Горящая земля Корнуэлл Бернард

– А что еще могло быть причиной болезни?

– Мы привязали ее к столбу и показали ей бич, но она клянется, что не проклинала тебя.

– Она прокляла, – горько проговорил я.

– И продолжала отрицать это, когда ее тело покрылось кровью.

Я посмотрел на Бриду – темноглазую, с лицом, затененным дикими черными волосами.

– И кто пустил в ход бич?

– Я, – спокойно ответила она. – А потом отвела ее к камню.

– К камню?

Брида мотнула головой на восток:

– На другом берегу реки, Утред, есть холм, а на холме – камень. Большой камень, стоящий торчком. Его поставили там древние люди, и в нем есть сила. У камня есть груди.

– Груди?

– Такую ему придали форму, – пояснила Брида, на мгновение положив сложенные чашечкой ладони на свои маленькие груди. – Камень высокий, – продолжала она, – даже выше тебя, и я забрала ее туда ночью, и зажгла огни богам, и сложила кольцо из черепов. Я сказал ей, что вызову демонов, которые сделают ее кожу желтой, а волосы – белыми, что лицо ее покроется морщинами, груди ее обвиснут и спина станет горбатой. Она заплакала.

– Ты и вправду могла все это сделать?

– Главное, что она в это поверила, – с коварной улыбкой ответила Брида, – и поклялась своей жизнью, что не проклинала тебя. Я сочла, она говорит правду.

– Значит, это обычная лихорадка?

– Больше чем лихорадка, это болезнь. Другие тоже больны. На прошлой неделе двое умерли.

Каждую неделю приходил священник и пускал мне кровь. Он был угрюмым саксом, проповедовавшим в маленьком городке к югу от крепости Рагнара.

Рагнар принес процветание округе, и город быстро разрастался, запах свежеспиленного дерева, такой же постоянный, как вонь сточных канав, струился вниз по холму, к реке.

Брида, конечно, возражала против строительства церкви, но Рагнар позволил ее построить.

– Они будут поклоняться любому богу, какого выберут, – растолковывал он мне, – вне зависимости от моих желаний. И местные саксы были христианами еще до того, как я здесь появился. Некоторые вернулись к настоящим богам. Первый священник хотел свалить камень Бриды, а когда я помешал ему это сделать, назвал меня злым языческим ублюдком, поэтому я его утопил. А этот, новый, куда более вежлив.

Этот священник считался умелым целителем, хотя Брида, которая сама разбиралась в травах, не позволяла ему назначать мне никакие снадобья. Он только вскрывал мне вену на руке и наблюдал, как густая кровь, пульсируя, медленно стекает в роговую чашку. Когда он кончал с этим делом, ему всегда приказывали выливать кровь в огонь и отчищать чашку, что он и выполнял, нахмурясь, потому что то были языческие предосторожности.

Брида хотела, чтобы кровь была уничтожена и никто не смог с ее помощью навести на меня чары.

– Удивляюсь, что Брида разрешает тебе приходить в крепость, – однажды сказал я священнику, когда моя кровь зашипела и запузырилась на горящих бревнах.

– Потому что она ненавидит христиан, господин?

– Да.

– Три зимы назад она заболела, – рассказал священник, – и ярл Рагнар послал за мной, когда все остальные потерпели неудачу. Я вылечил ее, или же Господь Всемогущий исцелил ее через меня. С тех пор она терпит мое присутствие.

Брида терпела также присутствие Скади. Она бы убила ее, дай ей повод, но Скади заклинала Рагнара, что не желает никому зла, а мой друг имел слабость к испуганным женщинам, особенно хорошеньким.

Он послал Скади трудиться на кухню.

– Она работала на моей кухне в Лундене, – вспомнил я.

– И оттуда пробралась к тебе в постель, – ядовито съязвила Брида. – Хотя не думаю, что она затратила на это много усилий.

– Скади красивая.

– Ты все такой же дурак, каким был раньше. Теперь она нашла еще одного дурака и снова мутит воду. Я сказала Рагнару, чтобы он располосовал ее от паха до глотки, но он так же глуп, как и ты.

К Йолю я был на ногах, хотя не смог принять участие в играх, которые доставляли такое удовольствие Рагнару. Были бега, испытания силы и, его любимое, – борьба. Он сам принимал участие в играх и выиграл первые шесть схваток, потом проиграл гиганту-саксу, рабу, которого вознаградил пригоршней серебра.

В полдень на огромном пиру живущим в крепости собакам разрешили атаковать быка – развлечение, заставившее Рагнара смеяться до слез.

Бык, жилистое и свирепое создание, метался по вершине холма между зданиями, нападая, когда у него был такой шанс, отшвыривая зазевавшихся собак, вспарывая им животы, но в конце концов потерял слишком много крови, и гончие навалились на него.

– Что сталось с Нихтгенгой? – спросил я Бриду, когда ревущий бык рухнул под неистовой грудой карабкающихся на него собак.

– Умер, – ответила Брида. – Много-много лет назад.

– Он был хорошим псом.

– Да, – согласилась моя подруга, наблюдая, как гончие разрывают брюхо бьющемуся быку.

Скади была на дальнем конце этого действа и избегала моего взгляда.

Пир Йоля был щедрым, потому что Рагнар, как и его отец, всегда обожал зимние праздники. Срубили громадное пихтовое дерево. Его втащили в зал и увешали серебряными монетами и драгоценными украшениями.

Скади была среди служанок, приносивших говядину, свинину, оленину, бекон, кровавые колбасы, хлеб и эль. Она все еще избегала моего взгляда. Мужчины обращали на нее внимание, да и как могло быть иначе? Один пьяный попытался схватить ее и затащить к себе на колени, но Рагнар так стукнул кулаком по столу, что опрокинулся рог с вином, и этого было достаточно, чтобы убедить мужчину отпустить Скади.

На пиру были арфисты и скальды. Скальды распевали песни в честь Рагнара и его семьи, и Рагнар сиял от удовольствия, когда описывались подвиги его отца.

– Повтори это! – ревел он после того, как излагался какой-нибудь памятный подвиг.

Он знал многие слова и подпевал, но потом испугал скальда, снова стукнув по столу.

– Что ты только что пропел? – вопросил Рагнар.

– Что твой отец, господин, служил великому Уббе.

– А кто убил Уббу?

Скальд нахмурился:

– Сакский пес, господин.

– Сакский пес! – прокричал Рагнар, поднимая мою руку.

Люди все еще смеялись, когда появился гонец.

Он вошел из темноты, и мгновение никто не замечал высокого датчанина, который, как выяснилось, только что прискакал из Эофервика. Мужчина был в кольчуге, потому что на дорогах рыскали разбойники, и полы этой кольчуги, его сапоги и богато изукрашенные ножны меча были забрызганы грязью.

Он, должно быть, устал, но на лице его сияла широкая улыбка.

Рагнар заметил его первым.

– Гримбалд! – приветственно проревел он. – Ты должен был появиться до праздника, а не после него! Но не беспокойся, еда и эль еще есть!

Гримбалд поклонился Рагнару:

– Я привез вести, господин.

– Вести, которые не могут подождать? – добродушно уточнил Рагнар.

В зале все стихло: люди гадали, что могло погнать Гримбалда в такой спешке сквозь холодную, мокрую темноту.

– Новости, которые обрадуют тебя, господин. – Гримбалд продолжал улыбаться.

– Цены на девственниц упали?

– Альфред Уэссекский, – Гримбалд помедлил, – мертв.

Наступил момент молчания, потом зал взорвался радостными криками.

Люди колотили по столам кулаками и радостно вопили. Рагнар хорошо набрался, но сохранил достаточно здравого смысла, чтобы поднять руки, призывая к молчанию.

– Откуда ты это знаешь?

– Новости добрались до Эофервика вчера, – сказал Гримбалд.

– Кто их привез? – требовательно спросил я.

– Священник из восточных саксов, господин.

Высокий гонец был одним из гвардейцев безумного короля Гутреда. Мы не были знакомы, но то, что я сидел на почетном месте рядом с Рагнаром, побудило его именовать меня господином.

– Итак, его щенок – новый король? – спросил Рагнар.

– Так говорят, господин.

– Король Эдмунд? – уточнил Рагнар. – Понадобится время, чтобы к этому привыкнуть.

– Эдуард, – поправил я.

– Эдмунд или Эдуард, какая разница? Долго он не проживет, – радостно бросил Рагнар и спросил меня: – Что представляет собой мальчишка?

– Он нервный.

– Не воин?

– Его отец тоже не был воином, – напомнил я, – однако победил всех датчан, которые явились, чтобы отобрать у него трон.

– Ты сделал это за него, – жизнерадостно проговорил Рагнар и хлопнул меня по спине.

Зал внезапно загудел от разговоров, когда люди осознали, что их ждет новое будущее. Царило огромное возбуждение, хотя, взглянув на один из столов, я увидел Осферта, нахмуренного и молчаливого.

Потом Рагнар наклонился поближе ко мне:

– Утред, ты не кажешься счастливым.

Что я чувствовал в тот момент? Я не был счастлив. Мне никогда не нравился Альфред. Он был слишком набожным, слишком сухим, слишком суровым. Его радостью был порядок. Он хотел втиснуть весь мир в списки, организацию, послушание. И любил собирать книги и писать законы. А еще верил, что, если каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок будут повиноваться закону, тогда на земле настанет Царствие Небесное, – но он забыл о земных удовольствиях. В молодости он их знал, Осферт тому доказательство, но потом позволил распятому христианскому Богу убедить себя, что удовольствие – грех. И издавал законы, которые преследовали грех. С тем же успехом он мог пытаться слепить из воды шар.

Вот почему мне не нравился Альфред, но я всегда понимал, что его присутствие делало меня необыкновенным человеком. Он не был дураком. Его ум работал быстро, схватывая новые идеи, если те не противоречили его религиозным убеждениям. Альфред не верил, что королевский сан подразумевает всеведение, и по-своему был скромным. Что важнее всего, король был хорошим человеком, хотя в его обществе никогда не бывало уютно.

Он, как и я, верил в судьбу – эту веру разделяют все религии, хотя разница между Альфредом и мной состояла в том, что король верил: судьба есть движение вперед. Он хотел улучшить мир, в то время как я не верю и никогда не верил, что мы можем его улучшить. Мы просто выживаем, пока мир соскальзывает в хаос.

– Я уважал Альфреда, – объяснил я Рагнару.

И все еще не мог до конца поверить новостям. Слухи расползаются, как болотный туман, поэтому я поманил Гримбалда:

– Что именно сообщил священник?

– Что Альфред был в церкви в Винтанкестере, – ответил тот, – и рухнул во время церемонии. Его унесли в постель.

Это выглядело убедительным.

– И его сын теперь король?

– Так сказал священник.

– Харальд все еще в ловушке в Уэссексе? – спросил Рагнар.

– Нет, господин, – ответил Гримбалд. – Альфред заплатил ему серебро, чтобы тот ушел.

Рагнар взревел, требуя тишины, и заставил Гримбалда повторить последние слова насчет Харальда. Весть о том, что раненому ярлу заплатили, чтобы тот покинул Торней, вызвала новый взрыв радостных криков. Датчане любили слушать о том, как саксы платят серебро, чтобы избавиться от врагов. Это поощряло их атаковать земли саксов в надежде на такие же взятки.

– Куда отправился Харальд? – поинтересовался Рагнар, и я увидел, что Скади прислушивается.

– Он присоединился к Хэстену, господин.

– В Бемфлеоте? – уточнил я, но Гримбалд этого не знал.

Вести о смерти Альфреда и об обогащении раненого Харальда сделали пир еще более веселым. В кои-то веки не было никаких драк, хотя на столах стояли мед, эль и вино. Каждый человек в зале, кроме, может, пригоршни приверженцев саксов, увидел новые возможности захватывать и грабить богатые поля, деревни и города Уэссекса.

И они были правы. Уэссекс был бы беззащитен, если не считать одного обстоятельства.

Новость в конце концов оказалась ложью.

Альфред был жив.

* * *

Однако в то темное время года каждый человек в Северной Британии поверил слухам, и слухи эти вдохновили Бриду.

– Это знак, посланный богами, – заявила она и уговорила Рагнара собрать северных ярлов.

Встреча состоялась ранней весной, когда зимние дожди кончились, а броды снова стали проходимыми. Перспектива войны разворошила Дунхолм, пробудив от зимнего оцепенения.

В городе и в крепости кузнецов поставили ковать наконечники для копий. Рагнар дал знать всем капитанам, что весной он будет рад каждой корабельной команде. Вести об этой щедрости в конце концов достигнут Фризии и Дании, и в Нортумбрию явятся голодные люди. Хотя в данный момент Рагнар распространил слух, что он просто собирает войска, чтобы вторгнуться в земли скоттов.

Слухи дошли до Оффы, мерсийца с дрессированными собаками, и он пришел на север, несмотря на непогоду. Он притворился, что всегда пробирается сквозь холодные дожди Нортумбрии в мертвые дни года, но было ясно: его привело желание выяснить, что же замышляет Рагнар.

Рагнар в кои-то веки был скрытен и отказался впустить Оффу в высокую крепость на скале в изгибе реки.

Думаю, Брида угрожала мужу своим гневом, а эта женщина всегда могла контролировать Рагнара.

Я пошел, чтобы встретиться с Оффой в таверне под крепостью. Взял с собой Финана и Осферта и притворился, будто напился.

– Я слышал, ты был болен, господин, – сказал Оффа. – И рад, что ты поправился.

– А я слышал, что Альфред Уэссекский тоже был болен? – вставил Осферт.

Оффа, как всегда, подумал над ответом, гадая, не выдаст ли задаром информацию, которую лучше продать. Потом понял, что известные ему новости все равно уже знают все. Кроме того, он был здесь, чтобы выудить информацию из нас.

– Альфред рухнул в церкви, – сообщил Оффа. – Лекари были уверены, что он умрет. Король был очень болен! Он дважды принимал соборование, это я знаю точно, но Господь смилостивился.

– Господь его любит, – пробормотал я, невнятно произнося слова и стуча по столу, чтобы принесли еще эля.

– Недостаточно любит, чтобы даровать ему полное выздоровление, – осторожно проговорил Оффа. – Альфред все еще слаб.

– Он всегда был слаб.

Что касается здоровья Альфреда, а не его решительности, это было правдой, но я говорил сварливо, превратив свои слова в намеренное оскорбление, и Оффа пристально посмотрел на меня, без сомнения гадая, как сильно я на самом деле напился.

Я презирал христианских священников – они вечно твердят нам, что доказательством истинности их религии являются чудеса, сотворенные Христом, и тут же говорят, что эта магия исчезла вместе с Ним. Если бы священник мог вылечить калеку или заставить слепого видеть, тогда я поверил бы в их Бога, но в тот момент, в полной дыма таверне под высокими стенами крепости Дунхолма, и правда случилось чудо. Оффа заплатил за мой эль и даже заказал еще.

Мне всегда удавалось выпить больше, чем почти все остальные мужчины, однако теперь я все равно чувствовал, как комната вращается, словно дым, поднимающийся из очага таверны. Но я не потерял головы. Бросил Оффе кое-какие сплетни насчет Скади, признался, что был разочарован кладом Скирнира, а потом горько пожаловался, что у меня нет ни денег, ни достаточного количества людей. Эта последняя моя пьяная жалоба открыла для Оффы двери.

– А зачем, господин, тебе нужны люди? – спросил он.

– Всем нам нужны люди, – сказал я.

– Верно, – вставил Финан.

– Больше людей, – добавил Осферт.

– Всегда больше людей. – Финан тоже притворялся, что он пьянее, чем на самом деле.

– Я слышал, здесь собираются северные ярлы? – невинно спросил Оффа.

Он отчаянно хотел узнать, что замышляется. Вся Британия знала, что лорды Нортумбрии приглашены в Дунхолм, но никто точно не мог сказать зачем, и Оффа жаждал разбогатеть на этой информации.

– Вот почему мне нужны люди! – воскликнул я очень искренним тоном.

Оффа налил мне еще эля. Я заметил, что он едва прикоснулся к своему рогу.

– У северных ярлов достаточно людей, – проговорил он. – И я слышал, ярл Рагнар предлагает серебро за команды.

Я доверительно подался вперед:

– Как я могу разговаривать с ними на равных, если я возглавляю всего одну команду?

Потом помедлил, чтобы рыгнуть.

– Да еще такую маленькую?

– У тебя есть репутация, господин. – Оффа ухитрился не отпрянуть от моего дыхания, разившего перегаром.

– Мне нужны люди. Люди, люди, люди.

– Хорошие люди, – добавил Осферт.

– Копьеносные датчане, датчане с мечами, – мечтательно подхватил Финан.

– У ярлов будет достаточно людей, чтобы сокрушить скоттов, – предположил Оффа – эти слова болтались как наживка на крючке.

– Скотты! – пренебрежительно протянул я. – Зачем тратить единственную команду на скоттов?

Финан предупреждающе прикоснулся к моему локтю, но я притворился, что не заметил этого.

– Что такое Шотландия? – воинственно спросил я. – Дикие люди в голой стране с клочком ткани, чтобы прикрыть свои члены. Королевство Альба, – я презрительно выплюнул название самого большого королевства Шотландии, – не стоит того, что производит одно порядочное сакское поместье. Они всего лишь волосатые ублюдки с отмороженными членами. Кому они нужны?

– Однако ярл Рагнар их завоюет? – спросил Оффа.

– Завоюет, – твердо проговорил Финан.

– Он покончит с этой вечной помехой, – добавил Осферт, но Оффа не обратил внимания ни на того ни на другого.

Он смотрел на меня, и я не отвел взгляда.

– Беббанбург, – уверенно проговорил я.

– Беббанбург, господин? – невинно переспросил он.

– Я – повелитель Беббанбурга или нет? – вопросил я.

– Ты повелитель, господин.

– Скотты! – презрительно бросил я и уронил голову на руки, как будто заснул.

Через месяц вся Британия узнала, почему ярл Рагнар ищет людей.

Больной Альфред, лежа в постели, узнал, и Этельред, лорд Мерсии, тоже. Вероятно, об этом знали и во Франкии, а Оффа, как я слышал, стал достаточно богат, чтобы купить прекрасный дом и пастбище в Ликкелфилде, и подумывал, не обзавестись ли молодой женой.

Деньги на подобное расточительство, конечно, дал мой дядя Эльфрик, к которому Оффа поспешил, как только позволила погода. Он нес вести о том, что ярл Рагнар помогает своему другу, лорду Утреду, отвоевать Беббанбург и что летом в Нортумбрии разразится война.

А тем временем Рагнар рассылал шпионов в Уэссекс.

Это могло стать неплохой идеей – собрать армию, чтобы вторгнуться в земли скоттов. Тогда от них было много бед, от них много бед и сейчас, и, осмелюсь сказать, от них будут беды и во время конца света.

На исходе той зимы отряд скоттов вторгся в северные земли Рагнара и убил по меньшей мене пятнадцать человек. Они угнали скот, женщин и детей. Рагнар совершил ответный набег, и вместе с его сотней человек я взял своих двадцать, но то была напрасная затея. Мы не были уверены, когда пересекли границу Шотландии, потому что граница не была четкой, вечно передвигалась силами обеих сторон.

Но после двух дней езды мы наткнулись на бедную и заброшенную деревню. Народ, предупрежденный о нашем появлении, бежал, забрав с собой скот. Их низкие дома имели грубые каменные стены, увенчанные крышами из дерна, почти касавшимися земли. Навозные кучи здесь были выше хижин.

Мы обрушили крыши, сломав стропила, и перекопали лошадиный навоз в маленькой церкви из грубого камня, но, кроме того, мало что смогли разорить. За нами наблюдали четыре всадника с холма к северу отсюда.

– Ублюдки! – прокричал Рагнар, хотя они были слишком далеко, чтобы его услышать.

Скотты, как и мы, высылали верховых разведчиков, но их всадники никогда не носили тяжелых кольчуг и обычно не имели другого оружия, кроме копья. Они ездили на проворных, быстрых лошадях, и, хотя мы могли бы за ними погнаться, мы бы никогда их не догнали.

– Интересно, кому они служат? – спросил я.

– Домналу, наверное, – ответил Рагнар. – Королю Альбы.

Он выплюнул последнее слово.

Домнал правил большей частью земли к северу от Нортумбрии. Вся эта земля называлась Шотландией, потому что в основном была завоевана скоттами, диким племенем ирландцев. Хотя, как и Англия, название Шотландия мало что означало. Домнал правил самым большим королевством скоттов, но были и другие, такие как Далриада и Страт-Клота, а у западного побережья лежали осаждаемые штормами острова, где жестокие норвежские ярлы создали собственные мелкие королевства.

Мой отец всегда говорил, что иметь дело со скоттами – это все равно что пытаться кастрировать зубами диких котов. Но к счастью, дикие коты проводили много времени в драках друг с другом.

Как только деревня была разрушена, мы отступили на более высокую землю, боясь, что присутствие четырех разведчиков может предвещать прибытие отряда побольше, – но никто не появился.

На следующий день мы поехали на запад в поисках тех, кому могли бы отомстить, но четырехдневный поход ничего не дал, кроме больной козы и хромого вола. Разведчики неотступно следовали за нами. Даже когда густой туман покрывал холмы и под его прикрытием мы меняли направление, они находили нас, как только пелена рассеивалась. Они никогда не приближались, просто наблюдали.

Мы повернули к дому, следуя по гребню огромных холмов, разделявших Британию.

Все еще было холодно, в складках возвышенностей лежал снег. Мы не смогли отомстить шотландцам за их набег, но испытывали подъем духа, потому что хорошо было ехать по открытой местности с мечами на боку.

– Я выбью из ублюдков дух, когда мы покончим с Уэссексом, – жизнерадостно пообещал Рагнар. – Устрою такой набег, которого они никогда не забудут.

– Ты и вправду хочешь сражаться с Уэссексом? – спросил я.

Мы вдвоем ехали в сотне шагов впереди наших людей.

– Сражаться с Уэссексом? – Он пожал плечами. – По правде сказать – нет. Здесь я счастлив.

– Тогда зачем тебе это делать?

– Потому что Брида права. Если мы не захватим Уэссекс, Уэссекс захватит нас.

– При твоей жизни этого не случится.

– У меня есть сыновья, – ответил он.

Все его сыновья были незаконнорожденными, но Рагнара не заботила их законность. Он любил их всех и хотел, чтобы один из них унаследовал после него Дунхолм.

– Не хочу, чтобы мои сыновья кланялись какому-то королю восточных саксов, – сказал он. – Они должны оставаться свободными.

– Поэтому ты станешь королем Уэссекса?

Он громко заржал:

– Не хочу я этого! Хочу быть ярлом Дунхолма, мой друг. Может быть, ты должен стать королем Уэссекса?

– Я хочу быть ярлом Беббанбурга.

– Мы найдем кого-нибудь, кто захочет стать королем, – беспечно сказал Рагнар. – Может, Зигурд или Кнут?

Зигурд Торрсон и Кнут Ранулфсон после Рагнара были самыми могущественными ярлами Нортумбрии, и, если они не присоединятся к нам со своими людьми, у нас не будет шанса завоевать Уэссекс.

– Мы захватим Уэссекс, – уверенно бросил Рагнар. – И поделим его сокровища. Тебе нужны люди, чтобы взять Беббанбург? На серебро в церквях Уэссекса ты купишь достаточно людей, чтобы взять дюжину таких крепостей, как Беббанбург.

– Верно.

– Так развеселись! Судьба улыбается тебе!

Итак, мы ехали по гребню холма. Под нами горные ручьи поблескивали белым в глубоких долинах. Я видел вокруг на целые мили, и во всем этом раздолье не было ни дома, ни дерева. Впереди простиралась голая земля, где люди наскребали на пропитание, выращивая овец, хотя наше присутствие означало, что все стада угнали прочь.

Шотландские верховые с длинными копьями были на холме к востоку от нас, в то время как к югу гребень кончался на длинном холме, круто обрывающемся в глубокую долину, где встречались два ручья. И там, где ручьи бурлили на камнях, сливаясь в тени, ждали четырнадцать всадников.

Ни один из них не двигался. Они стояли там, где два ручья сливались воедино, и было ясно, что ждут они нас. И так же очевидно было, что это ловушка.

Четырнадцать всадников являлись наживкой, а остальные наверняка прятались неподалеку. Мы оглянулись туда, откуда приехали, но не увидели врага ни на длинном гребне, ни на ближайших холмах.

Четверо разведчиков, тенью следовавшие за нами, пнули в бока своих лошадей и направили их вниз по заросшему вереском склону, чтобы присоединиться к отряду побольше.

Рагнар наблюдал за четырнадцатью людьми.

– Чего они от нас хотят? – спросил он. – Чтобы мы спустились туда?

– Нам в любом случае придется это сделать, – медленно проговорил я. – И они должны это знать, поэтому зачем им трудится и заманивать нас туда?

Рагнар нахмурился, потом быстро оглядел окружающие холмы, но на склонах так и не появились враги.

– Это скотты? – уточнил он.

Финан присоединился к нам, а у него были глаза охотящегося ястреба.