Буковый лес Будакиду Валида
Нет, Инка была совершенно гениальным слушателем. Она, молча, внимала всему, абсолютно всему, любой ереси, лицо её при этом оставалось бесстрастным и спокойным. Но вот глаза…
«Эх, Инка! Ты пока не научилась ими владеть, синеглазое ты наше секретное биологическое оружие Украины.»
– Ну, ссорились из-за всякой ерунды!
– Это какой же? – В голосе неподдельный интерес.
– Такой, что вот Вальдемар говорит каждое общество живёт как ему заблагорассудится, по своим собственным законам и обычаям. А, я вот говорю, что людей должно что-то объединять. Чтоб планета Земля не раскололась на мелкие кусочки и процветала, должны быть у всех народов, заселяющих эту Землю, хотя бы несколько общих табу, одинаковых для всех.
– А, вы о глобальном! Интересно послушать, – Инка на заднем сиденье засопела от нетерпения.
Зачем Линда наврала? Они говорили совершенно о другом, и здесь нет камер, чтоб повыделываться на них. Может, врала, чтоб Вальдемару насолить?
– Так вот я и говорю – основные правила общежития должны быть одинаковыми, вот к примеру: почему во всём мире инцест, то есть кровосмешение является греховным действом? Каждая религия объясняет это по-своему, – Линда выбрала изначально беспроигрышную тему, чтоб увести внимание слушателей как можно дальше, – если оставить полемику о генетических заболеваниях в стороне, то суть дела можно свести к трём словам: чтоб семья функционировала эффективно, как говорили при совдепе – была на самом деле «ячейкой общества», и чтоб это «общество» могло развиваться дальше, в этой самой «ячейке» необходимо чёткое распределение внутрисемейных ролей. И эти роли не должны смешиваться.
Кровосмесительные отношения между родителями и детьми приводят не только к запутыванию ролей, но и вовлечённые в эти отношения люди вообще теряют чётко очерченные ориентиры поведения. Всё это приведёт сперва к нарушению иерархии, а это, несомненно, всемирный хаос, потом к полной катастрофе вселенского масштаба. А, наш Вальдемар, как прояснилось буквально несколько минут назад, и является основным специалистом по устранению и-и-и-именно таких вселенских катастроф и не секундой меньше, да, мой страстный Жужик?! – Она отвернулась от Инки и показала «супругу» свои зубы мудрости. Но, Вальдемар улыбку не оценил. На нём держалось такое лицо, будто Линда обещала его откусить.
«Кажется, всё спокойно. Этой дороге нет конца…»
– … такие случаи истории известны, – набрав побольше воздуха в лёгкие, продолжила Линда объяснять причину ссоры с супругом, – я не буду сейчас о Зевсе, женой которого была Гера – его родная сестра, рассказывать, хотя это и безумно интересно; не буду и о Содоме с Геморрой. О них столько сказано, что люди перестали в это верить. Я приведу другой пример, к чему может привести кровосмешение и нарушение внутрисемейных связей. Вот в средние века с острова Ронуар в Тихом океане одномоментно пропали все жители, вместе с детьми, стариками. Островитяне по чьей-то злой воле бросились все по одному с обрыва в воду и покончили жизнь самоубийством, ибо погрязли во грехе, кровосмешении и богохульстве. Они перестали отличать плохое от хорошего. К ним, на остров неверующих пришёл Антихрист и забрал всех. Так вот, мой дорогой Вальдемар! – Ха-ха, теперь не страшно говорить, Инка сидит на заднем сиденье машины третейским судьёй, – Иншульдигунг (простите (нем.) за фамильярность, Вальдемар Рональдович, ты медленно, но верно начал преступать черту, и это ведёт тебя к гордыне. Ты возомнил себя вершителем судеб, ты, хоть регулярно и омолаживаешься, торжественно готовя своё нетленное тело к Завершениям Программ Вторых Межгалактических Гармонических Конвенгенций, лучше не поленись и посмотри, то бишь выясни: что на самом деле с твоими мозгами? Глянь хоть раз на себя со стороны и подумай: почему так почитаемые тобой древние греки, почитатели Зевса и Геры, отказались от язычества, вместе с тем и от языческих канонов и приняли христианство?
Вальдемар, как ни странно, даже не взвизгнул, он молчал. На самом деле он при Иннеске всегда говорил меньше, да и гораздо менее пафосно. Инка тоже сидела, молча, какая-то завороженная. Конфет шоколадных, наверное, объелась.
– А, вот и наши! – Линда первая вышла из машины и кинулась обниматься с Танюшей и Юльцей.
Вальдемар не соврал, на самом деле место, куда они приехали в баню, было совершенно сказочным.
На самом берегу Днепра, почти у воды расположились маленькие деревянные постройки всех типов и мастей; в виде корабликов, и старинных изб, и в современном стиле, ещё какие-то замысловатые домики, все с виду разные и в то же время однотипные, именно поэтому создавалось ощущение украинского хуторка, случайно попавшего в самый центр цивилизации. Здесь время разморилось и уснуло, не захотев бежать дальше, оно превратилось в Сирену из «Одиссеи», заманивало к себе усталых путников, брызгало им на ресницы тёплым дождём, шептало на ушко всякие прелести, небывалые слова о вечном блаженстве. Это хитрое и жесткое время здесь, на кисельных берегах молочной реки становилось добрым и романтичным, оно всем вокруг пело песни о непревзойдённом сыне своём – Николае Гоголе.
Если для того, чтоб увидеть этот волшебный мир надо ехать в баню, Линда согласна на баню.
«Прямо перед ногами плещется Днепр. За Днепром синеют горы и леса. Мелькает сверху закатное небо. Слышно как глухо внизу шумит вода, с трёх сторон, один за другим отдаются удары, мгновенно пробудившихся волн. Он не бунтует. Он, как старик ворчит и ропщет. «Ему всё немило, всё переменилось около него; тихо враждует он с прибрежными лесами, горами, лугами и несёт на них жалобу в чёрное море». Николай Васильевич Гоголь.
А вон и та гора, на которой мы были вчера. Говорят, там раньше замок стоял».
Вальдемар копался в своём багажнике с маниакальным остервенением, доставая сумку с атрибутикой, термосом, со сменой белья, чего-то ещё, чего он туда дома насовал. Когда Линда снова обернулась, его уже возле машины не было, он тихо исчез.
Они все вместе вошли в небольшую одноэтажную деревянную постройку, гордо именуемую «баней».
Линда не знала, есть ли в Греции общественные бани, но очень хорошо помнила, как её водили в детстве в знаменитые «Серные бани». Там было очень светло, просторно всё выложено бело-голубой мозаикой и пол был покрыт мокрыми азиатскими коврами. Это потом бабуля объяснила Линде, что в этих банях разрешено стирать ковры.
Линда переступила деревянный порог небольшого, тускло освещённого помещения, и дверь на пружине за ней с грохотом захлопнулась. Но, тут уже совсем не было страшно, здесь-то она уже не одна!
Андрюша с Сергеем быстро расставили камеры, Таня, приблизив листок к самому носу, что-то сверяла в блокноте, Иннеска отвернулась от всех и, прикрыв рот рукой, тихо разговаривала по мобильному телефону.
– А вот и наш Коля! – Линда не сразу разглядела внутри полутёмной, отделанной деревом комнаты, человека, одетого во врачебную робу, оказавшегося всеми любимым массажистом.
– Очень приятно! Линда! – Она протянула Коле руку.
Да… такой коже рук позавидовала бы любая гоголевская панночка. Если у Коли когда-то и были мозоли, то они давно истончились и стёрлись о кожу других людей, которые под умелыми пальцами профессионального массажиста превращались в силиконовых кукол и колыхались в такт его движений.
– Как вам у нас нравится? – Коля был очень любезен, – С вашего позволения, я налью вам немного моего чая из термоса? Это лечебные травы, я их сам собирал и настаивал.
Коля протянул ей красивую кружку с фотографией монастыря, от которой поднимался ароматный пар.
– Очень нравится, – Линда не врала. Её, как ни странно, в жарко протопленной бане начало знобить. Когда человек нервничает, его всегда знобит. Она отхлебнула лечебного настоя и, не ставя кружку на стол, зажала в ладонях.
– Ой-ёй-й! Коля, давай! – Это, хлопнув дверью с пружиной, в комнату ворвалось человек пять-шесть мужиков. Линда так оторопела, что не сразу смогла их пересчитать. Мужики были совершенно голые, с красными носами и болтающимися между ног штучками. Линда никогда не видела, как мужские штучки болтаются, смысле вживую не видела: вот так вот ей в жизни повезло…
Но, она тут же некстати вспомнила, как однажды очень давно смотрела фильм «Легенда о Лисистрате», и актёр Константин Райкин бегал по каменному забору со своей партнёршей нагишом. Типа, а чего тут стесняться если мы – древние греки. Тогда они насмешили весь кинотеатр «Красный партизан». А, у этих весельчаков в бане «штучки» висели и дёргались так смешно, что Линда просто не могла оторвать глаз! Они были похожи на знаменитую детскую игрушку пуговичку на резинке, «ё-ё» называется. Надо руку вверх резко поднимать и резинка то растягивается, то снова поджимается вверх. Это очень, очень, очень смешная игрушка.
Но, тут до неё дошло: «Тьфу ты чёрт! Это если они тут бегают со своими «пуговичками», стало быть, и Вальдемар сейчас тоже снова предстанет перед ней во всей своей красе. В купели было ещё выносимо, он по горло сидел в мутной воде, и они «взглядами не встречались», а что же будет сейчас?! И съёмочная группа надеется, что она, Линда, будет иже с ними голая скакать по бане?! Так, про «здоровое тело» она уже всё поняла, а почём нынче «здоровые мозги»?! Этой «верхней штукой», в смысле – «продолжением шеи», тоже изредка надо пользоваться. Здесь в сауне вместе с Володькой и Колей ровно десять мужиков, из них двое телеоператоры, а она будет … Ой мама! Пожалуй, они все сюда попали случайно, заблудившись по дороге из «Склифосовского» в «Кащенко!»
– А где это молодые люди голенькими бегали? – Линда раскрепощено разваливается на диван под вешалкой и болтает носком, подаренной Володимиром, белой кроссовки, закинув его на колено другой ноги.
– Как где?! В Днепре, вестимо! – Коля с силой разминает первого из шести обнажённых счастливчиков, с самыми массивными ягодичными мышцами, – Они воо-о-он там, – Коля ногой показал в сторону малюсенькой, невзрачной комнатки, по размерам и по освещению похожей на тамбур вагона третьего класса времён Первой Мировой войны, – Там вон они все вместе парятся, потом бегут в Днепр, остывают и обратно потеть. Я им делаю массаж, мы пьём настои разных трав, и вот в заботе о своём здоровье проходит вечер! Так что давай, – Коля перешёл на другую сторону массажного стола, чтоб ему было удобней, – раздевалка наверху, скидай всё и спускайся к нам.
«Я „скидай“ и я „спускайся“?! О! Однако, как всё запущено!», – Линда потягивала из кружки чай, всем своим видом показывая, как она занята.
«На сколько я поняла – вон тот вагонный тамбур с клубами зноя и пыли по задумке Гильдии Архитекторов и Дизайнеров должен вмещать в себя не более пяти человек. Там сидели десять. И Вальдемаровская жена по пятницам заседает в этом же закутке с толпой потных мужиков, абсолютно голая и трётся об них для своего омоложения?! А, судя по всему, Вальдемару это ещё и нравится?! Это покруче, чем античная „Легенда о Лисистрате“! А, может те, которые жили на острове Ронуар и бесследно в одно исчезли и не исчезли вовсе, а на Правый берег Днепра переехали?!»
Словно бы угадав её мысли, Коля, не перестававший ни на минуту тереть очередное тело, решил рассеять Линдины сомненья и рассказать ей между делом о «полезных свойствах» сауны:
– Первые упоминания о банях на Украине идут аж в четырёхсотый год до нашей эры, и написал о них и об их полезный свойствах ваш грек – Геродот. Вот она и тянется с тех пор до современных дней наша греко-украинская дружба, – Коля панибратски моргнул, в смысле подмигнул Линде правым глазом, – тогда люди парились в шатрах, они ставили посреди большого шатра чан с раскалёнными камнями. На эти камни люди лили воду и посыпали зёрнами конопли…
«Ну, это же всё объясняет! – Линда выпрямила корпус и расслабленно откинулась на спинку стула, – Теперь – совсем другое дело. С конопли и надо было начинать!», – Она очень, прямо очень обрадовалась своему открытию.
… – и Геродот рассказывает, какое огромное люди получали удовольствие. Ещё Геродот тогда обнаружил, такая баня продлевает жизнь, омолаживает и замедляет процессы старения организма. Наши предки парились по часу, пили квас, поэтому и не перегревались. Горячий воздух не распаривал, не ослаблял организм, а наоборот насыщал его энергией! Энергией здоровья, солнца, трав, природы…
– Коля! – Всё ещё тряся своим белым носком, вдруг опомнилась, внимательно наблюдавшая за массажистом, Линда, – А вот вы сами в курсе то, что Проект вознесения на востоке и на западе уже начал второй этап?! И даже есть уже отклик на открытое обращение галактических федераций свободных миров к руководителям стран планеты земля! Я так рада, вы себе представить не можете!
– Коне-е-чно! – И Коля, взглянув на неё с невероятным уважением, продолжил:
– Значит, вот – наши предки считали баню целебной, поэтому не только парились в ней, но и принимали роды, использовали её для разных оздоровительных процедур, вправляли вывихи, лечили суставы, растирали мазями из лечебных трав. А что за украинская баня без веника?! Так вот сделать веник – это отдельная задача. Веники у нас собирают по определённым дням на возрастающую луну и по религиозным праздникам, причём, когда его собираешь, надо читать молитву. Потом их сушат в тени, чтоб они не теряли своих лечебных качеств и были ароматными…
– А, вот и наш веник! – Как по команде после Колиных слов о банных принадлежностях, совершенно голый Вальдемар выпрыгнул из соседней комнаты как «чёрт из табакерки». Теперь он предстал перед Линдой, совершенно голый, с большими кружками торчащих сосков, в войлочной шапке, босиком и весь покрытый чёрной ворсой. Так как Линда восседала на диване, то его «мужская гордость» оказалось прямо перед её носом. Но, «мужа» смутило не это! Его сильно раздосадовало, что Линда не разделась и теперь нагло сидела в спортивном «дутике» и чашкой в руках, меньше всего походя на «обнажённую лесную нимфу».
«Супруг» устроил такое, что даже пришлось остановить съёмку. Вальдемар долго возмущался, весьма прямолинейно выражая, обуявшие его, чувства. Он никак не мог понять, как посмела «супруга» ослушаться его, и не скинуть свои одеяния. Он орал, дескать, «старался», заготавливал веник «для её же блага», заботясь о «её же супружеском» здоровье. Он отрывистыми фразами, прямо тезисно высказывался о «некоторых индивидуумах», «просто обязанных» по своему положение в «обществе» «просвещать» это самое «общество», подавать обществу пример.
– А что вижу я в априоре?! – Он так и кричал – «в априоре!», – В априоре моя собственная жена меня перед всеми подводит и ведёт себя совершенно неподобающим образом!
«Надо же!» – Линда хлопала глазами, – совершенно растерявшись
Оказывается, претензии Эндрю ещё не самые бессмысленные. Есть, оказывается, «априора», гораздо более злостная. Вот она, простая истина жизни – всё в сравненьи и познаётся.
– Я тебе даже больше скажу! – Продолжал бесноваться «супруг», – Я решил принять участие в этом реалити шоу в пропагандистских целях, чтоб миллионы телезрителей поняли как низко они пали и начали хотя бы задумываться о той пропасти, на дне которой лежат. Ведь что мы видим вокруг нас? Сплошной алкоголизм, наркоманию, рождение детей со всякими уродствами, в том числе и генетическими, умственную отсталость. Мы должны возродить нацию, положить все силы на оздоровление духа и силы её. Мы хотим потребовать у государства внедрения нового дисциплинарного проекта возрождения нации как здоровой, сильной и светлой славянской расы. А ты, вместо того, чтоб нас поддержать и всеми силами помочь, даже не посчитала нужным раздеться, чтоб просто попариться в бане и окунуться в Святую реку Днепр!
– Володенька… – она уже понимала, что всё это «реалити» давно вышло из под контроля, уже всё давно гораздо больше, чем «реалити».
Линде как то раз, очень давно попалась в руки брошюра о славяно-ариях и ведах. Как она сейчас жалела, что не просмотрела её более внимательно!
– Вальдемар… простите, Вальдемарочка… а почему я должна подавать пример? Чё ж Клаве его не подать?! Я-то, я, зирочка моя, с какого боку я – славяно-арий?! Гречанка я и по паспорту и по крови, живу у себя дома, в Греции, в древности она называлась Античной Элладой… слышал о такой? Не важно… Так вот хотелось бы уточнить: от меня, от меня то что надо?!..
– Ты?! – Вальдемар стоял в позе легендарного героя Тесея, готового сразиться с Минотавром в мрачном лабиринте острова Крит, – Если ты задала мне этот вопрос, значит ты недостаточно хорошо изучала историю Древней Эллады! Культ тела, созданного человеком по образу и подобию тела небожителей – вот высшая степень развития нации! Все греческие атлеты были подобны Олимпийским богам. Ещё древние греки поняли – каждый человек может быть богоравным. Это понимал и Древний Рим, который поэтому перенял культуру у Греков.
А, знаешь, что сказал в своё время твой знакомый Бенито Муссолини? Он сказал так: «Если я советую – последуйте совету, если я отрекусь – убейте меня, если я погибну – отомстите за меня, лучше прожить один день жизнью льва, чем сто лет жизнью овцы!» А ты сидишь тут почти в шубе и спрашиваешь у меня перед камерами «почему я»? Потому что ты испортила съёмку! Но, можно ещё многое исправить, главное, чтоб ты это поняла и взяла свои же ошибки на вооружение, а я сделаю всё от меня зависящее. Договорились? Будешь умницей? – Вальдемар внезапно обмяк, повалился на бок и, встав на одно колено, протянул ей веник из крапивы. Раньше так, встав на одно колено, рыцари делали дамам предложение руки и сердца.
Линда даже не успела испугаться. Она не отшатнулась, почувствовав совершенно смертельную усталость от всего этого балагана, от голозадых оргий под предводительством Вальдемара, от чаёв из конопли, от печенья из мухоморов и от всего, всего, всего. Где эта Машка, которой она должна быть «новой мамой»?! Нельзя ли изолировать мать и дитя от всех этих кошмаров «планетарно-гармонических конвергенций»?! Понятное дело, есть люди, которые в результате тех или иных причин чувствуют себя ущемлёнными и становятся лёгкой добычей сектантов. Скорее всего, Вальдемар, отдавая себе полнейший отсчёт в своей мужской неполноценности, и попал к ним в лапы. Но, адепты, например, из секты скопцов давали себя оскопить и секли себя крапивой, чтоб усмирить плоть, а Вальдемар, коре всего по болезни попал в другую секту, в которой публично секут себя крапивой, чтоб принудить детородный орган к действию. Линда не осуждает ни тех, ни других, но почему им не понятно, что она не хочет и не будет принимать в этом никакого участия?
Её греческой мозг расслабленный и неторопливый, дозревший в стране свободного Запада, пока не мог реально оценить происходящее. Она всё ещё была склонна думать о простой импотенции и, развившихся на её фоне, психологических проблем у молодого мужчины, поскольку такие масштабные темы как «гигиена» всей «нации» были для неё ну уж слишком глобальны. И потом, в Берлинском Еврейском музее и во внутреннем дворе Бухенвальда она уже видела, к чему приводит такое стремление к национальной «гигиене». Линда отказывалась принимать происходящее как реальные события. Это обычное «телевизионное шоу». «Шоу» оно и есть «реалити» и «балаганное», в нём все участники-скоморохи вместе с Иннеской, с Танюшей и двумя камерами. Они развлекают и смешат публику. Всё! Чего это партнёр по съёмкам сейчас голый бегает и орёт?! А, и пусть себе орёт, не надо обращать внимания. Скорее всего, это очередное испытание, устроенное телевизионщиками именно для её проверки. Может они ждут её реакции, хотят увидеть как Линда «не выдержит», встанет, демонстративно изорвёт на себе «одёжку в клочья» и, громко гикнув:
– Братья и сёстры! – Тяжело повиснет у Коли на шее.
– А вот как ты относишься…
«Если он сейчас будет при всех признаваться в вечной любви с предложение руки и сердца, кто потом такую провокацию вырежет при монтаже?! Это будет фишка и хит сезона! Приехала „новая мамка“, ей доверили смотреть за чужим ребёнком, она немного поговорила о кризисе в Греции и о новой политике партии, тут же взяла и увела чужого, богатого мужа с „Лексусом“ и другими весомыми достоинствами. Несчастный „чужой муж“ так попал в сети коварной греческой сирены, что при всех, в прямом эфире, позабыв о молодой, красивой жене с педикюром и маникюром, тот час предложил выйти за него муж! Какой ужас! Господи, я тебя умоляю: сделай так, чтоб это было неправдой! Я замужем, у меня есть ребёнок, я не хочу стать посмешищем на весь мир, а в прекрасном Лейпциге моих свёкра и свекровь праведные иудеи отлучат от синагоги!»
Линда руки к Вальдемару не простёрла, гордо отвернулась, веник из крапивы не взяла…
Вальдемар встал с колен, размашистым движением отряхнул с них днепровский песок. Он прошёл к проёму двери, резко обернулся, облокотился на него одной рукой, вторую с веником опустил. Так и стал в проёме, подпирая свободной рукой косяк. Он испытывающее смотрел прямо ей в зрачки, углы его рта поползли вниз.
– Ну, хорошо, – неожиданно миролюбиво произнёс он, – хорошо, – добавил ещё мягче… – Тогда скажи мне: как ты относишься к спирулине?
Партнёр по съёмкам волшебным образом вдруг преобразился, всем своим видом источая «загадочность» и «таинственность». Лицо его стало многообещающим, глаза прищурились, дескать, «ладно, проехали. Я тебе всё припомню, но чуть попозже».
Она не ослышалась? «Супружник интересуется как она – Линда – относится к этой замечательной зелёной водоросли и больше вслух никакую ересь не несёт?» То есть – никакого «предложения» вообще ей сделано не будет?! – Она чуть не разрыдалась от счастья на груди водителя телевизионной «газели». «Супруг» всего-то хочет знать, как Линда относится к спирулине, которую «собирают в высокогорном озере Тики-Кака только под растущей луной негры-альбиносы, принявшие в шестилетнем возрасте религию азандэ и рождённые от матери анацефалки, в ночь, когда цветут древесные папоротники Зимбабских лесов?!» Именно так пишут о ней Великие в рекламных буклетах. Оттуда, с загадочного «озера» её – спирулину – панацею от всех бед, переправляют в Европу, где она безумно «ценится за свои антипоносные, противораковые, противокрабовые, противоядерные, противозачаточные и солнцезащитные свойства»!
– Я?! – Линда обеими ладонями указывает на свою грудь, – Да я обожаю спирулину! Я даже не представляю своей жизни без спирулины! Я пользуюсь ею денно и нощно, вот денно и нощно: ем её вместо хлеба, пью её вместо воды; брежу спирулиной; существую ради спирулины; я… я хочу от неё детей!
Но, Линду внезапно замутило. То ли от заваренного Колей чая, то ли от мыслей о Четвёртом рейхе, обещанного Вальдемаром на деньги, собранные от продажи спирулины, то ли от самой спирулины с её противовоздушными свойствами.
– Камера! Стоп, камера! Серёжа, выключи! – Голос Тани тает в ушах, – Ей, кажется, плохо, надо вынести её на воздух! – Таня мечется, летят стулья, падают на пол вещи.
– Я же за неё отвечаю! Вы с ума сошли! Что с ней?!
Линда ничего не видит, но слух пока слабо ловит щёлканье, крики…
«Значит, я жива… значит, я жива… я слышу, значит – я жива»
Она чувствует, в лицо ей льют холодную воду, тошнит, очень тошнит… хочется глубоко вдохнуть…
Пятый день реалити
– Как ты нас вчера напугала и расстроила! Кто ж знал, что у тебя такое низкое давление?! – Иннеска с Таней жутко страдают, – Инка всю ночь не спала, всё за тебя переживала, – Таня сидит на Линдином диване, на том же месте, где день назад сидел Вальдемар. Личико грустненькое, губочки дрожат, – Не «дневник» вчера не записали, ни доснять тему до конца не смогли, – Таня смотрит с сочувствием и укоризной. Так смотрят воспитатели в детском саду на шаловливых любимчиков. Линда молчит. Ей неловко. Она всё дурачилась, дурачилась, подыгрывала голым мужикам с крапивными вениками подмышками, а проблемы теперь у Тани. Ни в каком сне Линда бы не хотела Таню огорчать.
Да и не только её, всю съемочную группу. Они безумно, безумно добры к ней. Как она будет по всем по ним скучать! Обратный отсчёт времени идёт давно. Грустно… ой как грустно… Может повезёт, и она с ребятами ещё когда-нибудь увидится? Ну, то, что будут переписываться в «одноклассниках» или в другой «паутинке» это однозначно. Может, они приедут в Грецию, может Линда ещё раз приедет в Киев. Вообще говорят, что через месяц после съёмок делают «послесловие», то есть снова снимают «героев». Каждый рассказывает, что изменилось в его жизни, какую роль в этом сыграли съёмки. Буквально позавчера Линда одним глазом заметила в телевизоре «послесловие» двух пар.
Так как ей телевизор смотреть нельзя, она в подробности и не вдавалась. Вообще даже и не понятно – зачем у Вальдемара в доме телевизор, если они его не смотрят? Его и смотреть невозможно – всё «тараканы» по экрану бегают, но звук, правда, неплохой. Очень странно эта семья живёт. Что они целыми днями делают? Хотя, какими «днями»?! Сказано – «чоловик» возвращается в «двадцать часов». А жена «чоловичья» на час раньше и готовит поесть. Ходят в гости, и к ним приходят гости. Гостей Линда в забор уже видела. И всё же – как можно жить, находясь дома всего по десять часов в сутки?! Это уже и не дом, а вокзал. Нет, явно с ними «послесловие» снимать не будут. Слишком дорого приглашать её снова в Киев, или везти съёмочную группу в Салоники. Но, ведь хоть что-то должно быть! А! Может, будет разговор в скайпе? Да, скорее всего так. Они как говорится «ведут своих» … ой! Чуть не сказала» подопечных». Или ещё лучше – «пациентов». С другой стороны – вон как девчонки за вчерашнее переживают. Нехорошо вышло…
– Ты из-за своего низкого давления в обморок и упала, – Таня держит руку Линды в своей, и от её пальцев перетекает в «новую мамку» ласковое тепло, – говорили тебе, и я, и Вальдемар, все говорили – разденься, попарься как люди делают. Так ты ж нет и нет! Села по такой жаре в двух куртках и жакете, а как ты думала, будет? С банями шутить нельзя, банями надо уметь пользоваться. Ты хоть помнишь, что вчера было?
– Помню… – голос Линды тих. Ей ужасно стыдно, что она всех подвела.
– Ну, хорошо, – кажется, Таня сжалилась, и не будет играть с «мамкиной» совестью в догонялки, – у нас сегодня снова большая программа. Сегодня два новых «сюрприза» и твой с Вальдемаром туристический поход по святым местам.
«Опять вдвоём с Вальдемаром?! Они специально что ли отправляют нас по местам «боевой славы» провоцируя нашу «дружбу организмами»?! Так ведь ни Инка, ни Таня же не в курсе, что после вчерашней поездки на чёрном «Лексусе» даже мысль о «дружбе организмами» выглядит нелепо, они же ничего не знают! Как же им это рассказать? А, от вчерашнего солидного доклада «супруга» о «Планетарной Гармонической Конвергенции» и «активных работ по настройке и сопряжению наших физических тел с тонкоматериальными телами», «идущих особенно хорошо» остался очень нехороший осадок в виде разбитости и головной боли. Или вероятен ещё один вариант: в съёмочной группе уже знают, что ничего между ними быть не может, поэтому и отправляют снова вдвоём, чтоб самим не париться, и чтоб Линда наконец посмотрела город. Всё равно ничего не пошло по программе. Материала отснятого более чем достаточно чтоб сделать полтора часа эфира.
– Как интересно! – Линда действительно очень обрадовалась «походу». Надо протянуть время. «Поход» это не по чужим продажным спальням шариться, и ни в машине с ним не ехать, из которой даже выпрыгнуть невозможно, «поход» – это открытое пространство и рядом люди. Наконец-то получится просто, просто погулять, и никто больше не грозится ни кормить её, ни мыть голой.
– А куда мы пойдём? Вальдемар сказал, что Лавры нет в «программе». Это правда? – Теперь Линде интересен маршрут.
– Да, к сожалению в этот приезд твоё посещение Киево-Печорской Лавры не запланировано, – Таня опять грустит, – но, ведь есть же очень много других замечательных мест. Вы вот ходили на Китайскую Пустынь, там где раньше были институты Пчеловодства и Растениеводства; были в Голосеевском лесу, а он, кстати, под охраной государства, потому что совершенно уникален. На гору ходили, на Андреевский спуск, жалко не попали в дом-музей Булгакова, но вы то его с улицы видели? На гору поднимались, где самая замечательная смотровая площадка в Киеве. И сегодня будет хорошая прогулка. Ты поедешь с нами, «газель» уже ждёт нас на улице, Владимир Леонидович подъедет прямо туда. Ему срочно пришлось ехать на работу. Мы поснимаемся капельку и будем заканчивать, а завтра прилетает Эндрю, ты не забыла? Завтра снимаем только «круглый стол».
С ума сойти, уже завтра. Как же давно она прощалась с мужем на пороге собственного дома и укатила на мини-басе в рассветную неизвестность с совершенно чужими ей, незнакомыми людьми. С одной стороны казалось, что всё это происходило несколько минут назад, а с другой – прошла целая вечность. И Линда в этой вечности изменилась. Не то чтобы она позавидовала двухэтажной квартире с подлинником Тропинина на стене, которую Рон «шутя» предлагает покупателям, вовсе не из желания заработать, а чисто из любви к искусству. Нет… это нельзя было назвать словом» зависть», это было какое-то другое чувство, чувство обиды, что ли, неудовлетворённости. Но, было ещё какое-то, абсолютно пока непонятное ощущение чего-то и чего именно Линда ни за что и никак не могла пока определить.
Она вспомнила, как в детстве, если в дневнике у неё стояли все «пятёрки» мама и папа разрешали ей «увлекаться» фотографией, и она фотографировала, фотографировала с удовольствием до первой «четвёрки» по любому предмету. Тогда фотоаппарат у неё отбирался, и его не возвращали до тех пор, пока Линда не «исправит» оценку. Но, даже когда она, вылезая из семи шкур, «исправляла» эту самую «плохую» оценку, фотоаппарат всё равно уже не приносил никакого удовольствия, потому что ей объясняли, что «четвёрку» она получила из-за того, что занималась «глупостями», что именно фотоаппарат причина её «неудовлетворительной успеваемости». Получалось, фотоаппарат причина её неудач в учёбе. Творческие желания и потуги Линды всегда находились под прицелом, а с дулом, упирающимся в мозжечок, радоваться жизни может только больной. Тогда чувство обиды захлестывало, душило.
Обидней всего было смотреть на одноклассников, родители которых не принадлежали к городской «элите», к которой самонадеянно причисляли себя мама с папой, а работали на одном их десяти заводов простыми рабочими. Линда была уверена, что они при воспитании своих детей точно не пользуются «дополнительной литературой» в виде журнала «Семья и школа», который у мамы был основным руководством к действию. Не элитным детям прощались все «низменные страсти»: можно было иметь копилки для денег, собирать марки, ходить на кружки вязания и фотографии, им позволялось всё, что для Линды было несбыточной роскошью. Но, Линда хорошо помнит «часы заслуженного отдыха», когда, запершись в ванной комнате, при свете красного фонаря опускала фотографические пластинки сперва в «проявитель», дальше – вода и потом «закрепитель». Именно в «проявителе» на совершенно белом листе фотобумаги вдруг появлялась одна точка, потом вторая, третья, целый силуэт и вот он – соседский щенок Чапа стоит во весь рост как живой, и образ его становится несмываемым, нестираемым, навечно пропечатанным в кусок матового, или глянцевого листа. Это в зависимости от типа бумаги.
В первый день её появления на «реалити» в мозгу как на фотобумаге проявились первые чёрные точки. Их с каждым днём становилось всё больше и больше, словно она вся как бумажный лист, плавала в «проявителе». Сегодня, кажется, начинает вырисовываться целая тень. А что будет завтра? Завтра Чапка проявится весь? «Соскучилась ли я по Андрюшке? – в сотый раз за съёмку задавала она себе этот вопрос и в сотый раз с ужасом чувствовала, что нет. Даже в самые тяжёлые моменты, даже вчера в этой самой бане, когда у неё закружилась голова, далеко-далеко на горизонте не вспыхнула разрядом молния, и не пронеслась мысль: «Андрюшенька, миленький, где же ты?! Помоги мне!».
Конечно, Андрей бы помог и без просьб и без мольбы. Он вообще любит помогать всем, потому что это даёт ему возможность чувствовать себя значимым. В ту минуту и водички бы принёс, и даже нашатырь достал, зато потом… потом бы Линда долго, очень долго, может и всю жизнь выслушивала, какая она «непутёвая», что «виновата сама», дескать «никто не заставлял», «надо хоть иногда отдавать себе отчёт в своих действиях» и так далее. А, уж если бы он узнал о голых мужиках… И снова, был бы грандиозный скандал, но не потому, что безумно любит Линду, или ревнует её. Эндрю бы посчитал вид висячих пенисов своим личным оскорблением как мужа, потому, что «мужчина не может раздеться перед уважаемой и порядочной женщиной». Стало быть, если при Линде бегала толпа голых мужиков, её «не уважают» из-за «морального разложения». В данном контекста – «морально разложившаяся» супруга опозорила его, так как он не смог удержать её в «узде», что говорит о его, «мужской» несостоятельности. И невозможно его убедить, дескать «мужская состоятельность» – это очень обширное и неоднозначное понятие, определяемое многими составляющими, а здесь только баня, тут моются как хотят разные люди, и в концов, с Линдой же был не один голый мужик и в кровати, а много и в Днепре.
Значит у них здесь, в бане, гнездо, и в этом гнезде такой обычай – мыться голыми, хочешь – мойся, хочешь – катайся на лыжах, но надо уважать друг друга и быть толерантным. Андрей всё равно говорил бы и говорил, не останавливаясь, если даже поменяли магнитные полюса Земли, потому что самое главное для Эндрю – его патологическое тщеславие, не позволяющее сдерживать эмоции и вынуждающее выговориться сполна, причём исключительно жене. Линда, если послушать его была виновата во всех грехах человеческих. Он бы никогда и ни за что не пожалел и не заступился за неё.
У Вальдемара, конечно свои большие причуды, но съёмочная неделя была с ним как в раю. Он был к ней очень внимателен, отзывчив и нежен. Ну и если и ругал за воду не… как её там… короче – не из трёхлитровой банки с лягушкой, то это вполне можно пережить. Он давал и за это хотел брать.
– Таня! – Линда мечтает, чтоб сегодняшний день никогда не заканчивался, – Тань, а ты даже не намекнёшь какие «сюрпризы» меня ждут? Морально бы подготовиться. Если это снова мужское групповое порно, то…
– Не намекну, конечно. На «сюрпризах» Андрей снимает крупный план. Я не могу портить «эмоции».
– Вытаращенные глаза, и бегущая из угла рта слюна – «крупный план»?!
– Ну, да. Как то так.
– Хорошо! Я тогда слюну пущу струйно.
– Пусти, интересней будет смотреть.
– Ох, Таня, Таня… плохо вы меня изучили.
Но, оказалось всё наоборот, изучили слишком хорошо. Так хорошо, что сама Линда не могла себе представить. Да, у неё, как у всех были мечты идиота, но она о них особо не распространялась, потому что были они несбыточными. Просто так, иной раз по приколу могла что-то писнуть в «одноклассниках» на форуме, ну или просто в интернете. Как звучит эта поговорка? «Любовь и кашель не скроешь»? Да, пожалуй. Но что не спрятать на этот раз? Кашель, или любовь?
И всё же не смогла Линда удержать рот закрытым, нижняя челюсть отскочила от верхней сама по себе, и Андрей снял прекрасный «крупный план». Если б она хоть чуточку знала Киев, то наверное поняла, что везут её на стрельбище, и Танин любимый «крупный план» вышел менее эмоциональным. Она очень давно писала на форуме, что мечтает пострелять из пистолета, она рассказывала, что у неё ощущение в руках, будто давно, очень давно держала в руках оружие. Когда? На это у Линды ответа не было. Может в прошлой жизни, когда была амазонкой? Она чувствовала, что знает, как держать арбалет, какая отдача у приклада в плечо, как податься вперёд, если стреляешь из пистолета, как чужой лоб похож на водяные круги от камня, если смотреть в оптический прицел. А члены съёмочной группы, оказывается, читали о её мечтах в переписке с друзьями, они читали о её надеждах, мыслях. Они интересовались ею больше, чем её семья и теперь решили ей подарить сказку. Не кинуть с барского плеча, как делали многие, а преподнести.
Тут на стрельбище сидел Вальдемар, утопая в запахе порохового дыма и ждал её с нетерпением. Она всей спиной чувствовала, как он её ждал.
Вальдемар не хихикал, не подтрунивал над Линдой, когда она надела наушники, не говорил, что Линда в них похожа на «синхронного переводчика с зимбабвского», хотя переводчики наушники не носят, не тыкал её пальцем в рёбра, чтоб «пощекотать», когда она целилась. Так сделал бы Эндрю, потому, что он очень хотел, чтоб Линда промахнулась. Он бы сам себе в этом постеснялся признаться, но на самом деле очень хотел, чтоб промахнулась, чтоб уронила ружьё, чтоб у неё обожгла палец потому, что «Линда выглядит смешно» и в целом «женщина с оружием – обезьяна с гранатой». Владимир смотрел на неё как зачарованный и очень хотел, чтоб она попала в десятку.
Она целилась из пистолета боевыми патронами в далёкую мишень, выставив обе руки и чуть наклонившись вперёд, и не было в жизни большего удовольствия, чем заставить эту маленькую мушку замереть между ножками такой вот штучки. Вальдемар то и дело подскакивал, обнимал её и радовался успехам.
Инструктор, голубоглазый красавец с античным торсом, заставил Линду сперва давать «честное комсомольское», а потом клясться на крови и есть землю из горшка с геранью, никак не веря, что Линда стреляет впервые в жизни, слишком прицельными были попадания. Ребята ей аплодировали, Юльца-маленькая чуть не разрыдалась от умиления.
Потом они все вместе поехали на каток, это оказалось вторым «сюрпризом». В жизни Линда никогда не надевала коньков. Да что надевала?! Она их близко никогда не видела! Такие стальные, красивые, блестящие. Видела в русских школьных учебниках картинки с девочками в коротких юбочках с такими конёчками и на льду. Ну, да, ну да… в городе педофилов, где росла Линда, только за одну такую юбочку с оборочкой и без коньков женщину бы растерзали, а судья потом на процессе сказал бы, что она сама «спровоцировала порядочных мужчин». То есть зачем она «туда пошла»? Нормальные женщины сидят дома и смотрят за хозяйством, и девочка в тринадцать лет уже взрослая женщина, знает что делает, многие выходят замуж и рожают детей. Если она поднимает ноги, туда ей и дорога».
Натянула, зашнуровала, то ли жмут, то ли большие.
– Марго! Ну, давай! – Вальдемар ловко скользил по ледяной глади и отражался в ней как в голубом зеркале. Он подъехал, схватил Линду за руки и отволок на середину поля. Линда, абсолютно не умея кататься, по центру стояла как корабельная мачта – мощно, непоколебимо, не отклоняясь ни влево, ни вправо.
– Линда! – Иннеска была разочарована, – Ну ты хоть попробуй, посмотри – вон как маленькие дети катаются!
«Ну не, это уж слишком. Вот тщеславия у меня „немае“ под корешок. Дети ваши пусть катаются, а мои руки которые кормят всю семью, слишком дорого стоят. И не боюсь я быть никаким посмешищем, мне эти катания сто лет не нужны. После вчерашнего обморока очень кружится голова, тут не то что проехаться, идёшь с трудом. Надо не показывать свои недомогания, всё же сегодня почти заканчиваем программу. А на льду не умею, не буду, не хочу. Кто придумал каток? Вальдемар что ли? Мечтал научить меня? Хотел пообниматься, ну типа – „помогаю не упасть“? Или просто хотел показать, как это умеет делать он? Ему удалось! Красиво умеет. По всем статьям красиво. А, вот я не умею – чего нет, того нет.»
Линда вырвалась из рук Вальдемара, и, встав на глазах у всего катка на четвертинки, через всю ледовую арену поползла к раздевалкам. Съёмку закончили, как только её ладони коснулись деревянного настила. Всё свернули и уехали. Иннеска тайно плевалась, Татьяна молчала.
– Так значит, мы все встречаемся дома? – Вальдемар обращается к режиссёру, он очень сосредоточен. Линда со вчерашнего дня его не узнаёт. Он внезапно из разговорчивого и галантного мачо вдруг начал превращаться в ответственно-торжественного депутата съезда капустоводов, как будто по риэлторской должности собирался продать жилплощадь Линде лично.
– Да, встретимся дома, – Таня отвечает рассеянно голосом человека, думающем совершенно о другом, – запишем дневники и все свободны, – Таня тоже не в меру серьёзна. Не выпуская из рук блокнота в чёрном, жёстком переплёте, периодически отходит на несколько метров, звонит по мобильному телефону, отворачивается, пишет смс-ки, снова возвращается к группе, – ну, всё, пока, всё, – наконец удовлетворённо кивает она, – Пока-пока! Хорошей прогулки!
– И вам, Татьяна, отдохнуть с пользой, пока нас нет, – Линда то ли шутит, то ли на полном серьёзе сочувствует режиссёру.
– Секундочку! – Таня на обратной стороне листа просматривает, обведённый кружочком пункт, – Что у нас завтра? Секс-шоп и «круглый стол»? Там всё готово? Ну, и ладушки.
– О! Вы таки решили раскрыть секреты? – Линда хихикала, как будто утром не её голова раскалывалась по швам.
– Какие между своими людьми могут быть тайны? – Инка весело засмеялась, – Ой, поехали, давайте уже рассаживаться по машинам, вперёд, вперёд, время поживает.
Стали разъезжаться.
Вальдемар для красоты сорвался с места с пробуксовкой. Машина взвизгнула и выехала на широкую улицу.
Вообще сниматься было замечательно. Чёрные штаны с дырками на коленях стали болтаться на талии, чего раньше не удавалось достичь никакими ограничениями в корме. Линда, ехамши до Киеву, жутко боялась этих нескончаемых простаиваний у плиты, «проб пищи» и так далее. На поверку всё оказалось с точностью наоборот – готовила она всего раза три или четыре, поесть не успевала вовсе, хорошо, что Вальдемар по доброте душевной постоянно делал покупки и ставил на стол всякие вкусные штучки для съёмочной группы и для всех вообще. На подоконнике ваза всегда была полна фруктов. Чай, кофе, Ферреро Ронуар – любимые конфеты, орешки, сухофрукты.
Узнав, что Линда любит молочные продукты, загрузил холодильник под самую завязку. Чего он туда только не наложил! Одних только кефиров пять видов разных, умопомрачительно гениальную «закваску», творог, сыр. Одним словом – самим можно было открывать молочную лавку. Вот как раз и очень замечательно вышло, что Линда захватила с собой в сумочку этой самой «закваски» на дорожку, а то бы с голоду уже выпустила шасси. Вальдемар от, предложенных Линдой, «двух глоточков» из бутылочки отказался, сказал, что ел в офисе с Роном. Линда выпила всю бутылку и теперь, молча, смотрела в окно, не желая нарушать мирный поток мыслей «супруга».
– Вальдемар! – Она устала смотреть в окно, – А у вас всегда так тепло в конце октября?
– Да ты что?! – Он живо откликнулся и, казалось, тоже не прочь был поболтать, – У нас в октябре уже снег может лежать вовсю. Это выдалась погода, потому что ты нам её из Греции привезла. Я в лесу сегодня даже цветущие фиалки видел, представляешь? Трава вон смотри, пока зелёная, по второму урожаю будем собирать.
– Я первые дни так мёрзла. Это, у меня, скорее всего, акклиматизация такая была.
– Может быть, – уклончиво ответил Вальдемар, – главное, что сейчас тебе хорошо, правда?
– Ну, не так чтоб совсем хорошо, – Линда хотела было сказать про свою утреннюю головную боль, но решила на всякий случай промолчать, чтоб Вальдемар не начал делать ей внушения по поводу «полезного и вредного», рассказывая о «здоровом дыхании» и чудотворных «банных вениках из конопли… ой, крапивы», – сейчас гораздо лучше, почти хорошо, – закончила она.
– А если б меня слушалась, было бы не «почти хорошо», а «замечательно». Вот ответь мне, правда, на один вопрос: ты мне не доверяешь, что ли? Я всеми силами стараюсь разгрузить тебя, чтоб ты ни о чём не думала, жила на всём готовом. От тебя всего лишь требуется полное, понимаешь полное доверие. Я хочу принести в твою жизнь свет, любовь, добро. Мне кажется, тебе именно этого так не хватает.
«И вот опять: шесть дней знакомства и только заботы, столько тепла, как можно не быть ему благодарной?!»
– Так ты будешь слушаться? – Вкрадчиво, нежно, ласково, почти интимно.
«Буду! Буду! Хоть всю жизнь буду! Защити меня! Помоги мне! Брось ты свою тупорылую Клавку! Вальдемарчик, миленький!»
– Я уже слушаюсь! – Нельзя, нельзя говорить вслух о том, что думаешь, нельзя. Ничего пока не решено, – Уже давно слушаюсь. Вот смотри:
– Нале-во! Шагомарш! Пам-пам-пам пампап-пам-пам! Расцвела за окошком акация! Я сегодня сама не своя. У меня началась менструация, значит я не бере-мен-ная! Та-та-та-там! «Прощание славянки»! Тебе нравится?
– Ну ты… как тебя назвать, я даже не знаю! – Вальдемар всё равно не сердился, она это чувствовала. Это он просто так говорил, – Мне нравится всё, что ты делаешь. Мне нравится, как ты выглядишь, мне нравится, как ты мыслишь, вот только ма-а-аленькую, вот такую вот малюсенькую поправочку сделать и всё, – он показал Линде кончик указательного пальца, закрыв его большим – глянь сюда, мы уже почти подъехали. Быстро, да? Ты в сумку мою очки вот эти солнечные положи, а то я их забуду в машине.
– Сейчас всё сложу, – Линда стала аккуратно класть очки, бросила поглубже в сумку ароматические салфетки, и повесила на руку жакет, – Марик, там, куда мы идём, есть что есть и есть что пить? Есть где воду купить, булочку какую, или с собой бутылочку брать? – Линда, не дожидаясь ответа, бросила в сумочку и бутылку воды на всякий случай, выпорхнула из машины и огляделась по сторонам. Её взгляд не зацепил ничего, куда можно было ехать с таким энтузиазмом. Ладно, вон справа внизу остался большой супермаркет, в который они однажды заезжали, полная остановка людей, но всё это в зазеркалье, они все там, они с Вальдемаром тут.
– Куда мы приехали? Чего-то я не пойму… Ты даже не сказал, что мы собрались делать? Мухоморы собирать, кофе пить? Нам в какую сторону?
– Ой, Ой! Какие мы любопытные! – Вальдемар попытался изобразить Линду, – Вопрос за вопросом, ни дыху ни продыху. «Мы куда приехали? «Ха-ха! «Сюда приехали»! И мы-ы-ы…, мы, то есть я и ты не найдём чем здесь заняться, а-а-?
У Линды по лицу прошла тень. Вот уж чего она не хотела, так это с ним «заниматься». Два раза уже «позанималась», сыта по горло такими «занятиями».
Он, заметив её разочарование, схватит её за нос и весело засмеялся:
– Ладно, ладо, шучу я, не переживай. Сейчас поднимемся вот на эту на гору. Это святое место. Одно из самых знаменитых Мест Силы на Планете.
«Бог ты мой! О каких „местах силы“ вообще идёт речь?! Что он вообще имеет в виду? Какая „сила“? Кому „сила“? Жила я себе спокойно в Салониках, ни „силу“ там не обсуждают, ни „слабость“. А-а-а… кажется я начинаю понимать – Это он о своей мужской слабости говорит и надеется, что место „силы“ эму эту самую „слабость“ и на место вправит. Бедненький… а я чуть не забыла про его болезнь».
– Кто туда восходит, – он говорил торжественно и вычурно, – обязательно должен загадать желание, и оно непременно исполнится. Только надо сосредоточиться, ни о чём, кроме желания не думать и прислушиваться к себе, чтоб почувствовать в себе изменения.
«А, ну точно лечить половое бессилие пришёл! Какое у нормального мужика в его состоянии может быть ещё желание?»
– Можно медитировать. Ты умеешь медитировать? – он заложит обе руки себе за голову, – Знаешь, в Киеве очень много святых мест, где можно совершенно открыто медитировать, и твои мысли достигнут Небес, потому что эта гора сама работает как антенна, то есть – она и ловит сигналы из космоса, и посылает сигналы в космос.
«О-о-о… Началось! Второй день в беседах „о космосе“ с местечковым Недолго он молчал. В самом деле: когда уже весь этот цирк под названием „реалити“ закончится? Получить бы свои восемьсот евро и забыть о Небесных Конвергенциях на веки вечные. Сейчас он скомандует сесть в позу лотоса, закатить глаза и запеть мангры.»
Но, Линда ошиблась. Вальдемар не стал зазывать её «спутешествовать зараз» на Альфа-Центавра и даже проповедовать здоровый образ жизни тоже не стал. Он и о Великих Магнитах не заикнулся ни разу, словно его сегодняшняя миссия была гораздо выше и ответственней.
– Так мы на гору идём? На гору я люблю! – Широко открытые, хлопающие глаза, округлый, наивный рот…
– Правда? – Импозантность, достоинство, покровительство.
– А чё ж не правда?! – Рот в дебильной улыбке, – Я вообще больше горы люблю, чем море. Море, можно сказать вообще не люблю. Жару, песок в трусах… фу. Потом, море у нас жутко солёное, и если не скупался под пресной водой сию же минуту на каждом волоске кожи висит такая солёная гроздь, похожая на виноград. Одежду на такое тело вообще надеть невозможно, аж гусиной кожей покрываешься от отвращения. Про голову не говорю, вспоминать противно. Все волосы склеиваются в соломенный веник и торчат. Если плаваешь не нырнуть ведь невозможно, а когда вынырнешь и обсохнешь, вот тогда и начинаешь завидовать лысым, – Линда не врала ради наврать и не набивала себе цену, дескать – я живу на море, но мне – фи! Она тянула время в надежде, что Вальдемар передумает, и потом с морем она села на своего любимого конька.
Море на самом деле ей давно осточертело и в придачу она очень, очень любила горы. Особенно заснеженные вершины с вечными ледниками и крутые склоны без всяких деревьев и кустарников. Без травы, без птиц и зверей, без туристов с их «шишлыками» и магнитофонами. Она любила немое величие скал, царапающих небо, хрустальную чистоту разряженного, безкислородного воздуха, огромные яркие звёзды, висящие так низко, что кажется можно их обнять и прижать к сердцу. Из всех существующих на земном шаре животных Линда любила только орлов и ибисов – снежных барсов.
– Так ты не любишь море?! – Вальдемару не верилось, что существуют люди, не любящие море. Судя по фотографиям в семейном альбоме его Клава только и ждала лета, чтоб поехать, как она писала на обратной стороне снимков «к морю» и настрогать себе новый фотоальбом, позируя для него в разных купальниках в нитевидными бикини.
– Не-а! Не люблю.
Линда кривит нос.
– Мда-а… я знал, что ты странная, но не знал на сколько. Но, хорошо, что ты хоть горы любишь. Ты очень капризная: одно тебе не нравится, второе ты не хочешь, третье ты не любишь. Ладно, переживём про море. Я так рад, что со мной ты, с этой Клавой никуда ходить невозможно, ну абсолютно невозможно.
– Это почему? Устаёт что ли? – Опять он про свою Клаву, – Ноги пусть качает, велосипед крутит.
– Да какой там устаёт! – он был крайне раздосадован, не вовремя всплывшими, воспоминаниями о супруге, – Клавке неинтересно видите ли. Вот она может с тобой пойти, походит немного, самую капельку и начинает канючить: «Вовчик! Ну, может хватит! Может, уже пойдём обратно?» Или как заведётся о глупостях рассказывать, невозможно не подумать ни о чём, не сосредоточиться. Всё у неё такое приземлённое, понимаешь, ерунда одна. Вот если б мы с ней в магазин с одеждой пошли, вот это ей интересно. Пока весь магазин не перемеряет, не уйдёт ни за что. Ей это так интересно, что иному Чемпионат мира по футболу не так не нравится смотреть. А меня это бесит! Ну никакой духовности в человеке, всё такое примитивное, низменное, только купить, купить, купить и пожрать.
– Ладно тебе! Твоя Клава ещё не самый худший вариант. Видишь, она работает, старается. Другая бы вообще на шею села со… – Линда чуть не сказала «со своим ребёнком», но вовремя прикусила язык, чтоб снова не ездить неарийскому происхождению Машки.
– Что она там зарабатывает?! – Вальдемара аж передёрнуло. Откуда столько злости в хорошем человеке?
– Всё равно только на свои тряпки проматывает и ещё у меня просит.
– Так ты что, не даёшь денег? Тебя просить надо? – Линда так удивилась.
«Пьедестал с новым мужем покачнулся. Нет, «пьедестал раскачивался всё сильней».
– Даю, конечно! Но нельзя же постоянно «дай да дай»! Так ведь ещё и тупая, как я не знаю что, ей долдонишь, долдонишь, всё равно ничего не понимает и всё по-своему делает.
«Ну снова завёлся! Что за привычка повторять одно и то же?!»
– Ну так ведь и я по-своему делаю и ты, и все, – беззаботненько рассмеялась Линда, – мы гулять идём?
– Ну… ты… – в голосе Вальдемара звучало столько уважения и какой-то дипломатической неприкосновенности Линды, что она даже удивилась, – сравнила себя и эту курицу! – Добавил в сердцах «супруг».
«По-хорошему сейчас надо заступиться за Клавку, сделать Вальдемару замечание, но как приятно, как безгранично приятно слышать, что „курица“ на этот раз не ты, а какая то незнакомая Клавдия, пусть даже и жена твоего партнёра по съёмкам».
– Ладно тебе, Марик! – Линда обошлась смазанным «ладно», – Ты лучше расскажи красиво, вот как ты умеешь, а что там? Ну, вижу гору, вижу лес ну и всё такое. А с чего тут загадывают желания?
Вальдемар не отреагировал. Даже бровью не повёл. Видно снова не хотел «глупостями засорять мировой эфир».
Они поднимались всё выше и выше.
Вальдемар, помнится, как то обмолвился, что это почти центр города. Вот надо же, такая гора в самом центре города и киевляне хранят её как зеницу ока. Ни построек тебе, ни заасфальтированных дорожек, ни долбанных кафетериев с ляхастыми девчонками в красных кепочках «Кока-кола», ни попсы из динамиков, ни мороженного «пломбир». Никакого следа цивилизации. Всё в первозданном девственном виде. Умеют люди хранить красоту. Тропиночки узенькие, местами прерываются и надо лезть по полному бездорожью. Если б в Салониках была такая гора, на ней давно бы сделали какой современный Торговый центр с туалетной водичкой от «Лореаль» и жаренными чесночными колбасками…
Они вышли на опушку. Город у подножья разрезала автомобильная развязка, с угарными газами и человеческими нервами. Десятки, сотни машин бежали по своим делам, не ведая что сейчас происходит совсем рядом, в двух шагах от трассы и автобусных остановок.
Автомобили, как и собаки похожи на своих хозяев. Большой, толстый, «бульдог» с тонированными стёклами срывается с рычанием, как укушенный на собачьих боях и, почти расталкивая соседей боками, рвёт вперёд, а вот худой, бледный, весь в шпаклёвке чахоточный «пуделишко», шатаясь и подрагивая всем тельцем, продолжает свой путь. Люди отсюда напоминают серых, неразумных таракашек, все в тёмном. с однообразными походками. А здесь наверху светит солнце и лучше видно торжественное шествие Днепра к водам Чёрного моря.
– Слышь, Вальдемар, – Линда не любила эти его патентованные «затишья», когда не знаешь что говорить и как именно говорить, чтоб не «засорить эфир». Стихи в прозе о красотах родной Украины – беспроигрышная карта. Так будет спокойней.
– Слышь, что говорю? Нас в школе по литературе заставляли учить наизусть прозу Николай Василича, отрывки прямо. Видишь, как пригодилось! Смотри:
«Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь леса и горы полные воды свои. Ни зашелохнёт, ни прогремит. Глядишь и не знаешь, идёт или нет его величавая ширина, и чудится, будто весь вылит он из стекла, и будто голубая зеркальная дорога, без меря в ширину, без конца в длину реет и вьётся по зелёному миру. Любо тогда и жаркому солнцу оглядеться с вышины и погрузить лучи в холод стеклянных вод и прибрежным лесам ярко отсветится в водах!» Ну как я?
– Молодец! А вот Клава Гоголя и не читала, я уверен.
– Слушай, мне в конце концов просто надоело, не мог бы ты сделать милость: не сравнивать меня постоянно со своей Клавой?! Да сколько ж можно! То стонал: «Клавонька, Клавуленька», то теперь выясняется, что у неё «то не то» и «это не это». «Не читала»? Ну, так сядь и почитай ей вслух, если ты мужик. Ты же у нас умный и просветлённый, так давай, просветляй и ближних своих. Пристал, ёлки палки со своими характеристиками дражайшей половины. Что мы тут стали? Давай лучше выше поднимемся, или куда мы там идём, влево, вправо?
– Сейчас поднимемся немного выше, там будет дорога. Не заасфальтированная, а просто шинами проторенная. Мы пойдём по ней, а там я знаю выход на одну поляну, – он, как всегда, «не услышал того, чего «не хотел», – эта гора самая знаменитая во всём мире, – повторил он с чувством.
– Да ты чё?! Так уж и «самая знаменитая»? – она удивилась совершенно искренне, потому что хоть и тоже жила «во всём мире», но в никогда не читала отзывов альпинистов о горе в центре Киева…
– Да! Это очень древняя гора и история её уходит аж ко временам монголо-татарского нашествия. Тогда уже существовали Китайская и Голосеевская пустыни, и много людей, в смысле жителей славного города Киева скрывалось в пещерах от поработителей. И тогда хан Батый, чтоб не оставлять их в своём тылу противников, велел замуровать все ходы и выходы, и погибли те горожане, которые прятались здесь в пещерах этой горы страшной смертью.
– Ни-че-го себе!!! Какой ужас! Хотя, что взять с монголо-татар? Времена были тогда другие, завоеватели соревновались в зверствах.
Вальдемар «не слышал». Ему опять были «не интересны» комментарии Линды.
– Вообще до христианства Киевская Русь исповедовала древнеславянскую религию, тайны которой не раскрыты по сей день. В подземельях этой самой горы славянские жрецы хранили книги, мистические знаки, золото. После официального запрета славянской религии, жрецы были вынуждены прятаться. Они переселились жить в пещеры, где попытались соединить славянскую и христианскую веры и написать Новое Евангелие для последователей обеих религий. Это Новое Евангелие не было записано и распространилось в народе из уст в уста.
– Ого! – Теперь Линда еле поспевала за Вальдемаром. Он почему-то решил, что гуляет тут один и шёл совершенно не обращая на неё внимания, хотя рот его и не закрылся ни на минуту. Она же после вида голого Вальдемара в бане, призывавшего свою плоть к пробуждению и понукавшего её крапивным веником, давно сделала соответствующие выводы и, в отличии от предыдущих вечеров прекрасно осознала, что никаких приключений сексуального характера у неё не предвидится. Половой гигантизм обошёл Вальдемара стороной. То есть все его ужимки и прыжки только игра.
Вообще, всё оказалось, странно: в съёмках реалити с «новой мамкой», то есть с женской одиозной фигурой во главе совершенно, ну совершенно нет сексуальной подоплёки. Нет, греки совсем другие. Они волочатся за любой новой юбкой. И нет никакой разницы сколько партнёру лет, всё равно он изображает похоть. И вообще всё непонятно. Ладно, пусть сексуальной нет, но какая то же есть! Какая?… И где? … То есть – наивысшее удовольствие, которое Вальдемар может получить от прогулки с дамой по лесу, это просветительная беседа с ней о давно умерших славянских язычниках. Хотя, если быть объективной, Линде было очень интересно. Интересно как неплохо образованному и любознательному человеку. Но вот как женщине… Ущемлённое самолюбие самки, глубоко и обширно уязвлённое, изнутри кусалось, царапалось и грызло брюшную полость.
– Церковь называет такие неканонические книги словом Апокрифы. Здесь в подземельях, прямо под нашими ногами, может быть глубоко зарыты древние Апокрифы – разные камни с, выбитыми на них, иероглифами. Их находили раньше, и сейчас находят. Писари-апокрифисты покинули гору и тщательно замаскировали подземные ходы. Позже на Гору пришли монахи христиане и создали свой подземный город-монастырь, соединив Гору с Печерской Лаврой подземными ходами. Помнишь, мы проезжали мимо, и ты спросила, где находится Лавра, а я тебе показал? Так вот от Лавры аж досюда вели, а может и сейчас ведут те подземные ходы.
Во времена Петра Первого решили, что на этой горе очень выгодно построить форт, точнее – самое место для строительства форта как внешнего кольца обороны Киева. У этой крепости есть своя тайна, – к Вальдемару, казалось, вернулся здравый рассудок, – инженеры создали здесь подземные резервуары, куда закачивалась вода из Днепра. В случае захвата подземелий крепости врагом, крепость должна была быть затоплена вместе с неприятелем. Ну а для того, чтобы крепостные, более трёх тысяч человек простых украинских крестьян строивших её «не выдали тайну врагу», их на всякий случай по приказу Меньшикова покидали живьем в те же колодцы, которые они строили, и в них же утопили.
– Я не могу! Во всём мире всегда делалось одно и то же! – Линда злилась на полном серьёзе, – В Чехии мастера ослепили, который делал знаменитые Пражские часы, в Грузии тоже строителя какого храма ослепили, одного оскопили, другого убили и так далее. Вот не запоминаю я имён, но что меня всегда убивало так это человеческая неблагодарность. Я вот помню, что в старину часто так расправлялись и с рабочими, и с создателями. Козлы вонючие!
– Это ещё не всё! – Вальдемар рассказывал всё более и более захватывающие вещи, – Сооружения форта использовали и как тюрьмы. В самом начале прошлого века в нём установили виселицы – тут казнили государственных преступников. В четыре часа утра, а зимой в семь вечера выезжала черная карета, запряженная конем. Услышав зловещий цокот копыт, мещане прятали детей: встретить карету со смертником – дурная примета! Охрана тоже старалась избежать встреч с горожанами, и каждый раз к горе экипаж двигался по новому маршруту, максимально исключая возможность отбить заключённого у конвоиров. Доставленных к месту казни встречал палач с подручным и священник. Казнённые были лишены прав на христианское погребение, поэтому палач закапывал тела повешенных прямо рядом с виселицей, кажется где-то там! – Вальдемар махнул рукой куда-то вправо, как если б разговор шёл о грядке капусты, – Три палача за одиннадцать лет лишили жизни более 200 человек… Много людей погибло здесь, да? А в девятьсот восемнадцатом, сразу после Революции в городе произошел чудовищной силы взрыв – рванули артиллерийские склады, расположенные тут, да рванули так, что повылетали стёкла аж в корпусе университета. Того самого, Красного… ну ты его тоже видела, мы проезжали.
«Чёрт возьми! Любопытно, он сам программу походов составлял или ему руководство спустило? Какого хрена он меня вторые сутки кряду таскает по могильникам?! Интересно, конечно, всё это, но страсти у Вальдемара какие-то очень странные… некрофил он что ли? У него что ли эрекция при выбросе адреналина? Да у него скорее всего адреналина больше, чем тестостерона, а эрекции нет вообще! Тьфу ты!»
– … Больше сотни лет гора была запретной зоной. Всю гору изрыли, опоясали колючей проволокой, построили множество новых подземелий… Сегодня здесь, прямо вот где мы стоим есть целый подземный город, который состоит из комплекса подземелий: от сохранившихся келий древнеславянских жрецов до покинутых современных военных баз. Под землю этот город уходит полтора километра в глубину. А содержит при этом т подземный город самые непостижимые тайны. Тут и клады и книги, и парапсихологические секреты и выходы в иные миры, так называемые порталы, и скелеты древних искателей приключений и многое-многое другое. Тут в тридцатых годах был даже немецкий танковый завод.
– Слушай, – Линда старалась идти всё медленнее и постоянно отставала. Ей было очень не по себе. Ладно, она с интересом слушала про форд, однако интересно было бы узнать, куда они пойдут по аллее? Зачем это всё? Здесь Андрей не снимает» крупный план», и Иннеска не заглядывает с любопытством в зрачки. Лучше б остаться на катке! Интересно: Инка и Таня вообще в курсе, куда он её заволок? Он им, наверное, обещал «горку», где загадывают желания. Точно, помниться был разговор об Аллее Искусств, а сам тащит меня в какое-то подземелье. В этом подземелье кричи, не кричи, никто не услышит. Вон сколько мы прошли от трассы, и навстречу не попался ни один человек. Да тут … тут вообще никого нет!
– Марик, миленький, долго ещё? Я пить хочу! – Голос Линды слабый, почти неслышный.
– Не ной!
«Не ной!» Похоже на «Хальт!» Шаг вправо, шаг влево – расстрел. Ничего себе! Быдло и хам!»
– Да, я не ною. Просто спросила.
– Мы сейчас с тобой дойдём до одного места. Это вход в тоннель. В шахту.
– А мне она на хрена, шахта эта твоя?!
Последние силы на исходе. Во рту горечью глаза горят.
– Ну, хорошо!
Вальдемар сжалился?! Это на него не похоже! Он же воспитывает в ней как в сверхчеловеке силу тела и духа. Он хочет сделать её посвящённой.
– Хорошо, остановимся и отдохнём. Давай, садись… Садись вот тут вот… тут на травке мягко. Скажи мне, Марго, что происходит? Почему ты постоянно всем недовольна?
– Да ладно?! Ты мне уже говорил, что я «постоянно недовольна», хотя на самом деле это совсем не так. Чего «постоянно» и чем это я «не довольна?!» Ты можешь говорить конкретно, не обобщая? «Недовольна» тем, что ты меня притащил сюда, и я не понимаю, зачем мне нужна эта штольня с её подземными тоннелями?! Как ты ухитрился заметить – да, недовольна! Мне здесь не интересно и… и… – она не решается выговорить слово «страшно». А ей теперь на самом деле страшно, ужасно страшно. Он же может столкнуть её в эту штольню, «принести жертву» своим языческим богам. Но быть «курицей» и показать, что ужас парализовал все члены – ещё более отвратительно. Линда устала всю жизнь быть безответной «курицей».
«Почему я должна идти на поводу у этого Вальдемара, даже если он мне и партнёр по съёмкам?! Я с ним в лесу совершенно одна, и безупречная панорама города Киева, открывающаяся с горы, давно исчезла за деревьями. Тут только глубочайшие рвы, огромные дырки в земле, старые кирпичные стены, здесь… здесь пахнет смертью! Тут всё от камня и до последнего листика пропитано запахом смерти даже больше, чем на том старом кладбище напротив замка Ричарда. Я не хочу больше ни этот лес, ни эти штольни! Я хочу домой!
Читать бесплатно другие книги:
