Сочини что-нибудь Паланик Чак
Координатор Братства – не самая худшая должность. Ассенизатор – дело другое. Первые три года на фестах Радуга откачивал кипящее говно из перегретых стекловолоконных приемников. Никому из бригады потрахаться не перепадало, однако новичок обязан был пройти весь путь с самого дна. Радуга был тогда очень молод: стриженный под ежик выпускник школы. К тому времени, как волосы отросли по плечи, он уже перешел в команду Гостеприимства. Фестиваль длился всего три недели, но именно эти три недели в году Радуга и жил. Когда волосы отросли по локоть, он попал в Водную бригаду. Потом – в группу Йоги, а спустя еще пару сезонов – в Координаторы. Сегодня работал Главным Координатором: браслетик на руке и головняки шли в нагрузку. Здесь он поднялся куда выше, чем во внешнем мире, получил власть.
Остальные сорок восемь недель в году Радуга проектировал визуальные спецэффекты для медицинской индустрии. По крайней мере, так думал бухгалтер. Тонких деталей ему знать не полагалось.
Дреды отросли до пояса, поседели и рвались у корней.
В лагере Людей Грязи Радугу ждали помощники: Тинки-Винки и Солнечное Дитя. Хорошие ребята. Не заучки, но и не конченые тусеры. Пока еще не конченые. Грудь они выбривали начисто. Оба с виду были потрясены, побледнели под слоями облезлой кожи и невадского загара. Оба пришли голые, если не считать перьев на бедрах и браслетиков помощников Координатора.
И еще: оба не прошли обрезания. Радуга и так ощущал себя древним, а тут это постоянное напоминание… Когда, интересно, мир проснулся и осознал, что мужское обрезание – это насилие над гениталиями?! Даже ребят из Еврейского лагеря не обрезали в детстве. Собственный член заставлял Радугу чувствовать себя ископаемым ящером. Последний раз он трахался с девчонкой, феечкой из Сказочного лагеря. Голая, если не считать крылышек из розового газа на эластичных ремешках, она присела перед ним и спросила: ты что, мол, в аварию попал?
– Ты как тот тип из «Фиесты»[31], – добавила она.
Вот почему Радуга носил набедренную повязку. Да и статус обязывал прикрывать срам.
У Тинки-Винки на шее висела розовая пустышка. Дитя Солнца нацепил на нос огромные солнечные очки с розовыми стеклами, инкрустированные стразами, на которые было больно смотреть. Оба, наверное, раздолбаи-серферы. Мажорики, мотаются по миру в поисках волны и тусы покруче.
Радуга спросил, где Лакомка, и Тинки-Винки мотнул головой в сторону дальней палатки. Большинство обитателей лагеря все еще дрыхло, храпело на душной жаре.
Сухой ветер трепал полог крупной палатки. Лакомка нашлась позади нее, вместе с одной из местных. У этих имелся обычай все три недели обходиться без одежды и покрывать тело слоем серой грязи. Босые, они носили только круглые шлемы на головах с тремя отверстиями – для глаз и рта. Все они выглядели одинаково: точно серые шары для боулинга с ногами. С танцами носились по всему палаточному городку, словно какие-нибудь инопланетяне или туземцы. Та, что была с Лакомкой, шлем сняла. Ревела в три ручья, и слезы смыли корку грязи с груди. С недурной такой, кстати, груди: упругой, подтянутой. Радуга, конечно, был представителем власти, Законом, но втайне надеялся, что студенточка проплачет еще немного и слезы откроют приличное сокровище пониже пояса. Девчонка стояла на коленях рядом с трупом: серый «хитин» на нем потрескался и облупился.
Радуге стало не по себе от того, что на красоту – красоту и незащищенность – он отреагировал единственным способом: у него встал.
– У меня вот… – произнес Дитя Солнца, предлагая пластмассовый ножик из Столовки. – Если нужно произвести… это самое… вскрытие.
Тело сливалось с серой бесплодной землей, простершейся на сотню миль вокруг. Несмотря на толстый слой грязи, мухи нашли лазейку – проникали в отверстия в шлеме. Мочевой пузырь отдал содержимое, и те же мухи теперь вились над упакованными в комок грязи гениталиями. Труп лежал на боку, чуть свернувшись калачиком; брюхо обвисло и касалось земли. Под серой коркой Радуга не смог разглядеть, кто это: негр, азиат или белый. Без мыла с водой тут не разберешься. Яркой Радуге трупешник напомнил оплывшую песчаную свечку. Даже этому чуваку при жизни не сделали обрезание.
Протянув Лакомке полупустую кружку, Радуга спросил:
– Еще кто знает? – Обвел присутствующих жестом руки и добавил: – Кроме нас пятерых?
Кивнул на кружку: пей, мол, давай (пусть Лакомка успокоится). Тут же он заметил, что кольца-хамелеоны у него на руке посветлели, стали бурыми.
Лакомка брилась наголо. Хитро придумано: прошлый сезон прошел под знаком вшей, и в этот раз она всем сразу заявила, дескать, не собирается лучшую часть лета снова расчесывать скальп в кровь. Она носила блестящий парик цвета бабл-гама. Лакомка мотнула головой: нет, больше никто не знает, – качнув длинными мерцающими прядями.
Радуга посмотрел по очереди на каждого и произнес:
– Если сообщим шерифу о трупе, нас прикроют. – Он выдержал многозначительную паузу. Жужжали мухи. – Не будет больше Пустынного рок-фестиваля искусств. Здесь точно не будет. – Он хохотнул. – Если не хотите провести следующие каникулы в Дисней уорлде… – он глубокомысленно кивнул, – …придется нам самим разобраться.
Колючий ветер донес отдаленные звуки музыки: транс, хип-хоп, драм-н-бейс. Обитатели палаточного городка просыпались. Нужно соображать быстрее.
– Ты, – кивнул Радуга в сторону Тинки. – Разошли сообщения всем: срочно, у нас код «Гнида», в палатке Холодильник. – Ничто так не отпугивает людей, даже сообщения о скорпионах и гремучниках, как слухи о вшах. Стоит им разойтись, и никто даже близко не приблизится к Холодильнику. – Помощник, отнеси тело туда. Мне понадобится жесткая малярная кисть и тысяч десять влажных салфеток.
В лагере Секс-Ведьм он нашел главу службы Регистрации: у нее хранились записи о прибытии, заполненные формы, отказы от претензий. Ведьмы занимались тем, что воздвигали монумент Сандре Бернхард[32]. Различные части ее тела создавались отдельно в местах вроде Мемфиса и Браунсвилла, по найденным в Интернете инженерным схемам. Сейчас предстояло самое сложное: собрать их в правильном порядке.
Регистратора звали Динь-Динь. Яркая Радуга приготовился торговаться за информацию.
Покойного звали Скуби-Ду, но вот откуда он, девчонка, нашедшая труп, не знала. Она показала его спальник: внутри только вши да экземпляр «Бойцовского клуба» в мягком переплете. Радуга выковырял из пупка немного пейотля и токвилона. Девчонка проглотила того и другого, и Радуга убедил ее: Скуби-Ду не умер, у него передоз. Она быстро поверила в легенду, дескать, немножечко наркана все поправит. Лакомка уложила ее спать, спев колыбельную и дав печеньку с гашишем.
Когда Радуга вошел в палатку к Ведьмам, Динь-Динь прикрыла рот и нос ладонью.
– У тебя башка воняет, как кошачий лоток.
На ней не было ничего, кроме скептически выгнутых бровей да слоя кокосового масла, от которого волосы у нее между ног становились похожи на рисунок «под дерево».
– Резинки нужны? – предложил Радуга. – В обмен на разрешение взглянуть на записи.
– Риталин есть? – назвала свою цену Динь-Динь.
Радуга мотнул головой.
– Крем от загара?
– «SPF 54»? – Она выразительно взглянула на его дреды. – Найдется кое-что, что избавит тебя от этой вони.
– Имодиум? – предложил Яркая Радуга. – «А200»? Антисептик для рук?
Бесплодная равнина кругом кишела фриками, как какая-нибудь чудная планета или бар на космодроме в «Звездных войнах». Фрики на ходулях. Фрики на моноциклах, в сомбреро, жонглирующие пластмассовыми черепами. Этакое будущее по версии «Безумного Макса», втиснутое в ковбойское прошлое. Радуга будто перенесся на голливудскую натурную съемочную площадку: мешанина персонажей и декораций, и все в поисках единой связующей нити, чтобы сложиться в общую историю.
– Как Дюймовочка? – спросила Динь-Динь. Это было фестивальное прозвище его жены, с которой Динь-Динь была знакома очень и очень давно. – Дома с детьми, да?
Тон ее голоса звучал интригующе, будто она знала нечто, о чем Радуга не догадывался.
Он постепенно дошел до высокой цены: «Твинкиз», попкорн, гидрогенизированные тропические масла и полученные биотехнологическими методами чипсы с искусственным ароматизатором и острыми специями. Здесь, спустя несколько дней на макробиотической диете, цельных зернах и всякой там сое, за шоколадными печеньками охотились как за рубинами.
Динь-Динь наклонилась так близко, что Радуга ощутил исходящий от нее аромат шалфея. Стрельнув по сторонам глазами, она убедилась, что их никто не слышит, и шепнула:
– Можешь раздобыть мяса?
– Курятина? Свинина?
– Говядина.
– Гамбургер сойдет?
На том и порешили. Динь-Динь была согласна на что угодно, лишь бы нарушить диету из темпе и тофу. Радуга обещался раздобыть два фунта говяжьего фарша в обмен на допуск к регистрационным записям.
В Холодильнике они очистили алтарь от священных предметов: кристаллов кварца, бронзовых статуэток Ханумана[33], фотопортретов Рам Дасса[34] и фигурок магистров Йод, Скелеторов и мисс Пигги, «Моих прекрасных пони», Малибу Барби, Гамби и молельных свечек с ароматом ванили. Алтарь был высотой по пояс и накрыт простынью, окрашенной в красный и оранжевый по методу хиппи. Отличное место для осмотра трупа. Радуга принялся за дело, в то время как Дитя Солнца снимал процесс на камеру мобильного.
Если верить записям, то всего под именем Скуби-Ду зарегистрировалось сорок восемь человек. В воздухе витали густые ароматы барбекю. Здесь лето длилось круглый год. Яркая Радуга прикинул шансы, что мертвый Человек Грязи был не из числа тех шести Скуби-Ду, которые вписали в регистрационную форму номера водительских удостоверений. Скорей всего, он добирался автостопом.
Радуга ощущал себя этаким археологом: он счищал с тела слой грязи, обрабатывая затем открытый участок детскими влажными салфетками. Искал следы от уколов, свидетельства передоза, колотые раны, входные отверстия от пуль, змеиные укусы… Чем дольше Радуга занимался мертвым парнишкой, тем сильнее уверялся в том, что прежде он его никогда не видел. Это был мажорик. Домашний цветочек, клюнувший на репортажи по какому-нибудь музканалу: оргии обдолбышей и укуренные песчаные нимфы. Ни татуировок, ни пирсинга. Закончив отмывать тело, Радуга попросил Тинки-Винки метнуться в Столовку и принести ножницы для разделки курицы – чтобы срезать шлем. Сняв этот бумажный шар для боулинга, будто кожуру с апельсина, они выпустили наружу чуть меньше миллиарда черных мух.
От лба до самого затылка тянулся гребень красного «ирокеза». Волосы стояли, точно железные гвозди. Гребень походил не то чтобы на петушиный, скорее на хохолок попугая.
В голове уже мелькнула фраза «естественные причины», и Радуга задумался, где хоронить паренька, но тут Тинки-Винки согнулся пополам. Фонтан полупереваренного тофу залил лежачего Будду, и горячий воздух тут же наполнился запахом рвоты. Яркая Радуга снова посмотрел на труп и понял, что «ирокез» – не прическа, а металлические шипы. Из бритого черепа торчала красная от запекшейся крови метательная звездочка, сюрикэн.
Зазвонил телефон. Снова заблокированный номер. Может, один из помощников? Маловероятно, однако…
– Алле?
Те «пальчики» на сюрикэне, что не стерла грязь, смыла кровь.
– Мистер Радуга? – спросил звонивший. Этот голос он слышал по телевизору: британский акцент, произношение «наизнанку». В уме сразу возник образ веснушчатой, щебечущей в микрофон девушки в топе на бретельках через шею. Она еще делала передачу в прямом эфире – репортаж о весенних каникулах где-то на побережье Джерси. Вот уж кому точно не следует знать про код «Мята». Радуга скрепя сердце нажал «отбой».
Не хватало еще, чтобы накрашенная подкастерша-лесба прочухала, как ушедшему в загул студентику пробили башку.
Прямо сейчас Радуге хотелось забить косяк и успокоиться в объятиях пропеченной на солнце девятнадцатилетки. В лагере Зомби чирлидерша в одной только плиссированной юбке одарила его долгим оценивающим взглядом. В любой другой день после обеда Радуга разжился бы двумя щелками: зомбищелкой и хоббитощелкой. У девчонок, короновавших его цветочным венком и поливавших ему бороду блеском, явно имелись большие проблемы в семье, с папочкой. Не дай бог, дочка Радуги спутается с толстопузым старым развратником.
Три недели на фесте были единственным временем в году, когда Радуга получал свою порцию уваения. Когда чувствовал себя продуктивным человеческим существом. Здесь он был важной шишкой, и никакой журналист не посмеет осквернить этот идеал.
Дитя Солнца наклонился, чтобы присмотреться получше.
– Я бы сказал, что звездочка и стала причиной смерти. – Кивнув со знанием дела, он скрестил тощие руки на безволосой груди. Ни дать ни взять врач на консилиуме.
Условия для вскрытия, что и говорить, не идеальные. Китайские колокольчики звенели все громче и оживленней, а значит, ветер пустыни набирал силу. Налетит песчаная буря и скроет следы убийцы, как в прошлом густые желтые туманы Лондона скрывали Джека-потрошителя. Радуга, верный себе, спросил с сомнением:
– С чего ты взял?
Дитя Солнца почесал между ног.
– Я парамедик.
Что-что?!
– Во внешнем мире, – пояснил Дитя Солнца и понюхал пальцы, – я парамедик. Учусь на медфаке в Ратгерском универе.
На шее у него болталась неоново-розовая соска. Через год-другой ее место займет стетоскоп.
Яркая Радуга насмешливо фыркнул. Не станет он уступать лидерство какому-то коновалу, у которого яйца еще толком волосней не поросли.
– Раз ты такой умный, то расскажи, как это случилось.
Дитя Солнца некоторое время присматривался к мертвецу, потом сказал:
– Лагерь Злобных Ниндзя.
Тинки-Винки утер губы и, сплюнув остатки блевотины, произнес:
– Верняк. – Даже в свете свечей и в сизой дымке курений его ровные зубы блестели.
Яркая Радуга вздрогнул. В лагерь к Злобным Ниндзя соваться хотелось меньше всего, особенно по официальному делу. Там все до единого – себе на уме, шутники мирового класса, вооруженные острыми железяками.
– Скуби-Ду на фест силком не тащили. – Щелкнув пальцами, Радуга указал в сторону выхода из палатки. – Избавьтесь от тела.
Помощники молча уставились на него. Вот тормоза. Дитя Солнца принялся сосать пустышку, а Тинки-Винки потупил взгляд.
– Я, может, не в тему скажу, но разве мы так улики не уничтожим?
– Что? – хохотнул Радуга. – Ты юрист?
Паренек пожал плечами. Покраснел и отвернулся.
– Ну да. Специализируюсь на тяжбах по нарушениям авторских прав в сфере развлечений.
За пределами рок-фестиваля искусств, трех недель магии посреди пустыни, его участники были совершенно другими людьми. Упоротые девицы, что бегают по лагерю топлес, вернутся домой – к работе нейробиологами или разработчиками программного обеспечения. Тусеры, что ходят по городку, разинув рот, в обычной жизни – окружные прокуроры. Никто из них не торопится терять место в жизни. Яркая Радуга подождал, будут ли еще возражения – таковых не последовало.
– Заройте его, да поглубже. Далеко, за пределами лагеря. Над холмиком насыпьте камней, чтобы падальщики не устроили его костям воскрешения.
Глядя, как помощники заворачивают тело в яркую цветную скатерть, Радуга сказал им:
– Все вернется на круги своя, как только мы призовем к ответу убийцу.
Успокаивал он, правда, скорее себя, нежели ребят.
В лагере Ниндзя у Радуги имелся связной. Вожаком у них был крутой чел по прозвищу Снайдли Виплэш. Еще в плейстоценовую эру они с Радугой чистили нужники. Виплэш ни за что не признался бы, что он такой старый: брил седую грудь и постоянно брехал, ему, мол, скоро аттестат о среднем образовании получать. Радуга разыскал его в павильоне Медиа, где Виплэш давал интервью для какого-то музканала. В этом сезоне операторы со всего мира умудрились пробраться на фест, чтобы отснять материал – местные бардак и сумасбродство. Их число превысило количество барабанных ансамблей, и когда вертолеты снизились, чтобы заснять соревнования по лимбо топлес, стрекочущие лопасти подняли облако удушливой пыли.
Происходящее на фесте должно было послужить коллективной гештальт-терапией для всего мира, и никто не винил этот самый мир за желание хоть одним глазком взглянуть на фест. Скакали чудовища. Сны медленно обретали формы. Полноразмерная копия нью-йоркской финансовой биржи, дополненная широкими ступенями и колоннами с каннелюрами, восставала из продуваемого ветром пустынного пласта. Рядом возводили примерно того же размера статую председателя Мао, рейнский замок, океанский лайнер, увязший в прогретой солнцем селитре, исполинский член, Троянского коня. И все – из бальзы и пробки. Все – собрано за ночь из реек, папье-маше, проволочной сетки, ткани, скреп и краски. Все облеплено роем крохотных обнаженных фигур. Как на картине Дали. По тропинкам между монументами прогуливались люди в высоких головных уборах из павлиньих перьев и в резных африканских масках. Рядом с жеманными гейшами шагали римские центурионы. Католические священники и американские почтальоны в форме. Поток людей в костюмах и совсем нагих не иссякал. Люди вели в поводке других людей, добровольно отдавшихся в рабство. Люди играли на ослепительно сверкающих медью трубах.
Яркая Радуга шел между них, принимая приветствия. Для молодых он был доказательством, что с возрастом веселье не прекращается, для старых – связующим звеном между ними и юностью.
Это был инкубатор, аэродинамическая труба, чашка Петри, и Радуга с гордостью исполнял свою роль. Они стояли на передовом рубеже, и здесь творилось то, что скоро выйдет в мир. Мода. Политика. Музыка и культура. Следующая мировая религия обретет форму здесь. Многие эксперименты потерпят крах, но кое-что приживется и даст плоды.
Какой-то там «Окьюпай»[35] выдержал всего один сезон. Наверное, потому, что в основу Пустынного рок-феста искусств положено не нытье, а созидание. Производство, а не протест.
Внешний мир – клоака, отстойник коррупции и раздора. Он неизлечимо болен, и спасти его может лишь толпа занятых игрой художников и вольнодумцев.
Их особенный хрупкий мир не умрет. Радуга не позволит.
Сперва он наведался к себе в палатку и порылся в пупке. Снайдли Виплэш жутко падок до мескалина. Есть мескалин – и хоть веревки из него вей.
Британка брала интервью у ребят в павильоне Медиа. Рыжая, с поразительными ореховыми глазами и бритой киской, она сидела по-турецки в тени пляжного зонта в сине-белую полоску, вместе со Снайдли. На Виплэше была набедренная повязка из плетеной пеньки. Умно с его стороны: для европейки обрезанный хер – как врожденное уродство. Наконец Виплэш и девчонка поцеловали друг друга в щечки, и старый ниндзя ушел. Тут же Радуга поравнялся с ним. Мельком показал фото убитого паренька на экране мобильника. Спросил:
– Вы, ниндзя, звездочек не теряли?
Виплэш глянул на фото и мотнул головой. Врет.
– Думаешь, – невинным голосом продолжал Радуга, – мне следует отправиться к шерифу?
Виплэш ответил не сразу. Он знал, что на кону – все. Если убийца – ниндзя, племя не станет укрывать его. Или ее. Вооруженные кривыми мечами, скимитарами и шипованными дубинками, ниндзя пожертвуют соплеменником, чтобы не накрылся медным тазом весь праздник.
Виплэш еще раз посмотрел на снимок. Уже пристальней.
– Знакомое оружие, – проворчал он. – Перешли мне картинку.
Вынув из-за уха косяк и достав из недр набедренной повязки зажигалку, он закурил. Потянуло калифорнийской травкой и хорошим табаком. Виплэш глубоко затянулся и, выдохнув, произнес:
– Если преступник – один из нас, мы сведем с ним счеты сами.
Он угостил косяком Радугу, а после они расстались у палатки Фёрби. Это племя сутуло крутилось поблизости в костюмах зверей и плюшевых масках. Как можно ходить на такой жаре в масках и в искусственном мехе?!
Зазвонил телефон.
– Лудлоу, да, я скучная, знаю. – Ну вот, снова жена. Она не всегда была такой. Познакомились они с Радугой на фесте, и тогда она ходила по раскаленным углям, глотала колеса и разрисовывала тело. Тогда она была прекрасна. Бесстрашна. А теперь бреет подмышки. – Лудди, – сказала она, – у тебя двое детей. Нельзя же весь отпуск проводить вдали от нас.
Радуга снова позволил ей договорить, но отвечать не стал, не хотел оправдываться. И снова его поразила чистота сигнала. Он вроде даже слышал, как супруга скрипит зубами.
– Что-то внутри подсказывает, что пора уходить, – искушающе сказала она. – Мне уйти от тебя? Забрать детей, сменить замки и съехать? – Голос ее звучал напряженно, будто ей свело челюсть. – Ты этого хочешь?
Радуга позволил ей выпустить пар. Кольцо-хамелеон на пальце темнело, приобретая оттенок обсидиана.
– Лудлоу, ты меня слышишь?
Он слушал.
– Ну хорошо, – сказала жена и нажала «отбой».
Радуга вернулся в павильон. Рыжая в перерыве между интервью пила диетическую колу. Вот она обратила на него взгляд ореховых глаз, и Радуга прочел в них призыв. Порадовался, что надел чистую набедренную повязку. Он боялся, как бы передачу не увидели жена и дети, но молился, чтобы ее посмотрели коллеги. Оператор усадил его под зонтиком, а рыжая глянула на себя в зеркало. После недолгой возни Радуге наконец прицепили маленький микрофон к бороде.
– Я вам звонила. – Рыжая протянула Радуге веснушчатую руку. – Меня зовут Шкипер. Готов? – спросила она у оператора.
Мужчина в бейсболке и в наушниках поднял оттопыренные большие пальцы.
Яркая Радуга знал о положении прессы в палаточном городке: она здесь для того, чтобы превратить фест в товар, который, в свою очередь, позволит продавать другие товары – пиво, гондошки, все, что ищет молодежь. И в то же время пресса давала тусовщикам шанс поделиться с миром собственным видением, передать людям послание. Лишь бы Шкипер не задала вопрос с подвохом. И вот Радуга отвечал: да, его зовут Яркая Радуга; нет, он не глава охраны палаточного городка, его задача – координировать связь между племенами. Рыжая задала серию стандартных вопросов о драках, наркотиках, попытках изнасилования.
А потом вдруг выдала:
– Что такое код «Мята»?
Уж не ослышался ли Радуга?
– Какой-какой код?..
Рыжая кивнула.
– Грустный Клоун посоветовал спросить.
– Нет у нас такого кода, – пожал плечами Радуга.
– Это ведь сигнал, что в лагере завелся серийный убийца? – Даже глазом не моргнула. Ткнув пальцем в сторону толпы, она сказала: – Вон он, тот клоун, если не ошибаюсь.
Проследив за ее взглядом, Радуга увидел хмурого клоуна. Выглядел тот знакомо; впрочем, все клоуны выглядят одинаково. Хотя его поза, осанка…
Яркая Радуга вздрогнул.
– Это вам не внешний мир. – Он изобразил смущенную улыбку. – У нас ничего даже отдаленно похожего нет.
– Хотите сказать, что, несмотря на полный набор: наркотики, горячая молодежь, спартанские условия… – в глазах ее читался вызов, – …у вас ни разу не случалось убийств?
Радуга изобразил задумчивость: наклонил голову, наморщил лоб. Это был долгий замах питчера перед тем, как подать крученый.
– Нет, – сказал наконец он. – Ни разу.
Просигналил телефон – пришло сообщение. Его просили выключить сотовый на время интервью, и теперь Радуга порадовался, что не сделал этого. Под злобным взглядом рыжей он прочитал эсэмэску: Лакомка докладывала, что в лагере Злобных Ниндзя потасовка. Забив на включенные камеры, Радуга принялся набирать ответ.
Желая привлечь его внимание, Шкипер спросила:
– Это ваш код «Мята»?
Сообщение пришлось очень кстати: появился повод откланяться. Радуга, несмотря на запрет, взглянул прямо в объектив камеры и произнес:
– Пора пойти и проучить злодеев.
К тому времени, как он покинул импровизированную студию, клоун уже пропал – смешался с толпой балерин, затянутых в кожу байкеров и трансух.
Отойдя подальше, Радуга позвонил Лакомке. Та не нашла и не выяснила ничего нового. В племени Вампиров и Супергероев слышали крик. Зов о помощи. Не успел никто ничего выяснить, как все вроде вернулось к норме. Свойственной для феста норме. Радуга вспомнил о Снайдли Виплэше и подумал: неужто праведные ниндзя свершили самосуд?
К этому времени успели собрать ноги Сандры Бернхард – каждая высотой с телефонный столб. Возведенная целиком, статуя будет величиной со взрослую секвойю. По расписанию, ее предстояло сжечь через два дня. То есть статую едва успеют закончить и сразу подпалят. Яркая Радуга задержался немного посмотреть, как к безголовому тулову привешивают руки. Тени уже порядком удлинились, а к закату так и вовсе протянулись на мили. Перемигивались рождественские гирлянды, и вскоре вечерняя тьма проглотила мелкие тени. Чистый пустынный воздух испортила вонь дизельных выхлопов от генераторов. Какой-то идиот принялся играть на волынке.
Пришло очередное сообщение – на сей раз от национальной метеорологической службы. К полуночи ожидался сильный ветер. Жди очередную песчаную бурю. Оставалось надеяться, что налетит она попозже. На девять было назначено сожжение гигантского хера из папье-маше. Соберется толпа.
Вечером начались обычные словесные перепалки из-за любви и наркотиков. Случилось несколько тепловых ударов. Члены всякого племени при виде Радуги приветствовали его. Девчонки набрасывали ему на шею конфетные ожерелья, мужчины предлагали пиво и чай со специями. Это был его народ. Непризнанные художники, отвергнутые музыканты и писатели. Идеалисты на полставки и сортирные визионеры.
В юности и он был идеалистом испорченного мира. Неудивительно, что на поверку сам оказался с гнильцой – по-своему, по-новому. Лучшее, чего может достичь каждое новое поколение, – это собственный вид гнильцы.
Он ходил в школу искусств – оказалось пустое занятие, трата времени. Преподаватели за деньги вешали ему лапшу на уши, мол, у тебя талант как у Рембрандта. Рисовали ему будущее куда ярче и живописней, нежели любое их собственное полотно. Вот шутники. Убеждали Радугу: у тебя, мол, талант. Это слово – как героин для молодежи. Талант! Шесть лет он покупал у них дозу. Мечтал, что станет рисовать компьютерные спецэффекты для кино и, может быть, игр. Оживлять ангелов и прочих героев. Делать возможным невозможное.
Диплом, двадцать лет брака, цепочка подработок – и каждое лето перерыв ради этого события, где он и познакомился с будущей женой, сумевшей привыкнуть к скукоте быта, – а потом наконец Радуга нашел призвание: его нанял проктолог. Кто бы мог подумать! Ведь Радуга доверял докторам. Оказалось, они ничем не лучше обыкновенных трудяг.
Яркой Радуге сделали сигмоидоскопию, первую в его жизни. Упоротый демеролом, он вместе с врачом смотрел на экран, на который проецировалось изображение его здоровой кишки. Они и не планировали мошенничать, просто два смышленых человека подошли к работе с фантазией. Яркая Радуга попросил копию записи – цифровой, разумеется, как и все в наше время. Принес ее домой и, все еще под кайфом, загрузил в программу для создания цифровой анимации. Скачал из Сети изображения самых страшных предраковых полипов и совместил их с образами Христа. Он со времен учебы так творчески не резвился. Затем поместил полиповые лики на стенки собственной кишки и загрузил получившееся видео жопному доктору. Тот проникся. Оба славно похохотали, а добрый доктор еще и воспринял шутку очень серьезно.
Новую технологию применяли только к богатым клиентам с солидной медстраховкой. Да, это была афера. Если сигмоидоскопия не выявляла аномалий, в дело шла магия художника Радуги. Один взгляд на детально прорисованные ужасы, и люди сами просились под нож. На самом деле никого не резали. Так, кололи наркоз и ковыряли для виду в кишке. Даже кровь не пускали. Пациенты возвращались домой под кайфом от наркоза и окрыленные ощущением, что обманули смерть. Врач и Радуга делили барыши. Деньги лились рекой.
В последнее время поступали заказы от онколога на флюорографии: главным образом, на опухоли, иногда – на туберкулез. Не то чтобы Радуга нуждался в деньгах, он лишь хотел исследовать новое поле применения таланта. Да, он мошенничал, занимался аферами, но не более, чем его преподаватели в школе искусств. К тому же он доказал: Марсель Дюшан[36] был прав. Французов не проведешь, контекст – это все. Напиши милый пейзаж, солнце над роскошным розовым садом, и ни один ценитель искусства не даст за него гроша ломаного. Зато если создать нечто шедеврально безобразное и запиндюрить его в зад богатею, тот заплатит королевский выкуп, лишь бы это из него вырезали.
К ночи исполинский пенис уже возвышался над лагерем; его необрезанная – а как же иначе! – головка исчезала во тьме сумерек.
На глазах у многотысячной толпы голая секс-ведьма натянула лук. Пылающая стрела пронеслась по широкой дуге и точно вонзилась в головку. Мужики дружно сморщились. Огонь разошелся по бумажной плоти, точно какой-нибудь пламенеющий герпес. Затрещали петарды.
С визгом летели в небо свистящие фейерверки. Радуге показалось – да, скорей всего, показалось, – что визжат они уж больно по-человечески. Прислушиваться, впрочем, было уже поздно: толпа ревела и выла, танцуя вкруг пылающей письки.
Вот уже и сама толпа завизжала. К Радуге незаметно подошел Снайдли Виплэш.
Глядя на пламя, он произнес:
– Один из наших подрался с Людьми Грязи. Сказал, что звездочки и ножи у него стырили.
В ночном воздухе пахло жареным мясом – но не сильней, чем обычно. Мясо, дизтопливо, порох…
– Мы проголосовали, – ханжески произнес Снайдли. – Чувак проиграл. – По-прежнему глядя на пылающий хер, он добавил: – Не переживай, мы накачали его рогипнолом. Лошадиной дозой. Чувак ничего не почувствует.
На секунду Яркой Радуге показалось, что фест обречен: кругом демоны в крови и фекалиях, танцуют у огненной башни под аккомпанемент диких воплей. Это все травка, сказал он себе, просто травка. Наконец он снова увидел желаемое. Теперь головная боль – где раздобыть два фунта свежего говяжьего фарша.
Член отстрелялся в небо и завалился набок. Медленно упал. Постепенно от него остались угли, по которым поспешили прогуляться члены Мистического племени. Ветер крепчал, как и предсказывали метеорологи. Люди потянулись к палаткам. Предстояла еще одна ночь густой песчаной бури.
Даже самые ярые тусовщики – лагерь Гдетотам и Лаборатория прикладных наук кинетического ритуала – свернулись, опасаясь ураганного ветра. Завеса пыли стала такой плотной, что Радуга из своей палатки ничего не видел дальше лагеря Секс-Ведьм. Не видел огней Столовки. Луна и звезды в небе скрылись за песчаной пеленой.
Устроившись поудобнее в спальнике, он достал телефон и позвонил по единственному номеру, который знал на зубок.
– Дюймовочка? – обратился он к супруге по фестивальному имени. Во внешнем мире она предпочитала обычное, Слоан. Слоан Робертс. – Все хорошо?
– А у тебя? – спросила она в ответ.
Радуга устало произнес:
– У нас тут кое-что случилось, но мы разобрались.
– Лудлоу?
– Беспокоиться не о чем, – помедлив, сказал он.
Она ждала. Радуга прямо-таки слышал, как шевелятся у нее в голове мысли. Снаружи ревел набирающий силу ветер. Стирающий из памяти крики сожженного живьем убийцы. Радуга сам не понял, как произнес следующие слова.
Тишина затянулась надолго, сделалась глубже; Радуга, выждав еще немного, произнес:
– Как-то раз к нам в школу забрела собака. Я тогда в четвертом классе учился. Собака бегала по школе, все облизывала.
Больше в голову ничего не пришло.
Слоан-Дюймовочка, похоже, поняла его. Ответила:
– Забрел барашек в школу к нам, и дети веселились[37].
Да, она поняла. Для него оставаться дома означало обречь детей на то же будущее. А здесь – колыбель лучшей цивилизации. Это не кризис среднего возраста, не временная мера; это осознанный выбор. Ищущий всегда приходит в пустыню, чтобы найти там великий ответ.
– Я тут подумал, – с надеждой в голосе произнес Радуга, – может, на следующий год все вместе, семьей приедем на фест?
Он уже почти спал.
Голосом сдержанным, тихим, но не лишенным сочувствия, жена сказала:
– Не будет больше никакого феста.
Такой ветер снаружи, а ее удивительно хорошо и четко слышно. Странно.
– Лудлоу? – позвала жена. Промурлыкала, дразня его: – Предлагаю сделку.
– Сделку? – эхом повторил он.
– Если вернешься домой, я перестану убивать твоих людей.
Яркая Радуга резко сел, сон как рукой сняло. Он ей ничего не говорил, у Лакомки не было номера Слоан. Ни у кого не было.
Она прошептала:
– Метательная звездочка, прямо в затылок человеку Грязи… Тебе это ни о чем не говорит?
Тут все живут под псевдонимами. Многие носят маски. Способна ли Слоан?.. Да, много лет назад она была перемазанной в грязи дикаркой. Когда они только познакомились, она выступала в шоу метателя ножей. Причем метателем была она. Но теперь Слоан – мамочка, которая возит детей после школы в футбольную секцию.
Голос в трубке спросил:
– Кто, по-твоему, рассказал твоей подружке из «ящика» про код «Мята»?
– Где Лиза и Бенни?
– С бабулей Робертс.
– Пока мамочка убивает тусовщиков?
Это она сегодня присматривалась к нему, одетая грустным клоуном. Она позволила казнить невиновного и танцевала среди фёрби и зомби, потных наряженных гуляк. Настоящее чудовище среди ложных.
По телу вдруг разлилась тяжесть. Радуге показалось, что он не в спальнике лежит, а в теплой ванне, из которой вытекает вода. Более не на плаву, Радуга ощущал тяжесть собственных костей и мяса. Неподъемной ноши, инертной массы мертвой плоти.
– Завтра, – приказным тоном произнес голос в трубке, – ты выдумаешь предлог и вернешься домой, иначе я убью еще одного. – После паузы, она добавила: – Тебе решать.
В трубке раздались гудки.
Ветер, ветер сводил людей с ума. В такую бурю не видно ни зги; Слоан может быть где угодно, хоть прямо рядом. Палаточный городок полон пьяных и обдолбанных детишек, а если верить сожженному ниндзя, Слоан сперла его арсенал. Она знала: Радуга не заявит в полицию, иначе тусовке конец. Конец навсегда, лишь потому, что он пренебрегает супружескими обязанностями. Если он не соберет палатку, умрут еще люди.
В лучшем случае он вернется домой к безжалостной убийце.
Кончик пальца скользнул в пупок, порылся там и выудил стомиллиграммовую таблетку люминала. Каждый день кто-то покидал палаточный городок, кто-то, наоборот, приезжал. Уследить за всеми попросту нереально. И каждый день будет по новому трупу. Радуга вообразил мертвыми Лакомку, Дитя Солнца, Тинки-Винки… А можно и не поддаться на угрозы. Рассказать кому следует, и Слоан схватят. Будут вам антикризисные меры.
Если по жмурику за ночь, итого выйдет еще семнадцать мертвых тусовщиков. Каждый год человек или два теряются в бурю. Пустыня поглощает их, словно жертву, подношение. Песчаные вихри прячут тела где-то посреди бесплодных равнин.
Построй. Сожги. Построй. Сожги. Сверши обряд и разрушь.
Сегодня ночью без люминала не обойтись. Засыпая, Радуга чувствовал, как по груди разливается приятное возбуждение. Если поймать Слоан, что тогда? Сможет ли он одурманить ее, зная правду? Поджарит ли ее заживо, запечатав в голову исполинской Сандры Бернхард? Теперь, когда он узнал о великой и славной, благородной преданности супруги?
Литургия[38]
В свете недавней массовой порчи имущества по адресу Батлингемшир-Корт, 475 совет домовладельцев хотел бы напомнить о политике сообщества касательно содержания собак и надлежащей утилизации биологически опасных органических материалов. Согласно кодексу все домашние питомцы, собаки, должны содержаться за забором, в пределах собственности владельцев. Выпускать собаку на прогулку без сопровождения не дозволяется.
Что до человеческих останков, то нормы здравоохранения округа требуют передавать их действующим властям для санитарной обработки. Захоронение в домашних условиях не допускается.
Следование вышеперечисленным нормам позволит избежать порчи имущества в будущем. Установив время первичного инцидента, можно определить маршрут биологически опасного материала и связать с ним потенциально виновное животное. Первый известный случай имел место 17 мая, в промежутке между 10:00 и 15:30. Неизвестная собака, скорее всего, выкопала частично разложившиеся останки в неопределенном месте. Самый очевидный виновник – Баттонс. Совершив эксгумацию, бигль притащил останки домой, в некогда белую, покрытую ворсистым ковром хозяйскую спальню по адресу Батлингемшир-Корт, 475, где на протяжении неизвестного срока предавался играм. Позднее биологический материал предали земле на заднем дворике вышеуказанного дома.
Составив карту ущерба, причиненного домам 475, 565, 785, 900, 1050, 1075 и 1100 по Батлингемшир-Корт, можно проследить кошмарный путь распространения внутренностей по округе. Их отыскали и разнесли позднее соседские домашние животные, а также местные вредители, как то крысы и еноты. Позарившись на разлагающиеся останки, они надругались над ними и переместили в другое место, причинив по пути схожий ущерб другим домам: испортив ковры, мебельную обшивку и постельные принадлежности. Смеем предположить, что антиобщественный и незаконно перемещаемый объект оказался в Суррейдейлдаун-Мьюс. Весомые доказательства тому наличествуют в домах по Найтсбриджтон-Клоуз и Риджентроузтюдор-Крисент. Учитывая типичное для разлагающегося материала нестабильное состояние, визит в каждый последующий дом стоил хозяевам более неприятных и стойких последствий.
Было предложено организовать особый сбор, чтобы покрыть расходы на осушение и очистку бассейнов. Жильцам перечисленных районов рекомендовано перепроверить свой вакцинационный анамнез. Особого замечания достоин тот факт, что купальщики, вступившие в контакт с нелегальным объектом, не сумели верно опознать его и приняли за сдувшийся пурпурный мяч для пляжного волейбола. По меньшей мере в одном случае они, по незнанию и предаваясь увеселению, даже перебрасывались им.
Читать бесплатно другие книги:
