Золото Роммеля Сушинский Богдан

20

– Если я все правильно понимаю, мы с вами приступаем к завершающей стадии операции «Сокровища Роммеля»? – поинтересовалась Лилия. Еще в коридоре она прошлась взглядом по составленному из намеков тексту радиограммы, однако поняла далеко не все.

– Ну, завершающая начнется лишь после того, как сокровища окажутся в наших тайниках, причем как можно дальше от Корсики.

– Как можно дальше, – с этим я согласна. Впрочем, с такими сокровищами можно просто скупить весь этот остров, вместе со всеми его горными отарами овец и стаями сепаратистов? Может, так и поступим?

– Уймитесь, Фройнштаг. Я и сам порой люблю пофантазировать, однако всему же есть предел. Матрос, который принес эту радиограмму, все еще в отеле?

– В коридоре мается, ему велено ждать вашего решения.

– Передайте, пусть отправляется на яхту и предупредит, чтобы готовились к отплытию; через час двадцать снимаемся с якоря. – И, пока Фройнштаг выполняла это поручение, связался по внутреннему телефону с администратором отеля и попросил разыскать реюньонца Виктора Денни, с предложением о встрече с ним через пятнадцать минут в ресторане.

– Он уже в ресторане, – последовал ответ, – и, судя по поведению, высматривает вас.

«Ничего не скроешь в этом дьявольском «Пристанище»: все и везде прослушивается и просматривается!» – ужаснулся собственному открытию Скорцени, что, однако, не помешало ему галантно пригласить Лилию в ресторан.

– А вы, оберштурмбаннфюрер, уверены, что вам удобно будет вести беседу с русским полковником в моем присутствии?

– Не уверен, – честно признал «самый страшный человек мира». – Особенно в присутствии этой приблудившейся к «загнивающему Западу» коммунист-аристократки Анны фон Жерми.

– Вот и я того же мнения.

В зал ресторана можно было попасть и по крытому переходу, но Скорцени вывел женщину на улицу, чтобы не отказывать себе в удовольствии пройтись по узенькой парковой тропинке, которая пролегала в обход холма, почти по кромке берега. Конечно, расстояние до входа в ресторан увеличивалось при этом вдвое. Зато на каком-то отрезке у всяк бредущего по извилистой тропе сотворялась видимость единения с природой при полной отстраненности от всего прочего мира, с его суетой, соблазнами и опасностями.

Вот и сейчас Отто уже готов был впасть в некую эйфорию умиления, как вдруг Лилия резко оттолкнула его к стволу ближайшего дерева и с криком: «В укрытие, засада!» присела у этого же ствола, только уже выхватив пистолет. Одна из трех пуль, выпущенных наемным убийцей, срезала кору дерева буквально у виска оберштурмбаннфюрера, который так и не успел спрятаться за ствол. А еще через мгновение прозвучал выстрел Фройнштаг, вслед за которым она, словно спринтер с низкого старта, бросилась к тому же пролому в ограде, к которому метнулся и нападавший.

Чтобы оказаться в безопасности, злоумышленнику следовало преодолеть оставшуюся часть каменной стены где-то на уровне полутора метров. Но как раз в ту минуту, когда, взбежав по лежавшим на земле камням на пролом, наемник – в легком сером плаще, и с капюшоном на голове, – пытался протиснуться между остатками стены, эсэсовцы двумя выстрелами в спину заставили его «вернуться» на каменную россыпь.

Обогнав Фройнштаг, обер-диверсант рейха первым достиг стены, однако, пытаясь обойти бездыханное тело террориста, оступился на камне и возле пролома, словно возле амбразуры, оказался, лишь в те мгновения, когда от руин какого-то складского помещения, высившихся метрах в двадцати от ограды, на дорогу, ведущую в сторону города, выскочил мотоцикл. Скорцени трижды выстрелил ему вслед, но это уже представлялось «стрельбой из ярости», поскольку попасть на таком расстоянии было нереально.

– Все-таки ушел, сволочь! – прорычал оберштурмбаннфюрер, так и стоя в слишком узкой для его плечистой фигуры «амбразуре».

– Этот мотоциклист и должен был подобрать убийцу, – оказалась у него за спиной Лилия, уже успевшая определить, что наемник мертв.

– Да замысел теперь, в общем-то, предельно ясен; жаль только, что с самим «охотником за скальпом Скорцени» мы слегка перестарались.

– Точнее, нас вообще здесь не было, – проговорила Лилия и, подхватив мужчину под руки, буквально силой стала уводить вдоль ограды к кустарнику. Пробежав под его прикрытием несколько метров, они метнулись за угол котельной, которая в это время года пустовала, чтобы уже оттуда походным шагом направиться к Сторожевому холму, на котором, как предполагала Фройнштаг, в это время уже должен был восседать барон фон Шварц. – Если мы и слышали некое подобие выстрелов, то лишь отсюда, из этого райского уголка.

– Вы, как всегда, поступили мудро, – согласился явно запыхавшийся обер-диверсант. Вновь взявшись под руки, они чинно направились к Сигнальному холму, к «сторожевой башне» барона фон Шварца. – Сейчас сюда понаедет полицейских, а нам это ни к чему. Кстати, только что получен ответ на заданную мне этой ночью загадку.

– Мне-то казалось, что в течение всей ночи вы разгадывали только одну загадку, сотворенную вашей любимой женщиной.

– Сейчас не время для сюсюканья, оберштурмфюрер, – всякий раз, когда Скорцени намеревался приструнить Лилию, он прибегал к напоминанию о ее эсэсовском чине, а значит, о той армейской повинности, которую, как он однажды объявил, никто не отменял. – Речь идет о том, что теперь известно, кто подсунул под дверь моего номера «черную метку».

– Значит, метка эта все же была?

– Как видите. Мне, собственно, всем нам, предложили убраться из «Пристанища паломника» и Корсики, а главное, забыть о сокровищах Роммеля.

– И вы не только преступно пытались скрыть от меня сам факт угрозы, но и палец о палец не ударили, чтобы выяснить, кто этот предутренний визитер.

– Предчувствовал, что тот проявится сам по себе.

– Считайте, что предчувствие вас подвело. Люди, которые еще, очевидно, глубокой ночью прибыли к поместью, чтобы убивать, не стали бы за три часа до покушения угрожать вам, то есть предупреждать о своих преступных намерениях.

– Хотите натолкнуть на мысль, что покушавшиеся принадлежат не к той организации, которая занимается почтовой доставкой «черных меток»?

– Не хочу, – язвительно парировала Фройнштаг. – Причем сугубо из вредности. Если уж вас не способны натолкнуть на эту мысль разворачивающиеся здесь события, то я, со своей «кухаркиной», как вы однажды осмелились назвать ее, логикой, в этом деле бессильна.

– Всегда считал, что единственный недостаток, от которого вы никак не желаете избавиться, оберштурмфюрер, – злопамятство.

– Напомню, что до этого случая вы успели ткнуть меня носом еще как минимум в десяток точно таких же «единственных», причем сугубо женских, недостатков.

21

За суетой бойцов, выскакивавших из «охранной казармы», – как именовали в поместье небольшое караульное помещение, в котором охрана жила и несла «привратную» службу, – Скорцени и Фройнштаг наблюдали уже с аллеи, ведущей от холма к Портовой лестнице. Вооруженные пистолетами, Денхоф и двое его подчиненных неспешно, осторожно прочесывали парк.

– На всякий случай возьмите мой вальтер, Фройнштаг, – передал Скорцени оружие своей спутнице, заметив, что у верхней площадки лестницы стоят полковник Курбатов и графиня фон Жерми.

Демонстративно не замечая суеты, зарождавшейся на территории поместья, князь и его спутница безмятежно созерцали в небольшие, смахивавшие на театральные, бинокли, то ли яхту «Крестоносец», то ли открывавшееся за ее мачтой дальнее прибрежье.

– Если нагрянет полиция, – уясняла свою роль Фройнштаг, – мне следует отойти на яхту и в крайнем случае выбросить оружие за борт, дабы оно не досталось криминалистам.

Даже услышав голос начальника охраны поместья, зачем-то громогласно извещавшего о том, что ими обнаружен труп вооруженного мужчины, они продолжали неспешно, как ни в чем не бывало, прогуливаться аллеей. Хотя обоим было понятно, что после поджогов и резни в Лунной бухте, а также подозрительного подрыва на мине водолазного бота «Ломбардия» полиция способна озвереть в своих поисках преступников.

– Прежде всего, – вполголоса проговорил Скорцени, – вы, Фройнштаг, должны отвлечь от нашего с полковником разговора эту «графиню фон…».

– Понятно, – ответила та. – Уверена, что отвлечь или окончательно увлечь женщину, в поведении которой за версту угадывается прирожденная лесбиянка, особого труда для меня не составит, – и, освободив руку оберштурмбаннфюрера, устремилась к спутнице русского диверсанта.

«Графиня – лесбиянка?! – не ко времени удивился обер-диверсант рейха. – С чего она взяла, ведь Анна прибыла сюда не с подругой, а с одним из самых импозантных мужчин континента? А может, и всего мира, – это следует признать. Впрочем, – тут же вспомнил давние лесбиянские забавы самой Фройнштаг, – кому, как не ей, бывшей охраннице женского лагеря, знать толк в этом виде сексуальных страстей и сексуальных игрищ?»

– Кажется, там кого-то подстрелили? – первым заговорил с ним русский полковник.

– Важно бы уточнить: где, когда и кого? – бесстрастно отреагировал Скорцени, наблюдая, как, держа руки в карманах, хитроумно замаскированных между складками черной армейской юбки, оберштурмфюрер неспешно увлекает Анну в сторону импровизированного «капитанского мостика».

– В последнее время вокруг этого «Пристанища паломника» разворачивается настоящая партизанская борьба.

– Террористическая вакханалия – так будет точнее.

– Так, может, фон Шварцу стоит переименовать свое заведение на «Пристанище террориста»?

– Это его проблемы. Главное, что мы с вами никакого отношения к происходящим здесь событиям не имеем. Или все-таки?..

– Не имеем. Особенно к сегодняшнему, – с маской прискорбия на лице признал бывший «белоармейский» диверсант.

– Вот и мы с Фройнштаг тоже давно отвыкли от партизанщины и пальбы, не говоря уже о минных атаках.

– Только все это по-прежнему сопровождает нас почему-то… – в том же тоне посетовал князь Курбатов. И тут же, казалось бы, не меняя ни тона, ни даже темы разговора, произнес: – Было бы глупо скрывать, что на Корсику вас, оберштурмбаннфюрер, привел блеск затонувшего золота Роммеля.

– Германского фельдмаршала Роммеля, – как бы между прочим, уточнил Скорцени, – который формировал свой конвой под эгидой службы имперской безопасности. Поэтому неминуемо возникает вопрос: а почему этими же сокровищами заинтересовались вы, князь? Кому служим, господин бывший белоармейский полковник? Неужто классовым врагам – коммунистам, некогда ненавистным вам «красным»?

– Не слишком ли прямолинейно вы задаете свои вопросы?

– А чего темнить? К слову, подвалы в этом «Пристанище» сохранились еще с монастырских времен. Причем они мало отличаются от подвалов СД или гестапо, – жестко уведомил реюньонца бывший начальник отдела диверсий Главного управления имперской безопасности. – И если эту ночь вы провели не в одном из местных казематов, то лишь благодаря тому, что я все еще помню о нашем фронтовом братстве и даже ценю его.

– Стоит ли так расстраиваться из-за нескольких диверсионных акций и неудавшегося покушения, Скорцени?

– Я не знаю, о каком покушении идет речь. Может, проясните, кто и на кого покушался? А заодно укажете источник своих сведений. Впрочем, охрана поместья имеет право задержать вас до прибытия полиции, чтобы ваши признания сразу же ложились строчками протокола.

Едва он произнес это, как приближавшийся к ним начальник охраны еще издали спросил:

– Дамы и господа, кому-либо из вас хотя бы что-нибудь известно о происшедшем?

– Ровным счетом ничего, – ответил за всех Скорцени. – Да и почему оно вас так взволновало? Ведь покушение произошло за пределами поместья барона фон Шварца. Тело, насколько нам известно, нашли у руин, в трех десятках метров от ограды «Пристанища».

– Вы так считаете? – неуверенно уточнил Денхоф.

– Все об этом говорят. Где-то там, очевидно, стоял и мотоцикл, на котором убийца скрылся. Вы обязаны были слышать звуки его мотора.

– Возможно, несчастный и пытался спастись бегством, – чтобы укрыться на территории «Пристанища», – поддержал эту версию обер-диверсанта рейха Курбатов, – да только не суждено.

Последних слов русского полковника Денхоф уже не слышал, поскольку изо всей прыти мчался назад, к пролому в ограде, где рядом с телом убитого все еще оставались его подчиненные. Переглянувшись, Скорцени и Курбатов заговорщицки ухмыльнулись. Они не сомневались, что бывший майор СС прислушается к их мудрому совету и буквально через несколько минут тело окажется возле руин, рядом с которыми «удачно» обнаружатся и следы мотоциклетных колес.

– Так что вы, полковник, делаете в «Пристанище», – без водолазного бота, без группы поисковиков и даже без личной охраны?

– Я прибыл на остров только для того, чтобы побыть с любимой женщиной. Нелюдимое «Пристанище» вполне устраивает нас обоих.

– В качестве официальной версия вполне приемлема. Только напрасно вы произнесли ее в моем присутствии. Тем более что в глазах корсиканских полицейских именно вы оказались бы в качестве главного подозреваемого, пытавшегося организовать покушение на… Скорцени. Я прибыл сюда, имея испанский дипломатический паспорт, и вполне мог бы дать ход этому делу.

– Неужели вы решили подозревать меня?..

– Судя по всему, – резко прервал его оберштурмбаннфюрер, – вы не способны оценивать благородство человека, в свое время несколько раз спасавшего вас от агентов гестапо, которые подозревали, что на самом деле трансконтинентальный диверсионный рейд князя Курбатова – всего лишь неплохо спланированная операция советской разведки по внедрению агента, которому надлежит работать на Западе уже после войны.

– Мне известно и об этих подозрениях, и о вашем заступничестве, – сдержанно подтвердил Курбатов, однако от слов благодарности воздержался.

Заметив на причале двух моряков с «Крестоносца», Скорцени приказал им подняться и велел идти в его номер отеля, чтобы забрать чемоданы, его и госпожи Фройнштаг.

– …Благородство человека, который, – вновь обратился он к полковнику, – жестоко пресекал попытки избавиться от вас, как советских, так и белогвардейских недоброжелателей. Нет, в самом деле, почему вы не способны ценить подобные жесты, князь? И потом, не собираетесь же вы с Анной фон Жерми выуживать контейнеры с драгоценностями спиннингами, с рыбачьей лодки?

Курбатов пропустил мимо себя моряков, один из которых уточнил у Скорцени, в каком номере находятся вещи, и только тогда неожиданно признался:

– Организации, которая финансировала наш вояж, важно знать, будут ли обнаружены и подняты на поверхность сокровища Роммеля этим летом.

– Поскольку этим летом сама она снарядить подобную экспедицию не успевает. И эту наивную тайну, полковник, вы собирались утаивать от меня даже под пытками в подвалах «Пристанища» или в трюме «Крестоносца»?! – спросил Скорцени, всем гигантским телом содрогаясь при этом от смеха.

– На предательскую выдачу тайны это и в самом деле не похоже, – мрачно признал его правоту Курбатов. – Как и то, что экспедиция, к которой причастна была не названная мною организация, совсем недавно погибла в Лунной бухте.

При этих словах Скорцени мгновенно согнал с лица остатки улыбки и удивленно уставился на полковника.

– Неожиданный поворот в этой мрачной истории.

– Должен же и я хоть чем-то удивить вас, оберштурмбаннфюрер, – человека, который, как уверяла нас одна германская газета, «ничего не боится и ничему не удивляется».

– Давно возненавидел бы газетчиков, если бы в свое время сам не входил в общественную жизнь со стези газетного репортера[52]. Вырезанные кем-то «лунатики» из Лунной бухты были наняты итальянскими красными, скорее всего, гарибальдийцами, – не спрашивал, а как бы вслух размышлял обер-диверсант рейха.

– Что нетрудно предположить.

– Следовательно, финансировала эту «политическую голытьбу» Москва. Нетрудно предположить и то, что и вы…

– …Направлен сюда, на Корсику, советской разведкой? – настала пора смеяться теперь уже Курбатова. – Ни в коем случае.

– Объяснитесь, полковник, – явно смутился Скорцени.

– Если в общих чертах, то сейчас в Европе активизировалось русское монархическое движение, связанное с членами императорского двора Романовых. Естественно, этот круг людей не может не заинтересовать белоармейский полковник-диверсант из княжеского рода Курбатовых.

– То есть вы инспектировали и финансируемую Москвой экспедицию итальянских красных, и мою.

– Что нетрудно предположить, – вновь прибег к своей дипломатической формуле князь.

– Притом что твердо знаете: графиня фон Жерми работает не столько на русских монархистов, сколько на русских же коммунистов.

– И это тоже предположить нетрудно. Самой появляться в «Пристанище» фон Жерми крайне опасно. Другое дело – в моем обществе. Притом что сама она является гарантией моей безопасности перед лицом зарубежных советских мстителей, вспомните историю гибели Троцкого, Бандеры и прочих. К тому же она получила право делиться со мной кое-какой информацией, добытой для нее кремлевской агентурой в Европе.

– Так, может, из этих же источников вам известно, или станет известно в будущем, какая из «высоких террористических сторон» подослала сегодня убийцу ко мне?

– Покушение на вас для меня с фон Жерми – полная неожиданность.

– И никаких предположений?

– Считаю, что это неудавшаяся месть гарибальдийцев, которые уверены, что в Лунной бухте их сообщники уничтожены по вашему приказу.

– Хотите сказать, что графиня такого же мнения?

Курбатов на несколько мгновений задумался, пытаясь припомнить реакцию Анны.

– Кажется, по этому поводу она не высказывалась.

– Так внушите же своей спутнице, графине фон Жерми, – буквально взорвался Скорцени своим камнедробильным басом, – что это крайне опасное заблуждение: никакого отношения к нападению в Лунной бухте я не имею!

– Хорошо, попытаюсь убедить.

– Нет, вы в самом деле попытайтесь! И не сомневайтесь в том, что для ее хозяев эта информация тоже окажется, ну, скажем так, неожиданно ценной.

Курбатов немного поколебался и неуверенно как-то произнес:

– Видите ли, Скорцени, для меня куда важнее уверенность в том, что к резне в Лунной бухте вы действительно не причастны. Если, конечно, в реальности непричастны.

– Уезжали бы вы отсюда, полковник. Садитесь с графиней на яхту, и к ночи мы уже будем на материковой Италии.

– Это исключено.

– Напрасно. Информацию о судьбе сокровищ Роммеля вы смогли бы получить от меня. Притом что более надежного источника у вас все равно не появится.

– Именно поэтому исключено, – загадочно как-то отмахнулся от него Курбатов.

* * *

Несколько минут спустя они с князем уже находились на причале, у стоянки «Крестоносца». Лилия тут же поднялась на борт яхты, а фон Жерми умышленно осталась у верхней площадки лестницы, словно бы намеревалась прикрывать их отход, отстреливаясь от полиции. Зато к ним присоединился фон Шварц.

Владелец поместья уже знал о покушении на Скорцени, как известно ему было и то, от чьих пуль погиб террорист. А посему он несказанно удивлялся счастливой развязке утренней трагедии: и труп охранники унесли подальше от поместья, и Скорцени со своей эсэсовкой поспешно покидает Корсику.

– Вы напрасно радуетесь, барон, что так скоро и неожиданно избавляетесь от меня, – попытался омрачить его сдержанное веселье оберштурмбаннфюрер. – В Италию мы отбываем только потому, что мне нужно встретиться с моим другом – князем Боргезе. – Произнося это, обер-диверсант рейха демонстративно смотрел не на фон Шварца, а на Курбатова. Понимал, что и ему, и фон Жерми придется как-то объяснять своим разведцентрам причину его ухода с острова.

– Я был бы счастлив, если бы это произошло уже после эпопеи с кладом Роммеля, – без обиняков объяснил ему барон. – Так было бы спокойнее и всем обитателям «Пристанища», и местной полиции.

– Вот цена вашего гостеприимства, барон. Притом что я почти простил ваши сепаратистские порывы.

– Опасаюсь, как бы цена моего гостеприимства не оказалась значительно суровее. Вам проще, Скорцени, вы можете носиться по Европе, меняя страны, подданства и континенты; не зря же вас называют «человеком, которому не нужно паспортов». А я прикован к своему поместью, как Прометей к скале, и всякий, кому не лень, норовит выклевать мое сердце или хотя бы печень.

– Не такой уж вы беззащитный, как может показаться, – вмешался в их диалог полковник, – если все еще числитесь в лучших друзьях самого Скорцени.

– Кстати, о ваших друзьях из монархического кружка Романовых, князь, – охотно сменил тему обер-диверсант рейха. – Не пытайтесь служить потомку императора столь же проникновенно, как самому императору. Эти, из династии, хотя бы отдают себе отчет, что, согласно вековым монархо-династическим традициям, никто из рода Романовых наследственного династического права на российский трон не имеет, ибо последний император из этой династии Николай II от престола отрекся. И родственник, которому он пытался передать корону, тоже от своего права на трон отрекся. А поскольку отречение столь же необратимо и священно, как и коронация, то все наследственные претензии Романовых на трон бессмысленны.

– Странно, я над этим династическим казусом не задумывался. Как и вы – о праве на титул фюрера германской нации.

– Фюреры не ждут, когда им вручат корону хранители династии, они сами берут ее, причем из рук народа.

…Ну а целая стая полицейских нагрянула на поместье как раз в тот момент, когда яхта «Крестоносец» выходила за створ скальных ворот Бухты Безмолвия.

22

Июнь 1960 года. Италия. Лигурийское побережье.

Вилла «Витторио» в окрестностях Виареджо

Еще на подъезде к вилле Розанды Лукании князь обратил внимание на двух парней. Один из них, с фигурой циркового борца, лишь слегка подкорректированной офицерской выправкой, прохаживался вдоль приоткрытых чугунных ворот. С этим все было ясно: у него на лбу красовалась надпись «охранник-телохранитель». Скорее всего, он происходил из бывших коммандос Скорцени, поэтому особого интереса у Боргезе не вызывал. Зато насторожило появление другого типа – худощавого, аскетического вида, который смиренно, в позе монаха, предстающего перед святыней, застыл у калитки.

Правда, пальцы рук этого монашествующего аскета, вместо того, чтобы молитвенно покоиться у подбородка, сурово впивались в ремень, которым был подпоясан его короткий, песочного цвета и явно не монашеского, полувоенного покроя, плащ. Или халат. Скорее всего, на нем виднелось нечто среднее между европейским плащом и восточным халатом. И если «тяжелоатлет», лишь мельком взглянув на Боргезе, тут же бросился распахивать обе половины райских врат; то «монах», не меняя ни позы, ни выражения лица, продолжал все так же невозмутимо стоять в шаге от узорчатой чугунной калитки, в проеме между стволом дуба и «привратным» столбом. То есть в том единственном месте, где он мог чувствовать себя хоть в какой-то степени защищенным.

Впрочем, присмотревшись к нему, старый диверсант обратил внимание на любопытную деталь. Хотя во внешнем виде этого охранника, в его одеянии и даже в манере вести себя просматривалось нечто восточное, или, во всяком случае, характерное для адепта восточного образа жизни и приверженца восточных единоборств, то черты лица выглядели вполне европеизированными.

Всякий раз, когда Валерио приближался к этой вилле, он ловил себя на том, что архитектурно она напоминала нечто среднее между рыцарским замком и укрепленным монастырем, если только то и другое воспринимать в крайне уменьшенном виде. Вот и сейчас Боргезе готов был остановиться посреди внутреннего дворика, чтобы полюбоваться архитектурой этого строения. Да только полюбоваться не получилось. Розанда – смуглолицая черноволосая красавица, над телом которой не властны были «ни годы, ни роды», встретила его на крыльце, бесцеремонно подхватила под руку и, минуя небольшой полуовальный холл, за которым виднелась дверь гостиной, сразу же повела на галерею, с трех сторон охватывавшую квадратную сторожевую башню.

– Как же я соскучилась по близости с вами, князь Боргезе! – потянулась к его ушку Лукания.

– Если бы я не боялся выглядеть банальным, то сказал бы то же самое.

– А вы не бойтесь выглядеть банальным, князь! – ухватилась Розанда за это признание. – Сколько можно бояться? И потом, все отношения между мужчиной и женщиной, сама наша так называемая «любовь», как и сексуальная жизнь, держатся исключительно на банальности. Что-то я не припоминаю, чтобы, пребывая со мной в постели, вы пытались изобрести что-либо эдакое новенькое.

– Это ваше наблюдение, княгиня Лукания, следует воспринимать как упрек?

– Скорее как грустную констатацию фактов.

– Вот оно, истинно женское великодушие…

– И все же, – вновь потянулась Розанда к ушку князя, – если б вы знали, как я соскучилась по близости с вами; пусть и по самой банальной, но… близости.

Галерея была открытой, если не считать того, что сверху она прикрывалась покатой черепичной крышей, да по периметру своему разделялась дубовыми перегородками на три балкончика, но с таким расчетом, что переходить из одного в другой можно было по узеньким проходам, проложенным вдоль стен. Причем с любого из этих балкончиков фрегат-капитан мог любоваться пологими буро-зелеными склонами предгорий, а также многоцветными коврами приморской низины, словно огромными грибами усеянной красными черепичными крышами разноликих – от скромных рыбачьих хижин до настоящих дворцов в стиле расцвета Римской империи – строений. И, наконец, венчало всю эту красоту золотистое ожерелье прибрежных отмелей, уходивших на северо-западе в сторону Ривьеры-ди-Леванте, а на юго-западе – до скалистого мыса у Марины-ди-Пизы.

Случилось так, что после освобождения из тюрьмы князь какое-то время обитал на вилле Розанды. Так вот, он до сих пор помнил, что почти каждый день осматривал эти скалистые бухточки взглядом юнги, мечтавшего о том, чтобы когда-нибудь вернуться в одну из них бывалым, через все океаны прошедшим моряком.

– Если учесть, что на вилле «Витторио» я не впервые, – произнес Боргезе, не отрывая взгляда от одного из таких прибрежных уголков, – то следует предположить, что вы, княгиня, умышленно оттягиваете момент моей встречи не только с Отто Скорцени, но и с неким другим, восточно-монашествующим, как мне показалось, гостем.

– Считайте, что экзамен на право перевода из подводно-диверсионного подразделения – в разведывательное вы, фрегат-капитан Боргезе, в очередной раз провалили. Красавец, сыгравший роль привратника, на самом деле никакого отношения к питомцам Фридентальской разведывательно-диверсионной школы не имеет. Как, впрочем, и к самому СД. Зовут его Рикко, он – профессиональный телохранитель, родом из швейцарских итальянцев, который не прошел по конкурсному отбору в члены папской гвардии Ватикана.

– То есть в числе гвардейцев он не оказался по вашему настоянию, – решил исправить свое реноме разведчика-аналитика Валерио.

– Его появление на вилле в качестве нового охранника можно истолковать и таким образом, – с легкомысленной поспешностью признала его правоту Лукания, давая понять, что никакой особой роли в их встрече этому человеку отведено не будет. Кроме, разумеется, роли соперника, способного разбередить основательно подзажившую душевную рану князя. – Но куда больший интерес вызывает у вас второй охранник, который лично мне представился как Рене де Шато и в котором вы узрели чуть ли ни шаолиньского бойца-монаха. Хотя он больше напоминает европеизированного азиата, с неким налетом восточного аскетизма.

– Насколько я понял, вы решили создавать собственную гвардию и комплектовать ее по тому же принципу, по какому французы комплектуют свой «Иностранный легион».

– Вот, о французах вы заговорили как раз вовремя. А пока что замечу, что Скорцени на виллу еще не прибыл.

– Значит, мы ждем Скорцени…

– Мы с вами – да, Скорцени. Однако на самом деле вам хотелось уточнить, кого ждет наш несостоявшийся «боец Шаолиня», кого он пытается охранять.

– Так ждет или уже пытается охранять? – иронично поинтересовался Валерио, все еще стараясь мелко мстить Розанде за ее собственные колкости, точно такие же мелкие.

– Охраняет, Боргезе, охраняет. И называет себя этот человек – которого охраняют – «бедный, вечно молящийся монах Тото». – Розанда выждала несколько секунд, пытаясь выяснить, какое впечатление произвело на князя названное имя, но поняв, что никакого, продолжила: – Как и следовало ожидать, вам это имя неизвестно. Впрочем, ко встрече с ним я и пытаюсь вас подготовить.

– Внемлю каждому вашему слову, княгиня Лукания.

– Я понимаю, что в истории рыцарских орденов и масонских лиг вы не сильны. Теме не менее… Вы когда-нибудь слышали о таинственной королевской династии Меровингов?

– Утверждают, что она связана с Марией Магдалиной и некими, рожденными ею от Иисуса Христа, «царя Иудейского», наследниками, которые были спасены, бежали во Францию и теперь оберегаются адептами Общества Сиона, а также порожденного им монашеско-рыцарского ордена Меровингов.

– Вы меня поражаете, фрегат-капитан. Только что вы отвечали, как нерадивый ученик, впервые в жизни старательно зазубривший один-единственный параграф учебника истории.

– Стараюсь, как видите.

– Нет, я, как всегда, немного съязвила. На самом же деле вы облегчили мою просветительскую задачу; словом, похвально, – тоном учительницы, подбадривающий не очень старательного ученика, проговорила княгиня Розанда. – Когда господину Тото станет известно о глубинах ваших познаний, он будет душевно растроган.

– Или же основательно насторожится.

– Но все равно – душевно растроган. Как и Скорцени.

– Только, ради бога, не произносите этих слов о «душевной растроганности» в присутствии Скорцени.

– Тем более что он даже не догадывается об их значении, – согласно кивнула Лукания.

– Если не ошибаюсь, в седьмом веке на небольшой территории Франции правил один из представителей этого рода – король «меровингских франков», то есть король отдельного государства франков, Святой Дагобер. И все известные ныне наследники этого престола ведут свою родословную от него и племянницы короля вестготов, Жизели.

– Я действительно потрясена, – уже без какого-либо притворства призналась княгиня. – Опомнитесь, фрегат-капитан, не доводите меня до инфаркта.

– Не знаю, насколько можно доверять подобным сведениям, – невозмутимо продолжил свое изложение Боргезе, доказывая, что «зазубрить» ему удалось не один, а сразу несколько абзацов. – Но последователи Святого Дагобера утверждают, что имя нынешнего наследника престола Меровингов, как и все усилия по его защите, настолько засекречены, что, возможно, и сам этот наследник не знает, какова его истинная миссия в Ордене Сиона и в мире. Хотя именно под его личность формируется Всемирное Правительство будущего Всемирного Государства. Под него же общественное мнение ведущих европейских стран готовят к идее Объединенных Штатов Европы.

– Можете считать, что никаких слов относительно вашей ученической нерадивости я не произносила, – с приглушенным дыханием молвила Розанда, стараясь смотреть на флотского офицера как на новоявленного гения. Судя по всему, артистические задатки у нее действительно были.

– Тем не менее, княгиня Лукания, позволю себе завершить свой «профессорский доклад». Как известно, конституционная привилегия некоторых современных монархов «царствовать, но не править», выступая в роли символа государства и гаранта его политических устоев, ясное дело, не нова. Принципиально новое в тактике поведения главы Династии Меровингов и главы Всемирного Правительства в том, что личность его остается глубоко законспирированной. Никому, кроме небольшой группы посвященных, не известно, что представляет собой этот правитель как личность, каково его имя и каковы реальные полномочия. Мало того, даже имя человека, который представляет будущего Всемирного Правителя в этом таинственном правительстве, самим министрам тоже неведомо. Как, впрочем, и имена этих министров – широкой общественности.

23

Понадобилось несколько мгновений, чтобы, выслушав его, Лукания хоть в какой-то степени пришла в себя.

– Одного понять не могу: что именно вы скрывали от меня до сих пор: что являетесь членом масонской ложи Сиона и рыцарского Ордена Сиона; или же тот факт, что вы умудрились поступить на историко-философский факультет Парижского университета?

– Просто накануне отъезда на базу «Сан-Джорджио» ко мне явился некий странный человек, вручил брошюрку под названием «Тайны всемирного королевства Меровингов» и от имени ордена Меровингов настоятельно посоветовал проштудировать. Настоятельно… посоветовал. Не забыв намекнуть, что кроме ордена Меровингов, существуют еще орден Сиона и Общество Сиона и что под «Сионом» подразумевается Иерусалим.

– Боже мой, как все до примитивности просто! – все так же артистично демонстрировала свое разочарование Розанда. – Еще минуту назад я чувствовала себя потрясенной вашей ученостью, и вы даже не догадываетесь, сколь велики были ваши шансы в борьбе за мое тело, и даже за мое сердце. А что оказалось на самом деле? Рыцари Сиона всего лишь решили слегка просветить вас еще до того, как вы попадете на мою виллу, то есть еще до встречи с монашествующим контрразведчиком Тото.

– Позвольте, я не зря старался. Мои познания вам уже известны. Теперь же меня интересует: вам как дипломату, сотруднице Министерства иностранных дел, об Обществе Сиона и Династии Меровингов что-либо известно?

– Практически ничего. Под большим секретом удалось выяснить, что нынешним Великим магистром ордена Сиона является некий француз Жан Кокто[53]. Но, как оказалось, в политическом и общественном смыслах личность эта настолько безликая, что можно не сомневаться: при всей своей законспирированности она явно подставная. Очевидно, рассчитанная на особо любознательных и настойчивых, скажем, таких, как я или вы, мой ученый фрегат-капитан.

– Из этого следует, – разочарованно развел руками Боргезе, – что пробиться через него к истинному обладателю трона Меровингов нам тоже не удастся.

– А вы что, задались такой целью? – насторожилась Лукания.

– Почему бы не встретиться с повелителем мира, который даже не догадывается, что на самом деле он – повелитель? Какие-то подступы к этому Жану Кокто вы уже прощупали?

– Нет. Но мне успели сообщить, насколько это опасно. К тому же я не уверена, что Кокто известно имя будущего реального повелителя мира, который, как мы уже выяснили, и сам, возможно, не догадывается о своей миссии.

– Ну, уж папа римский наверняка знает, о ком идет речь.

– Тоже сомневаюсь. Кому-то из его чиновников известно имя все того же Кокто, скажем, начальнику ватиканской контрразведки прелату Бенини. Это в лучшем случае. Я не пытаюсь доказывать, что проникнуть в этот секретный масонский орден невозможно.

– Просто понадобятся «нужные» люди, понадобится немало времени и немало денег.

– Не могу не восторгаться быстротой вашего прозрения, мой фрегат-капитан. Если в самом деле понадобится моя помощь в этом «рейде», обращайтесь.

– А что, возможно, когда-нибудь воспользуюсь этой вашей добротой.

– Но лишь после того, как популярно объясните мне, зачем вам понадобились подступы ко всемирному престолу. Лично вам это… зачем понадобилось? Если бы речь шла о Скорцени, я бы еще поняла… Стоп, так, может, вы и пытаетесь подступиться к этому самому «правителю из будущего» в интересах обер-диверсанта рейха?

– Если бы это нужно было Скорцени, он использовал бы вас напрямую, не прибегая к моей помощи.

– Вы, что, в самом деле считаете, что это так легко: «использовать меня напрямую», – вмиг окрысилась Лукания. – Я что, давала вам повод для такого мнения о себе?

И Боргезе понадобилось трижды просить у нее прощения, прежде чем хозяйка виллы угомонилась и сама примирительно предложила: «Ладно, забудем об этом». И, как оказалось, вовремя. Почти в ту же минуту появилась ее служанка Маргарет, которая сообщила, что у ворот остановился автомобиль Скорцени.

– В присутствии этого диверсионного Квазимодо – никаких разногласий, – тут же определила стиль поведения хозяйка виллы. Но, прежде чем оставить лоджию, все же решила уточнить: – Не сомневаюсь, что, если бы мы не повздорили, следующий ваш вопрос касался бы личности самого «бедного, вечно молящегося монаха Тото».

– О котором вам известно еще меньше, нежели о нынешнем представителе Династии Меровингов, – попытался ослепить ее вежливой улыбкой Боргезе.

– Не заставляйте меня жалеть обо всех тех тайнах, в которые я уже посвятила вас сегодня.

– Насколько помнится, все это время посвящал и просвещал в основном я.

– Как только я терпела вас до сих пор, мой фрегат-капитан? – на ходу обронила Розанда, поспешно оставляя лоджию, дабы лично встретить первого диверсанта рейха.

– Для моих биографов это останется загадкой.

– И все же к личности Тото мы еще вернемся, но уже после вашей «ялтинской встречи большой тройки» или «переговоров на высшем уровне».