Мне снился сон… Глебова Ирина

Глава 10

Апрельская Москва встретила Энтони промозглым, холодным утром. Правда, в порывах ветра, нёсшего мелкую дождевую пыль, ощущалась свежесть и весенние запахи. Впрочем, ему было не привыкать к подобной погоде.

В аэропорту Энтони ожидал молодой мужчина по имени Дмитрий. Они сразу понравились друг другу и сразу поняли, что коллеги. Но об этом не говорили, это было ни к чему. В Москве задерживаться Энтони не планировал, но посмотреть столицу России хотел. На неброской машине марки «шевроле» Дмитрий повозил гостя и по центру города, и по различным историческим местам. Отвёз даже в пригород, в Коломенское. Он очень живо и интересно рассказывал обо всём.

– Коренной москвич? – спросил его Энтони.

– Нет, – Дмитрий качнул головой. – Я родом из небольшого городка Елец. Впрочем, в Москве уже давно.

У него была, на взгляд Энтони, типичная внешность русского человека: крепко сбитая коренастая фигура, русые волосы, серые глаза с улыбчивым прищуром, открытое скуластое лицо. Обедая в уютном кафе центра Москвы, договорились быть на «ты». Разговаривали они иногда по-русски, иногда по-английски. С самого начала Энтони попросил Дмитрия говорить по-русски. Он, как и планировал, несколько месяцев учил язык и довольно неплохо владел им. Теперь нужна практика.

– Поправляй меня, – попросил Энтони.

Дмитрий поправлял. Но всё же иногда они переходили на английский и, как не мог не отметить Энтони, его русский коллега владел английским языком прекрасно.

Москва Энтони понравилась, но особого впечатления не произвела. Он видел более грандиозные и колоритные столицы, мегаполисы. Конечно, за один день не поймёшь особенностей, не ощутишь обаяния города – вот, если бы он здесь пожил…И всё же что-то он почувствовал – тогда, когда смотрел на православные храмы Москвы и Коломенского. И когда в один из них, Храм Христа Спасителя, они с Дмитрием зашли. Молодому англичанину приходилось, само собой, бывать в протестантских соборах, а также и в лютеранских храмах, и в католических кирхах. И вот ещё одно ответвление христианства – православная церковь. Всё здесь было непривычно, интересно и очень красиво: алтарь в бронзе и позолоте, обрамление икон, люстры… «Паникадила», – подсказал Дмитрий. И продолжал дальше пояснять: «Идёт литургия… кадило… лампада… вынос святых даров…» Мощный и, в то же время, ласковый голос священника плыл по пространству храма, завораживая мелодичным речитативом непонятных слов. Лики икон излучали печальную суровость и светлую доброту взоров: зрачки казались живыми от мерцания подвешенных на цепочках «лампадок». Энтони ходил поначалу, всё рассматривая, как экскурсант. Но через время почувствовал необычную расслабленность, умиротворённость, что-то вспоминалось из детства, тепло и даже горячо стало в груди… Прихожан было немного: Дмитрий объяснил ему, что сегодня обычный будний день. «А вот по праздникам здесь!..»

В одной из уединённых ниш, перед иконой, стояла девушка. Энтони как раз подошёл туда, но остановился чуть в стороне, увидев, что она перекрестилась. Девушка была в длинной тёмной юбке и дублёном тулупчике, но они не скрывали высокой гибкой фигуры. Из-под косынки выбивались тёмные локоны, широко раскрытые глаза блестели от слёз, губы чуть заметно шевелились, что-то шептали… Она никого и ничего не видела, только стройного воина, изображённого на картине-иконе: в одной руке – меч, в другой – крест. Ему она что-то говорила, о чём-то просила с выражением такой мольбы и веры! Рядом, на высокой круглой подставке горели тонкие свечи, витал сладковатый запах воска и того, что называлось «ладаном», доносился речитатив священника. Эта девушка… Может быть, её жених или муж проходил службу там, где опасно, где идут бои, и она просила, вымаливала его жизнь, его безопасность… Энтони смотрел на неё и думал о Тори: что-то было общее в них, и от этого щемило сердце. Может быть, и она вот так же приходит в церковь, молится, зажигает свечу… Там, на острове, они не говорили о религии, но наверное Тори православная…Подошёл Дмитрий, Энтони тихо спросил, указав кивком:

– Кто этот святой?

– Святой благоверный Александр Невский. Великий князь. Один из любимых у нас святых. Славно воевал за русскую землю, одерживал знаменитые победы ещё в совсем юном возрасте. Ледовое побоище на Чудском озере, где разбил рыцарей Тевтонского ордена – не слышал? Жаль, это гордость русской истории… «Не в силе Бог, а в правде» – и двадцати лет ему не было, когда это сказал. А самая известная его фраза вообще стала в России как бы девизом: «Кто с мечом к нам придёт – от меча и погибнет». Канонизирован ещё в шестнадцатом веке, но в народе почитать его как святого начали сразу после смерти, в тринадцатом веке. У нас есть несколько художественных фильмов об Александре Невском, и советских, и современных.

Дмитрий перекрестился. Он успел купить несколько свечей, дал одну Энтони:

– Поставь.

Девушка уже отошла, но Энтони помнил, что она, ставя свечу на подсвечник, зажгла её от других язычков пламени. Он сделал то же самое, поставил в свободное отверстие тонкую свечку. Спросил Дмитрия:

– Какому святому помолиться, чтобы свершилось невероятное?

– Николаю Чудотворцу.

Они подошли к иконе белобородого высоколобого старца с пронзительным, каким-то требовательным взглядом.

– Этого святого почитают и у нас…

– Ну да, как Санта-Клауса, – иронично усмехнулся Дмитрий.

– Не только. Шестого декабря мы чествуем Святителя Николаса. Я знаю, потому что он – покровитель мореплавателей, а моя семья – это несколько поколений морских офицеров.

– А у нас, в православии, это, наверное, самый почитаемый святой. Зовём его Чудотворцем. – И объяснил Энтони: – То есть, тем, кто совершает чудеса. Так что молись ему, если хочешь исполнения невероятного желания.

На широком подсвечнике у иконы Николая Чудотворца места не было. Но незаметно подошла женщина, молча убрала несколько почти совсем догоревших свечей. Энтони зажёг и поставил свою свечу, перекрестился так, как привык и, глядя прямо в глаза святому, стал мысленно просить… Всё чётче и чётче проступало в его памяти лицо Тори, её смех, поворот головы, жест руки, отбрасывающей прядь волос со лба, быстрый взгляд, фигура на бегу…Он пришёл в себя, опомнился: на него пристально смотрел с иконы Святитель Николас. Но глаза его уже не казались требовательными, а необыкновенно добрыми. Жарко стало в груди у Энтони. Он обернулся к своему спутнику, сказал внезапно севшим голосом:

– Дмитрий, когда у нас самолёт на Севастополь?

Скорее, скорее, чтоб уже ничего не стояло между ним и главной целью – найти Викторию! Ещё в самом начале поездки Энтони решил: сначала он выполнит просьбу бабушки. Ему и самому очень хотелось узнать побольше о легендарном Антоне Вербенцове, увидеть своими глазами если не самого спасителя и любимого человека бабушки, то его родных…Но к этому был и ещё один, главный резон: в тот момент, когда он увидит девушку – свою Тори! – он должен быть свободен от всех иных дел, обязательств, обещаний…

Энтони прекрасно понимал: Тори, которую он встретит здесь, в реальности, не знает его. Она увидит его впервые, и он будет для неё чужим человеком. Она, Виктория, осенью летела себе самолётом в Лос-Анджелес, полёт прошёл спокойно, там она отдыхала у… кажется брата. Значит ему придётся знакомиться с ней с самого начала, по-настоящему. Может быть, он ей сразу понравится, может быть – нет. Скорее всего, рядом с ней есть мужчина – ещё бы, такая девушка! Возможно, не просто друг, а жених или даже муж… Впрочем, об этом последнем варианте Энтони не хотел думать, всё в нём восставало – нет, она не должна быть замужем! Но в любом случае ему предстоит сделать так, чтобы Тори полюбила его.

Господи, как странно! Он будет смотреть на неё, говорить, как с незнакомкой, но при этом всё помнить. И плывущую в океане одинокую фигурку – девушку, такую хрупкую, испуганную, но такую мужественную, сражающуюся до последнего и с пережитым стрессом, и с водной стихией! Плачущую, лежащую без сознания, сидящую у костра, наперебой с ним цитирующую Робинзона Крузо, бегущую по белому песку, гневно сверкающую глазами: «Мы с тобой такие разные!»… Ну да, да, ничего этого не происходило с ней, просто потому, что не происходило. Но случись – она бы повела себя именно так. Ведь это Тори… Он будет видеть свою Тори, а она – чужого молодого мужчину, иностранца.

Тут Энтони вспомнил фильм, очень неплохой – «День сурка». Там герой никак не мог выйти из замкнутого круга, проживая каждый раз один и тот же день. И каждый этот день он узнавал что-то новое о девушке, которая ему нравилась, а на следующий – этот же самый – день ошеломлял её этим знанием. Но и сам незаметно для себя менялся, становясь таким, каким хотела видеть его девушка… Тони меняться не надо, он уже такой для Виктории: у них ведь столько общего! Он знает о Тори столько, что, конечно, ошеломит её… Энтони тихонько улыбнулся: он споёт ей песенку «То берёзка, то рябина», он специально раздобыл слова и выучил их. «От морей до гор высоких, посреди родных широт всё бегут, бегут дороги и зовут они вперёд…» Он скажет, как бы ненароком, что у Шопена больше всего любит «Весенний вальс», он процитирует «Робинзона Крузо». А ещё он назовёт её по-английски «a little bird», и повторит по-русски – «маленькая птичка»… И она обязательно поймёт, почувствует, что они – одно целое! По-настоящему же Тори поймёт это, когда он расскажет ей о своем «сне». Вот только сделает он это не сразу при знакомстве – гораздо позже, может быть даже уже в Англии. А то ведь не поверит, решит, что это такой дешёвый способ знакомства. Это оттолкнёт её – она ведь такая гордая!

Самолёт на Севастополь вылетал на следующее утро. А пока Дмитрий вёз англичанина в гостиницу, где для того был забронирован номер.

Глава 11

Машина ждала их на стоянке сразу за взлётной полосой – об этом Дмитрию сообщили по мобильному.

– Услуга украинских коллег, – улыбнулся тот.

– Вы не соперничаете?

– Всяко бывает, – Дмитрий пожал плечами. – Но у нас много общих дел, а главное, как говорится, – «давние исторические связи».

Из аэропорта, который назывался Бельбек, они поехали вдоль моря.

– Объедем Севастопольскую бухту ниже Инкермана, – пояснил Дмитрий. – Нам нужно на другую, южную сторону города.

Севастопольское утро было залито ярким и уже жарким солнцем, на мелких волнах-барашках качались рыбацкие ялики, на склонах и вершинах холмов мелькали белые стены домов с романтичными башенками, балконами, фонтанами. Вот бухта со стоящими у пирса на якорях двумя большими кораблями и десятком судов поменьше… Энтони смотрит на всё это, вдыхает – стекло в машине приоткрыто – морской бриз и аромат цветущих садов. Да, здесь всё цветёт: вдоль дороги и по склонам холмов стоят деревья в бело-розовой благоухающей дымке.

– Миндаль уже отцветает, а абрикосы только зацвели, – Дмитрий тоже глубоко дышал и улыбался. – А вот это, смотри, ладанник крымский – вот, мы проезжаем кустарник с большими розовыми цветками. Надо же, рано зацвёл в этом году. Я люблю Севастополь. Надеюсь, тебе он тоже понравится.

Энтони спросил своего спутника:

– Меня будут понимать? Я ведь не говорю на украинском языке, только на русском.

– В Севастополе говорят по-русски, – коротко и сухо ответил тот.

Энтони показалось, что он хотел что-то добавить, но сдержался. Какое-то время они ехали молча, потом Дмитрий всё-таки заговорил.

– Есть у нас песня, очень известная и любимая. А в ней слова: «Севастополь – гордость русских моряков». Она написана была в советское время, но в ней говорится о подвигах моряков, отстоявших рубежи России во все прошлые века. И в этом припеве – самая суть истории Севастополя! «Гордость русских моряков»…Один мерзавец, возомнивший себя хозяином всей страны, махнул походя рукой: «Пусть Украина забирает Крым…» Но историю не перечеркнёшь!

В голосе Дмитрия было столько горечи, что Энтони не удержался, спросил:

– Ты как-то связан с этим городом? Лично?

– Мой дед погиб при освобождении Севастополя, в мае 1944 года, – ответил тот и вновь замолчал.

Но Энтони видел: Дмитрию хочется об этом говорить. И правда, он стал рассказывать:

– Севастополь освободили от фашистов девятого мая – представляешь, ровно за год до нашей Великой Победы! А штурм его начался несколькими днями раньше. Мой дед воевал на Четвёртом Украинском фронте, во Второй гвардейской армии. Они шли с Мекензиевых гор к селу Бельбек. Сейчас оно называется Фруктовое, мы с тобой как раз оттуда едем – аэропорт рядом. Восьмого мая с тяжёлыми боями вышли к Северной бухте. Вот там дед и погиб. Там, у причалов, есть площадь, названная именем генерала Захарова, командующего этой армией. А рядом – памятник воинам Второй гвардейской армии. Он поставлен на братской могиле погибших воинов. И мой дед среди них. На нём есть надпись: «В груди этого города будет вечно биться сердце русской славы». Заметь – «русской славы»!..

– Почему мы не подъехали туда?

– Обязательно подъедем, на обратном пути в аэропорт…

У них уже был адрес Антона Вербенцова – не его самого, конечно, он умер лет двадцать назад, – а семьи его сына. Тот, вместе с женой и четырнадцатилетним уже своим сыном жил в отцовской квартире. Но Энтони не хотел вот так сразу, с наскока, идти к Вербенцовым. Он решил, что сделает это ближе к вечеру, а весь день проведёт в городе – посмотрит его памятники, подышит его воздухом… Возможно, тогда ему будет проще и говорить, и понимать родных Антона – того Антона, которого до сих пор любит леди Виктория.

– Ну что ж, – сказал Дмитрий, – везу тебя в самое сердце Севастополя.

– И как оно называется?

– Центральный холм. Оттуда начинался Севастополь, здесь его исторический центр. И, поскольку это в самом деле холм – высокое место, – мы многое увидим.

Довольно крутым проездом они подняли на самую вершину. По гранитным плитам, по красивому бульвару, где стояли уже покрытые листьями платаны, прошли к высокому белокаменному храму со сверкающим на солнце крестом.

– Это – Владимирский собор, – объяснил Дмитрий. – Его заложили как раз в год начала русско-турецкой войны, и тогда же здесь были погребены погибшие при обороне Севастополя славные адмиралы – Корнилов, Истомин, Нахимов. Не знаю, слышал ли ты, потомок английских морских офицеров, эти имена русских морских офицеров, но сегодня ты многое о них узнаешь. И напомню тебе, о какой войне идёт речь, мы называем её «Крымской Войной». В тысяча восемьсот пятьдесят третьем – пятьдесят шестом годах Россия воевала с коалицией Великобритании, Франции, Османской империи и Сардинского королевства. А в пятьдесят четвёртом – пятьдесят пятом годах был осаждён и сражался вот этот город, Севастополь. Может быть, твой предок бомбил его с английского фрегата?

– В эту войну один из моих прапрадедов в самом деле служил офицером на пароходофрегате «Миранда», но это было где-то в северных морях.

Дмитрий засмеялся:

– Значит-таки бомбил, только не Севастополь, а Соловецкий монастырь в Белом море! Ну там вашим тоже задали жару, причём – пять десятков солдат инвалидной службы! Впрочем, ладно, это дела давно минувших дней…. Мы с тобой сейчас на самой вершине холма. Смотри: слева – мыс Хрустальный с обелиском на честь города, справа – Константиновский форт, а прямо – Севастопольская бухта.

Энтони смотрел с восхищением. На древние стены форта, на взметнувшийся к небу обелиск, напоминающий…

– Парус? – спросил, обернувшись к Дмитрию.

– И штык, – кивнул тот.

На безбрежное море, уходящее дальше за бухту, и на саму бухту, заполненную кораблями. Зрелище захватывало. В это время раздались мелодичные звуки – где-то куранты играли красивую мелодию.

– Это как раз та самая песня, «Легендарный Севастополь», о которой я тебе говорил, – тут же сказал Дмитрий. – Вон там, видишь здание? Это Матросский Клуб. Там, на башне со шпилем, есть часы, они играют эту мелодию: «Гордость русских моряков». Теперь спустимся немного… Это – самый первый бульвар города, раньше он назывался Мичманский, теперь – Матросский. Здесь до Крымской войны, как говорится, гулял весь Севастополь. Писатель Лев Толстой тебе наверняка известен? – Он засмеялся. – Вы, европейцы, только и знаете из наших классиков Толстого и Достоевского…Так вот, Толстой тоже здесь гулял, он был тогда молодым офицером-артиллеристом и даже писал о том, как в осаждённом Севастополе, на этом бульваре, играла полковая музыка… Вот… – Дмитрий остановился. – Этот памятник тоже самый первый в городе. Я его очень люблю.

На высоком каменном постаменте – литое судно в античном стиле, лаконичная надпись: «Казарину. Потомству в пример».

– Расскажи, что это? И кто такой Казарин?

– Пойдём, присядем. Это интересная история. Особенно для тебя, потомка мореплавателей.

Дмитрий и Энтони сели на скамейке у белой балюстрады, с одной стороны им было видно море, с другой – памятник.

– Чтоб ты не запутался, – начал Дмитрий, – скажу: в восемнадцатом и девятнадцатом веках было несколько войн, которые мы называем «русско-турецкими». Та, главная для Севастополя, ещё называется «Крымская». За четверть века до неё шла как раз такая русско-турецкая война. Наши корабли постоянно несли дозорную службу у Босфора, чтобы вовремя заметить вылазку турецкого флота – он в то время был намного сильнее русского. На рассвете одного дня, в мае месяце, фрегат «Штандарт» и два брига «Орфей» и «Меркурий» заметили корабли противника и поспешили предупредить своих. Быстроходные «Штандарт» и «Орфей» ушли вперёд, а медлительный «Меркурий» остался их прикрывать и отвлекать. Турки попались на эту хитрость, бросились за ним вдогонку. Представь: на бриге восемнадцать орудий, а на флагмане турок «Селимие» и корабле «Реал-Бей» их сто восемьдесят четыре! Один раз пальнуть по «Меркурию» – и следа в море не отыщешь! Что делать? Капитаном на «Меркурии» был капитан-лейтенант Александр Казарский. Он созвал военный совет офицеров. А в русском флоте была традиция: в критических ситуациях первое слово – младшим чинам. Чем тебе не демократия? Ну а если серьёзно – чтоб решение принималось не в приказном порядке, а от сердца и совести. Поручик флотских штурманов сказал: драться до последнего, а потом подойти прямо к главному кораблю и взорвать бриг вместе с ним. Все офицеры, как один, сказали «Да», а когда решение объявили матросам, те в одно дыхание закричали «ура!»

– Значит, бриг погиб? – спросил Энтони. Он много знал героических историй морских сражений, самоотверженности английских морских офицеров. Но этот рассказ необыкновенно тронул его. Он напомнил рассказ бабушки – Антон Вербенцов явно был из той же породы, как и капитан брига «Меркурий». Что ж, недаром они из одного города…

– Русские, знаешь ли, могут погибнуть с честью, но они умеют и сражаться. Наши моряки прибили к гафелю флаг, чтоб во время боя он ни коим образом не оказался спущенным, на бочку с порохом положили заряженный пистолет: тот, кто окажется в живых последним выстрелит и взорвёт этой бочкой корабль. Как видишь, подготовились и к бою, и к смерти. А потом несколько часов был бой: и пробоины, и пожар, и гибель… Но капитан Казарский так умело маневрировал, что не давал по себе бить прицельно, а сам перебил парусные снасти флагмана «Селимие» – тот вышел из боя. А потом и «Реал-Бея» заставили уйти. И вот сюда, в Севастопольскую бухту, полузатопленный, с погибшими, раненными, обожжёнными моряками, но с поднятым флагом вошёл «Меркурий» – вошёл победителем. Ты не слышал этой истории?

Энтони покачал головой.

– А ведь это знаменитый факт… В составе российского флота всегда есть корабль с названием «Память «Меркурия»… Этот бой, этот подвиг стал как бы предвестником тех героических событий, которые мы называем «Первой обороной Севастополя». Всё, что я тебе буду показывать, в основном связано с этим. Начнём с Музея-Панорамы «Оборона Севастополя», потом – Бастионы, Малахов курган, Памятник затопленным кораблям… Вообщем, сам всё увидишь. И почувствуешь, надеюсь.

– Я уже чувствую.

– Завершим памятниками той войны, которую вы называете Второй мировой, а мы – Великой Отечественной. Здесь это была «Вторая оборона Севастополя». Ну, пошли к машине, времени не так много…

Уже смеркалось, когда два молодых человека стояли на набережной Приморского бульвара, смотрели в сторону Памятника затопленным кораблям. О плиты набережной билась волна, он был совсем близко, в нескольких метрах – словно вырастал из мощных гранитных глыб. Уже горели фонари, освещая и многолюдную набережную, и стройную колонну с бронзовым орлом на вершине. Мощная птица распростёрла крылья, держит в клюве лавровый венок. Одновременно гордость и скорбь исходит от этого изваяния…Энтони, уже так много услышавший о героической истории Севастополя, знает и эту: затопить на входном фарватере суда, чтобы не дать вражескому флоту прорваться на рейд… Он думает: с каким же чувством смотрел адмирал Корнилов на уходящие в волны моря фрегаты и линейные корабли, среди которых был и «Двенадцать апостолов» – корабль, которым в своё время командовал он лично…

– Ну что, Энтони, – тронул его за плечо Дмитрий, – мы с тобой завершили круг. Вернулись туда, откуда начали. Видишь, там Матросский бульвар и памятник бригу «Меркурий». А вот начинается проспект Нахимова – там живут твои Вербенцовы. Пора к ним.

Глава 12

Странное чувство осталось у Энтони от встречи с Вербенцовыми. Для бабушки он кое-что узнал о жизни Антона после войны. Но всё, что рассказывалось ему, подавалось как-то слишком спокойно, без эмоций. Может быть он был разочарован оттого, что представлял: сын капитана Вербенцова гордится отцом, будет говорить о нём восторженно, будет счастлив узнать ещё, что помнят того в далёкой Англии. Возможно, Антон упоминал о спасённой английской девушке, сдержанно, конечно, без бахвальства. Тогда он, Энтони, расскажет об этом подробнее и увидит, как загорятся радостью глаза у сына и внука… Но всё произошло буднично, сын был приветлив, но, похоже, его оставили равнодушным события давних лет. Внук вообще занимался своими делами…

Михаил Вербенцов был симпатичным мужчиной средних лет, спортивным, загорелым. Когда Энтони увидел фотографии Антона, он понял, что сын похож на отца. Особенно, когда узнал, что Михаил работает в крупной водолазной компании, организовывает подводные погружения научных и поисковых групп на затонувшие суда, самолёты времён войны, в подводные гроты.

– Сейчас, правда, всё больше дайверы опускаются под воду, на те же затонувшие суда – сокровища ищут. Ну и туристы хотят обучаться подводному плаванию. Учу.

Жена его, Елена, занималась дизайном одежды в местном модельном агентстве. А их единственный сын, парнишка по имени Даня, учился в компьютерном колледже. Он немного посидел с ними, послушал, а потом ушёл в другую комнату.

Дмитрий прихватил с собой бутылочку коньяка, Елена нарезала сыр, фрукты. Они немного выпили, но разговор не клеился. Казалось, Михаил рассказал всё, что мог. Энтони понимал: завяжись разговор заинтересованный – темы бы нашлись. Но, почему-то, сын капитана Вербенцова был сдержан и спокоен – похоже, его уже тяготила беседа. Словно почувствовав недоумение англичанина, Михаил объяснил:

– Отец умер, когда мне было шестнадцать, я заканчивал школу. Какой-то особой близости у нас с ним не было. Не знаю… Он много работал, а мама – нет, она была всегда дома, всегда при мне. Вообщем, я был маменькин сынок – есть у нас такое выражение. Именно она знала все мои проблемы – школьные, личные. С ней я был откровенен…Помню только два случая…Когда мне было лет двенадцать, мы с отцом выезжали в море на военном корабле, в праздник Военно-Морского Флота. А в четырнадцать лет я ходил с ним в горы. Вот в эти два раза я испытывал такую гордость и такую любовь к отцу! И он тоже мной гордился, я чувствовал. Но потом всё возвращалось к обыденности: папа на работе, возвращается поздно, читает, смотрит новости по ТВ, мной не интересуется… Может быть, я и сам виноват, тоже не слишком интересовался его жизнью? Что теперь об этом говорить…

В какой-то момент Энтони даже засомневался: тот ли это Антон Вербенцов? Ну да: имя, фамилия, морское воинское звание, город Севастополь – совпадают, а человек – другой?.. Но в это время жена Михаила Елена сказала с улыбкой:

– Конечно, я Мишиного отца не знала, мы встретились и поженились лет через десять после его смерти, но мне свекровь – Мишина мама, – рассказывала кое-что о своём муже. Говорила, что в войну он служил далеко на севере, чуть ли не в Арктике, и вечная мерзлота наверное выморозила его сердце. Так и говорила: «Он очень хороший человек, но у него душа и сердце какие-то замороженные, никак не могут оттаять» Однажды даже пошутила: «Мишенька был сыном выросшего Кая, которого так и не нашла его Герда!» Это из сказки Андерсена, знаете?

Энтони кивнул, чувствуя как приливает кровь к щекам. Догадка-прозрение пронзила его: неужели Антон так же всю жизнь любил свою Тори, как и леди Виктория своего Тони? Вот только она смогла быть счастливой, а он?.. Похоже – нет.

Энтони просмотрел те немногие фотографии Антона Вербенцова, которые хранились в семье. Выбрал несколько для бабушки: чёрно-белую, сделанную давно: молодой капитан Вербенцов в военной форме. Фотография была явно официального характера, но Антон на ней выглядел, видимо, таким, каким его знала и помнила леди Виктория. Ещё одна – с друзьями на Графской пристани: здесь Вербенцов – в светлом летнем костюме, весел и непосредственен. И цветное фото с семьёй – молодой интересной женщиной и маленьким сыном…

У Вербенцовых не было сканера. Дмитрий спустился к машине, принёс свой – компактный плоский чемоданчик. В соседней комнате Даня неохотно уступил гостям компьютер – он играл в средневековый боевичок онлайн. Фотографии отсканировали, сбросили Энтони на флешку.

Осталась ещё одна просьба.

– Мне бы очень хотелось посмотреть боевые награды вашего отца, – попросил Энтони Михаила. – Это можно? Среди них должен быть английский орден «За выдающиеся заслуги» – исключительно почётный орден. Им он был награждён и за спасение моей бабушки, в том числе.

Михаил и Елена переглянулись, он пожал плечами:

– У нас нет наград отца… Сейчас я припомнил: когда-то в детстве рассматривал ордена, медали… Но это совсем ещё мальчишкой, и тогда я воспринимал их просто как значки. А после смерти отца я их уже не видел.

Женщина нерешительно подсказала:

– А там, где кортик, не может там быть?

– Нет, – покачал головой Михаил, но всё же выдвинул один из ящиков старинного письменного стола, достал свёрток. И гости увидели чудесный военно-морской офицерский кортик. – Вот только это мне от отца и досталось.

В свёртке лежали какие-то бумаги, похоже письма, написанные ещё чернилами. Взгляд Энтони зацепился за подпись: «капитан второго ранга А.Вербенцов, DSO». Он радостно засмеялся, спросил сразу у всех:

– Вы знаете, что означают эти три буквы после подписи?

Никто не знал.

– Distinguished Service Order. За Выдающиеся Заслуги. Эту аббревиатуру имеет право ставить после своей подписи кавалер ордена. Значит, Михаил, ваш отец орден получил. Я немного опасался, что ему наша английская награда не была вручена. Всё-таки шла война, а потом отношения между нашими странами испортились… Но теперь я точно знаю! И всё-таки, где же могут быть награды?

– Может, у твоей мамы остались? – предположила Елена.

Они ещё раньше рассказывали англичанину, что, овдовев, мать Михаила пошла работать. Она имела профессию инженера, но за годы замужества растеряла квалификацию, потому стала работать в швейной мастерской – шить умела хорошо. А когда сын уже заканчивал институт, второй раз вышла замуж и уехала с мужем жить в Австралию. Дважды за минувшие годы приезжала в Севастополь, один раз они ездили к ней на далёкий континент…Может, и правда увезла награды первого мужа с собой? Но Михаил был категоричен:

– Нет, у нас их не было! Мы с мамой без отца шесть лет вместе жили, не мог я не видеть. Не было. Ну а продавать их отец ни за что не стал бы!

– Продавать? – изумился Энтони. – Свои военные награды?

Тут уже Дмитрий ему объяснил:

– В девяностые годы в нашей стране, а потом и в постсоветских странах был огромный ажиотаж на военные награда, особенно редкие ордена. Большие деньги за них выручали. Правда, у обнищавших фронтовиков выманивали за гроши… Да и сейчас такие награды немало стоят.

– Нет, нет, – ещё раз повторил Михаил. – Отец на это не пошёл бы. Вот только где же они? Я, знаете, даже не задумывался раньше…

– Может, у твоей сестры? – подсказала его жена.

Оказывается – только сейчас Михаилу пришло в голову это рассказать, – Антон Вербенцов был женат дважды. Первый раз – очень недолго, но тогда у него родилась дочь. Через много лет после первого брака он женился на матери Михаила. Он, Михаил, никогда не видел свою сестру, впервые узнал о её существовании, когда был уже подростком. Однажды отец уехал, и мать сказала: «Поехал к дочери…» Только имя её и помнил – «Нина», и всё.

Дмитрий и Энтони вышли на ярко освещённый многолюдный Приморский бульвар, посидели на скамейке.

– Хочешь, найдём эту старшую дочь твоего героя? – спросил Дмитрий. – Это будет не сложно: Нина Антоновна Вербенцова, в девичестве, правда: фамилию, скорее всего, поменяла. Но это ничего. И год рождения приблизительно знаем…

– Да, хочу. Может, у неё с отцом были более доверительные отношения, и награды у неё хранятся? Если, конечно, она не слишком далеко живёт.

– Всё может быть. Могла оказаться в любой из бывших советских республик или вообще в далёкой загранице. Узнаем… А теперь, значит, в Харьков?

– Да. Ты говорил – полетим. Есть вечерний рейс?

Дмитрий улыбнулся:

– Ни из одного Крымского аэропорта нет прямого рейса на Харьков. Но… нам пошли навстречу. Оттуда же, из Бельбека, через час мы полетим на военном самолёте. Ты ведь заметил, когда мы приземлялись, военную часть аэродрома?

Конечно же Энтони обратил внимание на истребители, специальную разметку и явно не гражданские постройки части аэропорта. Понял также, что из этого не делается тайны. И Дмитрий подтвердил: аэродром возник сразу после начала войны, в 41-м году, на нём размещался военный истребительный авиаполк. Когда к власти пришёл Горбачёв, в конце восьмидесятых, взлётная полоса была приспособлена для гражданских самолётов – чтобы он мог приземляться здесь, следуя на президентскую дачу в Форосе. Постепенно аэродром стал в основном гражданским. Но военное его использование продолжается по сей день, на нём базируется истребительный авиаполк… Улыбнувшись, Энтони подумал: во всех государствах секретным службам всегда «идут навстречу».

– Итак, в Харьков, – повторил Дмитрий уже в машине. Они вновь ехали знакомым маршрутом, но уже при свете фонарей и в обратном направлении. – Не пришло ли время мне узнать: что я буду помогать тебе искать там? Или кого?

– Я расскажу… Только не удивляйся, я в самом деле ищу человека, о котором знаю лишь приблизительные детали… Девушку. Включи диктофон.

– Да, я готов. Говори.

– Девушка… – повторил Энтони, голос его дрогнул. – Виктория, так её звать. Лет двадцать пять. Живёт в Харькове. Архитектор, заканчивала высшее учебное заведение по этой специальности. Играет на пианино…

– Значит, училась, как минимум, в музыкальной школе, – кивнул Дмитрий.

– Да, наверное… Есть старший брат, живёт в Соединённых Штатах, кажется в Калифорнии.

– Красивая, стройная, высокая…

Энтони радостно засмеялся:

– Это правда! Тёмные большие глаза, длинные тёмные волосы, не чёрные, скорее – каштановые.

– Крашеные?

– Нет! Такие и не надо красить.

– Так… – Сказал Дмитрий, после того, как Энтони замолчал и затянулась пауза. – Как я понял, это всё? Немного, хотя кое-что есть. Фамилию её, похоже, ты не знаешь.

– Как сказать… Точно не знаю, но в переводе она означает «A little bird».

– Маленькая птичка? Что ж, это уже что-то. У нас много фамилий, образованных от названия птиц. Больших исключаем… Значит так: соловей, синица, воробей, зяблик…

– Нет, нет! – Быстро остановил его Энтони. – Я слышал русское звучание, только не запомнил, очень сложно произносится. Но там были другие звуки: тч, дж…

– Ч… Ж…Подожди, это ведь чижик! – Дмитрий даже затормозил, свернул к обочине и остановил машину. – Чижик! Это тоже маленькая птичка.

– Тчиджик… – Повторил Энтони неуверенно, и ещё раз: – тчиджик… А знаешь, похоже!

– Это меняет дело, – Дмитрий приобнял его за плечи. – Значит, у этой девушки Виктории фамилия может звучать так: Чижикова, Чижова, Чижевская, даже просто Чижик или Чиж.

– Нет, последний вариант слишком короткий, было длиннее, – возразил Энтони. – А другие… да, может быть.

– В таком случае мы быстро найдём твою загадочную девушку. Итак, вперёд!

Энтони уловил весёлую иронию в восклицании собеседника, сам засмеялся:

– Не думай только, что я ищу секретного агента! Это исключительно личная проблема. Моя личная.

Дмитрий, уже вновь набирая скорость, пожал плечами.

– Мне с самого начала сказали: «Поможешь нашему английскому коллеге в его исключительно личных поисках».

Глава 13

Этот город был полон очарования. Накануне Энтони и Дмитрий добрались до центра уже почти ночью, поселились в отеле в соседних номерах, и Энтони, прежде чем уснуть, долго стоял в лоджии, глядя с высокого этажа на улицу, близкий большой парк и площадь вдалеке, ярко освещённые фонарями и всполохами реклам. Совсем рядом тянулась широкая трасса, но сейчас, ночью, машины лишь изредка проносились по ней, на мгновение мигнув фарами. Поэтому ли, или оттого, что из парка доплывал сильный и сладкий аромат цветущих деревьев – «Черёмуха цветёт», сказал ему Дмитрий, – дышалось до головокружения легко. В этом городе погода была такая же, как и в Севастополе: свежий весенний воздух и почти летнее тепло. Энтони всё никак не мог уйти, смотрел на огни города, на звёзды – странно, но они были хорошо видны! Улыбка бродила по его губам: он думал, что девушка по имени Виктория – его Тори! – тоже дышит этом воздухом и смотрит на эти звёзды. Может быть даже и сейчас… А потом он всё же лёг в постель и сразу усну, как засыпают мгновенно в предчувствии счастья.

Утром молодые люди позавтракали в ресторане, Дмитрий сказал:

– Я пошёл…в разведку. Погуляй по городу, осмотрись.

Он закачал в мобильный телефон Энтони номер вызова такси, дал карточку с названием и адресом отеля.

– Если забредёшь далеко – а Харьков город большой, разбросанный, – вызовешь такси, дашь шофёру карточку, и он привезёт тебя.

Энтони пошёл просто, куда пришлось – по широкому проспекту с потоком утренних харьковчан. Потом свернул на боковую, более спокойную улицу и вновь вышел на оживлённый проспект, уже другой, рассечённый посередине бульваром. Он с удивлением понял, что центр этого города напоминает ему Лондон – старинной добротной архитектурой зданий, вот этим бульваром, непрерывно текущим транспортом, людьми: мужчинами, что-то обсуждающими на ходу, парнями и девушками с рюкзачками на плечах, молодыми родителями, несущими полуспящих малышей в пристёгнутых на груди или спине помочах…Совсем как лондонцы!

Попади Энтони в этот город просто путешествуя или по работе, наверняка он увидел бы мусор на улицах, обшарпанные, давно не ремонтированные фасады зданий, киоски, торгующие всякой всячиной в самых неподходящих местах, припаркованные где попало машины, отсыпающихся на парковых скамейках бродяг, неопрятные, забитые людьми маршрутные такси, подпрыгивающие на разбитых тротуарах… Но он ходил по волшебному городу – да, ночное очарование не ушло, усилилось! Его не оставляло волнующие предчувствие возможной случайной встречи: вот сейчас, из автобуса или из-за поворота, навстречу или обгоняя его пройдёт Тори…Ведь она же где-то здесь, так близко! И тоже утром спешит на работу…

Он смотрел во все глаза, и через время вдруг понял: здесь столько красивых девушек! Честное слово, сказал сам себе Энтони, ни в каком другом городе не встречал он так много красавиц – высоких, стройных, красиво одетых. Он видел скверы со скульптурами, фонтанами, его умиляли старые дребезжащие трамваи и троллейбусы. Эти последние вообще казались ему раритетом: в Лондоне и других городах Англии их не было, в своих поездках он видел троллейбусы только в австрийском Зальцбурге, в Будапеште да ещё в Пекине. Гораздо практичнее наземное метро, и оно бы не помешало такому большому городу. А вот трамвай в Лондоне пустили – несколько лет назад. Когда-то именно в Лондоне существовала одна из старейших в мире трамвайных систем. Но потом трамвайные линии убрали совсем, ещё до рождения Энтони. А после спохватились: один из самых экологически чистых видов транспорта, да и очень удобным оказался для соединения с пригородами. И вот теперь трэмлинк идёт от наземных станций Кройдона к предместьям – симпатичные красные и жёлтые вагоны. В Харькове трамваи были похожи на Пражские, но попадались совершенно «ретро».

Энтони проехался таким трамваем, расплатившись наличными с кондуктором. Спустился на одной из станций в тьюб – метро. Дмитрий снабдил его и этой проездной карточкой, предупредив, что харьковский метрополитен не такой разветвлённый, как лондонский, не делится на зоны оплаты. Прошёл один раз через турникет, оплатил – и катайся хоть весь день, переходи с линии на линию…Он выходил на нескольких станциях, смотрел. Переходил на другие линии и, в конце-концов, вышел на одной конечной станции. Думал, что попадёт в местность, похожую на пригороды Лондона – коттеджи вдоль трасс с лужайками, фонарями, двух-трёхэтажные старинные особняки…Оказался в огромном современном микрорайоне: многоступенчатые многоэтажные дома, сплетение улиц, магазины, рынок, машины… Он подумал, что если Тори живёт где-то здесь, то случайно встретить её шансов очень мало. Но радостное настроение не оставило Энтони, он с интересом побродил во дворах многоэтажек, даже перекусил в небольшом кафе. Именно здесь застал его телефонный звонок.

– Друг Энтони, что-то ты загулял…

Голос у Дмитрия был бодрый, весёлый. У Энтони сильно забилось сердце, когда он спросил:

– Мне пора возвращаться? У тебя есть что сказать?

– Похоже, есть.

Энтони поехал метро, так было быстрее всего. Название своей станции он хорошо помнил. Да и что там помнить: University.

Дмитрий сидел у себя в номере, в кресле перед телевизором.

– Местные новости, – кивнул на экран, впрочем, тут же телевизор выключил.

Они перешли к дивану, где стоял журнальный столик со стаканами и бутылкой минеральной виды. Энтони тут же налил себе, выпил. Дмитрий уже листал блокнот – Энтони ещё раньше обратил внимание, что русский коллега любит делать записи просто от руки. Хотя при нём всегда и небольшой удобный ноутбук, и многофункциональный мобильный телефон, и, между прочим, диктофон тоже…

– Из всего, что я нашёл и пересмотрел, только одна девушка отвечает всем твоим приметам… Почти всем.

Энтони был готов к этой оговорке – «почти». Всё-таки он видел Тори во сне, что-то могло не совпадать. По мелочи… Он кивнул – говори!

– Итак… – Дмитрий видел, как блестят глаза у англичанина, как проступили скулы: сильно сжал зубы. Волнуется. – Ей двадцать пять лет, в октябре исполнится двадцать шесть. Архитектор – оканчивала местный институт, где есть архитектурный факультет. Училась в музыкальной школе по классу фортепиано. У неё есть старший брат, живёт в Америке, правда не в Калифорнии, как ты сказал, а в Аргентине…

– Да, да, – быстро проговорил Энтони, кивая головой: это была как раз такая мелочь несовпадения, ерунда. – Дальше!

Дмитрий пожал плечами – ладно, мол.

– Высокая, стройная, темноволосая, интересная девушка… Не замужем.

Он не увидел, как расслабились пальцы Энтони, сжатые в кулаки. Сделал небольшую паузу, закончил:

– Её фамилия Чижевская… Вот только имя не совсем такое… Витольда. Её зовут не Виктория, а Витольда.

– Нет!

Энтони вскочил, метнулся по комнате.

– Нет! Её зовут Виктория, только Виктория!

У него чуть не сорвалось с губ – «Тори», – но он удержал себя, не назвал. Словно это имя было их с Тори тайной, паролем… Но ведь Витольду нельзя назвать «Тори»!

– Подожди, – Дмитрий тоже взволнованно поднялся, удивлённый таким сильным взрывом отчаяния. – Не спеши. У нас принято девушек с именем Виктория называть сокращённо Витами. Витольду Чижевскую называют именно «Вита». Может быть, в этом всё дело? Ты слышал «Вита» и думал «Виктория»?

– Нет, я никогда этого не слышал.

– Мне неизвестно, почему ты не знаешь точные данные девушки, которая для тебя так важна. Могу предположить, что ты сам её никогда не видел, не называл по имени, только слышал, как называют другие?

Энтони хотел сказать: «Видел и называл… не так», но вдруг с мгновенной, как удар, болью понял – да, и не видел, и не называл! Снилось… А Дмитрий продолжал напористо:

– Посмотри же, как много совпадений!

– И всё же, ведь есть другие девушки, по имени «Виктория» с подобной фамилией? Пусть даже там больше расхождений…

– Расхождения тебе не понравятся, – усмехнулся Дмитрий. – Поверь, я перелопатил всё. То есть, проверил. Ну, хорошо, слушай… Виктория Чиженко – семь лет. Виктория Чижук – тридцать пять лет, мать троих детей. Виктория Чижёнок – старушка семидесяти трёх лет. Есть ещё Виктория Чижова, инвалид детства, ездит на коляске, Виктория Чижинская, артистка цирка лилипутов, Виктория Чижикова…

– Я понял, – устало сказал Энтони, садясь на диван.

После возбуждения – радости и разочарования – навалилась апатия. Он молчал, Дмитрий тихо поглядывал на него, потом сказал осторожно:

– Мой тебе совет: встреться с этой девушкой. Личная встреча всё точно прояснит. Поверь. Результат может оказаться неожиданным даже для тебя.

Энтони поднял на товарища взгляд.

– Я уже сам подумал об этом. Надо встретиться… У тебя есть её фотография?

– Конечно.

Дмитрий включил ноутбук, вставил флешку, вывел на экран цветное фото. Может быть Энтони и ожидал увидеть Тори, но виду не подал, уже хорошо держал себя в руках. Девушка на снимке выглядела очень официально: гладкая причёска, умелый макияж, серьёзный вид. Но даже если распустить волосы, смыть косметику, заставить её улыбаться, всё равно это будет не Тори! Что ж…

– Когда вам устроить встречу? Завтра?

Дмитрий видел, что Энтони разочарован, может вообще откажется от свидания. Но тот, на мгновение прикрыв глаза, вдруг сказал энергично:

– А можно это сделать сегодня? Ещё ведь не позднее время.

Скорее, теперь он хотел скорее всё прояснить. Дмитрий немного подумал, прикинул:

– Такой девушке не скажешь: вас приглашает на свидание некий англичанин с целью лично осмотреть… Она возглавляет фирму с международными связями. Я выйду на неё через руководство города. Скажем – деловая встреча, а там… Может и правда представиться потенциальными партнёрами?

– Нет, – тут же отказался Энтони, – не будем обманывать.

* * *

Дмитрий подъехал к офису Витольды Чижевской к шести часам. Она его ждала: два часа назад ей позвонил заместитель мэра, сказал, что представитель лондонских официальных кругов приглашает её на встречу, за ней заедет компаньон англичанина. Харьковские коллеги посоветовали Дмитрию респектабельный ресторан в лесопарковом массиве: и недалеко от центра города, и спокойно, и комфортабельно. Туда он и привёз девушку. По пути он перебросился с ней несколькими фразами, она отвечала настолько корректно и правильно, что его это развеселило. Однако Чижевская понравилась ему: умная, деловая, хорошо воспитанная и современная. Но понравится ли девушка Энтони? Та ли она, кто ему нужен? Признает ли англичанин: да, я её искал! Дмитрию очень этого хотелось бы. Ради Энтони! За минувшие несколько дней он привязался к тому, они по-настоящему подружились. И ведь как обидно будет англичанину уезжать не солоно хлебавши. Пусть эта Витольда окажется его Викторией! Ведь совершенно ясно: девушка, которую Энтони разыскивает – нечто вроде марева в пустыне. Какие-то признаки проступают, но расплывчато, неуловимо… Скорее всего он, Дмитрий, никогда не узнает, что произошло в жизни Энтони, как снизошёл на него этот мираж. Или фантом… Он тихо улыбнулся, быстро глянув в зеркало: не уловила ли его улыбку Чижевская, не приняла ли на свой счёт? Он ведь просто вспомнил фильм «Формула любви»: там происходила материализация мысленного образа, грёзы молодого человека! И очень неожиданная материализация… Может быть и для Энтони его воображаемая «Виктория – маленькая птичка» материализуется в Витольду Чижевскую?

Энтони поднялся им навстречу из-за столика – сама галантность и предупредительность. Дмитрий представил их друг другу, впервые произнеся вслух полное имя и титул англичанина: «Лорд Энтони, виконт Энкоредж».

– Пожалуйста, мисс… Витольда, – произнёс англичанин. – Я рад знакомству.

Он говорил по-русски с акцентом и не совсем уверенно. Витольда улыбнулась, предложила:

– Давайте общаться таким образом, как это будет удобно вам.