Горящая земля Корнуэлл Бернард

– Разве человек не может просто навестить старого друга?

– Тебя послал Альфред, – угрюмо проговорил я.

– Я же сказал, что пришел сюда из Мерсии, а не из Уэссекса.

Он прислонился к вершине палисада.

– Помнишь ночь перед тем, как ты взял Лунден? – поинтересовался Пирлиг.

– Я помню, как ты сказал мне той ночью, что одеваешься для молитвы. Но ты был в кольчуге и нес два меча.

– Какое время лучше подходит для молитвы, чем время перед битвой? И то был еще один редкостный бой, мой друг.

– Верно.

– И перед ним, господин, – продолжил Пирлиг, – ты дал клятву.

Гнев взметнулся во мне быстро, как вода в реке, набухшей после внезапного проливного дождя.

– Будь проклят Альфред и его клятвы! Чтоб им провалиться в ад! Я отдал ублюдку лучшие годы своей жизни! Он бы вообще не сидел на троне Уэссекса, если бы я за него не сражался! Королем сейчас был бы Харальд Кровавые Волосы, а Альфред гнил бы в своей могиле. И как он меня отблагодарил? Время от времени он похлопывал меня по голове, как чертова пса, а потом позволил тому монаху с дерьмом в башке оскорблять Гизелу и ожидал, что я поползу к нему молить о прощении после того, как я убил ублюдка. Да, – говорил я, повернувшись, чтобы посмотреть в широкое лицо Пирлига, – я дал клятву. И я ее нарушил. Она нарушена. Боги могут наказать меня за это, а Альфред может гнить в глубинах ада, но мне плевать.

– Сомневаюсь, что он будет в аду, – мягко проговорил Пирлиг.

– Думаешь, я хотел бы попасть на ваши Небеса? – вопросил я. – Все эти священники, монахи и высохшие монахини? Я предпочитаю риск попасть в ад. Нет, отец, я уже не держу клятву, данную Альфреду. Ты можешь отправиться обратно и сказать ему, что нас больше не связывает ни клятва, ни вассальная зависимость, ни долг, ни верность, ничего! Он – паршивый, неблагодарный, пердящий капустой косоглазый ублюдок!

– Ты знаешь его лучше, чем я, – легко отозвался Пирлиг.

– Он может принять твою клятву и насрать на нее, – прорычал я. – Ступай обратно в Уэссекс и передай ему этот ответ.

Чей-то крик заставил меня повернуться, но это всего лишь слуга орал на упирающегося коня. Один из господ уезжал и, очевидно, рано пустился в путь. Несколько воинов, в шлемах и кольчугах, уже сидели в седлах, в то время как седла двух лошадей были пока пусты. Двое людей Рагнара побежали к воротам под нами, и я услышал, как поднимают засов.

– Альфред меня не посылал, – проговорил Пирлиг.

– Ты хочешь сказать, что все это твоя затея? Прийти сюда и напомнить мне о моей клятве? Мне не нужно о ней напоминать.

– Нарушить клятву – это…

– Знаю! – закричал я.

– Однако люди все время нарушают клятвы, – спокойно продолжал Пирлиг, глядя на юг, где первый серый свет зари коснулся вершин холмов. – Может, именно поэтому мы подкрепляем клятвы требовательными законами и строгими обычаями, потому что понимаем – клятвы будут нарушены. Думаю, Альфред знает, что ты не вернешься. Он об этом говорил. Если на Уэссекс нападут, у него не будет его самого острого меча, но все равно он меня не посылал. Король думает, что Уэссексу лучше без тебя. Ему нужна набожная страна, а ты был шипом в этом его стремлении.

– Ему могут понадобиться еще шипы, если датчане вернутся в Уэссекс, – прорычал я.

– Он верит в Бога, господин Утред, он верит в Бога.

Я засмеялся, услышав это. Пусть христианский Бог защитит Уэссекс против датчан Нортумбрии, когда они ринутся на берег нынче летом.

– Если Альфред не хочет, чтоб я вернулся, зачем ты попусту тратишь мое время?

– Из-за клятвы, которую ты дал накануне битвы за Лунден. И персона, которой ты дал это обещание, просила меня прийти сюда.

Я уставился на него и представил, что слышу смех норн. Три пряхи. Норны с хлопотливыми пальцами, что плетут нити нашей судьбы.

– Нет, – сказал я, но без гнева в голосе.

– Она послала меня.

– Нет, – повторил я.

– Ей нужна твоя помощь.

– Нет! – запротестовал я.

– И она просила напомнить тебе, что когда-то ты поклялся ей служить.

Я закрыл глаза.

Это была правда, чистая правда. Забыл ли я про клятву, которую дал в ночь перед тем, как мы атаковали Лунден? Я про нее не забывал, но и не думал, что эта клятва наденет на меня сбрую.

– Нет, – уже сдаваясь, прошептал я.

– Все мы грешники, господин, – ласково произнес Пирлиг, – но даже Церковь признает, что некоторые грехи хуже прочих. Клятва, которую ты дал Альфреду, была долгом, и за исполнение этого долга следовало награждать благодарностью, землями и серебром. Это было неправильно с твоей стороны – нарушать клятву, я не могу этого одобрить, но я понимаю, что Альфред пренебрегал своим долгом по отношению к тебе. Однако клятва, которую ты дал госпоже, была принесена в знак любви, и такую клятву ты не можешь нарушить, не погубив своей души.

– Любовь? – Мой вопрос прозвучал как вызов.

– Ты любил Гизелу, я знаю, и не нарушал клятв, которые ей дал, но ты любишь госпожу, которая меня послала. Ты всегда ее любил. Я вижу это по твоему лицу, вижу это по ее лицу. Ты слеп к этому, но для остальных все ясно как божий день.

– Нет, – сказал я.

– Она в беде, – проговорил Пирлиг.

– В беде? – тупо переспросил я.

– Ее муж болен рассудком.

– Он безумен?

– Не так, как раньше.

Заскрипели петли, когда отворились огромные створки ворот.

Рагнар, босоногий, закутанный в плащ, кричал прощальные слова всадникам, проехавшим через Высокие Ворота Дунхолма; копыта стучали по камням дороги, что вела вниз, через город.

Один из всадников обернулся, и я узнал Хэстена. Он поднял руку, салютуя мне, и я поднял руку в ответ. И вдруг застыл – всадник рядом с ним тоже повернулся в седле. Наездница улыбнулась, но свирепой улыбкой. Это была Скади. Она, должно быть, увидела на моем лице удивление, потому что засмеялась, прежде чем ударить лошадь пятками в бока и легко и быстро поскакать вниз по холму.

– Беда, – прорычал я, наблюдая за всадниками – Большая беда, чем ты подозреваешь.

– Потому что Хэстен нападет на Мерсию? – поинтересовался Пирлиг.

Я не подтвердил этого, хотя сомневался, что Хэстен держал свои намерения втайне.

– Потому что с ним эта женщина.

– Женщины приносят грех в наш мир, – сказал Пирлиг. – И клянусь Богом, не дают греху завянуть. Но я не могу представить мир без них, а ты?

– Она хочет, чтобы я отправился к ней?

– Да, – ответил Пирлиг, – и она послала меня, чтобы тебя привезти. Она также велела сказать тебе кое-что. Что если ты не можешь сдержать клятву, она освобождает тебя от нее.

– Итак, я не должен ехать.

– Не должен.

– Но я дал клятву.

– Да.

Этельфлэд. Я сбежал от Альфреда и чувствовал лишь облегчение оттого, что обрел свободу. А теперь его дочь призывала меня. И Пирлиг был прав. Некоторые клятвы приносятся из-за любви, и эти клятвы мы не можем нарушить.

Зимой я чувствовал себя рулевым в тумане, которого несет приливом в ничто, которого ветер гонит туда, где нет гавани, заблудившимся, – но теперь словно рассеялся туман. Судьбы показали мне знакомый береговой знак, и, хотя это был не тот знак, которого я желал, он все же говорил, куда мне направить корабль.

Я и в самом деле дал клятву Этельфлэд. Почти каждое обещание, данное мною ее отцу, вырывалось у меня силой… Клятва, данная мною Этельфлэд, – тоже. Обещание служить ей было ценой за то, что она дала мне людей, чтобы помочь в отчаянной атаке на Лунден. Помню, как я негодовал, что за это назначили цену, но все равно встал перед ней на колени и дал клятву.

Я знал Этельфлэд с тех пор, как та была ребенком – ребенком, полным озорства, жизни и смеха. И я видел, как все это замерзает в ней из-за брака с моим кузеном. За годы, миновавшие после данной мною клятвы, я полюбил ее – не так, как любил Гизелу, дружившую с Этельфлэд, но как блестящую девушку, чей свет был погашен жестокостью мужчин. И я служил ей. Я защищал ее. А теперь она просила защитить ее снова, и эта просьба наполнила меня нерешительностью.

Следующие дни я старался себя занять, охотился, упражнялся с оружием, и Финан, который часто был моим партнером в схватке на мечах, однажды сделал шаг назад и спросил, не пытаюсь ли я его убить.

– Прости, – повинился я.

– Это из-за валлийского священника, верно? – спросил он.

– Из-за судьбы.

– И куда ведет нас судьба, господин?

– На юг, – ответил я. – На юг.

А я ненавидел это слово. Я был северянином, моей страной была Нортумбрия, однако пряхи забирали меня на юг.

– К Альфреду? – недоверчиво переспросил Финан.

– К Этельфлэд.

Я произнес ее имя и понял, что не могу больше медлить.

Итак, спустя неделю после отъезда Хэстена я пошел к Рагнару и солгал ему, потому что не хотел, чтобы тот видел мое предательство.

– Я собираюсь защитить своих детей, – сказал я ему.

– Хэстен наверняка их не убьет, – попытался он меня успокоить.

– Но Скади убьет.

Рагнар подумал об этом и кивнул:

– Верно.

– Или продаст их в рабство, – сурово добавил я. – Она меня ненавидит.

– Тогда ты должен ехать.

И вот я выехал из Дунхолма, и мои люди отправились со мной, потому что дали мне клятву верности, а с ними – их семьи. И тогда Рагнар понял, что я не вернусь.

Он наблюдал, как мои люди навьючивают лошадей кольчугами и оружием, а после посмотрел на меня обиженно и недоуменно:

– Ты едешь в Уэссекс?

– Нет, – пообещал я, и говорил правду.

Брида это знала.

– Тогда куда? – сердито вопросила она.

– К своим детям.

– Ты привезешь их сюда? – живо поинтересовался Рагнар.

– У меня есть подруга, – сказал я, избегая ответа на его вопрос. – Она заботится о моих детях и сейчас в беде.

Брида прорубилась сквозь мои недомолвки.

– Дочь Альфреда? – пренебрежительно спросила она.

– Да.

– Которая ненавидит датчан, – проговорила Брида.

– Она умоляет меня о помощи, – объяснил я Рагнару. – И я не могу ей отказать.

– Женщины делают тебя слабым, – бросила мне Брида. – А как же твое обещание отплыть с Рагнаром?

– Я не давал такого обещания, – огрызнулся я в ответ.

– Ты нам нужен! – взмолился Рагнар.

– Я и моя наполовину укомплектованная команда?

– Если ты не поможешь уничтожить Уэссекс, – заявила Брида, – ты не получишь долю его богатств, а без них, Утред, у тебя нет надежды получить Беббанбург.

– Я еду, чтобы найти своих детей, – упрямо повторил я.

И Брида, и Рагнар знали, что я говорю лишь половину правды – в лучшем случае.

– Ты всегда был больше саксом, чем датчанином, – насмешливо проговорила Брида. – Ты хочешь быть датчанином, но у тебя не хватает храбрости.

– Может быть, ты права, – признал я.

– Нам следует убить тебя прямо сейчас, – добавила Брида.

И она не шутила.

Рагнар положил ладонь на руку Бриды, чтобы заставить ее замолчать, потом обнял меня.

– Ты мой брат, – проговорил он.

Мгновение он не отпускал меня. Он знал, как и я, что я возвращаюсь к саксам, что мы вечно будем сражаться на разных сторонах. Все, что я мог сделать, – это пообещать, что никогда не буду сражаться лично против Рагнара.

– И ты выдашь наши планы Альфреду? – вопросила Брида.

Рагнар, может, и смирился с моим отъездом, но Брида никогда ничего не прощала.

– Я ненавижу Альфреда, – прорычал я. – И хотел бы, чтобы вы повеселились, сокрушая его королевство.

Вот, я написал это, и мне было больно это писать, потому что воспоминание о том расставании так болезненно. Брида ненавидела меня в тот миг, Рагнар был печален, а я был трусом.

Я спрятался за судьбу своих детей и предал дружбу.

Всю зиму Рагнар укрывал меня, кормил моих людей, а теперь я его бросал. Он был счастлив, что я на его стороне, он был счастлив сражаться с Уэссексом, но думал, что мы с ним поведем эту войну вместе. А теперь я его покинул. И он разрешил мне уйти.

Брида и впрямь убила бы меня в тот день, но Ранар простил меня.

То был ясный весенний день. То был день, когда изменилась моя жизнь.

Wyrd bi ful rd.

* * *

Итак, мы поехали на юг, и долгое время я не мог говорить.

Отец Пирлиг понял, в каком я настроении, и молчал до тех пор, пока я наконец не нарушил угрюмое молчание.

– Ты сказал, что мой кузен не в своем уме? – спросил я.

– Да, – ответил он. – И нет.

– Спасибо, что все прояснил.

Пирлиг слегка улыбнулся. Он ехал рядом со мной, прищурив глаза от блеска дневного солнца.

– Он не безумен так, как безумен бедняга Гутред, – спустя некоторое время заговорил отец Пирлиг. – У него нет видений, он не разговаривает с ангелами и не жует тростник. Он зол, что не король. Этельред знает, что, когда он умрет, Мерсия попадет под власть Уэссекса. Так хочет Альфред, а то, чего хочет Альфред, он, как правило, получает.

– Итак, почему Этельфлэд послала за мной?

– Твой кузен ненавидит свою жену, – тихо произнес Пирлиг, чтобы не услышали Финан и Ситрик, ехавшие прямо за нами.

Собака поспешила прогнать овцу у нас с дороги, повинуясь пронзительному свисту пастуха на холме чуть подальше.

Пирлиг вздохнул:

– Каждый раз, когда он видит Этельфлэд, он ощущает цепи, которые повесил на него Альфред. Он был бы королем, но не может, потому что Альфред ему не позволит.

– Оттого что Альфред сам хочет быть королем Мерсии?

– Альфред хочет быть королем Англии. И если он не сможет похвалиться таким титулом, тогда его сын будет носить эту корону. Вот почему не может быть другого короля саксов. Король – помазанник Божий, король священен, поэтому не должно быть другого миропомазанного короля, преграждающего дорогу к цели.

– И Этельреда это возмущает, – сказал я.

– Да, и он накажет свою жену.

– Как?

– Разведясь с нею.

– Альфред такого не потерпит, – отмахнулся я.

– Альфред – больной человек. Он может умереть в любую минуту.

– Развестись с ней. Это означает…

Я помедлил. Этельфлэд, конечно, рассказывала мне раньше о стремлениях своего мужа, но я все еще верил с трудом.

– Нет, он этого не сделает!

– Он пытался, когда мы все думали, что Альфред лежит на смертном одре, – сказал Пирлиг. – Этельфлэд, услышав об этом, укрылась в монастыре в Лекелейде.

– На границе с Уэссексом?

Пирлиг кивнул:

– Чтобы она могла бежать к своему отцу, если они сделают новую попытку, а они ее сделают.

Я тихо выругался.

– Алдхельм?

– Господин Алдхельм, – подтвердил Пирлиг.

– Этельред заставит ее лечь с Алдхельмом? – недоверчиво спросил я.

– Господин Этельред проделает это с радостью, – холодно отрезал Пирлиг. – И без сомнения, господин Алдхельм получит от этого еще большее удовольствие. А когда все будет сделано, Этельред сможет предоставить Церкви свидетельство супружеской неверности и запереть Этельфлэд в монастыре – и их браку конец. Потом он будет волен жениться снова, породить наследника, а как только Альфред умрет, провозгласить себя королем.

– Так кто же ее сейчас защищает? – спросил я. – И кто защищает моих детей?

– Монахини.

– И никаких защитников-мужчин?

– Ее муж дает золото, а не она, – сказал Пирлиг. – Мужчины любят золото, но у нее нет богатства, чтобы им заплатить.

– Теперь есть, – зло бросил я и ткнул копьем лошадь, которую купил в Дунхолме.

У меня осталось немного богатств.

Я купил больше семидесяти лошадей, чтобы совершить это путешествие, и немногое оставшееся серебро уместилось в двух седельных сумках. Но у меня имелись Вздох Змея, Осиное Жало и теперь, из-за трех прях, снова вывернувших мою жизнь, появилась цель.

Я отправлюсь к Этельфлэд.

* * *

Деревня Лекелейд представляла собой группу хижин, разбросанных вдоль северного берега Темеза, там, где болотистый ручей Ли вливался в реку. В этом месте стояла водяная мельница, а рядом с ней построили пристань, к которой была привязана горстка маленьких протекающих лодок. У восточного конца деревенской улицы – вереницы грязных луж – стоял монастырь. Его окружал палисад, построенный, как я подозревал, скорее для того, чтобы запереть монахинь внутри, чем для того, чтобы удержать врагов снаружи. Над потемневшей от сырости стеной вздымалась мрачная и уродливая церковь из дерева и плетней. Башня с колоколом царапала низкие облака: на западе бурлил дождь.

На дальнем берегу Темеза виднелась деревянная пристань, над ней группа мужчин укрывалась под импровизированными навесами, натянутыми на шесты. Все были в кольчугах, а копья они прислонили к иве.

Я шагнул на пристань, поднес ко рту сложенные руки и прокричал им:

– Кому вы служите?

– Господину Этельноту! – крикнул в ответ один из них.

Он меня не узнал. Я был закутан в темный плащ, и мои светлые волосы прикрывал капюшон.

– Зачем вы здесь? – гаркнул я, но единственным ответом было непонимающее пожатие плеч.

Этот южный берег являлся территорией восточных саксов, наверняка Этельфлэд потому и выбрала Лекелейд.

Она могла мгновенно бежать отсюда в королевство своего отца, хотя Альфред, который считал узы брака священными, без сомнения, не горел бы желанием дать ей убежище из страха последующего засим скандала. Тем не менее, как я догадывался, он приказал олдермену Этельноту из Суморсэта наблюдать за монастырем, хотя бы затем, чтобы доложить о любом странном событии на мерсийском берегу реки.

«Теперь им будет о чем докладывать», – подумал я.

– Кто ты, господин? – окликнул человек через реку.

Он, возможно, и не узнал меня, но видел, что я возглавляю отряд всадников и, может быть, золото моей роскошной фибулы блеснуло под монотонным дождем.

Я не ответил на вопрос. Вместо этого повернулся к Финану, который ухмыльнулся мне с седла.

– Всего тридцать человек, господин, – сказал он.

Я посылал его, чтобы осмотреть деревню и выяснить, сколько воинов охраняет монастырь.

– Только и всего?

– Есть еще люди в деревне к северу.

– Кто командует этими тридцатью?

– Какой-то бедный ублюдок, который чуть не обделался, когда нас увидел.

Тридцать человек были размещены в Лекелейде по приказу моего кузена, скорее всего, для того, чтобы Этельфлэд осталась замурована в уродливом монастыре.

Я сел во влажное, скользкое седло и покрутил в стремени правой ногой.

– Давайте пнем это осиное гнездо, – произнес я.

Я повел людей на восток, мимо домов, навозных куч и роющихся в грязи свиней. Кое-кто наблюдал за нами из дверных проемов, а в конце улицы, перед самим монастырем, ждала кучка мужчин в кожаных куртках и ржавых шлемах. Но если эти воины и получили приказ помешать чужакам войти в монастырь, они были не в настроении выполнять данные им распоряжения. При нашем приближении попросту угрюмо отодвинулись в сторону.

Они даже не потребовали назвать мое имя и не пытались нас остановить.

Я пнул ворота монастыря, рассыпав капли дождя с их верхнего края. Моя лошадь заржала, и я пнул ворота еще раз.

Отряд мерсийцев наблюдал. Один человек побежал в переулок; я подозревал, что он собирается привести помощь.

– Мы подеремся с кем-нибудь еще до исхода дня, – проворчал я Финану.

– Надеюсь, господин, – мрачно ответил тот. – Мы слишком давно не дрались.

В больших воротах приоткрылось окошко, и в отверстии появилось лицо женщины.

– Что вам нужно? – вопросила она.

– Убраться из-под дождя, – ответил я.

– В деревне вам дадут кров, – буркнула женщина и начала закрывать окошко, но я ухитрился вставить в отверстие ногу.

– Вы можете открыть ворота, – проговорил я, – а можете наблюдать, как я изрублю их в щепки.

– Они – друзья госпожи Этельфлэд, – вежливо вмешался отец Пирлиг.

– Это ты, отец?

– Да, сестра.

– Хорошие манеры что, покинули Господень мир?

– Таков уж он, сестра. И ничего не может с собой поделать. Просто животное, – ответил Пирлиг и ухмыльнулся мне.

– Убери ногу, – ворчливо велела женщина.

Когда я послушался, она закрыла окошечко, и я услышал, как поднимают засов.

Потом ворота, скрипнув, открылись.

Страницы: «« « ... 1516171819202122 » »»