Буковый лес Будакиду Валида
– Конечно правда! – Оксана подалась чуть вперёд на стуле и выгнула гибким кошачьим движением ровную спинку, – Так вот я продолжу: они, эти жёны богатых, у которых есть прислуга, бонны для детей, одним словом – обслуживающий персонал, совершенно не умеют распоряжаться деньгами, скажем – не умеют деньги считать. Если она привыкла есть с утра фаршированные плечики кузнечиков, то и по приезду в новую семью пойдёт в первый же день в супермаркет и тратит всё, купив для одной себя эти самые плечики.
– Но, на пятьдесят евро ни одного «плечика» не купишь! – Эндрю был очень раздосадован. Он негодовал на полном серьёзе, – Линда! Ты что собираешься оставить только пятьдесят евро?!
– Пардон! Но, я-то на пятьдесят как-то тебя и Сашку кормлю?!
– Так в том то и дело, что «как-то»! Ты в своём уме?! Я не понял: мы что теперь позориться будем на весь мир?! Все должны увидеть, что у нас в доме происходит?!
– А что у нас такого происходит? – Теперь Линда злорадствовала от души.
– Ребята, не надо ссориться! Надо находить компромиссы!
Сопа каимене, да ладно! Вот уж «открытие Америки»! Всю жизнь мы выискиваем и «находим» эти самые компромиссы, которые ничего не меняют. Не… это что-то нереальное… это опять двадцать пять…
Откуда, ну откуда у него такие замашки?! Это же надо – так нагло сидеть на моей шее и меня же стесняться, дескать «пятьдесят евро мало»! Ну, так возьми и доложи свои, если они у тебя есть.
Откуда в нём столько чванства и тщеславия?! Правда, иногда можно бывает в семейной жизни принять сии, пока никого не украсившие, черты характера, если есть с чего. Например – человек содержит всех, достаточно зарабатывает, или на худой конец хоть чем-то занимается или в постели бенгальский тигр. Про «постель» даже в воздух просто разглагольствовать смешно. Учиться Эндрю не может – говорит: «плохо запоминаю термины», «способностей к иностранным языкам нет», «от цифр голова кружится»; на сантехника отказывается потому, что «грязь», шофёром – «поясницу ломает», электриком – «опасно», ночным сторожем – «холодно», зубным техником – «не могу сидеть в закрытом помещении на одном месте», причём не ясно – «одно место» это он о стуле, или о своём заду. Теперь по крайней мере ясно, почему его папаша был совсем не против их брака и сплавил своего недоросля Линде. Со всех мест, куда Линда всё же ухитрилась засунуть мужа без какого либо захудалого диплома о специальном образовании, его то выгоняли, то он уходил сам. То ему сотрудник на работе «не так ответил», то они там все «тупые» и «порят херню»; то Эндрю наступил на гвоздь и проткнул стопу. Вот тут уже с гвоздём Линда усомнилась: может он сам вколотил себе ржавую железяку в ногу, чтоб сидеть дома и не работать? А, чего? Секунда и ты свободен – перевяжи и лежи. Но, ведь и лежал он не просто так!
У него хронически болело всё. Если захотеть устроить себе экскурсию и обследовать Эндрю сверху вниз, то выходило: головные боли не давали ему «открыть глаза», которые одновременно с головными болями стали «плохо видеть» и «чесались», за сим что-либо читать, хотя бы телефонную книгу, просто повышая свой интеллектуальный уровень, Эндрю не мог. Не мог ни специальную литературу, ни художественную, тем не менее, не смотря на свои «совершенно больные глаза», телевизор смотрел часами, очень радуясь физической подготовке самураев. В носу его, оказывается, «разрослась» перегородка, и он «задыхался», если плавал, и туда, в «разросшуюся перегородку», заливалась вода, то «не выливалась уже никогда и мучила» его, и он по-новой «задыхался». Уши простуживались, стреляли, болели и слышал он в эти уши тоже плохо. Зубы периодически опухали, язык он обжигал, на губе вскакивал герпес.
Ночью заснуть Эндрю не мог «до пяти утра» и «крутился как пропеллер». Горло его от сигарет «першило и резало», он говорил, что в «носоглотке» у него приклеилась и висит «сопля» и даже неоднократно пытался её Линде показать в широко раскрытый рот. «Лёгкие забиты никотином и плохим воздухом» Эндрю делает в них вдох, «они не раскрываются», и он «медленно гаснет».
На вопрос Линды, от чего же ему не бросить курить, Эндрю удивлённо отвечал: «Ну, ты же знаешь, что я привык!». Желудок его хандрил, изжоги «хватали», сопровождая всё вышесказанное твёрдым стулом и кишечными вздутиями. Рука, поломанная в глубоком детстве, к вечеру, и на погоду то «ныла», то «выкручивалась», иногда делала и то и другое. «Беспокойные ноги» в кровати «бежали». Сердце «куда-то проваливалось» и «забывало вернуться на место». Эндрю знал, что такое заболевание называется греческим словом «аритмия».
У него были и солнечная и холодовая аллергии одновременно. На солнце он краснел, а в море – синел. Венцом всех проблем со здоровьем Эндрю был позвоночник, который периодически делал: «Круц!». Если происходил «круц!», Эндрю выпадал из общественной жизни на несколько недель. Он лежал в постели с закрытыми глазами и ходил в туалет с костылём. Если ещё добавить, что Андрей время от времени «простуживался», то выяснялось, что Линда хаст ноа айн мёклихкайт (у Линды есть только один выход (нем), и молодого супруга легче убить, чем вылечить. Ха-ха-ха! Вот теперь пусть новая жена его и обхаживает. Пусть ставит ему примочки, намазывает бутерброды и даже если хочет, смотрит сколько угодно на его соплю в горле. Надо будет сейчас Оксане для их … как его там, для свода домашних правил, для «статута» такое понаписать, чтоб новой «жене» скучно не было.
Линде вдруг стало неудержимо весело.
Но, Оксана по-своему расценила её смешок:
– Эндрю! – Она обернулась к Андрею, – Я вижу, твоя жена любит пошутить. Она, наверное, задумала что-то провокационное, потому что в глубине души ни капельки не хочет тебя оставлять наедине с незнакомой женщиной и постарается, так сказать, не содействовать вашему «тихому семейному счастью».
– Ну… скорее всего! – Эндрю слишком хорошо знал Линду и тоже был уверен: она содействовать «их счастью» точно не будет.
– Так вот, на чём я остановилась? Да: покупает себе завтрак на все оставленные прежней хозяйкой деньги, впереди ещё целая неделя, а денег больше нет. Вот тогда она и должна изыскать ресурсы сама, потому, что деньги хозяйственные уже закончились и, прошу заметить, в чужой стране, без знания языка. Как это будет выглядеть? Никто не знает. Может пойти где-то подработать, может встать на базаре и продавать свои украшения, пусть хоть пробует украсть, это уже её дело, семью надо кормить.
– Ничего себе! – Линда было искренне удивлена.
– А как ты думала?! – Оксана склонила свою прекрасную головку на бок и посмотрела на Линду пытливым взглядом.
Вроде это Оксана и ничего, контактная. Несмотря на её явные во всех отношениях преимущества перед грешным человечеством, совсем не задавака, не вредина, не … одним словом – Линде можно отлепить свой зад от трубы парового отопления имени Сергея Есенина и сварить ей кофе.
– Оксана! Мне так неловко-, Линде действительно неловко, – я забыла предложить: может, выпьете соку, или кофе?
– Кофе, кофе! И мне сделай заодно! – Оказывается, Эндрю давно «хотели-с кофию».
– Так вот, – Оксана, отпив маленький глоточек, поставила чашечку на зелёное блюдце с божьими коровками. Она сидела вся такая опрятная, красивая на краюшке плетённого стула, плотно сжав колени и поставив высокие ножки чуть под углом к полу. Загляденье, а не женщина! Наверно именно о таких писал Гоголь, что они – ведьмы.
– Кроме кормления у каждой женщины есть и другие обязанности в семье, не правда ли? Ты, Линда, сейчас должна будешь мне продиктовать свои правила для статута, то есть перечислишь хотя бы некоторые необходимые функции, которые вместо тебя будет исполнять твоя дублёрша. Может Сашеньку надо отводить на танцы? Куда она у вас ходит? Я не знаю, что у тебя в ежедневной программе, но тебе пообещали, что «новая мамка» вместо тебя приём больных вести не будет. А, вот тебе может быть придётся вместо неё походить на работу, – заметив Линдино нетерпеливое движение, Оксана мягко остановила её, – Нет, нет, не сейчас. Ты потом мне отдельно на бумажке, или сразу в ноутбук, чтоб Эндрю не видел, напишешь. Да, вот ещё – нам пришлось немного сдвинуть из-за тебя съёмки, ты бы не смогла нам помочь? Я тебе дам список фамилий членов съёмочной группы, которая должна приехать сюда, ты напиши в греческое консульство Украины петицию с просьбой посодействовать в выдаче виз вот этим вот… смотри… этот листик я тоже тебе отдам после завершения нашей беседы. Мы с Андреем посидим, покурим на балконе, а ты напиши пункты для статута, и бумажку в консульство.
– А почему именно обмен женщинами Греция-Украина? – Эндрю сидел в кресле, далеко вытянув вперёд ноги и скрестив пальцы рук на животе. У него был вид профессора университета, где оперируют Шариковых. Он любил и умел впечатлять.
– О-о-о, – протянула Оксана, – тут всё не так просто, долго рассказывать.
– Да? – Эндрю тоже отпил кофе и посмотрел на Оксану, всем своим видом показывая, что он никуда не торопится и готов внимать сколь угодно долго.
– Я тогда вкратце: то, что выпала Греция – это случайное совпадение. Мы не страну подбирали, а партнёров. Я сама лично больше года проверяла все заявки, чтоб подобрать пару украинским участникам, – Оксана немного задумалась, словно что-то вспоминая, – дело в том, что ваш новый «супруг», – Оксана сверкнула на Линду белым жемчугом зубов, – сам по себе очень оригинальный человек. Он ведёт здоровый образ жизни, у него интересные мысли, идеи, сами понятия не стандартные; он без вредных привычек, не курит, не пьёт, – тут она улыбнулась Эндрю, – вы можете быть абсолютно спокойны за жену, – занимается спортом, разводит цветы, у него есть двор, где растут плодовые деревья. Линда, на сколько я помню, вы тоже придерживаетесь каких-то диет, любит зелёный чай…
– Не люблю зелёный чай, а пью! Это, согласитесь, разные вещи…
– Успокойся, дай человеку сказать! – Эндрю прямо передёрнуло.
– … ест здоровую пищу, любит природу. Одним словом – я думаю, вы сработаетесь, вам есть что обсудить. И ещё: мне сказали, ты сторонница Фрейда, он тоже с определёнными позициями, вот мы и надеемся снять один из лучших выпусков второго сезона. И ещё дело в том, – Оксана теперь смотрела то на Линду, то на Андрея, – каждый участник этого шоу имеет совершенно уникальную возможность показать телезрителям свою жизненную позицию, сказать им что-то. Может человек, посмотрев программу с вашим участием, тоже начнёт, к слову, как и ты «пить зелёный чай не потому, что нравится, а потом, что надо», или бросит курить, начнёт ходить в спортзал. Вы не думайте, съёмки программы «Новая мамка» это не только демонстрация внутреннего мира людей разных социальных сословий, не только знакомство с культурными ценностями и обычаями людей разных, зачастую прямо противоположных культур, и уж тем более – не показ женщины как исключительно домохозяйки. Каждое ваше движение, каждая реплика несёт в народ информацию. То есть вы можете с телеэкрана как завоевать себе сторонников, изменив в корне чью-то жизнь, как можете повести за собой наглядным примером, так и «закопать». Скажем, смотрит кто-то из «колеблющихся» и думает – жить мне как я живу, или взять себя в руки, собраться, встряхнуться, начать новую жизнь. Масс-медиа самый мощный источник воздействия на людей. Кто-то, пускай один человек из ста, решит бегать по утрам, кто-то делать уроки с ребёнком, кто-то скажем, вообще может принять христианство… да, это я к слову! – Заметив нетерпеливое движение Линды, добавила Оксана, – Трансляция идёт по всему миру. Все, у кого есть спутниковые антенны, ловят наш канал. Даже в Зимбабва.
– «Зимбабва», конечно, особенно важно… понятно… а про «здоровую пищу»… это она, – Эндрю показал в сторону Линды пальцем – притворяется. На самом деле моя жена просто не умеет готовить, – Андрей физически не переносил, когда так долго не находился в центре всеобщего внимания. Он начинал обижаться, говорить задиристей, дерзить, – Ведь не только в Киеве будут съёмки, меня ведь тоже здесь будут снимать. А что будет у меня?
Но, Оксана совершенно не боялась обижено выпяченной губки Эндрю и поэтому ответила:
– А что у тебя – секрет. Начнём снимать – увидишь!
«Блин, не забыть бы мне оставить в кармане ему лично, чтоб звенело. Всё равно за съёмку в Киеве заплатят восемьсот евро, голодными не останемся», – подумала Линда.
Линда на самом деле очень хотела поехать на эти съёмки. Она даже посчитала это Божьим провиденьем, но не из-за заманчивых сцен на экране, где она публично на весь свет с чувством будет пить зелёный чай вприкуску с большой банкой мёда, а потому что Эндрю всё больше и больше её разочаровывал. Она на самом деле от всей души надеялась, что участие в этом реалити изменит их жизнь, и они научатся смотреть на мир по-другому. Ну, вот Оксана рассказывала про дам в дорогих шубах и с вклеенными в голову пучками чужих волос, и как они, в смысле дамы, попадают в нищую семью, и приходится им ходить в деревянный туалет в конце огорода и мыться стиральным порошком в корыте с бельём. Жалко только, что она сама, а не муж уезжает в Киев. Там бы его быстро научили сморкаться в два пальца. Но, может её дублёрша сможет, что-нибудь с ним сделать?
Линда уже давно снова ощущала себя в тупике. В очередном тупом тупике, ещё тупее, чем много лет назад. Она хотела во что бы то ни стало сохранить семью, проштудировала всю специальную литературу, которую нашла и выяснила, внимательно изучив девять основных признаков нарциссизма, что человек может считаться нарциссом, если у него присутствуют пять из девяти основных пунктов. У Эндрю твёрдо присутствовали все девять. И было поздно что-то ему объяснять, менять, он был слишком большим мальчиком. Это реалити зажгло последнюю надежду.
– Вот и договор, – Оксана развела руки и вручила Эндрю и Линде по пачке бумаг, по персональному экземпляру контракта.
Договор оказался довольно большим. Около семи листов, отпечатанных убористым шрифтом на гладкой бумаге.
– …прочтёте внимательно, подпишитесь на каждом листочке, вот тут вот, внизу, потом отдадите один экземпляр с подписями мне, а второй остаётся у вас. Они одинаковые, так что читайте каждый себе, а подписывать будете оба.
Что тут читать?! – Линде просто не хотелось всматриваться в мелкие буквы и думать о чём-то, ей было всё равно, – Ну что читать, если она подпишет абсолютно всё, что дадут, если даже там написано, что ей продырявят пупок и вденут в него железный болт? Ну, вот что это? «Прерывание съёмок и несоблюдение контракта влечёт за собой…» дураку понятно, что не оплатят и чего съёмки прерывать?! Как раз наоборот – она бы доплатила, чтоб её снимали подольше. А это что? «Неразглашение информации о съёмках в течении шести месяцев». Та лана! «Неразглашение»! Это они сейчас серьёзно, или как? Что о них «разглашать»? Да, я так и напишу на полях: «Перед лицом своих товарищей торжественно клянусь не разглашать секреты варки украинского борща и обещаю под пытками не выдать рецепта дерунов с их огромным количеством калорий!». Так что ли?! Ой, мама дорогая…
– … конечно чисто условно… – Оксана сама знала, что это несерьёзно, но такова уж её работа – всё сделать по правилам, по закону, чисто и аккуратно. Это типа как нас учили в Медицинском Университете заполнять «историю болезни» для прокурора. Ну и тут, то же самое.
– Оксана, – Эндрю недоумевал совершенно по другому поводу, – а вот тут сказано: «Весь отснятый материал является собственностью компании „Орион“ и компания может его использовать по своему усмотрению.» Это они о чём?
– Это если компания захочет какой-нибудь удачный кусок использовать в виде рекламного ролика, или по-другому, то они, то есть мы, не спрашивая вашего разрешения, имеем право это сделать.
– То есть – я с этой рекламы не буду иметь ни цента?! – Кажется у Эндрю появился шанс найти себя.
– Нет, не будешь.
– О-о-о… – он так разочарован, так обижен и разочарован, словно его обокрали.
– Андрей! – Линда не выдерживает, – Имей совесть! Давай, подписывай, и я сяду работать над статутом.
– Я не дочитал! – Носик висит, глазки грустные.
– Чуть не забыла! – Оксана встала со стула и, выудив точным движением из кожаной сумки красивую зажигалку, направилась в сторону балкона, – Ещё надо взять с собой подарки, – оборачивается в комнату она, – обычно возят сувенирчики. Знаете, стереотипно так: русские – «матрёшек», грузинки – рог для вина, глиняные кувшины. Одним словом, понятно?
– Тогда я возьму оливки и узо! – Линда даже не подумала, что бутылка анисовки в багаже может разбиться.
– Вот только узо тебе в чужом доме не хватает! – Эндрю опять не смог сдержать чувств.
– Не поняла-а-а? В чём проблема?
– Проблема в том, что незнакомый человек подумает, ты алкоголичка. Первый раз едешь к людям в дом и собираешься брать с собой узо. Ладно бы мужик ехал, я например, тогда понятно, так нет! Ну, ты же же-е-е-нщина!
– Андрей! Зачем вы так? – Оксана даже расстроилась, – Линда же пока ничего не везёт, только предложила. Не стоит, Линда, на самом деле, – Оксана говорила очень мягко и убедительно, – узо не на столько ассоциируется у нас с Грецией, как сыр фета, маслины или оливковое масло.
– Вот пусть масло и везёт! – Господи, он не исправим…
– Я ничего не повезу! – Линда была уже на взводе, – Я повезу полотенца с греческим орнаментом, это… ну понятно которое, и повезу … я не знаю, что я повезу… У меня пока есть время, об этом я подумаю позже и без тебя, понял?
Эндрю, видно застеснявшись Оксаны, не стал продолжать полемику. Он вышел за ней на балкон и теперь, облокотившись о перила, они вдвоём неспешно курили, тихо беседуя ни о чём.
Что бы мне такое написать для этой дублёрши в статут?! – Линда на полном серьёзе не могла придумать ничего оригинального, – Скажем, чтоб причёсывала и заплетала Сашке волосы перед сном. Чтоб в «месимери» – греческую сиесту – охраняла сон дражайшего супруга, сидя на балконе под солнцем или дождём и не позволяла соседям громко разговаривать. Далее… чтобы …о! Это точно хорошая мысль: чтобы каждое утро в семь часов приносила «мужу» в постель свежесваренный кофе, будила его и поила с рук. Чтоб гладила его брюки со стрелочками через марлю, гладила рубашки без полос от утюга на рукавах, чтоб тёрла спинку в душе, чтоб свитер стирала вручную… ой! – Линда вдруг поймала себя на страшной мысли, что она пишет в статут всё, что касается только её супруга, а заботы о Сашке почему-то ушли на второй план. То есть, получается на самом деле все её силы, планы и помыслы направлены, прежде всего, на благополучие Эндрю?! В их семье, оказывается, не только она сама, но и ребёнок на втором плане?! Ужаснувшись этому открытию, Линда в сердцах разодрала исписанную бумажку в клочья и, скомкав обрывки, рванула к крану. Она долго пила большими глотками холодную воду, то подставив ладошку под струю, то засовывая всё лицо, стараясь остудить вспыхнувшие от гнева щёки. Взяв себя в руки, она снова села писать. На этот раз получилось гораздо лучше.
Покончив с советами «новой мамке», она написала петицию для греческого консульства на Украине. Стандартные слова, стандартные выражения… «Прошу посодействовать» ну и так далее.
Что её очень впечатлило, так это возраст телевизионщиков. Все молодые, таки прямо «млеком питающиеся», а вот уже ездят на работы по разным странам. Браво! Молодцы! А это что? Некий «Мирошниченко Володимир Леонидович». Этому по году рождения получается под пятьдесят. Интересно – кем он съёмочной группе приходится? Скорее всего начальником. Не может же быть, чтоб самый взрослый дядя был светоосветителем, или как они там в театре называются – светопредставителем. Хотя…, так как жизнь сейчас покатила, может быть всяко. Эх, зафлиртовать бы с ним, с этим звукооглушителем. Ну, не то чтобы прямо так зафлиртовать, а как бы так, чтоб гормоны проснулись и забегали по телу. Чтоб просто встрепенуться и почувствовать, что ты кому-то нравишься. Даже не важно кому, важен сам эффект, производимый пробудившимися гормонами. Пусть его даже зовут «Володимир», пусть ему около пятидесяти лет и до сих пор работает светоутеплителем. Как интерре-е-есно…
С балкона вернулись Эндрю и Оксана.
– Всё готово? – Пепельные волосы Оксаны разметались по ветру, и она казалась ещё прекрасней. Наверное, в русских народных сказках, когда говорили о «царь-девицах» имели в виду таких. Или это не народная сказка? Это, кажется, из «Конька-горбунка»? Какая разница? Важно, как насмотревшись на такое совершенство, начинаешь медленно и верно чувствовать своё убожество. Оксана явно не считает единственной целью жизни ублажение своего благоверного. Она живёт красиво, свободно и хорошо, радуясь жизни и своему в ней месту.
Глава третья
Съёмочная группу ввалилась в дом, как раньше вваливалась, уехавшая в тот день на «скорой», Дуська – без предупредительного телефонного звонка и с грохотом. Линда знала, что они должны прилететь в среду, но, во сколько именно ей не сказали. Телевизионщики все были не просто «породистыми», а даже слишком «породистыми». Линда для Греции считалась роста выше среднего, но то, что приехало её снимать… мичуринские какие-то, прямо опытные образцы из Института Растениеводства. Все улыбчивые, смешливые и в жутко хорошем расположении духа. Они, совершенно не обращая внимания на замешательство членов семьи, с ними шумно знакомились, жали руки, называли себя по именам и фамилиям, но Линда очень волновалась и никого не запомнила. Ей все показались на одно лицо, причём и парни и девушки. Да и к чему было запоминать? Всё равно она завтра улетает. Это пусть Андрей и Сашулька их запоминают.
Ой, Сашка маленькая любит гостей! Ей, скорее всего, будет с ними очень интересно, и она не успеет соскучиться по маме. Необычная обстановка, все такие симпатичные. Ей понравится. «Надо же, какие все молодые! – снова удивилась Линда. Она знала, что приедут ребята. Она ещё когда писала в греческое консульство на Украине письмо с просьбой «посодействовать в выдаче виз съёмочной группе» обратила внимание на их годы рожденья и подумала, наверное очень интересно с такими работать в программе на телевидение. Снова чувство неудовлетворённости своим существованием, зависти и грусти накрыло волной.
Как она в школе хотела поступать в ГИТИС! Но мама даже слышать не желала о дочери – «испорченной артистке». Можно подумать Линда не видела себя в зеркале и не понимала – с её внешностью максимум продавать на базаре чебуреки с собачатиной из оцинкованного ведра, прикрытого вафельным кухонным полотенцем, а не сниматься в любовных сценах. Напрасно она старалась маме рассказать о факультете где «учат писать сценарии».
– Ты что ненормальная?! – Возмущалась мама, – Ты хочешь, чтоб весь Город надо мной с отцом смеялся: «Ха-ха-ха! А мы вчера вашу дочку по телевизору видели! Она там в постели с мужиком целовалась! Ваша дочка „артистка“, да?! Значит она падшая! Проще говоря – проститутка!» Почему ты всё время стараешься нас опозорить?! Ты создана меня мучить, да?
Уж когда сценаристы и с кем целуются Линда не знала, поэтому ничего о «падших» расспросить не посмела, но и о ГИТИСе больше не заикалась.
Странно, но в Медицинском Университете, куда с третьего раза поступила Линда, тоже, как и у «артисток» была градация по внешним признакам. Из всей команды абитуриентов с «медалями», «бронями» и «пятибалльными аттестатами» самые красивые девочки поступали на престижнейший лечебный факультет. «Педиаторши» выглядели так себе, ну, а «стомат»… на «стомате» было всё то, что по внешним данным не проходило на первые два факультета. Хотя, если рассуждать логически те, кто поступал на лечебный факультет, например будущие хирурги, или анестезиологи запросто могли быть страшными и несимпатичными, даже с дефектами речи. А что? Завесил свою неприглядину ватно-марлевой повязкой, подошёл к операционному столу сзади, да ещё засветил бестеневой лампой в полузакатанные глаза клиента, чтоб он тебя уже ну точно не видел, и дави ему маску для наркоза сколько хочешь. Всё, клиент в улёте и тебя сто лет тебя не видит. Теперь ему вообще без разницы – красивая ты, или у тебя черти на лице горох толкли. Спит себе, молча, а в нём другие люди усердно ковыряются. Зато, если ты стоматолог тут ничего не спрячешь. Никому не охота наблюдать в своём рту аллигатора, зажавшего турбинный наконечник в лапах. Тем не менее, в её Университете считали с точностью наоборот, именно поэтому Линда, принимая во внимание все свои физические недостатки, вынуждена были отбросить светлые мечты о доблестном труде прозектора Городского морга и поступать на стоматологический факультет, чтоб просто поступить. Как обидно согласиться, следуя логике приёмной комиссии, что безвременно ушедшие в мир иной последними должны попрощаться с прозектором, похожим на «Мисс-Россия», для наилучших воспоминаний о покинутом обществе.
Как выяснилось после окончания ВУЗа, диплом стоматологического факультета оказался хорош исключительно батальной оплатой тяжкого докторского труда, в остальном же на сегодняшний день из группы Линды в двадцать шесть выпускников продолжали работать врачами только несколько человек. Остальные подались кто в бизнес, кто в замужества. Работать с клиентом становилось всё тяжелее. Само общество менялось и совсем не к лучшему. Если раньше у людей были сдерживающие факторы в виде слов «неприлично», «некрасиво», то теперь «красивым» стало всё. Да и вообще появилось чувство, что все вокруг соревнуются друг с другом на титул «дурака». Теперь «тыкать» врачу и качать права стало правилом хорошего тона. К концу рабочего дня Линда себя чувствовала обсосанной чурчхелой, а тут съёмочная группа, да такая развесёлистая приехала, как не расстроиться. Вот она – работа что надо: шикарная компания, весело, интересно и с большой пользой для дела.
Что уж теперь плакатьси и просить у себя прощения? Теперь уж всё, пролетела ты, дорогая, в своё время с Институтом Киноискусства. Мама не хотела, чтоб ты «в постели целовалась мужчиной», ну теперь на самом деле чувствуй себя проституткой, потому что каждого клиента надо сперва приманить, прикормить, дать свой телефончик и всё в таком духе. Однако сегодня, только сегодня, тебе выпал счастливый билет: десять дней, которые потрясут твой мир, посему – к барьеру!
«Шапку» ребята начали «делать» в тот же день. «Шапкой «оказалась съёмка дома. То есть – обе пары снимаются в их родной обстановке со шкафами и кухнями, как бы «последние минуты перед взлётом».
Надо было успеть доделать все дела, потому что билет «на завтра», вложенный в новенький загранпаспорт, лежал на деревянном комоде прямо перед входной дверью.
«Киношники» приехали, купили себе по бутерброду, выпили по чашке чая и тут началось!
Линде и Андрюшке приделали сзади к штанам такую чёрную коробочку, от которой под одеждой провели «вошку» – маленький микрофон, цеплявшийся к воротнику. Его абсолютно не видно, но он передаёт на камеру всё, даже недоуменное сопение. Сначала «киношники» переставляли вещи в квартире, убрали на балкон кадку с кактусом, а с балкона зачем-то занесли клетку покойного хомячка. Потом стали тщательно спрашивать: кто к кому и как относится? Спрашивали у кого какие достоинства, недостатки, если таковых нет, то почему? Кто что любит делать, про хобби спрашивали, про увлечения. Они заводили в комнату всех троих вместе с Сашенькой по одному и разговаривали, соблюдая полнейшую конспирацию. После съёмок внутри квартиры все вместе пошли прямо с камерами пешком по улице к Линде на работу. Прохожие обращали внимание, оборачивались, рассматривали шествующих огромных молодых людей, явно не греков, с огромными сооружениями на плечах, спрашивали что да как, и это было безумно приятно! По дороге ребята рассказали много интересного. Оказывается, в этом реалити иногда даже «новых мамок» на самом деле заставляют ходить на работу вместо настоящей хозяйки дома. И она – новая мамка должна полностью заменить свою «конкурентку».
– Надеюсь, моих больных никто не тронет? – Тут Линда забеспокоилась на полном серьёзе.
– Твоих больных нет! Тебе ведь Оксана обещала. А, вот ты возможно поработаешь вместо партнёрши.
– Меня предупреждали. Ой, да запросто! Я работы не боюсь! – Линда не врала. Ей многое пришлось делать в Греции после переезда. Она и пуговицы пришивала в каком то «фасоне» – маленьком подвале, со сваленной прямо на пол в углу, кучей одинаковых эксклюзивных кофт для «бутика»; и квартиры убирала, и цветы сажала. Линда на самом деле никакой работы не боялась.
– Как приедешь в свою новую семью, тебе дадут свод правил, «статут», такой же как ты оставляла для «новой мамки» у себя дома. Ты должна будешь с ним ознакомиться и в дальнейшем согласовывать свои действия именно с тем, что там указано. Если будет сказано ходить за неё на работу, то-о-о… сама поняла, да? Мы и твоей партнёрше привезли твой статут, отпечатанный в виде книжицы. В Киеве завтра получишь свой. Вы с партнёршей за всё время встречаетесь только один раз за «круглым столом» в конце программы. Уже подтвердилось, «круглый стол» будет в Киеве, Эндрю и твоя дублёрша прилетят из Греции вместе со съёмочной группой. Мы сначала хотели эту встречу в Салониках организовать, но у Мирошниченко, твоего нового «мужа», проблемы с выездом за границу, он не выездной. То есть – самолёт везёт на Афины новую «маму» для твоей дочечки, забирает тебя, вы даже в аэропорту не встречаетесь, через неделю все собираются в Киеве.
– Во конспирейшен, да Эд? – У Линды блестят глаза, и дёргаются ноги. Ей надо бежать и прыгать или ходить и подпрыгивать. Одним словом – всё чешется и зудит, – Эд, скажи честно. – Линда всё такие стала подпрыгивать, – тебе бы хотелось на моего «мужа» посмотреть? Тебе интересно? Мне на твою «жену» очень хочется посмотреть!
В кабинете делали всё скучно и неинтересно, заставляли Линду всматриваться в огромные рентгеновские снимки и пищать турбинной бормашиной; потом посадили в кресло одного из операторов и снимали крупным планом её руки с щипцами для верхней челюсти, на этом шарме «шапка» и закончилась. Начали обсуждать работу, все ходили, суетились, только Эндрю стоял один в сторонке и никто сейчас не обращал на него внимания.
Линде стало грустно.
Теперь, в самом конце начала, когда уже изменить нельзя ничего, Линда внезапно чувствует холодок под ложечкой. Неприятный осадок и ощущение свободного падения стали перебивать другие ощущения. Ей уже почти совсем расхотелось ехать. Расхотелось расставаться с Сашкой, с Андрюшкой. Какой ни есть, а всё равно свой. Зачем ей нужна была на фиг эта глупая авантюра?! Так и говорят – «нечистый попутал»! Почему этот, будь он не ладен, «нечистый» вечно её «путает»?! Да, есть в ней талант находить себе приключения на одно место, тут не поспоришь. А, уж как родители Эндрю отреагируют в Германии!.. О, да, да… дас ман зеа интересант веде! (Это должно быть очень интересно! (ломанный нем.). У них обязательно состоится разговор «по душам» с русскоязычной элитой лейпцигской синагоги.
– Всё? Вещи собрала? – Наконец-то они вернулись домой.
Если я не ошибаюсь, её зовут Марина? Мягкий овал лица, сохранивший детскую припухлость щёчек, тёмные брови вразлёт, фигурка гимнастки. Красавица.
После всех этих походов и съёмок по городу, работой с клиентами и на публику, Линда совершенно забыла, что надо ещё разыскать чемодан, собрать его, сбегать в супермаркет купить «подарки», забрать со школы Сашку, приготовить ей ужин. Точнее – сперва приготовить ужин, а потом приводить Сашку. Из головы стайкой испуганных воробьёв выпорхнуло абсолютно всё и упорхнуло далеко и напрочь. Что брать? Как брать? Куда класть? Одежда должна хоть капельку сочеталась сама с собой и с представившимся случаем. Линда так давно ничего не посещала и за ненадобностью не обновляла свой гардероб! Кроме шуток: что её ждёт в новом доме? Если придётся ухаживать за скотиной, то нарядная кофта и фильдеперсовое платье со стеклярусом ей ни к чему, да и нету их вовсе. А, если там те, богатые из «Одессы», которые фаршируют «коленки моли», как говорила Оксана, то Линде в штанах с нарисованными ею же языками пламени на ляжках неприлично появляться. Как она будет выглядеть в дешевых кедах на персидских коврах или дубовом паркете?! Сколько вопросов… А коли их так много, то, соответственно, и не надо заморачиваться вообще, а просто брать с собой совершенно нейтральное, приемлемое даже в дошкольных учреждениях. Чтоб и в свинарник и на ковры. И вообще – нечего переживать, надо всегда быть собой. «Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнётся под нас! Ля-ля-ля!»
– Может вы уже ляжете спать? – Марина заботливо помогает Линде складывать вещи. Она тоже переживает и всё время обращается к Линде по-разному: то на «вы», то на «ты», – Завтра в шесть утра из гостиницы приедет съёмочная группа в полном составе, и вы поедете в Афины, ты же помнишь, что летишь афинским рейсом? Из Салоников билетов не было. Придётся и вам с сопровождающим и второй мамке воспользоваться услугами столичного аэропорта. Рейс в четырнадцать часов, вы отсюда выезжаете очень рано. Сейчас надо хорошо отдохнуть и выспаться. Завтра у тебя, Линда, тяжёлый день. Так что заканчивай приготовления и спать, спать, спать.
– А сколько дней идёт это шоу в телевизоре? – Линда всё время не успевала задать этот, очень интересующий её, вопрос.
– Оно идёт полтора часа. Только один день и один раз.
– Всего полтора часа?! И из-за полутора часов вы сюда летели два с половиной?! – У Линды от удивления усталость пропала напрочь, – Так мы только сегодня наснимали двенадцать, зачем так много кассет ради полуторачасового шоу?!
Ну, надо же! Съёмка с «шапками» больше недели, такие затраты, поездки, переездки, а программа-то выйдет на экран только один раз. Как это может быть?! И зачем? Ничего себе – обмен культурами!
– Монтаж какой делают! – Марина сама откровенно огорчена, что так мало телевизионного времени им дают, – Моя воля, я бы вообще только нашу программу и показывала. Но, меня, к сожалению, никто не спрашивает.
– Жаль, что не спрашивает, – Эндрю искренне жаль. Он любит рассматривать себя, свои фотографии.
Марина застенчиво улыбнулась в ответ.
Линда как прилегла, так и сразу уснула.
Утро не заставило себя ждать. Оно пришло вместе с истошными воплями молочника, мусорными машинами, стучавшими всеми своим ливером об бетонные утяжелители, гигантскими грузовиками, гружёнными трубами и цементом. Оно всё вместе и одновременно завывало под окнами, поднимая столбы густой пыли, чихало, кашляло и пищало. Это проснулись греческие метростроевцы и рьяно кинулись прогрызать тоннели, словно у них появился хоть один шанс из ста достроить этот фантастический проект.
Линда, наскоро одевшись и, натянув на ноги белые ботфорты, доходящие ей до верхней трети бедра, тихо вывезла в коридор багаж на колёсиках. Чего она эти неудобные сапоги выше колен нацепила? Сама не знала. В них Линда была похожа то ли на неловкую шлюшку, то ли на глубокую деревенщину, впервые попавшую в асфальтированный район. Бросив на себя в зеркало беглый взгляд и секунду помешкав, Линда вдруг вернулась в спальню и сняла со стены икону. Медленно, не торопясь, обошла детскую кроватку, пристально вглядываясь в лицо дочери. Кто его знает? Аленька сейчас спит, и даже не чувствует, что её мама вернётся знаменитой. А вдруг эта поездка – начало огромных перемен в их жизни, может это и есть тот самый момент? Линда наклонилась к ребёнку, ещё раз поцеловала Альку в душистую маковку и незаметно для всех сунула серебряный оклад себе в чемодан. Не так чтоб Линда отличалась излишней религиозностью, а уж тем более страдала от истошного христианского фанатизма, просто ей в ту минуту так захотелось. Это было движением души. Ей показалось, что так тёплый кусочек дома всегда будет с ней.
Алька не проснулась, даже не пошевелилась, она спала сном здорового ребёнка с крепкими нервами. Андрей весь помятый и в тапочках вышел в подъезд проводить. Он тёр себе плечи и притопывал ногами, ему по утренней прохладе было зябко.
Мини-бас со съёмочной группой, перекрывая всё движение на улице, сверкал жизнерадостными боками нового авто.
– Ну, что, мамаша… – Эндрю обнял Линду за плечи, – подумай хорошо: ничего не забыла?
Ах, этот запах абрикосовой косточки… Такой же чистый и свежий как у его отца, эта шаловливая улыбка, эти ямочки на щеках, ах! И у Альки такие же.
Всё-таки хорошо, что она уезжает. Может Эндрю поймёт, что скучает по ней, что она ему нужна гораздо больше, чем он предполагает. Да и потом – самой интересно, чисто для себя – что такого умеют делать другие женщины, чего не сможет она? Это будут сложные испытания, какое-то открытие самой себя. Даже никакая украинская кухня с их обедами тут вообще не причём. Тут, скорее всего, люди попав в непривычную обстановку, должны в себе обнаруживать новые качества, о наличии которых раньше и не подозревали. Должно быть это всё очень, очень любопытно, ты переходишь на новую орбиту. Интересно, а что во мне такого ещё есть, о чём я не знаю? Вдруг мне предложат работать на лесопилке? В Украине много лесов, и я выпилю им мебель типа «авторский дизайн», и у меня выйдет целая серия авторских табуреток «балканский барокко» «Греческие кружева» и я стану знаменитой. Ха-ха, как смешно!
– Так я не понял! – Эндрю шутливо щёлкнул её по носу указательным пальцем, – Ты едешь, или нет?! Смотри, ведь все ждут тебя! Давай, давай, пошевеливайся! Подставляйся, поцелую… Будь умницей, веди себя хорошо, не лезь, куда не следует, – Андрей говорил так, словно это он старше Линды на шестнадцать лет, или вообще она его придурковатая дочка.
– …А вы, – он постучал по стеклу мини-баса пальцем, – передайте той группе, чтоб присматривали за ней. Она такое может выкинуть!
– Не переживайте, Андрюша, они столько всякого перевидали, – чернобровая Марина шутливо махала на прощанье с таким чувством, вроде вовсе и не она возвращалась к вечеру со второй участницей реалити.
Линда первый раз ехала на машине до Афин. Ей несколько раз пришлось туда смотаться по поводу выколачивания из греков признание своего диплома о высшем образовании, но тогда было на поезде и ночью. Ничего не было видно, она почти всю дорогу не спала, и бока её тёрли нары – эдакие несуразные трёхэтажные сооружения по размеру гораздо уже размаха её тазовых костей, нагло именуемые работниками железнодорожного транспорта «кревати». Зато теперь всё видно и шикарно видно. Рыбачьи баркасы на море со, сваленными в кучу разноцветными рыболовными сетями, зелёными, жёлтыми, всякими. У каждой «варки» своё имя, и у каждой женское. Видно так принято у рыбаков: давать лодкам имена любимых, чтоб легче было промозглой ночью тащить из чёрных вод залива сети, ожившие от кефали. Сейчас варки стоят на рейде, наловленную рыбу рыбаки сдают перекупщикам в пять утра и уходят спать. Море золотится, переливается. Когда полный штиль греки море называют «лази», масляное, так и есть – масляное, и вон оно – солнце торжественно встаёт. «Пусть это мокрое, солёное солнце станет символом начала моей новой жизни!», – Пафосно решила про себя Линда. А что?! Внутри, про себя думать и говорить можно всё что угодно, никто не узнает и ничего не скажет. Хоть целые монологи произноси, хоть во всё горло песню пой. Свобода на баррикадах! Вот бы было так всегда и вовсе не только внутри, а вот и снаружи. Жизнь бы стала прекрасна и удивительна. Значит, надо что-то делать, если я так больше не хочу. Не хочу, да и не могу, как «верхи» и «низы» у Карла Маркса, только и те и другие одновременно. Решено: с этого солнечного ноябрьского утра я изменюсь, и всё пойдёт по-другому. Я, наконец, стану довольная и счастливая! Аминь!
И, действительно, каким то невероятным образом, не успев проехать и половины пути, Линда ощутила в себе явные перемены, словно маленький, но очень прыткий чертёныш нашёптывал ей прямо в ухо: «Свободны! Свободны! Вы, барышня, натурально свободны!». Словно в салоне мини-баса кто-то невидимый распылил аэрозоль «арома элефтерияс», как кричали анархисты во время забастовок, аэрозоль с пьянящим запахом свободы. Этот веселящий газ мгновенно просочился в кровь сквозь кожные поры, и теперь сама свобода пахла кисловатыми духами чернобровой Марины, новеньким кожаным салоном автомобиля, и даже запахом тины с рыбачьих сетей, доносившимся из приоткрытого окна.
В Афинском аэропорту вести съёмку оказывается нельзя. Ха! Кто плачет?! И так «шапка» получилась большая.
– Пока! – Маринина левая рука легла поверх Линдиной в дружеском пожатии, – Точно ничего не забыла? – В сотый раз спрашивает она, – Там тебя встречает другая съёмочная группа прямо у выхода из терминала. Дальше ни за что не беспокойся, тебя отвезут в новую семью, и все эти дни будешь передвигаться по городу только с ними.
– А погуля-а-ять?! Столицу «всея Руси-и-и» посмотре-е-ть?! – заканючила Линда в шутку.
– Сколько угодно! Но со съёмочной группой!
«Не так вы уж, барышня, и свободны как сперва показалось», – оказывается чертёнок пока никуда не ушёл. «Ну, не умру же я за неделю! – А Линда ничуть и не разочаровалась, – Пусть ходят за мной хвостом, всё равно никто мне не сможет помешать насладиться пребыванием на этой древнейшей из всех земель. Что я помню из истории? Кажется, в четвёртом классе проходили о Володимире Красное солнышко, и ещё о знаменитом Крещении Руси, когда всех жителей города согнали в Днепр. Помню что тогда удавили около девяти тысяч человек. В Днепр или в Дон? Или в Днестр? Ой, как стыдноо-о-о… Как раз за эти дни всё и узнаю. Только пусть со мной не разговаривают когда во время прогулок снимают. Пусть идут рядом, молча, чтоб я смогла прочувствовать дыхание этого города».
«Сталь ярким крылом рвёт облака пополам… – хорошая песня! Жаль только, что я её пою опять про себя. Эх! Нельзя в салоне самолёта громко петь, – Согревая наши души, выкупая наши клятвы, жизнь входит в берегаа-а-а-а. Незаметно и неслышно, после бури как затишье, жизнь входит в берега-а-а-а…»
Два с половиной часа за пением про себя в салоне самолёта прошли совсем незаметно.
Какая бесконечно длинная процедура выхода из терминала!
Линда свой новенький паспорт показывала уже раз сто, и всё равно вон ещё одно окно, в нём сидит в синем костюме строгого прокурора полный мужчина в очках. Смотрит очень жёстко. Значит таки прокурор. Не то что жёстко, а прямо отсканировал все внутренности и «внешности» заодно. От него покрылась коркой льда вся эпигастральная область, которая внутри сразу за пупком. Зрачок буравит зрачок, нос – нос.
– С какой целю вы прибыли на территорию Украины?! – «Спиной! Руки вверх на стену, ноги на ширине плеч! Шаг влево, шаг вправо – расстрел! Бряц-бряц! Это затвор…», – добавляет про себя Линда и молчит.
– Я спросил – с какой целью вы прибыли на территорию Украины?! – Прокурор уже сердится. Сзади волнуется очередь. Они все, которые сзади, хотят наконец окончательно и «бесповоротно» «прибыть на территорию Украины» и быстренько разъехаться по домам по своим да чужим.
Линда, поддаваясь странному внутреннему порыву, сама не ожидая от себя такой, давно забытой студенческой прыти, вдруг вытягивается в струнку, подбирает живот и, выпучив глаза, тщательно чеканит каждое слово:
– Я – такая то! Я прибыла на территорию Украины с единственной целью сниматься в сверх популярном украинском шоу «Новая мамка» на канале «Орион»! – а чего Линде? Ни мамы, ни Эндрю сейчас рядом нет, чтоб упасть в обморок от стыда от неё. Сашки тоже нет, она дома, значит Линда абсолютно, абсолютно никому не подаёт «дурных примеров» и никого не «ставит в неловкие положения». Она вот всю жизнь не могла понять: чего это положения «неловкие»?! «Положения, как положения». Пусть каждый отвечает за себя. Вот так поживёшь ещё немного и начнёшь склоняться к мысли, что Омар Хайям был прав, «и лучше одному, чем вместе с кем попало». Здесь на съёмках какая прелесть – хоть и нет с ней рядом и Омара Хайяма, она всю неделю может быть сама собой совершенно безнаказанно.
Как не странно, но напротив ожиданиям Линды «прокурор» за стеклом, выпытывающий цель приезда на «территорию Украины» у бестолковой гречанки, не позвал секьюрити. Он только как то странно ухнул и аж засиял:
– Сниматься у нас? Как интересно! Прекрасно! Добро пожаловать! Желаю вам приятного времяпровождения на территории Украины. Я обязательно посмотрю выпуск с вашим участием.
Лёд в эпигастральной области мгновенно области растаял, и запупочье принялось сочиться мёдом…
«Ух, ты! Какая, оказывается, палочка-выручалочка эта „Мамка“! Вон вся очередь улыбается и тычет в меня пальцем. Надо же!», – Линда забрала паспорт и, вскинув голову, развернула свой «троллей» обратно в глубь зала, в сторону туалетов. А чего?! Если уж её никто из «своих» не видит, можно прожить жизнь так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитую неделю!
Туалет был пуст.
Она быстро вытащила из чемодана чёрные штаны с большими дырками по всей длине ноги, свитер в железных заклёпках, купленный накануне втайне от Эндрю и нарисовала себе в туалетном зеркале огромные глаза, резко очерченные как яйца мартовского кота.
Как давно она не красилась! Чуть зрачок себе не высадила изогнутой кисточкой для «мгновенного» удлинения ресниц. Вау! Прямо как в старые, добрые времена в Академии – пять лет неземного счастья вдали от родителей. Тогда она ещё с девчонками бегала на дискотеку ластами стучать. Плевать, плевать и ещё сто раз плевать, сколько мне сейчас лет. Человек в целом должен проходить все этапы своего развития очень последовательно. То есть гусеница тутового шелкопряда, которая по сути своей червяк, вылупившийся из яичка, сперва обязательно окуклиться, то есть превратится в «куколку», а уж потом, прогрызая беззубыми дёснами стенки толстого кокона, вылезает бабочка. Так в природе происходит последовательное превращение червяка в бабочку.
Если человек с «из детства» плавно не перетёк в юность, а потом во взрослую жизнь, он вместо взрослой жизни в детстве и останется. Или стразу станет старым. Маленькой старушечкой, к примеру. Там, где Линда росла девочек в тринадцать лет могли запросто выдать замуж, и никто ни разу за педофилию к ответственности не призывался. Это у них гордо именовалось «национальными традициями». Линду в тринадцать замуж не взяли, к русскоязычным в «братской республике» относились настороженно, но в силу ряда причин подростком нормально побыть она всё равно не успела. Зато теперь здесь, в Киеве, без родителей и без мужа в рваных штанах и в свитере с железками прямо в туалете на себя и напяленном, она себя ощущала богиней. Дух бесшабашной весёлости и полной безнаказанности обуял червяка, так никогда не ставшего куколкой.
Дорожка для прилетевших, отгороженная от всего терминала, ослепила её своим блеском. В самом конце были выставлены и горели огромные софиты в ожидании её – Линды. «Вот это я! Ну я даю! Ковровая тряпка и дефиле в Каннах – жалкое подобие моего триумфального шествия. Моё прибытие похоже на въезд, точнее на вход Клеопатры в Рим!», – Линда шла по проходу, задрав голову, и все смотрели только на неё. Камеры работали, телевизионщики снимали, она шла… шла… Её снимали, снимали, она всё шла, шла. Уже поравнялась со съёмочной группой, крупно оскалилась в объектив, её снимали, она шла… Шла, шла, прошла мимо ещё одного объектива, он даже не повернулся в её строну, всё снимал и снимал ковровую дорожку и людей на ней. На Линду никто из них даже не обратил внимания. Она сошла с дорожки, почти вышла из терминала. Вот тут, наконец, её бросились душить в объятиях. Целующимися оказались таксисты и частники, обещавшие практически жениться на ней за «совершенно символическую оплату». Линда немного опешила и чуть было не согласилась «и в горе и в радости», но взяв себя в руки, и отодрав от груди очередного прильнувшего к ней настырного извозчика, подошла к кому-то из съёмочной группы, к кому она даже не поняла. От волнения Линда различала только тёмные силуэты движущихся людей.
– Чего стоим-с, кого ждём-с? – Обратилась она к первой попавшейся тени.
– Проходите, девушка, вы же видите – идёт съёмка! – Тень оказалась не очень любезной.
– Ну, так снимайте кого положено! – Это уже ниже пояса! И не узнали, и не понимают своей оплошности, и… и… и Клеопатры так по Римам не ездють, а посему они могут обидеться и улететь обратно в свои Салоники! Тоже мне профессионалы недобитые! Я тут иду, иду такая вся, такая вся…
Линда чуть не разревелась, но вспомнив, что глаза у неё свежее накрашены только тихо хлюпнула носом.
– А-а-а! – Нелюбезная тень метнулась к другой тени, – Мы не ту снимали! Вон она! – Теперь тень крепко держала её за «удочку», за ручку чемодана с колёсиками, – Камера! Андрей! Куда пошёл?! Вот это – она! Давай, давай!.. Ой!.. – Силуэт явно безумно страдал, – Вы бы не могли вернуться обратно и снова выйти?! Вот чтоб двери разъехались, и вы бы появились изнутри. Мы вас смотрели в «одноклассниках» и совсем другой представляли! А я ещё вас заметила краем глаза и подумала – кого мы ждём?! Вот бы нам такая колоритная попалась, как эта девушка, а то сейчас прилетит чёрти-что… Выйдете, пожалуйста ещё раз, и вот тут пройдите, а?
– Бога ради, хоть всю жизнь!
«Клеопатра» пошла обратно в зал прилёта, и двери, выпускающие людей только в одну сторону, волшебно открылись перед ней.
Ну, уж Линда теперь извертелась на пупе! Она и шла, и улыбалась, и махала, и кивала таксистам, и подмигивала частникам, как старым знакомым, посылая им воздушные поцелуи; и даже на грузинском отогнала двух бывших соотечественников, прилепившихся к ней сзади и жуть как хотевших попасть в «кино». Грузины при звуках понятной речи, без малейшего акцента быстренько объяснившей им, почему «именно» не стоило бы «господам» демонстрировать «рыльца» своих «пестиков» в кадре, так и остались стоять с открытыми ртами и в «кино» больше не лезли.
– Всё! Снято!
Тёмно-синяя «газель» с огромными вензелями логотипа «Новая мамка», канал «Орион» стояла на самой проезжей части дороги. Многочисленные легковушки её осторожно объезжали, и ни один водитель даже не плюнул в сторону припаркованной с понтом машины. «Видать, тут очень круто схвачено!», – В очередной раз восхитилась Линда.
Солнце давно закатилось за голый лес. Стало темнеть, и с каждой минутой картины вокруг становились всё мрачнее.
Первые восторги растворились в закате дня. Теперь в машине было блекло и тихо. Казалось, съёмочная группа задремала. Они не разговаривали ни с Линдой, ни друг с другом. И это было странно. В Греции люди на столько общительные, что иной раз кажется, что все друг с другом давно знакомы.
«Видно они проходят какой-то очень строгий инструктаж, как себя вести при встрече участника реалити. Чтоб этот участник не попадал ни под чьё влияние и вёл себя абсолютно „чисто“, то есть прислушивался исключительно к собственным ощущениям и мыслям, и чтоб не смог из, случайно брошенных, фраз сделать хоть какие-то выводы». Одним словом – всё для «чистоты эксперимента». Ну, ладно… делайте вид, что спите… Хотя я уверена – вы совсем не спите, вы абсолютно все наблюдаете за мной. Ребята в вашем возрасте весьма любопытны и любознательны. Тем более «киношники». Хорошо! Я подыграю вам. Чтоб получилось хорошее кино я буду вам подыгрывать всё время съёмок.
– А можно я спрошу? – Через полчаса полнейшего безмолвия Линда не выдерживает, – Вы сказали, что видели меня в «одноклассниках», так? А какие фотки вы смотрели? Вы были на моей страничке?
Киношники переглянулись. Это потом Линда догадалась, что так они без слов выбирают, кто будет отвечать и в каких объёмах. По типу: «Против вас играет Маша из села Жёлтыесосиски. Уважаемые знатоки, внимание вопрос!»
– Мы были не только на твоей страничке, – отвечает стройный женский силуэт с прямыми китайского шёлка прядями, – и на страницах твоих друзей были. Нам, например, очень понравилось, как ты написала комментарии к статусу подруги. У неё статус звучал так: «Думай о том, что может сделать тебя счастливым. Делай то, что тебе нравится. Будь с людьми, с которыми тебе хорошо. Иди только туда, где тебя ждут». А ты что сказала? «Я и так счастлива! Буду делать то, что мне отвратительно и когда преуспею, достигну высшего мастерства, тогда это дело само начнёт мне нравится и доставлять удовольствие. Присмотрюсь к людям, которые мне неприятны и попытаюсь понять почему. Пойду туда, где меня никто не ждёт, открою ногой дверь и обрызгаю всех шампанским из бутылки!». Такие комментарии нам приходится читать не часто. Ставят «класс», соглашаются, или наоборот употребляют ненормативную лексику. А чтоб вот так красиво и обстоятельно, одним словом – интересная жизненная позиция.
– Да-а? – Линда была ошарашена их осведомлённостью. Если бы это был тридцать седьмой год прошлого столетия, она бы решила, что её везут на Лубянку, или как там у них в Киеве называлось такое же место? А, в двадцать первом веке… не, на Лубянку сейчас – это навряд ли. Нехило, однако, ман мусс има фит зайн! (Надо всё время находиться в форме (искажённый немецкий). Сейчас лучше прикинуться полной дурой, если получится, конечно.
– Так это ж не я писала! Аха-ха! Это с моей странички заходил Андрюшкин друг!
«Кажется не прошло. Они переглянулись, они явно в курсе, что в Греции Эндрю друзей себе так и не нажил. Раз они смотрели мою страничку, значит заходили и к нему. Грубо, грубо работаешь, дорогая!»
– Долго нам ещё ехать? Писать хочется! – Ещё одна попытка европейской бесшабашности.
В салоне зашевелились. Линда поняла – Слова услышаны, киношники вовсе не спят, на этот раз получилось.
– Уже скоро. Кстати – у вас с собой что есть: планшет, ноутбук, мобильный телефон?
– Телефон…
– Сдайте его, пожалуйста, мне, вас, я думаю, предупредили, что на всё время съёмок связь с домом запрещена?
– Предупредили… – Линда роется во внутренних карманах. Старенькая «Нокиа» чудесным образом перекочевывает в чужую сумку.
Линда подумала, что пора бы начать отличать молодых людей, а то она задаёт вопросы, кто-то что-то ей отвечает, а кто – не ясно, и если в них не разобраться, получается, они все вместе, а она одна. Собственно так оно и есть – они все вместе, а она одна. Кто они, собственно, такие? Она их вообще не знает. Мы вместе едем, едем, а куда? Может круги даём? Или докатили до каких-нибудь «Козьих дышл» за двести километров от Борисполя? Вот она дура! Даже не удосужилась посмотреть в интернете, есть ли вообще в Украине телевизионный канал с таким названием. Вдруг нет?! Мчат они на своей «газели» по тёмным улицам с одноэтажными домами. Если в подвале одного из каменных коттеджей оборудована подпольная операционная, сдадут её эти архаровцы на органы и, полетит она в своё последнее путешествие, хорошим доктором аккуратно нарезанная на части, аж до самого города Израиля по дорогой санавиации с красным крестом на боку, на радость богатым израилитянским клиентам. Органы у неё хорошие, большие, здоровые, одни лёгкие чего стоят – упругие, розовые, лёгкие человека, давно бросившего курить.
– А у меня в печени живёт старый толстый эхинококк! – От страха чуть не доложилась Линда, чтоб «телевизионщики» поняли – её органы на самом деле не так безупречны, как кажется на первый взгляд, но не успела.
Машина мягко съехала на обочину.
– Всё, приехали, – тот же голос с шёлковыми волосами, рассказавший про страничку в «одноклассниках» возвестил об окончании путешествия.
И куда теперь идти?!
Линда прижимала к себе чемодан и совершенно не собиралась высовываться из, предусмотрительно приоткрытой для неё, створки «газели».
Что это за темень такая?! Маленькие, скособоченные халупки, покосившиеся фонарные столбы без фонарей. Или они в темноте такие? Совершенно жуткая деревянная елда посреди улицы, похожая на её кухонный стояк водяного отопления с родной надписью «МОМЕНТО МОРЕ» красным лаком для ногтей, и там от неё провода идут влево и вправо. Тусклые, еле живые лампочки роняют мерцающий свет на мостовую. Они шутят?! Это жуткая, незнакомая деревня! Здесь даже асфальта нет, вон в свете фар камни торчат. «Дом, дерево, фонарь, аптека… Нифига се!!! Вот это я вляпалась, вот он – обещанный мне Киев! Да, такого „Киева“ она в своё время насмотрелась в детстве выше крыши, только тогда этот „Киев“ назывался „Третьим посёлком Мариинского канала“ и жили в нём одни уголовники». Да не пойдёт она на хрен никуда! Зря только в красивые штаны в аэропортовском туалете переодевалась.
– Ты пока сиди тут, – голос, читающий «одноклассников» угадал её мысли, – мы сейчас проверим, всё ли готово к твоему приходу, и вернёмся за тобой.
Чёрт бы их подрал! Ё-ё-ё… Теперь они все, все до единого вылезли из машины и пропали в темноте, тут в двух шагах ничего не видно. Даже водитель ушёл в ночь, и огонёк его сигареты затерялся во мгле.
Линда с чувством и грохотом демонстративно захлопнула двери «газели».
«Ладно! Ладно! Я пойду в этот дом, – думала она, – потому, что хочу ещё хоть раз увидеть следы цивилизации. Пусть в там доме живут укушенные, заразные, или чупакабры нетрадиционной ориентации – мне всё равно, потому что они – живые и реальные.».
Когда через полчаса съёмочная группа почти неслышно вернулась, Линда в полуобморочном состоянии практически выпала из машины им на руки.
– Ну вот, теперь это твой дом! – Китайский шёлк произнёс фразу с ударением на слово «это», указав в сторону невысокой постройки с обитой дерматином, утеплённой дверью и фруктовым садом вокруг что ли? В темноте не разобрать… – Входи, располагайся, и начинай читать статут.
Точно! Тут же ещё и грёбанный «статут» которому надо подчиняться, я про него совершенно забыла. «Статут»… А, в мои намерения входило распаковка вещей, переодевание, прохладный душ, и пожевать чего-нибудь вкусненькое в конце концов. Кажется, мои планы в их планы не входят. И где этот… как его – отец семейства с младенцами?! Неужели он чуть попозже эффектно выедет как рояль из кустов, на трёх кривых ножках, и на каждой ножке будет висеть по младенцу?
Что-то мне надоело уже всё это. Надоело ехать, надоело быть «Клеопатрой» в их недоиллюминированном «Риме», надоели тайны, надоело телевидение. Хочу в свой дом, к своим Сашке, к Андрюше хочу. Что они сейчас делают? Может уже скучают по мне? Там, поди их новая «мамка» тоже с составленным для неё «статутом» знакомится. Сашеньке надо волосы длинные на ночь расчесать, в косички заплести, потом ни за что не прочешешь, забудут небось. Сто процентов забудут.
– Вот сюда проходи. Это такая вот кухня.
Наконец Линде удалось рассмотреть хозяйку голоса за софитами, которые уже выжгли ей всю глазную сетчатку.
Они полностью гармонировали друг с другом – хозяйка и её голос.
Её звали Иннеса. Инна. Кто её так назвал? Её надо было назвать «Биологическое Оружие Украины». У неё не было недостатков вообще. Не как у Оксаны, которая приезжала, а вообще в полном смысле этого слова. Как у Цельсия был нуль, а у Кельвина «абсолютный нуль» то есть – 273. Вот Инка была по Кельвину: точённая фигура, богатый прикид, явно из бутика и потрясающие глаза. Вот именно глаза и портили всё! Слишком синие, слишком умные, слишком проницательные и слишком пытливые. У таких идеальных женщин не может быть таких глаз. Такие глаза должны быть у Рихардов Зорге, у Штирлицев, но им можно, они – мужчины.
Снова уловив Линдино настроение, Иннеса произнесла своим мягким, с металлическими несущими голосом:
– Режиссёр у нас Таня. Вот она, в полосатой кофте. Паша-продюсер. Паша! Да покажись ты! Вон он, стоит за второй камерой. Вторая камера-Андрей. Он снимает весь крупный план. Первая-Серёжа, снимает дальний и «перебивочки». Юля-стажёр, ассистент режиссёра, я-помощник режиссёра.
Все, кого перечисляла Иннеса, на её фоне меркли, пропадали и Линда снова никого не запомнила. Она смотрела в Инкины смертельные омуты и начинала понимать что такое «он умер от неземной тоски по ней». Такие глаза и на край света заманят и в преисподнюю.
«Неправда, ты – не можешь быть «помощником», ты – главная. Ты главная не только сейчас, ты главная во всём и всегда. Такой женщине как ты, не сможет отказать никто, даже сам сатана. Я поняла: что-то вам от меня надо, и скорее всего это будет мой поединок, но с кем? Явно не с улетевшей в Салоники, «мамкой», нет… Неужели с самой Иннессой?! Да ладно! Почту за честь! Однако, все поединки и турниры бывают за что-то, а мы-то за что?
Должна обязательно быть награда. Где она? Что именно вы будете снимать? Что вам нужно увидеть?! Явно не греческую «мусаку» с баклажанами в печке «Чудо», обильно сдобренную мной танцем «сиртаки», на киевской кухне».
– Если ты всех сразу не запомнишь, ничего страшного, – Иннеса не замечает, с каким вниманием Линда к ней прислушивается, – у нас много времени впереди. Можешь войти, осмотреться. Сходи в спальню, в салон. У тебя должно быть своё представление о новой семье. Как ты думаешь – сколько здесь детей, какие они? Внимательно посмотри одежду в шкафу, подумай – кем могут работать хозяева, чем занимаются в свободное время. Тебе Оксана дала подсказку – муж ведёт здоровый образ жизни и…
– И торгует недвижимостью! – Выпалила Линда, сама не зная почему.
– В какой-то мере… в общем – да, – смех у Инны мягкий и таинственный, – а можешь дальше?
– Могу. Здесь живёт девочка, ей около пятнадцати лет. Хозяйка намного младше мужа, ухоженная и красивая, работает учительницей, любит вставные ногти и побузить. Вот.
– Потрясающе! – Линде показалось, что Иннескины глаза на доли секунды вспыхнули зловещим синим светом. «Помощник режиссёра», поняв, что выдала себя, тут же приглушила их блеск, – Мне пока не приходилось работать с такой прозорливой «мамкой». Отлично… всё отлично… Ну, что ж, давайте перейдём на кухню и приступим к чтению статута. Ты ведь не забыла, что первые три дня семья живёт по законам старой хозяйки, а свои правила вводит только на четвёртый день?
«Аба натюрлих! Что я ещё там знаю по-немецки? А – ауф иден фаль! Сейчас бы свекровь на неметчине загордилась мной. Конечно, я всё помню! Давайте уже ознакамливаться с этой бумагой, или как её там? „Семейный статут“ Той барышне тоже придётся делать мои дела. Я велела ей каждый день в семь утра нового супруга будить и приносить их сиятельству кофе в постель. Ха-ха! Если она его дня два подряд разбудит в семь утра, он её удавит как врага народа без суда и следствия! Ха-ха! Эк, я шалить горазда! Что я ещё велела? Велела не кормить Сашку сладким, чтоб она не поправлялась, ещё говорила …чего там я ещё говорила? Ой, да ладно! Всё это не всерьёз. Это просто телевизионное реалити-шоу. А, что тутошняя чернокнижница в назидание оставила мне? Кажется всё на украинском… Ишь ты! Какая красиво оформлена тетрадочка с логотипом программы на обложке.»
– Знач так! – Линда от злости, что ей не дали не помыться, ни поесть, решила наидиотничать им на полную катушку в обе камеры. Она громко харкнула на большой и указательный пальцы правой руки и, смачно растерев, перелистнула бордовую обложку. Под самой обложкой лежали семьсот гривен в красивых купюрах. Много это? Мало? Шут его знает! Она сама на расходы оставила «соседке по парте» пятьдесят евро, холодильник, под завязку и даже в морозилку затолкала ляхи поросёнка. Должно хватить. По закону съёмочная группа из шести человек питается сама. Вот и правильно. Пусть питается. Какая хозяйка сможет каждый день готовить на девять человек?! Да и с какой радости?! Им выплачивают командировочные, суточные, подъёмные и так далее. И ещё на всякий случай Линда в последнюю минуту на самом деле сунула Эндрю в карман триста евро. Ну, на всякий случай. Вдруг ему понадобятся. Муж не любит выглядеть нелепо.
На первой странице бордовой книжицы, прямо за выведенными большими буквами словами «СИМЕЙНИЙ СТАТУТ» значилося:
«Чоловик Володимир 49 рокив, мама Клавдия (Клава) 33 рокив, дети – Марина, 14 рокив, школярка».
«И тут девчонка, но правда постарше Алечки, вот и дивненько!»
Чего «тильки» оный статут не содержал! Эдакий «свод законов для свежепереболевших менингококковой инфекцией». Такое не каждая воспалённая фантазия могла нарисовать. Жизнь, расписанная по часам и минутам. Кроме всего прочего, как то: «раз в неделю выпекать хлеб в хлебопечке и „пищевые остатки“ выносить в ведре в компостную яму» и ещё «мама» оказалась «повинна» практически во всём! День мамы, «повинной во всём» начинался очень весело. В 6—00, если верить статуту, «уси члени симии прокидались разом» и бежали в лес для купания в «Святу купель». После какой-то непонятной купели были «физички вправки». Из всего абзаца Линда единственное поняла точно, это что она рано порадовалась добротному и тёплому дому, потому как выяснилось позже, будить её будут в шесть утра и голой купать в лесу в таинственном водоёме под названием «купель». Значит новой «Сашкиной маме» затемно отнести кофе Андрюше в постель вовсе не в лом, она и не такое видала. То есть – семейного скандала у них не будет. Далее, надо срочно выяснить – что собой представляет «купель»? У нас в море круглый год купаются, но это ж знаменитое Средиземное. А таинственная «купель»? Прорубь, что ли? Откуда лёд? Пока и заморозков не было. Ладно, завтра будет видно, куда они меня хотят помакать. Что там ещё… а… вот… – чего надо готовить…, ага – еду собаке и коту… и ребёнку на завтрак… папа на работу, «мама с доцей» в школу, доца три раза в неделю на английский, вечером «додому повертается тато» и поэтому «вечеря повинна бути готовою»… в 21 час они трапезничают, мама «допомогае доньци у виконании домашнього завдання» и до 23–00 все идут спать. Чё и всё?! И так проходит весь день?! В приготовлении котам и псам еды?! Не, ну пардон, существуют же кроме пищевых рефлексов и другие потребности. Тут тебе не книжку не почитать, ни телевизор не посмотреть, компьютера, кажется, вообще в доме нет, дом сам на таком отшибе, что и соседи поди не водятся. А походы в кино? А по городу погулять пешком? Пусть не как у нас по набережной – бесконечно долго и весело, хоть чуть-чуть; а в парк сходить, по достопримечательностям разным, на лавочке под липкой посидеть. Есть же у них тут липы, или каштаны.
Какая изоляция от общества, однако! В Салониках даже когда сидишь дома, всё равно кажется ты в «деле», потому, что постоянно по двору бегают разные дети, играют, визжат, друг с другом ругаются. Соседки чтоб умерить их пыл поливают с открытых балконов холодной водой. Мужики тут же рядом в «кафенио» пьют узо и громко спорят о политике, про оглушительное строительство метро можно вообще промолчать. Одним словом – в Салониках чувствуешь локоть друга в своём подреьберье постоянно.
Оказывается, в мире живут и по-другому. Вся радость новой семьи это до рассвета в темноте сходить в лес, залезть в «купель», накидать в живот с утра «здорового корма», уйти на работу и вернуться к двадцати одному часу, к которому и ужин должен быть готов, потому что «возвертается» таинственный «тату». Нее-ет… мне это не нравится. Мне это вообще не нравится. Особенно жизнь по расписанию и купание голой в лесу.
А это что выделено жирно и подчёркнуто – «Ижу готують лише на специальний фильтрований воде». Что за «специальная фильтрованная вода»? И вот ещё очень важный аспект – оказывается «дружина не дозволяе ани мити чашку писля себе, ани прати шкарпетки. Вона навить мие его автомобиль» Ох ничего себе! Я должна «мие его автомобиль»?! А он в это самое время, пока моют его автомобиль чем занимается?! И вообще – если всё в действительности исполняется точно по статуту, то «чоловик» скорее всего инвалид с потерей трудоспособности процентов на семьдесят никак не меньше. Тогда можно понять, почему ему не «дозволяе ани мити чашку». Батюшки! Тут ещё что-то есть! Тато любить коли его називае жена «Володинька» и «щопятници мама з татом та його друзями видвидують сауну». Да что ж они столько моются?! Даже мы в своём море столько не моемся. И зачем инвалиду в сауну?! Вдруг его там инсульт накроет? Я не хочу ни в какую сауну. У меня от сауны всё кружится перед глазами. Тут ещё фаст-фуды как выяснилось, нельзя есть, но это правильно, я их и так не ем, дальше – в субботу к маме ходит «до майстриня з маникюру». С ума сойти! Неужели у нас с этой «мамой» так ничего общего не обнаружится?! Из того, что делает хозяйка этого дома, ни один пункт не хочу делать я! Ни в сауны ходить, ни голой по лесу бегать. Маникюр… да, счас! Какие-то «тётки-майструни» будут держать меня за пальцы и ковырять под моими коротко остриженными ногтями целый час чтобы что? …Нет, если выбирать «майструню» с пилочками по субботам и купание, всё же я лучше голой на лесной опушке побегаю.
Бредятина какая-то, бредятина натуральная. От я вляпалась! Бедная эта, как её там… Клава! Явно всё это она обязана делать по принуждению, потому что ёйный «чоловик» так желает. Не может нормальной женщине нравится вся эта чушь. Это надо быть таким деспотом, чтоб не только самому по лесу шнырять, но и жену с дочкой ни свет ни заря с кровати поднимать. Ну, не знаю, может она уже привыкла, но мне кажется, я бы так жить не смогла. Только сейчас сразу высказываться «по поводу» некрасиво, меня сейчас снимают две камеры. Естественно, я скажу совсем другое. Естественно, я сейчас возоплю от восторга, имитируя оргазм на голодный желудок от навалившегося счастья!
– Ура-а-а-! – Юля-стажёрка вздрогнула и уронила блюдечко от кофейной чашки, а Сергей выключил камеру, потому что она стала у него дрожать, – Ура-а-а-а! Моя мечта сбылась! – Линда орала как никогда не смогла бы поорать у себя дома да и вообще нигде, – Я всю жизнь мечтала бегать голой по лесу и утром жарить мужу гренки без яиц! Можно я гренки без яиц буду жарить голой? А, можно их пожарить прям счас?
Тут выключилась и вторая камера. Андрей, резко отвернувшись, её вообще чуть не разбил об голову Паши.
– Ладно! Пять минут перерыв! – Командует Таня. Она сама кусает губы, потому что «всё на ней, всё на ней», надо быть серьёзной, тем не менее удержаться не получается, – Всё равно так работать невозможно. Давайте уже приглашать членов семьи из гаража. Кто пойдёт? Сходи, Паша, пора заканчивать на сегодня.
Через минуту, обитая утеплителем, дверь бесшумно отворилась, и на пороге возник не высокий, ладно скроенный мужчина с залысинами по углам лба. За ним маячила тёмная головочка с детскими круглыми губками. «Вот он – „чоловик“ по должности, и вот она – „доца“ по статусу», – догадалась Линда.
– Володенька! – Линда как припадочная подскочила к новому муж, – Цветы мне?! Мне?! Чудо! Чудо! Какая прелесть! И тортик мне?! О! О! Как любезно с вашей стороны! Преклоняюсь, преклоняюсь… Грешна! Обожаю тортики! А это доцецка? – Линда кинулась было на ребёнка, но Маришка уже, тихо взвизгнув, спряталась за дверь, – Я пошутила, Мариночка, выходи! Не бери в голову, это я шучу!
Читать бесплатно другие книги:
