Камни вместо сердец Сэнсом К.
Взяв в руки песочные часы, он посмотрел на сыплющуюся струйку песка, после чего перевел взгляд на меня и со странным выражением на узком лице неторопливо добавил:
— Вся моя жизнь, все, что я пытался построить, все, что я любил… все убегает, подобно струйке песка в этой склянке. Верите ли вы в судьбу, мастер Шардлейк, в неотвратимую Немезиду?
— Нет, сэр. Я не знаю, каким образом Бог наводит в мире порядок, но думаю, что не таким.
— Все началось с вашего появления здесь. — Голос Николаса оставался тихим, и его интонация странным образом была полна мягкого любопытства. — Это несчастное дело… Едва ли у Дэвида случился бы приступ, если бы не оно. Вы подбиваете моих арендаторов к сопротивлению: не отрицайте, у меня в деревне свои соглядатаи. А теперь еще и погибла моя жена. Так что хотелось бы понять: не вы ли моя Немезида?
— Поверьте, я вовсе не хочу быть чьей-либо Немезидой, мастер Хоббей.
— Не хотите? Не знаю, кто вас разберет, — продолжил хозяин поместья все тем же спокойным голосом, однако теперь он смотрел на меня столь же резким и вопрошающим взором, как и прежде. — Впрочем, быть может, я ошибаюсь, — наверное, все началось с визита Майкла Кафхилла, с… — Гримаса боли исказила лицо моего собеседника, и он как бы замкнулся. — Впрочем, нам не следует беседовать на подобные темы без Винсента. — Тон Хоббея вновь стал официальным. — До встречи через два дня, мастер Шардлейк. — И он кивнул в знак того, что разговор окончен.
Мы с Бараком отправились в Рольфсвуд ранним утром следующего дня. Как же некстати была эта очередная поездка верхом: после охоты у меня ныла перевязанная рука и болела спина. Опять сделалось пасмурно, небо завесили серые облака…
По пути мы особо не разговаривали. Слова, сказанные вчера старшим Хоббеем, вывели меня из равновесия. Я пытался убедить себя в том, что всего лишь поддерживал Эттиса в его борьбе против злоупотреблений землевладельца и что припадок мог случиться с Дэвидом в любой момент, а больше всего в том, что никому не известно, кто и по какой причине убил Абигайль. Однако мне было вполне понятно, почему Николас вправе видеть во мне свою Немезиду.
Накануне вечером я написал Уорнеру, сообщив ему о происшедшем. Я также известил его о предложении Дирика, касающемся оплаты издержек. После этого я сочинил послание Гаю, предупредив друга, что мы пока еще не возвращаемся домой. Наконец, я сходил к конюшне, чтобы забрать написанное Бараком письмо Тамазин: нам следовало оставить всю корреспонденцию в Кошэме для гонца королевской почты. По пути я миновал комнату Дэвида, откуда доносились глубокие душераздирающие рыдания и негромкий успокаивающий голос Фальстоу.
Возвращаясь в дом, я заметил поодаль Хью, сидевшего на обвалившейся стене старого сестринского кладбища. Я подошел к нему. Продолговатое лицо юноши наполняла печаль, уголки его рта были опущены. Он посмотрел на меня невероятно усталыми глазами.
— Примите мои соболезнования, — проговорил я негромко.
Кертис чуть склонил голову. Меркнувший свет скрывал от взгляда оспины, и в юношеской красоте этого парня угадывалось нечто еще более хрупкое.
— Благодарю вас, — ответил он, — но вы должны знать, что я вовсе не скорблю по миссис Хоббей. По чести говоря, надо бы, но не скорблю.
— Сегодня утром вы положили ей на колени цветок.
— Да. Тогда мне было жаль ее.
— Когда мы застали вас около тела, вы произнесли странную фразу… — Я посмотрел ему в глаза. — Нечто вроде: «Ну что же, ты получила по заслугам».
Недолго помолчав, мой собеседник промолвил:
— Помилуй меня Боже! Боюсь, я действительно мог так выразиться. — И, сказав это, он напряженно уставился перед собой.
— А почему? — не отставал я от него.
Хью снова заговорил — очень осторожно, тщательно подбирая слова:
— Когда мы познакомились, я считал, что эта женщина намеревается в меру своих возможностей заменить мать мне и в особенности моей сестре. Однако потом оказалось, что и для нее, и для мастера Хоббея… — голос молодого человека осекся, — важнее всего деньги. Они хотели пользоваться нашими землями, они хотели выдать Эмму замуж за Дэвида, как я уже говорил вам. Увидев миссис Хоббей убитой, я пожалел ее, но одновременно и рассердился. Да, я сказал, что она получила по заслугам, поскольку и правда так подумал.
— А вам уже приводилось видеть мертвецов?
— Да. Покойных родителей. Мне не позволили попрощаться с сестрой — лицо ее было обезображено оспой. Мне до сих пор жаль. — Кертис посмотрел на меня. — А вы передадите коронеру мои слова?
— Полагаю, что лучше будет, если вы, Хью, сами расскажете ему о том, как относились к Абигайль.
Юноша жестко посмотрел на меня, и я подумал, что, должно быть, подобно Николасу, этот молодой человек перечисляет в уме все неприятности, которые начались здесь после моего появления.
— А кто, по вашему мнению, мог убить миссис Хоббей? — спросил я.
— Не имею ни малейшего представления. — Мой собеседник нахмурился. — Не хотите ли вы сказать, что это сделал я?
Я покачал головой:
— Подобно вам, Хью, я не могу даже предположить, кто виновен в этом чудовищном злодеянии.
Затем я бросил взгляд на кладбище: Урсула снова принесла цветы к могиле монахини.
— Однако, услышав мои слова, вы подумали, что это я убийца? — Лицо Кертиса вспыхнуло гневом, подчеркнувшим его оспины.
— Нет. Мне просто хотелось узнать, что эти слова означают.
— Но вы же говорили, что хотите быть моим другом.
Юноша встал передо мной, сжимая кулаки. Я вполне понимал, что Кертис выше меня и сильнее.
— Я никого не обвиняю. Однако с самого начала, Хью, я ощутил, что ваша семья что-то скрывает. Помимо состояния Дэвида. — Я решил играть в открытую.
— Вы ошибаетесь, — ответил молодой человек.
— Сегодня я объехал ваши земли вместе с сэром Эдвардом Приддисом. На мой взгляд, мастер Хоббей подделывал свои финансовые отчеты. Вероятно, опекун ваш состоял в доле с сэром Квинтином. По всей видимости, они обманули вас на несколько сотен фунтов.
На лице Хью появилось пренебрежительное выражение.
— Когда уже, сэр, вы наконец поймете, что мне это безразлично? А теперь, мастер Шардлейк, прошу вас оставить меня в покое!
На дороге мы видели все новые и новые направляющиеся на юг повозки, груженные всем, чем угодно: от плотницкого инструмента до пик и шлемов. Один раз нам пришлось выехать на обочину, чтобы пропустить очередную роту стрелков.
«Как-то там идут дела у людей Ликона? — подумалось мне. — Интересно, погрузили их уже на корабли или нет?»
Около полудня мы свернули на ведущую в Сассекс дорогу. Когда мы остановились, чтобы перекусить в гостинице, которую я посещал во время прошлой своей поездки, Барак за кружкой пива проговорил:
— Что-то вы слишком уж притихли… У вас на лице такое выражение, какое бывает, когда вам докучает какая-то мысль.
— Я подумал о том, что после прибытия в Хойленд только тем и занимался, что обзаводился врагами, — вздохнул я и рассказал ему о своем разговоре с Хью, а также о заявлении Николаса, увидевшего во мне свою Немезиду. — Хоббей навел меня на мысль о том, что если бы я не приехал сюда, то Абигайль, вполне возможно, была бы жива.
— Нечто подобное должно было случиться в этой семейке рано или поздно, — возразил мой клерк. — Все они здесь ненормальные… ну просто банка с пауками.
— А кто убил Абигайль, Джек? Хоббей абсолютно прав: эту женщину здесь никто не любил. Но вот кто же все-таки лишил ее жизни, а?
— Ох, боюсь, как бы это убийство не повесили на Эттиса.
— На мой взгляд, Дирик рассматривает только такую возможность. Однако доказательств виновности Леонарда нет.
— В таких местах суд часто вершится по чьему-либо произволу. Если хотите сделать что-либо полезное, постарайтесь приглядеть за тем, чтобы расследование провели по закону.
— Да. И ты прав относительно самой семейки. Их взаимоотношения настолько извращены, что я не могу избавиться от мысли о том, что миссис Хоббей убил кто-то из домочадцев.
— Но кто?
— Фальстоу пользуется здесь не положенной управляющему властью. Ну и о чем это говорит? Обычно слуга получает власть над господином в том случае, когда знает какой-нибудь его важный секрет. Настолько важный, что нельзя допустить того, чтобы его могла выболтать неуравновешенная женщина.
— Но какой именно?
— Не знаю. — Я посмотрел на собеседника. — Спасибо за то, что поехал со мной.
— Сказать по правде, оставаясь там, я только с тяжелым сердцем расхаживал бы по приорству, дожидаясь очередного гонца. Ну почему от Тамазин до сих пор нет вестей?
— Видимо, сейчас даже королевским гонцам трудно проехать по дорогам.
— Если бы я только мог вернуться домой! — воскликнул Джек с внезапным пылом.
Я невесело улыбнулся:
— Давай лучше поговорим о бедной Абигайль. Ее явно убил умелый лучник. Однако это открывает столько возможностей: оба юноши, Фальстоу, Эттис… Даже Дирик говорил, что некогда он был искусным стрелком и собирается учить этому своего сына.
— А Хоббея-старшего вы из списка подозреваемых исключаете?
Я покачал головой:
— Он не обладает нужным для этого мастерством или… или, скажем так, страстью. Убийство было произведено со страстью, с гневом. Некий человек знал, что за такое дело его повесят, если поймают, однако в тот момент, когда он увидел миссис Хоббей в одиночестве, подобная перспектива его не смущала.
— Значит, это и не старуха Урсула. Она действительно ненавидела Абигайль, однако не могу представить себе, чтобы эта женщина сумела натянуть лук.
— Не говори глупости. — Я осушил кружку пива. — Пойдем, нам пора вернуться на дорогу.
Старая Урсула — надо же такое придумать!
— Я просто пытаюсь развеселить вас, привести в хорошее расположение духа. Видит бог, как оно необходимо нам обоим!
Глава 33
До Рольфсвуда мы добрались, когда уже основательно перевалило за полдень. Небо потемнело, и казалось, что собирается очередная летняя гроза. Крохотный городок пребывал все в том же сонном настроении, что и прежде. Я ткнул пальцем в дом Батресса:
— Прежде он принадлежал Эллен. И нынешний хозяин купил его задешево.
Он — друг Приддиса или, по крайней мере, был им прежде.
— Не могло ли случиться, что оплата пребывания Эллен в Бедламе составляет часть сделки? — предположил Джек.
Я покачал головой:
— Дом столько не стоит.
Затем я указал за поля на церковь:
— А там живет преподобный Секфорд.
Барак, прищурившись, посмотрел на дом священника:
— Ветхое жилище, довольно запущенное с виду.
— Так и есть. Каков дом, таков и хозяин, увы.
— Обратите внимание: из гостиницы на нас смотрит какая-то женщина, — негромко произнес мой помощник.
Я посмотрел в ту сторону. Немолодая женщина стояла в дверях, скрестив руки на груди и холодно взирая на нас.
— Это мамаша Белл, она познакомила меня с Уилфом Харридансом, — пояснил я. — Едва ли мне симпатизируют в этом заведении, так что сильно сомневаюсь, что нам удастся здесь заночевать.
— Тогда где же мы будем спать сегодня? Дорога была долгой…
— Быть может, Секфорд сумеет как-то помочь. Поехали к церкви, нам вон по той тропе.
Подъехав к церковному дому, мы привязали коней. Усталых животных, как и нас самих, покрывала пыль. Проходя по тропе, я посмотрел на вишневое дерево и подумал: «Интересно, по-прежнему ли следует Джон Секфорд своему обету не пить, пока тени в саду не достигнут определенной длины?» Я постучал в дверь и услышал шаркающую походку старика. Наконец в проеме появилась его круглая физиономия, выражавшая явное облегчение.
— Так вы все-таки приехали, сэр… — проговорил он. — Слава Богу! — Потом, заметив Барака, он спросил резким тоном: — А это кто?
— Мой помощник, — объяснил я.
Священник кивнул:
— Простите, но мы так встревожились… Входите, пожалуйста. Уилф сидит здесь почти с самого утра, надеясь на ваш приезд.
Уловив исходивший от отца Джона запашок, я понял, что оба старика уже успели как следует угоститься. Хозяин дома провел нас в свою неопрятную гостиную. Уилф Харриданс поднялся с табурета, и лежавший рядом с ним большой пес тоже вскочил и завилял хвостом. Светлые глаза Харриданса с тревогой взирали на нас с морщинистого худого лица.
— Не думал, что вы приедете, сэр, — проговорил он, — после того, как мои сыновья… Простите их, они всего лишь хотели защитить меня.
— Я все прекрасно понимаю, Уилф, — заверил я старика.
— А что слышно о французах? — спросил Секфорд.
— Говорят, что корабли их уже плывут через Ла-Манш к Портсмуту.
— Да поможет всем нам Господь! Пожалуйста, садитесь, — предложил священник.
Мы с благодарностью опустились на скамью, подняв при этом облачка пыли.
— Выпьете, джентльмены? — спросил Джон, протягивая руку к стоявшему на буфете кувшину с пивом.
— Да, пожалуй, — ответил Барак. — Мы умираем от жажды.
Секфорд налил две кружки. Руки у него тряслись куда больше, чем запомнилось мне по прошлому визиту. Подав нам пиво, он опустился в кресло. Уилф настороженно посмотрел на чуть наклонившегося вперед священника. Притом что Секфорд был уже слегка пьян, в голосе его чувствовались новая острота и властность.
— После вашего визита, мастер Шардлейк, мастер Батресе обошел весь город, пытаясь выяснить, кто именно рассказал вам о пожаре. Зная, что вы беседовали со мной, он явился сюда в великой ярости, утверждая, что вы якобы оспаривали его право на владение домом, — сообщил мне отец Джон.
— Ничего подобного я не делал. Я просто сказал Батрессу, что вы поведали мне ту старую историю. Простите, мне следовало поставить вас в известность перед отъездом. — Я повернулся к Уилфу. — Но о том, что я также разговаривал и с вами, я мельнику ничего не говорил.
— Тем не менее он пришел в гостиницу и принялся расспрашивать меня. Ему известно, что я всегда считал, будто бы Приддис, проводивший тогда расследование, что-то скрыл. В общем, очень неловко вышло, сэр.
— Мастер Хэмфри Батресе — человек жесткий, он обладает в нашем городе большой властью, — добавил Секфорд. — Простите меня, сэр, но я должен спросить. Вы и в самом деле расспрашивали о семье Феттиплейс ради некоего клиента, который разыскивает родственников?
Я глубоко вздохнул:
— Нет. Простите меня за то, что ввел вас в заблуждение, но на самом деле я пытаюсь выяснить судьбу Эллен Феттиплейс, по… личным причинам.
— То есть вы сказали неправду, сэр.
— Да. Пожалуйста, извините меня за это.
— А не действуете ли вы по чьему-либо поручению? По указанию Приддиса, например?
— Нет, уверяю вас! Никто другой в этом деле не замешан. Большего я сказать не могу, однако готов поклясться на Библии в том, что действую, только исходя из собственных интересов. В подробности дела я вас и Уилфа посвящать не стану ради вашей же собственной безопасности. Будьте добры, сэр, дайте мне свою Библию, и я принесу клятву.
— Я же говорил тебе, что тут все не просто так, — многозначительно произнес Харриданс.
— А я говорил тебе, что мастер Шардлейк — хороший человек. Я верю вам, сэр, в клятве нет необходимости. — Священник посмотрел на старика, после чего переплел пальцы обеих рук перед собой. — Итак, вы адвокат, сэр. Видите ли, Уилф оказался в сложной ситуации и нуждается в помощи. И я, наверное, не ошибусь, если скажу, что, если он станет вашим клиентом, вы должны будете хранить в секрете любую полученную от него информацию — ну все равно как сам я должен соблюдать тайну исповеди.
— Да, вы правы. — Я тоже посмотрел на Харриданса. — Однако это дело… если оно связано с тем, кто устроил пожар в плавильне, не может оставаться в секрете.
— Не связано. — Гость отца Джона энергично потряс головой. — Оно касается моей находки.
Секфорд поправил его:
— Точнее, обстоятельств, при которых Уилф кое-что обнаружил.
— Тогда постараюсь помочь вам — в меру своих возможностей, — пообещал я.
— Насколько мне известно, клиент сперва обязан частично оплатить услуги адвоката, внести залог, — заметил Джон.
— Это не совсем так. Я могу действовать pro Ьопо, ради общественного блага.
— Я предпочел бы, чтобы деньги перешли из рук в руки, — твердо произнес Харриданс. — Перед лицом мастера Секфорда.
Потянувшись к своему кошельку, он извлек оттуда шестипенсовик, старую монету доброго серебра.
— Этого хватит? — спросил старик.
После недолгих колебаний я забрал ее:
— Да. Итак, Уилф, теперь вы мой клиент. Согласно закону я не могу никому открыть то, что вы мне скажете.
Харриданс глубоко вздохнул, а затем, склонившись, потрепал своего пса и заговорил:
— В это время года мы с Цезарем ищем в лесу трюфели. Правда, теперь леса и все, что в них растет, принадлежат мастеру Батрессу. И хотя он все время твердит, что вот-вот велит срубить деревья на продажу, но на самом деле этот человек ревностно относится к своей собственности.
— Если называть вещи своими именами, то Уилф занимался браконьерством, — негромко проговорил Секфорд. — Наказание за это предусмотрено весьма суровое, и мастер Батресе в силах настоять на обвинительном приговоре. Он у нас член городского совета.
— Но должны иметься неопровержимые свидетельства. — Я посмотрел на своего нового клиента. — Таковые существуют?
— Это как посмотреть, — сказал старик и, немного помолчав, продолжил: — Два дня назад я повел Цезаря в лес. У него удивительный нюх на трюфели. Понимаете ли, я предпочитаю не рисковать и внимательно слежу за передвижениями лесничих. И всегда знаю, в какой части леса они находятся.
— Понятно.
— Для трюфелей еще несколько рановато, и я обыкновенно не хожу к старой плавильне. Ох, и печальное же это место. Вот помню, какое оживление царило там в былые времена: люди работают, колесо вертится… Ненавижу эти руины… — отхлебнув пива, с горечью добавил Уилф. — В июне люди говорили, что якобы там из-за дождей и града прорвало плотину, но я не захотел идти туда и смотреть. Но потом появились вы, стали расспрашивать насчет того, что случилось в плавильне, разбередили мне душу воспоминаниями… В общем, дай, думаю, схожу туда вместе с Цезарем, хоть гляну что да как.
— Ясно.
Утерев рот, Харриданс продолжил:
— После пожара никто не занимался плотиной. Так что рано или поздно все должно было прийти в запустение. Неудивительно, что мельничный пруд высох, и на дне остался один только ил, который тоже засох и растрескался за последние жаркие дни. В общем, невеселая картина: пустой пруд перед руинами разрушившейся плотины. И вдруг Цезарь выбежал на засохший ил, начал принюхиваться и что-то копать… — На короткое мгновение рассказчик зажмурил глаза, а потом продолжил: — Я позвал его, однако пес не послушался, он все чего-то скреб возле выступавшего из ила предмета, похожего на древесный корень. В конце концов я снял башмаки и отправился за ним. Засохшая корочка ила только прикрывала жидкую грязь: однажды я провалился в нее почти до колен, но все-таки добрался до Цезаря. И тут я увидел то, что именно так обеспокоило пса. — Старик смолк, чтобы сделать еще глоток пива.
— Это была рука, сэр, человеческая рука, высохшая, но сохранившаяся в иле. Остальное тело осталось внизу, под коркой. И тогда я обратился за помощью к мастеру Секфорду.
— И кто, по-вашему, это был? — спросил я настойчивым тоном.
— Не знаю. Трудно было понять, — вздохнул Харриданс и умолк.
— Быть может, кто-то утонул в пруду за годы, прошедшие после пожара? — предположил Барак.
Уилф покачал головой:
— Рука торчала на середине пруда. Кто-то отвез туда труп в лодке — на пруду всегда держали маленькую гребную лодчонку — и бросил его в воду.
— А не мог ли там утонуть какой-нибудь купальщик? — спросил я.
— Но покойник одет, сэр. Я видел на руке лохмотья рукава дублета, — возразил мой собеседник.
— Матерь Божия, помоги нам! — проговорил Секфорд, поднимаясь и поворачиваясь к буфету.
— Постойте, сэр! — резко сказал я. — Будьте добры, не пейте, сейчас нам следует хранить трезвость.
Остановившись, отец Джон с сожалением посмотрел на кувшин, однако заставил себя повернуться и усесться на место. Он посмотрел на меня и пояснил:
— Понимаете ли, сэр, Уилф побоялся сообщать о своей находке. Потому что он браконьерствовал. Пес его выкопал несколько трюфелей по пути, да и вообще ему трудно было бы объяснить, чем он занимался в лесу. В этом-то и заключается наша проблема. Кроме того, в иле остались отпечатки его следов, ведущих к трупу.
— Понимаю.
— Вот мы и подумали, сэр, не представить ли дело так, будто вы вернулись сегодня, дабы продолжить расследование, а Уилф якобы согласился провести вас к плавильне, чтобы вы могли увидеть ее своими глазами, — осторожно промолвил священник. — А потом вы бы сказали, что пес нашел то, что он и так уже нашел. — Викарий смущенно улыбнулся.
— Вы предлагаете моему хозяину лжесвидетельствовать, — заметил Барак.
Секфорд невозмутимо встретил его взгляд:
— Возможно, для Уилфа это единственный шанс выкрутиться.
После этого он снова посмотрел на меня:
— Харриданс не пошел бы к пруду, если бы не ваш визит. А вы, сэр, хотели выяснить, что здесь произошло. Однако после обнаружения тела вы можете оказаться в центре нового расследования. Просто скажете им то, что говорили нам… дескать, разыскивали членов семейства Феттиплейс по поручению друга.
Я вздохнул, откинувшись на спинку сиденья. Вновь я затевал расследование на свой страх и риск, чтобы помочь попавшему в беду человеку, тем самым причиняя только новые хлопоты всем, кто был связан с этим делом. Однако отец Джон, похоже, все еще доверял мне.
— Я отведу вас туда и все покажу на месте, — бойко проговорил Уилф. — Так что потом вы сможете сказать, что сегодня попросили меня об этом. Вы — моя единственная надежда, сэр, — добавил он с отчаянием в голосе. — Мои сыновья тоже так считают.
Я посмотрел на Джека. Покачав головой, он развел руками.
— Хорошо, я сделаю это, — сказал я Харридансу. — Ведите меня к плавильне, показывайте, и мы изобразим, что только что обнаружили тело.
Издав долгий, полный облегчения вздох, мой клиент улыбнулся священнику:
— Вы были правы насчет него, мастер Секфорд. Этот человек спасет меня.
Отец Джон остался дома. Я не жалел об этом, ибо он не мог двигаться быстро, а меня самым решительным образом снедало беспокойство: нужно было постараться, чтобы никто не нашел труп раньше нас. Как только мы направились к двери, старый священнослужитель потянулся к кувшину. Снаружи Уилф указал нам на тропку, уходившую в чащу леса. Я изрядно проголодался, был весь в дорожной грязи и страшно устал, однако откладывать было нельзя. Нам следовало действовать немедленно.
Мы углублялись в лес, Харриданс шел впереди, а пес трусил сразу за хозяином. Небо совсем потемнело: оно могло разразиться дождем буквально в любой момент.
— Интересно, в какое дерьмо мы вляпались на этот раз? — пробормотал Барак.
— В такое, которое должны были разгрести еще много лет назад. Однако рано или поздно все тайное становится явным, — отозвался я.
Мой помощник покачал головой:
— Вот эта самая тайна как раз могла бы просуществовать вечно, если бы в нее не сунула свой нос любопытная собака. Вы же понимаете, что теперь будет новое расследование? И мы вновь окажемся первооткрывателями трупа. Как будто и без того у нас мало забот…
— Я не мог бросить этого старика в беде. Но тебе вовсе не обязательно оставаться, ты можешь и не встревать в это дело.
— Та женщина видела, как мы оба въехали в город. Вас непременно спросят о том, кто это был с вами.
— Ты прав. Прости, что втянул тебя в очередные неприятности.
— Похоже на убийство, не правда ли?
— Да, Джек, боюсь, что так.
Мы следовали за Уилфом по заросшей тропе, которая виляла среди деревьев, вдоль речки, протекавшей через город. При других обстоятельствах окрестности можно было бы назвать весьма живописными.
— Этот ручей питал мельницу, — обратился к нам через плечо Харриданс. — Сюда, Цезарь! — подозвал он к себе пса, забежавшего чуть вперед и уже терявшего терпение, и остановился, проведя рукой по своей загорелой лысой макушке. — Столько лет ходил я этой тропой на работу! — проговорил он негромко. — Какой оживленной она была тогда, телеги катили туда и сюда с грузом железа… Мы выходим к плавильне, джентльмены, пруд остается сзади.
Мы вышли на прогалину, на которой находилась плавильня, как раз когда начали капать первые крупные капли дождя. От былой мастерской остались лишь невысокие руины: неровные деревянные стены, черные и обгорелые, увитые плющом. В одном конце стены развалившиеся обломки водяного колеса прислонялись к круглому сооружению с вороньим гнездом наверху. Печная труба, вне всяких сомнений. За развалинами я увидел длинное прямоугольное пятно коричневой грязи, посреди которого ныне протекал ручей. Бывший пруд окружали круглые, заросшие травой холмы.
— А это что такое? — спросил я у Уилфа, указывая на них.
— Груды шлака, — объяснил старик.
Увидев высохший пруд, пес попытался рвануться к нему, но хозяин удержал его, ухватив за загривок.
— Нам нужно найти что-то такое, чем можно копать, — заметил он, уводя нас внутрь руин через пролом в стене.
Каменный пол просторного печного сарая зарос травой. Старые стены его разрушились, однако большая каменная печь стояла вся в саже, но целая. Внизу ее чернело отверстие: это явно был слив для расплавленного железа. Уилф принялся ковыряться в лежавшем на полу соре. Мы с Бараком оглядывались по сторонам. Дождь уже разошелся вовсю, и крупные капли барабанили по нашим головам и по каменному полу.
— А здание оказалось побольше, чем я себе представлял, — заметил я.
Даже по прошествии стольких лет в воздухе угадывался запах железа.
Харриданс посмотрел на нас. Ему удалось обнаружить остатки ржавой лопаты.
— Если бы огонь вспыхнул здесь, ему потребовалось бы довольно много времени, чтобы охватить весь двор, — сказал он. — И эти стены не были высокими: через них можно было перелезть без особого труда.
В памяти моей вновь проступили слова Эллен: «Он горел заживо! Бедняга, он был целиком охвачен пламенем…» «Он, то есть кто-то один, — подумалось мне. — Не находился ли другой человек к тому времени уже в пруду?»
— Можно представить, как все это выглядело сразу после пожара, — пробормотал Барак.
— Сплошные уголья, — ответил Уилф. — Тут ведь нашли и человеческие кости. Обгоревшие, обуглившиеся. — Старик показал на топку. — Вот здесь.
— А сколько было костей? — спросил я. — Они точно принадлежали двум людям? Мастеру Феттиплейсу и его работнику?
Харриданс покачал головой:
— Трудно сказать, сэр. Приддис сказал, что кости обуглились до неузнаваемости. А теперь, джентльмены, пойдем дальше. Давайте посмотрим, что именно нашел Цезарь.
Мы оставили руины плавильни. Дождь еще моросил, и мне пришлось смахнуть влагу с глаз. Мы направились к залитой грязью низине, издававшей гнилостный запах. Ее окружали камыши, ныне умиравшие из-за нехватки воды. Достав веревку, Уилф привязал Цезаря к дереву. Пес заскулил, тоскливо глядя на низину, а его хозяин указал на место в середине пруда, расположенное ярдах в двадцати от нас. Я заметил цепочку следов, уходившую к какому-то подобию почерневшей палки, торчавшей из грязи. Джек негромко присвистнул.
Мой клиент указал на деревянный шест, возвышавшийся посреди зарослей камыша:
— Лодку обычно привязывали к этому шесту. Когда дочка мастера Феттиплейса была маленькой, она каталась на этой лодчонке по всему пруду. В ночь пожара кто-то мог воспользоваться ею и вывезти тело на середину пруда.
Внезапно я подумал, что это вполне могла осуществить и сама Эллен. Но почему нельзя было просто оставить труп в плавильне?
Уилф поджал губы:
— Придется сделать это прямо сейчас, джентльмены.
Он положил ржавую лопату на плечо, а мы с Бараком, сняв башмаки, последовали за ним, осторожно ступая по подсохшей растрескавшейся корке. Внезапно корка треснула, и одна нога моего помощника ушла в грязь до половины голени. Джек, крепко выругавшись, высвободил ее.
Наш проводник первым добрался до середины бывшего пруда:
— Видите, сэр?
Я посмотрел на ссохшуюся человеческую руку, на сморщившуюся кожу и съежившиеся сухожилия на кости. Невольно подумалось о запрещенных ныне святых мощах. Сняв с плеча лопату, Уилф воткнул ее в трещину глиняной корки.
— Отойдите назад, джентльмены, — посоветовал он нам.
— Позволь-ка лучше мне, — бесцеремонно вмешался Барак. — Я помоложе буду и посильнее.
— Нет, сэр. Дело нетрудное, даже если орудовать этой ржавой штуковиной. Мне только нужно прокопаться через корку до грязи. Однако вам придется помочь мне извлечь его оттуда.
Уилф вонзил лопату в корку.
Читать бесплатно другие книги:
