Буковый лес Будакиду Валида

– Хочешь покататься сама, без никого на моей машине? – не найдя Иннесы взглядом, Вальдемар выдернул из рукава козырного туза. Видно жена его не раз просила дать на «Лексусе» порулить, а он не давал, – Покататься на моей машине – это ведь тоже развлечение?

– Машине-е-е? – «Я не умею водить машину!», – Хотела соврать Линда, но вместо этого снова заблеяла, – Мне не интересно на машине-е-е…, мне интересно покататься на … на танке!

Съёмку снова прекратили.

На этот раз сама Таня сама так долго смеялась, что обе камеры, устав её ждать, вышли покурить во двор.

– Ка… ка… я сказала «Камеры!», – Только через четверть часа смогла позвать ребят Таня.

– Мы учтём ваши пожелания! – Через пятнадцать минут Вальдемар вернулся в приличное состояние. Безусловно, он был шикарным партнёром.

– Ещё что пожелаете? – Володя шутливо поднял бровку.

– Да!

– Что «да»?!

– «Да!» – Это значит «пожелаем». Пожелаем… пожелаем ещё, пожалуй… пострелять! Пожелаем пострелять. У тебя есть оружие? Ружьё есть? Что есть? Ты на охоту ездишь? Хочу на охоту! – Оставалось только топнуть ножкой и фыркнуть в ноздрю.

– «На охоту»? – супружник смотрел вглубь комнаты. Линда заметила как переглянулись Таня с, вновь возникшей на заднем плане, Иннесой.

– Или на охоту, или … или в секс-шоп! – Закончила она, выпучив от удивления глаза, дескать, кто это сейчас произнёс?

– Ребята… ребята, вы не понимаете, что мы снимаем… кого мы снимаем… – Таня старалась говорить тихо, но сквозь взрывы смеха Линда уловила странные нотки грусти в её голосе.

– Гелибт! Я всё понял. Будет тебе и секс, и шоп, и танк-автомат с правосторонним рулём как ты любишь.

Снова гул и смех сорвали эпизод. Снимали по второму разу.

– Всё, тут мы договорились, – Вальдемар уже был серьёзен, – теперь другой вопрос: мы сегодня должны съездить в несколько мест. Надо успеть заскочить на рынок. Дело в том, что завтра нас пригласил к себе мой «шеф». Он очень хочет с тобой познакомиться. Клава если сготовит что-то вкусненькое, необычное, угощает его, носит обед ему домой прямо в кастрюле. Вот и ты должна что то сообразить, и мы всей семьёй завтра во второй половине дня поедем к нему.

– Отличненько! Можно придумать весьма интересное блюдо, такое как он никогда не ел. Можно из национальной кухни, экзотическую я терпеть не могу. Он у тебя по национальности кто, украинец? А, то заделаю греческое, а он этнический эллин, устал от бабушкиных «кефтедес», мою стряпню и есть не будет.

– Нет… – Вальдемар немного помялся, – он не грек, он… он индеец.

– Кто?! Индус что ли?! – Линда посчитала что ослышалась – Джими, Джими, Джими, ача-ача-ача! – Она заёрзала головой как делают в индийских танцах.

– Индеец! – Вальдемар смотрел строго и укоризненно, – Настоящий американский индеец. Он занимается бизнесом на Украине, в частности продажей недвижимости, хотя эта работа ему больше для развлечения. У него столько денег, что ему и не нужно ничего делать. Просто создаёт для простых людей рабочие места, движение, потому, что просто хороший человек. Он раньше, в самом начале был вождём своего племени, потом стал Верховным вождём нескольких племён; потом там у него кое-что произошло, и он решил жизнь изменить, начать всё с нуля и уже десять лет живёт в Киеве. Ни по-украински, ни по русски он не знает, да ему и не надо. У него везде свои переводчики, так что кому охота с ним поговорить, пусть учит его язык…

– Да? Так тебе «охота с ним поговорить» и ты в семь утра бегаешь на занятия? А я грешным делом думала, тебе репетиторша нравится. А как же «уважение к стране проживания»? Десять лет в Киеве и не знать языка? Ну, понятно… Бог с ней, с этикой, это он тебя надоумил взять преподавателя?

– Ну, почему сразу «он»?! Я и сам собирался.

– Хорошо, что собрался. Круто!

– Мда-а…

Линда краем глаза глянула на съёмочную группу.

Никакого эффекта слова Вальдемара об индейце – Верховном вожде на них не произвели, значит, они всё знали в деталях. Может даже сами и попросили Вальдемара помочь им поснимать богатого индейца. Ну, а может быть и нет.

Ой, да какая разница кто и что?! Суть важна – надо съездить на рынок, приготовить обед и поехать на…, какое слово некрасивое… на поклон к шефу. Но, если этот жест поможет такому замечательному человеку как Вальдемар подняться по карьерной лестнице, почему бы и не поклониться? Спина не переломится.

Вальдемар снова берёт инициативу в свои руки:

– Хорошо, мы сперва едем в одно место. Потом…

– Потом в другое место и будет уже два места, в которые мы едем! Достал своими недомолвками, я тебе сто раз говорила.

– Не перебивай меня!

– У места есть название? У тебя совершенно дурацкая манера говорить загадками, ты заметил? Всё у тебя интриги, тайны, чего бы это? Это ты так с Клавкой кокетничаешь? Со мной не надо.

– Это небольшой секрет!

– Аа-а, разве что «небольшой»…

– Едем в одно место, – повторил Вальдемар, – по дороге заезжаем на рынок, на обратном пути гуляем по Китайской Пустыни и домой. Помнишь, жена, вчера мы у Машки уроки не проверили, она, кстати, может и с невыученными пойти. В статуте сказано проверять.

– Правда? Точно, не проверили. Так ведь дел много было, я не специально.

– Надо всё успевать. На то ты и женщина – хранительница домашнего очага.

«Боже, как пошло. Наверное это „е-е-е“ в середине слова будет меня преследовать всю мою жизнь. Какие страшные клише! Ох, Вальдемарчик! Добрый ты добрый, но есть в тебе цельнометаллический стержень, и я его вижу, он меня настораживает.»

На улице их ждал сюрприз.

Забрасывая ногу за ногу, как ходят профессиональные модели, в шикарном лисьем жилете к ним подплыла Иннеска. Интересно, где она берёт такие духи? Этим ароматом пропитано всё вокруг, а она пропитана запахом утренней свежести.

– Вы не будете против, если мы попросим вас поехать на машине без нас? В смысле вдвоём? Наша «газель» последует за вами.

– С чего бы это?! – Линда даже не заподозрила подвоха, такими ей слова Инки показались странными, – Вы же сами говорили, что партнёров в процессе съёмок друг с другом наедине никогда не оставляют во избежание этого там, короче – сексуальных домогательств с любой стороны. А, сейчас вы решили изменить правила? Что-то произошло? – Линда прямо опешила от такого предложения. Вальдемар не сказал ничего. Даже показалось, что он ждал момента остаться с Линдой наедине. Он, в отличие от неё, абсолютно не удивился.

– Да ладно вам! – Инка засмеялась, серебряный родник запел, – Это всё условности. Вы уже большие мальчик и девочка, и никто не может, да и не хочет вам мешать. Сами разберётесь. Мы же видим, вам интересно друг с другом. Так, сели, сели, сели, давайте, вы вперёд, мы за вами. Сперва туда, да? – Инка посмотрела на Вальдемара.

– Так лучше будет.

Машина Вальдемара была большой, с просторным салоном и чёрного цвета. Внутри миленько и тепло.

До чего прекрасен город Киев!

Линда никогда не понимала, как могут существовать города без реки или без моря, эдакие сухие коровьи лепёшки на жаркой поляне. Вся красота в плывущей воде.

Вальдемар ехал медленно, давая Лиде возможность восторгаться, вскрикивать, взмахивать руками, крутить головой во все стороны.

– Смотри, вот это сооружение называется «Золотые ворота».

Как ни странно, но Вальдемар смущался без съёмочной группы гораздо больше, нежели при включённых камерах. Он старательно избегал Линдиного пытливого взгляда и сам пристально рассматривал город, словно видел его впервые.

– …они были построены ещё при Ярославе Мудром и представляли собой крепостную башню. Эти ворота предназначались для церемониального въезда в столицу венценосных особ…

Неглуп, весьма неглуп этот самый Вальдемар. Мало того, он гораздо умнее и тоньше, чем кажется на первый взгляд…

– Вальдемар! – Линда сама удивилась своему порыву, – Вальдемар, а у тебя в школе было прозвище? Кличка была? У меня была. Меня в школе называли «жинрячка», а в Медицинском Университете «Маргошка». От имени «Маргарита». Ещё была кличка «Жужа», но «Марго» впечатляет больше да? Это Русик Алборов из моей группы придумал от «королевы Марго».

Вальдемар промолчал. Не услышал, что ли? Что это за привычка у него не отвечать, если не соизволит посчитать нужным?! Он уже несколько раз так делал.

Линда тоже замолчала. Она не знала, что дальше говорить.

Новый «муж» внимательно смотрел на дорогу. Линда бросила на него мельком сердитый взгляд, но вдруг заметила, что лицо его побледнело и из под кожи проявился серый оттенок. «Пищевое отравление что ли у него от инструктированной воды из банки с гамбузиями? Живот скрутило? Говорила ему русским языком – там водоросли на целлофане растут, не пей эту гадость. Вот теперь и придётся лечиться на самом деле. Ладно, не буду нарываться, лучше промолчу».

– Вальдемар! – Линда всё же обернулась к нему снова, чтоб заглянуть в лицо ещё раз и спросила первое, что пришло на ум, – А что это вон то? – она показывала справа по ходу движения машины на золотые купола, прямо разбрызганные в пучине багрово-жёлтого моря деревьев конского каштана.

Он был опять нормального цвета. Слава Богу! Значит-пронесло.

– Это знаменитая Киево-Печорская лавра. Ты и о ней не слышала?

– О ней как раз «слышала» и очень хотела туда попасть, – на этот раз Линде было чем крыть.

– В этот приезд не получится. Лавры нет в программе. Вот приедешь ко мне ещё раз…

– А что, приглашают?! – Эвон как оно повернулось! Молчал-молчал, злился-злился, воспитывал-воспитывал и тут…

– Приглашают и совершенно официально!

– А жена?

– Клавка, что ли?

– А у тебя есть ещё и другая?

– Нет, конечно! Пока нет! – Вальдемар очень весело рассмеялся. Ему понравилась шутка, – Пока нет, но ты будешь! Ты ведь хочешь быть со мной? – Он, внимательно глядя на дорогу, протянул руку и погладил её по волосам.

«Какая вольность! Совсем офигел?! Прошло чуть больше суток и я с „ним“?! Не может такого быть. Тут точно подвох с микрофонами на воротниках курток. Или нет, он просто шутит! А эти едут сзади и умирают со смеху. Вот тоже мне весельчак!»

– Как я «буду»?! – Линда очень сдерживалась, – Я второй день тебе «жена». И потом, «Клавонька» и всё такое… Ты же сам несколько часов назад по ней страдал, чуть не плакал, бился в судорогах, в пример её приводил.

– Так ведь Клава – набитая дура!

– Ты чего, Марик?! – Линда не на шутку испугалась. Сбрендил он, что ли? – Майн Гелибт, (мой любимый. Нем.), на тебя так Киево-Печорская Лавра подействовала? Излучение какое словил магнитное, как из банки на кухонном окне? Ты что говоришь?

– Нет, не Лавра, на меня отсутствие камер подействовало, – он был спокоен и отрешён.

– Ого, ты такой смелый из-за того, что без камер, и Клавка никогда об этом разговоре не узнает, да? Хорошо, давай поговорим: и давно ты стал считать жену дурой?

– С той минуты как увидел тебя. Я даже не мог себе представить, что существуют такие женщины, как ты. Я видел многих, но в каждой из них находил одно из того, что должно быть в моей избраннице. В тебе же чудесным образом собрано всё, о чём я столько лет мечтал. Моя жена открывает рот только когда ей надо сказать «дай гроши», или «хочу в ресторан!». И правильно делает, что молчит, этой корове сказать нечего. Чем слушать её глупости пусть лучше продолжает молчать. Она как пустая пробка. Тараканий интеллект. Она меня постоянно ставит в неловкое положение и позорит перед людьми, а самое страшное – перед начальством. Без неё я бы давно достиг вершин. Она как тормоз в моей жизни. Как прорва, бездонная бочка, только дай, дай, дай! Она даже не хочет учить никакой иностранный язык, сколько раз я её просил хоть из уважения к шефу, хоть вид бы сделала. Нет! Упёрлась рогом и всё тут!

«Кажется, мы зашли слишком далеко, он не то говорит, – Линда растерялась окончательно, – как мог произойти такой поворот событий в программе съёмок? Даже не по себе».

– Ма-а-арик! – Линда схватила его за рукав, – А, вот это, вот это что? Вон мужик на коне! – О! Как выручает иногда образ недалёкой блондинки.

– Это? Это памятник Богдану Хмельницкому. Он был украинским гетманом и в 1654 сделал всё для спасения своего народа, объединив Украину с Россией.

«Спасибо тебе от всей души, уважаемый гетман Богдан Хмельницкий!» Ты ещё раз спас «народ» в лице меня.

– Вот мы и приехали! – Вальдемар опустил стекло и высунул голову за окно.

Паркинг, можно сказать, стоял и ждал Вальдемара. Очень славненько встала и их машинка, и «газель» со съёмочной группой примостилась. Прямо как если б добрый некто застолбил для них места.

– Куда мы приехали? – Линда в ожидании камер и группы топталась перед огромной входной дверью старинного здания.

– Увидишь!

«Опять эта его чёртова манера напускать пару. Не в баню поди пришли. Это безумно, до остервенения начинает действовать на нервы. Скажи внятно: чёрное это чёрное, белое – это белое. Греки вот простые как носки по тридцать центов. Могут даже прыщи на своём заду показывать, бесхитростные такие. А эти всё переглядывания, перешёптывания, „маленькие тайны“ всё у них. Нет, ну сильно утомило, даже поработать от души желание пропадает.».

– Вниз, вниз и налево, тут крутые лестницы, осторожно.

– Да, я осторожно. Не надо меня постоянно опекать.

Лестницы были на самом деле очень узкими, и группа шла гуськом по-одному. Дверь была полуоткрытой, и никаких усилий не стоило в помещение войти.

«Бомбоубежище что ли какое-то?», – Линда перебирала все возможные варианты, – Занятия по Гражданской обороне решили устроить? Сейчас выскочит какой-нибудь мэн в костюме химической защиты с хоботом да как схватит за ногу. Как это было? А, вспомнила – «эвакуация раненных из зоны поражения факторами ядерной атаки!»

Линда присела на краюшек стула и стала дожидаться, когда начнут раздачу противогазов, заодно и стала осматриваться.

То, что открылось Линдиному взгляду не лезло ни в какие рамки.

Линда по своему богатому жизненному опыту в Греции, где её всеми силами хотели затянуть в маркетинговые сети, определила сие сомнительное заведение «торговым» типом. Больше всего места в комнате занимал шкаф, похожий на книжный со стеклянными дверками, но размером с вагон узкоколейки, весь набитый банками, бутылками и колбами, наполненными странным содержимым. В нём стояли и пёстрые пакеты с нарисованными мясатыми качками, у которых маленькие головы и большие плечи.

В углу помещения сухощавый, похожий на чахоточного бухгалтера мужик сидел в компьютере по пояс и даже не поздоровался. На стене висит красочный агитационный плакат, вдавленном в стену железными кнопками. На агитплакате висит со щеками, похожими на яблоки, «счастливая семья» – мама, папа и двое детей обнажили в улыбке блестящие дёсна. Прямо под агитплакатом, за обеденным столом сидят посетители с однообразными лицами и с чувством внимают звукам голоса дебелой тётки. Сама тётка в оранжевом платье с растрёпанной головой. Не прерывая рассказа о некой «чудотворной каше», тётка милостиво улыбается и, кивнув Линде, как старой знакомой, глазами указывает на свободный стул, явно приготовленный для неё.

Это что на самом деле маркетинг?! Линда не ошиблась?! И, скорее всего, они торгуют тем мясатым качком с маленькой головой, измельчённые части которого покоятся в пакетах, выстроенных «паровозиком» в гигантском шкафу. Да лучше б её на самом деле Гражданская Оборона эвакуировала, наложив при этом давящие повязки! Она в родных Салониках ухитрилась увернуться и от одних, и от вторых, и от третьих «маркетологов», несмотря на то, что все хором Линде сулили «великое будущее бизнес-леди», опираясь в своих доводах на её, якобы, «талант» и «замашки лидера», а так же богатства в сундуках и вечную молодость в придачу. Они, эти «орионщики» сейчас шутят, или проверяют на очередную «вшивость»?!

– Ва-а-альдема-а-ар! Куда ты меня привёл?! – она постаралась прошипеть, но вышло довольно громко. Дядька вынул торс из компьютера и презрительно посмотрел на Линду поверх оптических очков с толстыми линзами.

– Тихо! – Володя почти зажал ей рот ладонью – Ты не ори! Ты послушай, о чём умные люди говорят У тебя манера, не дослушав, говорить «нет!». Ничего тебе не нравится. Что ты такая упрямая, я прямо не знаю! Возьми вот лучше инструкцию, просматривай и думай, о чём рассказывают. Ты не понимаешь, эта каша – сама жизнь. Это всё необходимо организму человека. Присмотрись – вокруг продают одни лекарства, то есть нация болеет. Люди испортили всю экологию и заболели сами. Сами себя хоронят, засыпают землёй. Ты сядь, вдумайся, потом обсудим.

– Эта тётка с синими веками и красной помадой врач из МЧС? – Линда опять вертелась как ненормальная, – Она тут спасает человечество?!

– Она лекарь! – Вальдемар произнёс слово «лекарь» с таким придыханием, как говорят «японский император», – Тише ты, сказал! Это – народная целительница Лекарка. Врачи они все дураки!

«Ого! Это что-то новенькое!»

– Вальдемар, ты сам понял, что сказал?!

Вот сейчас запросто можно закатить грандиозный скандал, причём один на всех, тема есть и тема серьёзная. Можно, наплевав им тут всем в рожи, покинуть мерзкое бомбоубежище и уйти вообще. По какому праву?! Да и вообще – о чём разговор?! Это беспредельное, безграничное хамство со стороны нового «супруга». Можно сказать конкретно – «Вася-гинеколог – дурак!» Или «Маша-практолог – дура, потому что сделали ошибки!» и то врача в ошибке может обвинить только другой врач, или коллегия врачей, но никак не квартирный риелтор. А, взять и вот так обозвать всех врачей на свете. Хам и всё!

Можно, конечно можно было встать и уйти из этого свинарника с их банками и оранжевой толстой тёткой вовсе не из МЧС, но, Линда решила досмотреть – что же будет дальше, во что это выльется? Может эти люди на самом деле не ведают что творят?

Несколько последователей оранжевой тётки обернулось в их сторону, с укоризной, но и сочувственно, как к олигофренам и сделали знак «потише, пожалуйста».

– Потом, я сказал! – Вальдемар был зол не на шутку, – Ты понимаешь, это рассказывают тебе настоящие врачеватели со стажем работы?! Всё, абсолютно всё обсудим потом.

– …Вот какие письма нам присылают счастливые и вылечившиеся люди, – оранжевая толстуха открыла выцветший конверт с загнутыми краями:

«Год назад моя дочь принесла яркую пачку: Вот, мама, кушай и будь здорова. Сначала я так и делала – просто кушала, – толстуха делала театральные жесты, меняла голоса, читая за маму и за дочку, – потом дочь посоветовала пройти кашеварскую диету № 7. Я начала первый курс в декабре 2009 года, в феврале – второй и в конце марта – третий. Что я получила: прошли отеки на коленях, боли утихают, давление не поднимается выше 180/80. Произошло удивительное изменение кожи на руках и лице – она подтянулась! Оказывается, не в возрасте дело. Теперь птичке в клетке на пятом этаже хочется летать и жить хочется! Мое пожелание людям преклонного возраста: регулярно употребляйте нашу кашу, потому что это реальное улучшение здоровья, возможность снова активно жить, встречаться с людьми, гулять на природе.

Линда не отрывала глаз от лица бывшего Володимира. Он сидел, прикрыв веки и раскачивался в такт чтению, как будто слушал органный концерт Иоанна Себастьяна Баха в Томас-кирхе.

– Или вот ещё письмо, тоже от нашей пациентки, – оранжевая обвела взглядом гордо-пытливым взглядом присутствующих, не проронивших при её монологе ни слова, как настоящие коматозники – предложила кашу одной приятельнице. Ей шестьдесят два года, у нее, как и у многих в таком возрасте, был лишний вес, повышенное давление, проблемы с суставами. Я ее обследовала, и мы приняли решение попробовать строгую кашеварную диету – десять дней есть только наши каши Через месяц я ее не узнала: ушли двенадцать килограмм, пропал знаменитый спасательный круг жира на талии, фигура стала изящнее, а главное – снизилось давление, перестали беспокоить суставы, Еще одна моя знакомая, врач-косметолог, узнав о кашах, нашла им удивительное применение: она делает из них маски.

Оказалось, что каши обладают лифтинг-эффектом, освежают цвет лица. Так вокруг меня собрались мои друзья и знакомые, которым каши помогают быть здоровыми и счастливыми. Это очень приятно и выгодно: компания предлагает нам за работу премии. Так что, присоединяйтесь к нам! И тут вот ещё, что главное? – тётка торжественно подняла вверх похожий на сардельку указательный палец, – Ведь от стенок кишечника могут откалываться каловые камни, разные шлаки, и всё это будет стараться выйти наружу, потому, что организм уже очищается. Начнутся запоры, поднимается температура, то есть обострятся все хронические заболевания. Это потому, что организм будет стараться отбросить от себя всё лишнее, всё ненужное, омолодиться. Он начнёт бороться за гармонию природы и здоровье гармоничного существа, обитающего в этой природе. Мы ведь дети самой природы, но забыли об этом. Именно в этот тяжёлый период очень важно не прерывать лечения, потому что наша каша лечит даже рак четвёртой стадии и с метастазами. Лечение ни в коем случае нельзя прерывать если даже человек впал в кому! Надо из ложечки…

– Вальдема-а-ар! Она ненормальная?! Всё, терма (хватит (Греч.), блин! Это выше моих сил! Пошли отсюда! – Плевать ей на съёмку, на Вальдемара, на деньги, которые она не получит, лишь бы больше никогда в жизни не видеть рот великого «онколога» в оранжевой помаде – лекаря без диплома, «врачевателя» с тремя классами церковно-приходского, «лечащего» злокачественные новообразования четвёртой стадии припарками из каши.

– Всё, собираемся! – Таня увидела, как выгнулась, напряглась спина Линды с ощетинившимися лопатками. Она мгновенно остановила съёмку, предотвратив тем самым грандиозный скандал с полицией.

Вальдемар не сказал ничего, но зыкнул взглядом, от которого по телу поползли мурашки.

Они вышли на яркий солнечный свет. Произошедшее в бомбоубежище осталось страшным сном.

– Послушай, – Вальдемар совсем не притормозил на повороте, и Линда, если б не ремень безопасности, точно бы свалилась на него, – я не могу тебя понять: откуда у тебя отрицание всего, что тебе непонятно?

– Иншульдигунг (простите (Нем.), да, мне «непонятно»! Какая то не образованная корова рассказывает мне, как вылечить рак четвёртой стадии, не имея при этом никакого врачебного образования, говорит как «кто-то» и «кого-то» вместо врача «осмотрел», пропихивает за бешеную цену непонятного происхождения снадобья, даёт советы, да, мне это не понятно! Мне не понятно как дверь в её кефирное заведение не заколочена досками крест на крест, а сама тётка не справляет именины на нарах! Зато тебе, по всей видимости не только «понятно», но и нравятся такого рода аферы. Да, мне не понятно, по какому праву она приказывает не трогать коматозных больных, и превращает их задницу в шлакоотвал, – шлаки выпадут, и человек «выздоровеет», а я «не понимаю»?! Да, не понимаю – сколько людей умерло по её вине и каким образом она остаётся на свободе, не понимаю и, видимо, никогда не пойму!

– Послушай!..

– Нет, это ты послушай и закрой рот! – Линда сдерживалась из последних сил, чтоб не стукнуть Вальдемара лбом о его же руль, – если ты ещё раз посмеешь обозвать врачей, то есть в частности меня и моих друзей «дураками», я тебя нарежу на ремни для чемоданов, понял?!

– Ну, хорошо… может я погорячился, – Вальдемар сейчас сидел в полнейшем расстройстве, явно не ожидая от немного заторможенной Линды такой прыти. Он тут же понизил голос и напустил туда интимных ноток, – я хотел у тебя спросить: мы вместе почти двое суток, ты не чувствуешь никакой разницы как тебе было там и как себя чувствуешь здесь?

Линда помедлила с ответом.

– Здесь… кто его знает… не знаю, но кажется я бодрее… Целый день на ногах, съёмка и всё такое, но к вечеру я почти не устаю.

– А ты не задумывалась почему?

– Что?! Ты хочешь сказать, что сыпешь мне эти порошки из подземелья в еду, в чай и так далее?! Ты это делаешь?!

– Ой-ёй! Какие мы темпераментные и впечатлительные, а! Нет! Я хотел узнать нравится ли тебе наш город и подходит ли климат? Эх, ты! Сразу на дыбы. Ну, сама прямо как конь Богдана Хмельницкого. Ах ты, дорогая жёнушка моя!

– Я не конь, я кобыла, – буркнула Линда, но, ссориться уже не хотелось, – так мы сейчас на рынок, или на Китайскую пустынь? – Исключительно смена темы могла спасти ситуацию.

– Чего там до того рынка. Ты посиди в машине, я быстренько сбегаю за свежим мясом и приду.

«Вот оно и оно… Тут сразу всё простишь. Это всю жизнь она так говорила Андрюшке: «Ты посиди, Андрюшенька, я сама быстро сбегаю на рынок и приду». И он отвечал: «Давай! Только недолго. И гранатов спелых не забудь. Я их люблю, а ты давно мне их не покупала».

Около рынка паркинг искать тоже не пришлось.

Линда осталась сидеть в машине. Вальдемар потянулся за своей сумкой на заднее сиденье и как бы невзначай задел её плечом. Линда замерла в ожидании. У неё внутри всё похолодело. Но, новый муж как ни в чём не бывало, вышел из машины.

На улице к Вальдемару подошла Юленька. Группа подъехала так близко к воротам рынка, что нос машины почти в них вошёл. О чём они говорили, за закрытыми окнами не было слышно. Вальдемар вдруг протянул Юльке ключи от машины. Юлька смеялась и хлопала в ладоши. Вдруг кнопки на дверях опустились вниз, и двери заблокировались. Линда через стекло удивлённо выпучила на Юльку глаза. Та продолжала смеяться, снова и снова нажимая на кнопку брелка, открывала и закрывая двери Володькиного авто.

– Юльца! Что ты делаешь? – Линда высунулась в окно, рискуя остаться без шеи, она совсем не знала как расценить шуточки молоденькой практикантки.

– А мне нравится нажимать, – Юлька аж прыгала, – машина же красивая, дорогая! Где я ещё так поиграю?

«Машина дорогая»? – Линда вспомнила, что она вообще не обращала внимания, на чём ездит. Едет и ладно. И что это за «дорогая» машина? Хоть глянуть как называется. Ну, да, внутри тепло, комфортно, кожаные кресла, красивая торпеда, лампочки светятся. Тут чего написано? «Лексус». Так это он мне предлагал на этом дорогом «Лексусе» прокатиться за рулём и даже ключи вытащил? Ого!

И всё-таки Вальдемар прав, я очень не в себе. Меня целый день возят на «дорогущей» машине, а я даже не глянуть не удосужилась, как она называется. Спрашивается – почему? Надо полагать, мне не интересно. Это всего на всего средство передвижения. Иннеса, наверное, специально велела нам только вдвоём ездить на его машине именно для демонстрации «крутой тачки», а так я ж могла даже и не узнать, что у него там в гараже имеется. Только Инка не учла из какой глухой деревни я родом и мне эти штучки-дрючки по боку. На чём везут, без разницы, лишь бы попутная телега. Как бы описали мою реакцию в научной литературе? «Без должного эффекта». Как то так.

Вальдемар с рынка притащил столько всего, аж некуда было класть. Линда вылезла из машины и интенсивно помогала ему рассовывать покупки. Он не забыл прикупить конфет для съёмочной группы, сухофруктов, орешков.

– Вот эти конфеты самые вкусные и ты никогда другие не покупай! – Посоветовал он, протягивая початую коробку «Ферреро Ронуар», – это самая лучшая марка, чистая и полезная.

– Хорошо! Я другие покупать не буду, – разглядев машину получше, Линда внезапно стала чувствовать неловкость в присутствии этого мужчины, такого успешного, такого умного и расчётливого, с большим потенциалом, и который буквально три часа назад шутил об их совместном будущем, – поехали? Уже садиться?

– Слушай, Вальдемар, – она по дороге к монастырю жевала действительно до ужаса вкусные конфеты, жевала, жевала и никак не могла остановиться, – а как вы попали в программу? На телевидение в смысле.

Он ухмыльнулся:

– Да это Клавка! Неужели ты думаешь, я бы стал заявки подавать и ходить на кастинги?! Это ей приспичило: вот вынь да положь. У неё там на «Орионе» знакомые оказались. Привезла домой бумажки, заявления всякие об участии. Я пишу, над каждым словом задумываюсь, эта свиристёлка за секунду всё накалякала и бегает счастливая, совсем не волнуется. Пристала ко мне как банный лист – давай поучаствуем, давай поучаствуем. Я ей говорю; «Клавонька, зая,

зачем нам это?!» А она: «Хочу и всё! Все наши знакомые удивятся, и на работе дела пойдут в гору». «Я, – говорит, – тебе докажу, что лучше всех! Вот когда меня рядом с тобой не будет, посмотрим, что ты будешь делать!»

– Ого, какая самонадеянность!

– Ну я же тебе говорю – дура! Дура и есть! Самонадеянная дура и хамка.

«За сегодняшний день Вальдемар уже второй раз называл жену «дурой». А вдруг он не шутил про мои достоинства? Как он выразился? Типа, «все в одной? Да… Где б я ещё такое о себе услышала?», – Линда всё ела конфеты и не знала что ответить. Вообще теперь не знала как себя вести.

– …и кому стало плохо? – Он продолжал ей рассказывать о своей семейной жизни, – нормально я без неё тут живу, можно сказать очень хорошо живу. Это что она в Греции делает без меня вопрос. Так вот, мы написали всё это, подали заявки и стали ждать. Ждали, пока нас пригласят. Около года ждали. Правда, с «Ориона» периодически звонили и просили повременить, дескать «мы же не может абы кого в партнёры вам пригласить», то есть там по определённым параметрам должно было чи подходить, чи совпадать, отбор был на совместимость. Потом вдруг, когда мы с Клавкой уже перестали ждать, подумали им не нужны, звонят с «Ориона»: Радуйтесь! Вам нашли партнёршу!

– Почему именно «вам»? Клаве тоже искали партнёра. Обе пары должны были подходить.

– Да, но… слушай! – Вальдемар вдруг понял, что сболтнул лишку и решил поменять тему, – Так как тебя в Университете называли? Марго, говоришь?

– Ага! – Линда никак не могла сосредоточиться. Ей показалось, Вальдемар не договаривает и скрывает самое главное. С трудом верилось, что он без всякого желания пошёл сниматься токмо волею, пославшей ее жены.

– Я тоже теперь так буду тебя называть – Марго. Ты не против? – Полушёпотом сказал он, положил ей на плечо руку и попытался привлечь к себе.

– Какой там «против». Наоборот мне очень приятно. Типа я снова студентка, типа ты – мой однокурсник, – она сидела как бревно, не шелохнувшись.

– … который ещё и пытается робко ухаживать за Королевой! – Он попытался повторить попытку её обнять.

– О! Я, я! (Да, да (нем.)) Насмешил, Вальдемар, прикольно! – Надо держать себя в руках, а то он ещё подумает, что она так с любым мужиком в машине могла бы обняться!

– А тебя, Марго, как нашли? – Он не разделил начавшегося было веселья и опять стал на удивление серьёзен.

– Веришь, сама не знаю, я и не думала что да как. Просто кто-то позвонил из Киева, женщина звонила как раз в Алечкин День рожденья и предложила сняться в реалити шоу. Я обрадовалась, конечно, но ей-Богу – понятия не имею кто звонил, почему к нам. Единственное, что могу сказать – они в аэропорту когда меня встречали, не узнали, и прозвучала фраза: «Вы в одноклассниках совсем другая»! То есть, выходит, они заходили на мою страничку, смотрели фотографии, читали комментарии мои, друзей ну и так далее. Может, они, когда искали тебе партнёршу, составили определённый женский портрет, который должен был «соответствовать» для качества отснятого материала, и я под него подошла? Кто его знает, что именно они хотят показать в нашем международном выпуске и почему выбрали именно меня. Когда меня пригласили, они уже очень многое обо мне знали.

– Мы почти прибыли, – машина, проехав мимо небольшого доморощенного базарчика с бабушками в пуховых платочках, повернула вверх и стала подниматься по, плохо заасфальтированной, дороге. Вальдемар старательно объезжал ямки, и Линду бултыхало то вправо, то влево, – Вот он монастырь, смотри, сколько тут народу, – он показал влево по ходу машины, где на самом деле молодые и старые прихожане и прихожанки, с детишками, толпились у прямоугольных низеньких ворот. Одежда на всех была светлая, несмотря на начало ноября, девочки в платочках с розами.

– Хочешь, пока Иннескина команда не подошла, я тебе расскажу историю Китайской Пустыни? – он взял обе её руки в свои, – Есть в Киеве места, а это одно из них, обладающие совершенно удивительной энергетикой. Оказавшись здесь, попадаешь в какое-то другое измерение, как будто на календаре не двадцать первый век, и вокруг не шумит современный мегаполис. Здесь слышны птичьи голоса, воздух удивительно чист и прозрачен, здесь царят тишина и покой, а дыхание истории ощущается особенно явственно, – руки Вальдемара мягкие, ласковые, они источают тепло. У Линды на переносице выступает испарина.

– Китаевская Пустынь находится в черте Киева, до центра тут совсем не далеко, можно пешком дойти. Тут вон видела на дороге автобусы всё время ездят? Маршрутки? Это школа вон напротив, детишек привозят. Но, приедешь сюда, и кажется, что выбрался за город: прохлада, тишина, плакучие ивы над неподвижной гладью озера. Представляешь, когда-то давно Китаево было самостоятельным городом, возрастом не сильно уступающим Киеву. Во времена Киевской Руси в этих местах стояла крепость, защищавшая подступы к столице. Если походить по территории монастыря, то можно найти старинную кирпичную кладку кое-где. Кирпич этот уже, конечно, в пальцах крошится, но важно, что он есть, сохранился до наших времён. Защищались жители Китаево от кочевников-тюрков. Именно от тюркского слова «китай», означавшего «крепость», городок и получил свое название.

Линда слушала. Она понимала, что произошла катастрофа… Страшная, необратимая, катастрофа. Такая сладкая, такая волнующая и поэтому необратимая. Что теперь будет?! Как это будет?! Он женат, она замужем, у них дети. Почему всё должно было произойти так поздно?! Почему она не могла встретить его раньше, пока не было в её жизни ни Эндрю, никого вообще. Умный, богатый, успешный, ухоженный. Это не в ней, это в нём собрано всё, что мечтала она увидеть в одном, только в одном мужчине.

– Для обороны возводили крепость, – Вальдемар не замечал пунцовых щёк и восторженного взгляда Линды, он говорил, говорил нежным голосом, и салон автомобиля становился похожим на роскошный будуар, – это место для крепости вообще подходило идеально: здешняя долина издавна именовалась «мышеловка». Вот если у тебя кто-то спросит: «В каком районе Киева ты живёшь?» Отвечай: «В Мышеловке! Около Голосеевского леса.» Это очень престижный район. В те времена вела в Китаево одна единственная дорога, вокруг только крутые склоны. Для засады – лучше не придумаешь. Пещерный монастырь появился в Китаево гораздо позже, уже в шестнадцатом веке. В те времена в Киевскую Лавру приходили тысячи паломников, они постоянно отвлекали монахов от молитв и мешали им своими мирскими проблемами, поэтому монахам-отшельникам, чтобы как то сосредоточиться приходилось искать для себя более уединенные уголки. Китаевская пустынь стала именно таким местом. Придя сюда, монахи-затворники стали обживаться, выкопали себе пещеры, которые за два-три века стали весьма обширны, некоторые из этих пещер в два яруса, соединенные коридором. Вон видишь ту гору напротив? Там и сейчас есть вход Верхние пещеры, а Нижние во-о-он в той стороне. Вон, вон на горе деревянный одноэтажный домик, отсюда хорошо видно, голову чуть наклони, так это и есть вход – место паломничества для православных всего мира. Я тебе говорил дома: сюда без головного убора и юбки в пол не войдёшь.

– А, я всё хотела тебя спросить: зачем они всё в землю закапывались? С ума сойти как интересно.

Она ещё много о чём хотела спросить, но съёмочная группа уже давно поодаль переминаться с ноги на ногу, честно ожидая пока Вальдемар с Линдой вдоволь наговорятся и изволят вылезти из машины.

Этим двоим выходить совсем не хотелось. Им хотелось, чтоб весь мир во главе со съёмочной группой оставил уже их в покое и они оба были безумно благодарны Иннесе за её понимание и якобы «приказ» ехать на машине без съёмочной группы; они были ей благодарны за разрешение подержать друг друга за руки, за возможность наконец сказать друг другу хоть несколько слов. Линда давно не чувствовала в себе такого буйства крови. Можно сказать, с того дня, как в свои шестнадцать лет впервые увидела Голунова. Она никогда не поверила бы, что такое может повториться и совсем с другим человеком. Странно… странно всё это и одновременно страшно. Это очень страшно, потому что всего через несколько дней съёмка закончится, и скорее всего, они больше никогда друг друга не увидят. Как дальше жить?!

– Ничего, подождут! – Вальдемар хмуро посмотрел с сторону камер, – А вот это вот здание на территории монастыря – бывший Институт Пчеловодства. Тут по дороге, когда будем ехать домой, я тебе покажу… нет, не в этой стороне, вот сюда повернись… – снова его властные руки уверенно обняли Линду за плечи и развернули в противоположную сторону, – вон он, вон там был Институт Растениеводства. Потом они разорились, или я не знаю, что произошло, и его закрыли. Помнишь, ты спрашивала про те редкие породы растений, что у меня дома на подоконнике? Да, ты права, это они мне иногда дарили черенки, отростки, я потом выращивал целые деревья. Кофейное дерево мне действительно подарили именно там. Я частенько захаживал в оба эти Института. Там всё по-другому, всё круто да и красиво, глазу приятно, прямо ботанический сад под открытым небом. Их перестали финансировать, выселили отсюда, всё пришло в запустение и упадок, и пчеловодство угробили, и растениеводство. Но, я уверен, люди возьмутся за ум, поймут некоторые прописные истины, поймут, что надо жить в гармонии с самим собой, с природой, иначе они сами себя погубят и всё человечество, да, Марго?

Ей показалось, что прямо сейчас, прямо под стенами монастыря, прямо на глазах у всей съёмочной группы и, пришедшего на моленье, народа, он её прижмёт к себе и поцелует. Страстно… прямо во вздрагивающие губы.

– Даже ты, даже ты у меня иногда бываешь как упрямая девочка, не слушаешь, когда тебе говорят умные вещи, что уж о других говорить. Мир сошёл с ума. Ничегоо-о-о… скоро всё встанет на свои места.

Таня, теряя терпение, отделившись от камер, направилась в их сторону. Но, влюблённые не стали дожидаться стука в окно и сами выпрыгнули из салона.

Вальдемар водил её по древней земле Свято Троицкого Китаевского монастыря, рассказывал о Серафиме Саровском, о старце Досифее, съёмочная группа тащилась сзади, удерживая дистанцию, пытаясь делать вид, что они вообще не с ними.

– Откуда же взялся этот удивительный монах, Досифей? Откуда же взялся в Киеве этот удивительный старец? А вот откуда; в церковных архивах сохранилась такая вот версия жизни великого подвижника: в тысяча семьсот двадцать первом году в Рязани у богатых и знатных дворян Тяпкиных родилась дочь Дарья. Жила она в роскоши, окруженная лаской и родительской любовью. Ее родная бабушка, овдовев, постриглась в монахини в московском Вознесенском монастыре. По просьбе этой самой бабушки отец и мать однажды привезли двухгодовалого ребенка в Москву и оставили девочку в монастыре. За тихими стенами обители маленькая Даша пробыла до девяти лет. Выучилась молитвам, церковным обрядам, привыкла к аскетическому укладу жизни, вела себя строго, росла тихой и застенчивой. Но, пришло время уезжать, и вот когда девочка вернулась домой, внезапно поняла, что жить так не сможет, что все эти красивые наряды и суета высшего общества не для нее. Последней каплей стала новость о том, что ее, пятнадцатилетнюю барышню, родители задумали выдать замуж. Тогда Дарья и решила покинуть родительский дом. Она остриглась, купила мужскую крестьянскую одежду и пешком добралась до Троице-Сергиевой Лавры, – Вальдемар рассказывал, будто смотрел фильм, видел перед собой молодую девушку из аристократической семьи, строптивую и гордую, не желающую выходить замуж за нелюбимого, видел всю её боль и понимал весь ужас её положения, – выдавая себя за подростка, Даша попросила принять ее в послушники. Царский указ тогда запрещал скрывать в монастырях беглых, в те времена было много и разбойников и каторжников, но худощавого «отрока» Досифея оставили тайно. Так она и стала рясофором Досифеем, на всегда забыв о том, что родилась девочкой. И многия, многия чудеса творил монах Досифей, многим людям вернул радость и здоровье, многим даже жизнь. Вот такая вот красивая история.

«Сколько всего он знает! – Линда стояла вся овеянная легендами и разными жизненными историями около надгробной плиты чистого, белого мрамора, под которой с миром покоился светлый старец Досифей, и не хотела уходить, – Это же с ума сойти! Это каким же должен быть верующим человек, этот самый Вальдемар, чтоб сошла на него Божья благодать, чтоб столько прочесть, столько узнать, столько служб выстоять. Господи, спасибо тебе, что ты привёл меня сюда, в эту семью, к этим людям!»

Они вдвоём долго-долго гуляли вдоль озёр, в изобилии раскинувшихся по Пустыни и любовались всеми красками засыпающей природы, поднимались по деревянным лестницам к Верхним пещерам, смотрели на зелёные купола монастыря и мечтали, чтоб солнце никогда не укрылось за верхушками деревьев Голосеевского леса

– Владимир, может … – подошла Иннеса и чуть заметным движением глаз показала в направлении припаркованных чёрного «Лексуса» и тёмно-синей «газели» с оранжевым логотипом «Новая мамка». Кстати о «мамках!» Надо хоть сегодня Машенькины уроки проверить. Вчера Линда была не акклиматизированная и на ребёнка совсем внимания не обратила. Хорошо, Машенька взрослая. А вот если Клавдия Вальдемаровна всё то же самое проделывает в Салониках с малолетней Алькой, это будет номер. Вдруг они вообще забыли ребёнка даже покормить?! На Эндрю надежд возлагать не стоит, да и Клава сама не очень ответственная.

При воспоминании об Альке Линде поплохело.

– Правда, Вальдемар, может поедем уже? Ещё дома дел за гланды. Я искупаться хочу. Там они дневники свои по два часа пишут. Если честно – меня эти дневники достали. Интересно – зачем они? Ведь из всего, что снимают монтируется всего одна программа на полтора часа вместе с рекламой, куда они оставшийся отснятый материал денут? Ты не в курсах что происходит?

– Я даже не задумывался. Нам с тобой какая разница? Никакой! Слушай, – «новый муж» сделал таинственный вид, – Я тут подумал, как бы Инку уболтать, чтоб она нас вдвоём отпустила в театр? Чтоб только я и ты. Ты хочешь в театр?

Хотела ли она в театра? Боже мой! Она в театре не была двадцать два года, а может и больше. Двадцать два – ровно столько, сколько живёт в Греции. Театр… Ложи, обитые бордовым бархатом, запах нежнейшего аромата женских духов в ложах, перламутровые, золотом отделанные бинокли, которые дамы в натуральных мехах то и дело подносят к глазам, трепетно вскидывая густые ресницы.

– Хочу! – Больше ничего не нашлась она сказать и тихо опустила голову.

Они ехали минут пять молча.

– Я сейчас поужинаю и буду названивать в наши театры, спрашивать анонсы. Мы с тобой выберем спектакль и сходим завтра, или послезавтра. Если они потащатся за нами, – Володя ткнул пальцем в головку микрофона, пришпиленного к Линдиному воротничку, – это их дело, мне без разницы.

Неужели они правда попадут на спектакль? На настоящую, классическую постановку? Только ради этого стоило сюда приехать. Как всё, однако, запутано, сколько противоположных чувств, сколько новых мыслей.

– Володя, – Линда долго не решалась спросить, она верила ему, принимала во внимание многие его доводы, но опять некоторые несостыковки оставляли маленький, но всё же осадок в душе. Ей претило сомненье. Чтоб полностью насладиться своим новым существованием ей хотелось окончательной открытости, ясности – скажи, Володь, – повторила она, – ты же такой верующий и чистый человек, а у тебя дома нет ни одной иконы? Как это?

– Хм!. – Он подавил смешок, – Ты у меня такая наивная, Марго! Для чего истинно верующему человеку икона? Вера она внутри. Каждый носит Бога внутри себя и старается стать на него похожим. Каждый человек может стать богоподобным. Если ты вспомнишь греческую мифологию, то даже там Боги подобны людям, а люди подобны Богам. Чтоб помолиться нет никакой необходимости видеть перед собой икону или заходить в церковь. Можно даже просто выйти в лес, в поле и почувствовать Божью благодать. И святые живут везде. Даже сейчас, не то что раньше.

У нас тут ещё есть так называемая «Сергиева пустынь». Она существует года четыре. Основана бывшим священнослужителем, представляет собой храм под открытым небом. Понимаешь, о чём я говорю? Просто храм под открытым небом! В центре старое высокое дерево с иконкой и некой даже кафедрой. Вокруг дерева геометрическим узором из песка разметили вытоптанное пространство. И кто делал? Простые люди. Тут же крохотный окопчик-келья, где священник отец Сергий совершает молебны. Там всегда лежат записки с именами за здравие или за упокой, очень много записок, значит, у него уже есть своя паства. Если пройти чуть дальше в лес, на склоне увидишь небольшие пещерки, он их выкопал сам. Священник этот там иногда обитает, я его даже как то застал. Вернее, когда я туда первый раз попал и полез в его лессовые ходы, он как раз и пришел. Улыбается, говорит: «Меня ждёшь?» Я говорю честно: «Вообще-то никого не ожидал». Он мне говорит: «Ты минутку тут постой возле дерева, а я сейчас приду». Ну, я стою, жду его. Появляется!

Смотрю, переоделся сам и выходит из пещерки в облачении очень похожем на рясы святого Антония. Вот как на иконах его рисуют, так тот отшельник и оделся. Этого сходства он не скрывал, наоборот очень подчёркивал, сказал, что вдохновлен подвигами пещерных монахов, начиная с Антония и Феодосия, заканчивая китаевским Досифеем. Мы с ним поговорили немножко. Умненький старичок. Жаловался мне на современное состояние духовенства, говорил, что церковь как таковая погрязла во грехе и не нужна для общения с Богом, потому он и здесь. Так я и говорю – вот она истинная вера, понимаешь, Марго? Церковь же действительно для общения с Богом не нужна, и любой человек, если живёт правильно, может стать святым. Бог он ведь везде. Он вокруг нас, он в воздухе, в воде, в земле. А, все это церкви как бы пережитки прошлого, или для людей, которые пока не научились истинно верить. Поняла меня?

Она поняла, ещё как поняла.

Сейчас она понимала и чувствовала в сто, нет в тысячу раз больше, чем всего сорок восемь часов назад. В семь часов вечера будет ровно двое суток, как она появилась в этом городе, в своём новом доме. Казалось за эти двое суток вся её жизнь, вся греховная и лживая прошла перед глазами. Как она жила все эти годы?! Рассорилась с матерью, обманув себя, вышла замуж за нелюбимого. Теперь всё встанет на свои места, теперь будет всё по-другому, как и обещал Володя. Тогда, в прошлой жизни она придумала себе любовь и вышла замуж за Его сына, жестоко обманув себя, что в сыне увидит дух его отца, вместе с плотью и кровью переданной ему. Но, «копия» оказалась плохой, совсем другой, сделанной с ошибками. Ложь, везде одна ложь. Разная ложь – громкая, тихая, большая, маленькая, яркая, блеклая и поэтому страшная. Ложь и обман. Хотя…

Разум Линды от всего пережитого отказывался ей подчиняться. Грязное сомненье лезвием бритвы полоснуло мозг:

– Володя… – она снова терялась и не знала, как начать, – Володь, а как это… тот дед решил стать святым, который на Антония похож, ты говорил, взял, вырыл себе в земле норку, переоделся и завёл себе паству? Это у него теперь работа такая? «Я работаю святым»? Или вот ты говорил – прямо на территории монастыря… это ну как сказать… ну это же было изначальной ложью и обманом прикинуться «отроком»? Это я о старце Досифее. Она – молодая женщина, прямо скажу – девушка в соку и потом врала по крупному всем вокруг всю свою жизнь?! Мы когда собирались в монастырь, ты мне что говорил? Ты говорил: «В этом мире все имеют своё предназначение, которое им дал Бог. В Священном писании есть порицания тому, кто носит одежду противоположного пола. И потом – подолом длинных юбок женщина накапливает энергию Земли. А это полезно не только для неё, но и для окружающих. Человек, входящий в Храм Божий должен быть скромен, терпелив, прост, смиренен, просветлён». Ты мне час назад сам говорил, что у каждого человека своё предназначение на Земле.

То есть Бог создал эту самую Дарью женщиной для того, чтоб она как Дарья совершила что-то своё, женское, жила как женщина, рожала детей. А, так, выходит: она не подчинилась Богу?! Она отреклась от его заветов и решила жить так, как захотела сама? На ней грех неподчинения и неуважения сначала к собственным родителям, потом Богу, обман, предательство. Предательство – это почти самый губительный грех, страшнее него только педофилия, так? Ну, ведь Досифея, она же Дарья предала своих же родителей, которые верили в неё, возлагали надежды, она предала их надежды, их любовь, их веру и убежала из дому. Если её, прожившую всю жизнь во лжи, канонизировали, объявили святой и похоронили в монастыре, то почему церковь не признаёт гомосексуалистов и травести и считает их извращенцами?

Какая между ними разница – между старцем Досифеем, который, выходит, был лгуном-трансвеститом и современными гомосексуалистами? Ведь обманывать и предавать должно быть греховным для всех? И для самого Досифея, и для тех, кто урождённую «Дарью» тайно оставил жить в мужском монастыре, тем самым тоже обманывая своих же сородичей, прихожан. Не может же это быть греховным только для геев и для лесбиянок, которые грешны тем, что не живут в монастырях! Не может Господь прощать одних и наказывать других. Тогда… тогда какая же эта обманщица Дарья и тот Антоний, что вместо работы ходит в пещере отдыхать – «святые»?! И которая в дупле сидела, Алипия, она то чем свята? Юродством? Так на мне грехов меньше, чем на них, а я ещё должна просить о помощи, чтоб они подсуетились для меня перед Богом?! Чтоб выступили как посредники?! – Вдруг набравшись смелости, выпалила Линда.

Вальдемар, еле удержав руль, с ловкостью фокусника объехал столб и ударил по тормозам. Если б не ремень безопасности, Линда бы вылетела в лобовое стекло. Он на доли секунды задержал в лёгких воздух и резко обернулся к ней с бледным, перекошенным гримасой лицом С силой сжав её запястье, Вальдемар прохрипел:

– Никогда, слышишь, больше ни-ког-да не смей прикасаться своими грязными мирскими лапами к тому, чего ты не ведаешь! Ни-ког-да, – снова раздельно, по слогам произнёс он, – не смей обсуждать жития святых и сомневаться в Вере! Неужели тебе, Марго, – уже мягче добавил он и отпустил руку, – на самом деле не понятно, ты же умная? Непонятно что не нам не дано прочувствовать на сколько сильна была Истинная Вера этой женщины, я про Дарью Тяпкину-Досифея, она ушла от мирской жизни, стала монахом и и-ме-е-енно ради этого ей пришлось обманывать всю жизнь. Да, она обманывала, но только ради веры! То, что Досифей был женщиной, узнали только, когда её хоронили, сняли рясу и раздели.

«Как стыдно! Какой ужас… – Линда сама от себя была в шоке. Что за нечистый её попутал?! Только что она чуть не поставила под сомненье свою веру, оскорбив тем самым такие высокие религиозные чувства замечательного человека! И всё равно… слова „обманывать ради веры“ звучат не искренне, – наверное, мне пока не все истины открылись, и я на самом деле не достигла просветления. Ничего, впереди ещё целых пять дней. Всё уладится».

Повинуясь внутреннему порыву, она вдруг приложила лоб к его плечу и крепко обвила руками.

– Стой, стой! – Засмеялся Вальдемар, – Да отпусти ты! Я машину заведу… – после резкой вспышки внезапного гнева, он уже остыл, и они стали ещё ближе друг к другу, – Хорошо, что мы уже возле дома. С тобой, оказывается, опасно ездить, моя королева!

Всё-таки, он был совершенно потрясающим этот Вальдемар!

Надо сейчас, когда вылезу рассмотреть его машину, этот самый «Лексус», а то приеду в Салоники, меня спросят, и я отвечу гордо так: «На „Лексусе“ рассекала», потом ещё спросят поподробней чего да как, а я кроме торпеды и запаха кожи в салоне ничего буду знать. Надо и машинку рассмотреть, и дом обследовать получше не помешало.

Какие тут названия улиц сочные, умиротворяющие. Наша называется «Фруктовая». Чудо! Прямо во рту вкусно становится. А сейчас надо попытаться расписать оставшийся день. Что у нас «сёдни у программе»? У нас главное помочь Машульке сделать уроки. Она и сама их делает, но вот за эти двое суток никто на неё должного внимания не обратил, она как потерянная ходит, совсем одна. Мы там снимаем, разговоры говорим, камеры бегают, а она придёт со школы, сядет у себя в комнатке, книжками обложится.

Надо хоть немного ребёнка расшевелить. Собственно, «новую мамку» именно ей везли, а «мамка» обсуждает мировые катаклизмы и ребёнком совершенно не занимается. Интересно – она на самом деле замкнутая, или просто стеснительная? Ни в камеру не лезет, как другие дети в её возрасте бы делали, чтоб в «ящик» попасть, ни слова лишнего не скажет. Сегодня разберёмся.

Потом о-о-о-очень бы хотелось, наконец, скупаться. В смысле не в купели и не в сауне, элементарно в душ сходить, мочалкой потереться. Давно надо, да всё вроде холодно, или знобит, времени не хватает. Может, морозит от нервного перевозбуждения, вон, сколько впечатлений за тридцать шесть часов, может пока не акклиматизировалась? «Дневники» эти никому не нужные пока запишут, уже с ног валишься и свет белый не мил, даже времени нет за Алечку попереживать и поскучать по ней. Андрюшка в Салониках, поди, гоголем ходит, впечатляет, счастлив небось. А, как же! Столько внимания к его персоне. Любит, мазурик, пыли людям в глаза напустить, тем более – перед камерами покрасоваться появилась возможность, сто процентов по полной отвязался!», – Как ни странно, но мысль об Эндрю и его партнёрше не уколола совершенно. Линда не почувствовала холодного клинка тоски в сердце, как бывало обычно, если они ссорились, или если просто не надолго расставались.

Сегодня ни ностальгии, ни ревности. Странно всё это. Клавка, Вальдемара жена, на десять лет младше Линды и, судя по фотографиям, в альбоме, может и не красавица, тем не менее, довольно эффектная тётка. Высокая грудь, чуть вздернутые вверх уголки губ… А, вот Линде здесь и сейчас Эндрю совершенно не нужен.

Воспоминания о доме бледнели, уплывали на второй план и меркли в воспалённом сознании.

Значит кратко и компактно: уроки с Машкой – раз, скупаться – два и «дневники» – три. Нет, лучше переставить уроки – раз, «дневники» – два и скупаться самое последнее, чтоб расслабиться и спать спокойно. Там ещё гора посуды в раковине. Вся съёмочная группа ела гигантский пирог с грибами, собранными Вальдемаром в лесу и замороженными им же в морозилке. Надо противень мыть, тарелки, тесто-зараза в духовку выползло; ужин на сегодня лёгенький состряпать… Когда это всё успеть?

Посуда вымыта, мясо для завтрашнего обеда заготовлено, овощи перебраны, позвоночник разламывается, Машенька ластится как котёнок в ожидании «проверки уроков». Она, видимо, согласна на замечания по «некачественной» подготовке к школе, но очень хочет, что б Линда хоть час посидела именно с ней. Машка расчесала волосы, заплела их в косу и ходит за группой по пятам, прижимая к животу «алгебру» вверх ногами.