Горящая земля Корнуэлл Бернард

– Гордость дорого стоит, – пробормотала она.

– И что мешало бы ему держать тебя как рабыню?

– Эта самая гордость. Однажды он убил рабыню потому, что та его предала. Сперва Скирнир отдал ее своим людям, позволил поразвлечься с нею, а потом привязал к столбу и заживо содрал с нее кожу. Он заставил мать слушать вопли дочери, пока рабыня умирала.

Я вспомнил Эдвульфа, с которого заживо сняли кожу в церкви, но ничего не сказал, наблюдая, как корабль Скирнира подходит все ближе.

Русло стало слишком узким, чтобы грести, поэтому судно гнали шестами. Прилив медленно поднимался. Когда он приблизится к своей верхней точке, вода станет прибывать быстрей, и тогда Скирнир поймет, что прилив скоро закончится. Но река, хотя и узкая, имела более чем достаточную глубину, чтобы по ней прошли корабли.

– Пора облачиться.

Я спустился по дальнему склону дюны, скрывшись из глаз Скирнира. Осви, мой слуга, помог мне натянуть кольчугу. Вонь кожаной подкладки ударила мне в нос, когда я натягивал кольчугу через голову, но хорошо было почувствовать знакомый вес на плечах.

Осви опоясал меня ремнем и застегнул его.

– Стой позади меня, – приказал я ему.

– Да, господин.

– Если все пойдет не так, мальчик, беги, как заяц. Беги вглубь материка, найди монастырь и попроси там убежища.

– Да, господин.

– Но все будет в порядке.

– Я знаю, господин, – храбро сказал Осви.

Он был одиннадцатилетним сиротой, которого нашли роющимся в отбросах под террасой моего дома в Лундене. Один из моих людей обвинил его в воровстве и привел ко мне, чтобы я приказал высечь мальчишку, но мне понравился огонь в глазах паренька. Поэтому я сделал его своим слугой и теперь учил искусству меча. Когда-нибудь, как и мой предыдущий слуга Ситрик, Осви станет воином.

Я подошел к краю дюны и увидел, что корабль Скирнира прошел мимо нашего вытащенного на берег, брошенного рыбачьего суденышка. Скирнир был уже достаточно близко, чтобы выкрикивать оскорбления и вопить на Скади, которая стояла теперь одна на вершине дюны. Он называл ее шлюхой, дерьмом дьявола и обещал, что Скади будет скулить, пока не попадет в ад.

– Пришло время показаться, – бросил я Ролло и поднял свой щит из дерева липы с изображенным на железном умбоне беббанбургским волком.

Ролло держал военный топор. Он поцеловал его лезвие.

– Я скоро накормлю тебя, мой дорогой, – пообещал он топору.

– Они близко! – окликнула Скади с дюны.

Островок, который мы выбрали, имел форму полумесяца; дюна образовывала его середину. Рога полумесяца касались реки, а между ними лежала болотистая земля.

Поэтому к дюне можно было приблизиться с любого рога, в то время как болото, примерно сто шагов в ширину и пятьдесят в самом глубоком месте, представляло собой значительное препятствие. Люди могли перебраться через болото, но очень медленно.

Рог полумесяца, обращенный к морю, был самым широким – сооруженная природой дорожка, ведущая к острову. Этот путь легко мог перекрыть десяток людей.

Я возглавил двадцать, оставив прочих под командованием Ролло. Их задачей было защищать дальний рог, но они не показывались до тех пор, пока Скирнир не послал людей, чтобы те воспользовались второй дорожкой.

И что же увидел Скирнир? Он увидел «стену щитов». А еще – людей в шлемах и кольчугах, людей с блестящим оружием, не отчаявшихся беглецов, как он ожидал, а воинов, одетых для битвы. Должно быть, он осознал, что Финан и Осферт солгали ему, но, наверное, предположил, что то была мелкая ложь, касающаяся кольчуг и оружия. И отчаянная надежда вернуть Скади все-таки заставила его поверить в большую ложь. А может, счел, что они просто ошиблись?

Скирнир все еще верил в свою удачу, потому что нас было так мало, а у него так много людей, хотя при виде «стены щитов» он невольно замешкался.

Когда мы появились, рулевой Скирнира как раз вывел нос переднего корабля на берег, и Скирнир тут же поднял руки, чтобы его люди прекратили отталкиваться длинными, похожими на шесты веслами. Тем сумрачным утром он предполагал, что ему требуется всего лишь добраться до берега и захватить горстку отчаявшихся людей, но наши щиты, оружие и плотная «стена» заставили его пересмотреть свои планы.

Я увидел, что он повернулся и крикнул своим людям, чтобы те снова начали двигать корабль. Скирнир показал вверх по реке, и стало ясно, что он хочет отвести корабль к дальнему рогу пытаясь нас окружить. Но сам, к моему удивлению, спрыгнул с носа судна. Он и еще пятнадцать человек плюхнулись в воду и вброд вышли на берег, в то время как корабль погнали дальше.

Скирнир и его маленький отряд были теперь примерно в пятидесяти шагах от нас. Вскоре к ним должно прибыть подкрепление из команды второго корабля.

Я не двинулся с места.

Скирнир не оглядывался, чтобы посмотреть на «Сеолфервулфа». Оглянись, встревожился бы? «Сеолфервулф» шел последним, и на его носу было полно людей в кольчугах и шлемах. Я видел черный щит Финана.

– Утред! – закричал Скирнир.

– Я Утред!

– Отдай мне шлюху! – взревел он.

Это был тяжелый человек с плоским, как камбала, лицом и маленькими глазками. Длинная черная борода наполовину прикрывала его кольчугу.

– Отдай ее мне, и я уйду! А вы сможете продолжать свою несчастную жизнь. Только отдай мне шлюху!

– Я с ней еще не закончил! – крикнул я.

Посмотрел влево и увидел, что корабль Скирнира почти добрался до второй дорожки. Через минуту его команда начнет высаживаться на берег. Тем временем второе судно вывели на сушу как раз позади Скирнира, и воины перебирались через борт. На маленьком берегу едва хватило места для тридцати человек, поэтому остальные – еще примерно столько же – ждали на корабле.

«Сеолфервулф» медленно подходил ближе.

– Осви? – тихо окликнул я.

– Господин?

– Быстро приведи Ролло.

Меня охватило ликование победы. У меня было семьдесят человек, включая тех, что находились на «Сеолфервулфе», и Скирнир сделал то, что я от него хотел, и разделил свои силы. Шестьдесят или семьдесят его воинов стояли лицом к нам на первой дорожке, некоторые все еще оставались на борту корабля, в то время как остальные ушли к месту другой высадки. И хотя, едва оказавшись на берегу, они смогут атаковать нас сзади, я ожидал, что к тому времени уже стану хозяином острова.

Я услышал, как нос «Сеолфервулфа» стукнулся о лежавшую на берегу лодку, и скомандовал:

– Вперед!

Мы двинулись – воины, уверенные и дисциплинированные. Мы могли бы напасть так, как сделали это при Феарнхэмме, но я хотел, чтобы страх проделал над людьми Скирнира свою гибельную работу, поэтому мы шли медленно, сомкнув щиты переднего ряда, в то время как задний ряд бил клинками по щитам в такт нашим шагам.

– Убить отребье! – прокричал я, и мои люди подхватили клич:

– Убить отребье, убить отребье!

Мы шли шаг за шагом, неспешно и неумолимо, и клинки между нашими щитами сулили смерть.

Наш первый ряд состоял сначала всего из шести человек, но, когда дорога расширилась, Ролло привел своих людей на правый фланг. Большинство воинов переднего ряда держали копья, а я – Вздох Змея. Этот меч не был лучшим оружием для работы в тесноте «стены щитов», но я решил, что люди Скирнира не смогут выстоять долго, потому что не привыкли к подобным стычкам. Их воинское умение заключалось во внезапном нападении на едва защищенное судно, в диком убийстве испуганных людей, а сейчас они встретились с мечникам и копейщиками, а позади них находился Финан.

И он атаковал.

Мой первый помощник оставил всего двух мальчиков на «Сеолфервулфе». Прилив все еще наступал, поэтому течение удерживало «Сеолфервулфа» напротив второго из кораблей Скирнира, с черепом на носу. Финан повел своих людей через нос этого корабля и меж гребцовых скамей. Воины издавали пронзительные вопли, они жаждали убийства, и, может быть, на мгновение, всего на мгновение Скирнир верил, что они пришли к нему на помощь.

Но потом началась бойня.

И в тот же миг ударили мы.

– Пора! – закричал я, и «стена щитов» ринулась вперед, копья искали врагов, клинки вонзались в плоть, а я вогнал Вздох Змея под щитом Финана и повернул длинный клинок в мягком человеческом животе.

– Убейте их! – взревел я, и Финан эхом повторил мой крик.

Вздох Змея погрузился в плоть фриза.

Использовав длинные ясеневые копья, люди вытаскивали мечи и брали топоры у тех, кто стоял позади.

Команды Скирнира не побежали, потому что некуда было бежать. Их заперли в тесном пространстве, и моя атака оттеснила их назад, к носу темных кораблей, в то время как нападение Финана погнало остатки вражеской команды к носовой площадке их судна.

Мы нажимали, не давая им места, чтобы сражаться, и делали свою кровавую работу в «стене щитов». Сердик справа от меня использовал свой топор как крюк, чтобы оттягивать вниз кромку щита того, кто оказывался перед ним. А как только щит опускался, я вонзал Вздох Змея в горло этого человека, а Сердик добивал его сокрушительным ударом топора в лицо, после чего тянулся, чтобы зацепить следующий щит.

Ролло вопил по-датски. Он уронил свой щит и держал топор двумя руками, распевая гимн Тору. Рорик, один из служивших мне датчан, стоял позади меня на коленях и копьем пропарывал ноги фризским пиратам, а когда те падали, их добивали.

То была бойня на береговом пятачке.

У нас имелись часы, дни, недели и месяцы, чтобы совершенствоваться в сражении такого рода. Не важно, как часто человек стоит в «стене щитов», он выживет, только если упражняется в бою, учится ему и практикуется в нем, а людям Скирнира никогда не требовался подобный навык. Они были людьми моря. Некоторые даже не имели щитов, потому что огромный круглый кусок дерева с железным умбоном – обременительная вещь в сражении на борту корабля, где днище качается под тобой, где спотыкаешься о скамьи гребцов. Фризы были нетренированными и плохо снаряженными, потому умирали.

Враги пришли в ужас. Они не видели наших лиц. Большинство из нас носили шлемы с нащечниками, поэтому враг видел людей из металла, с закрытыми металлом лицами. И наше железное оружие косило их, пока мы безжалостно продвигались вперед – облаченные в металл воины за сомкнутыми щитами. Тем серым утром клинки не знали усталости до тех пор, пока яркая кровь не разлилась по соленой от прилива реке.

Финану досталась более трудная работа, но он был прославленным воином, которому жестокое сражение доставляло радость. Финан вел своих людей по темному кораблю и вопил, убивая. Он пел песню меча, голосил, кормя свой клинок, а Ролло, по бедра в воде, наносил топором убийственные удары, преграждая врагу путь к спасению.

Фризы, перейдя от уверенности к выворачивающему кишки страху, бросали оружие. Они становились на колени, моля о пощаде, и я скомандовал своему заднему ряду повернуться и приготовиться встретить людей, которые отвели личное судно Скирнира вверх по течению, чтобы зайти нам в тыл.

Враги появились около дюны как раз тогда, когда бой был закончен. Некоторые из них благоразумно спрыгнули с дальнего борта корабля и побрели по болоту, находившемуся за ним, но большинство из отряда Скирнира погибли или попали в плен.

Одним из пленников оказался сам Скирнир. Его прижали к борту второго корабля; у его бороды замер наконечник копья. Сердик нажимал на оружие ровно настолько, чтобы здоровяк стоял неподвижно.

– Убить его, господин?

– Пока нет, – рассеянно бросил я.

Я наблюдал за вновь прибывшим врагом:

– Ролло! Держи их на расстоянии.

Воин Рагнара построил своих людей «стеной щитов». Он орал на нерешительных фризов, приглашая их прийти и отведать вкуса крови, которая уже была на его топоре, но те не двигались.

Поблизости кто-то завизжал. То был раненый фриз, лежащий у края песка; его ноги молотили по мелкой, окрашенной кровью воде. Рядом с ним на коленях стояла Скади и медленно вгоняла кинжал ему в глаз, пытаясь добраться до мозга.

– Прекрати! – потребовал я.

Человек стонал высоким, жалобным голосом, слизь из его проткнутого глаза текла по окровавленной щеке.

Скади повернулась, чтобы посмотреть на меня; на лице ее читалась дикая ярость, сродни жестокости загнанного в угол зверя.

– Я ненавижу их, – процедила она и воткнула кинжал снова, так что раненый завопил и не смог удержать содержимое своего кишечника.

– Ситрик! – прорычал я, воин шагнул к ним и с силой вогнал меч в горло фриза, чтобы положить конец его страданиям.

– Я хочу убить их всех! – прошипела Скади. Женщина дрожала. – А его, – показала она на Скирнира, – его в особенности!

– Она безумна, – пробормотал Финан.

Он спрыгнул на берег рядом со мной и опустил свой меч в воду, смывая с него кровь.

– Всеблагой Иисусе, – ворчал он. – Она безумна, как сука в течке.

Мои люди в ужасе уставились на Скади. Убить в битве – это одно, но враг – тоже воин и, побежденный, заслуживает уважения. Я часто убивал, и убийства могли продолжаться еще долго после того, как кончалось сражение, но это жажда крови и страх битвы доводили до неистовства людей, выстоявших в «стене щитов». А когда жажда крови умирала, ее место занимало милосердие.

– Ты ведь не собираешься оставить их в живых! – выплюнула мне Скади.

– Сердик, – приказал я, не поворачиваясь к нему, – сделайте это быстро!

Я слышал, но не видел, как умер Скирнир. Наконечник копья был вогнан с такой силой, что пронзил его горло и воткнулся в обшивку корабля.

– Я хотела его убить! – завизжала Скади.

Не обращая на нее внимания, я прошел мимо Ролло к непобежденным фризам. То была личная команда Скирнира – около шестидесяти человек. Они молча следили за моим приближением.

Я бросил щит, чтобы они разглядели кровь, пятнающую мою кольчугу, полосы крови на маске моего шлема и кровь, запекшуюся на клинке Вздоха Змея. Мой шлем венчала серебряная голова волка, на ремне блестели золотые бляшки, и браслеты на моих руках сияли сквозь кровавую пленку.

Они увидели полководца, а я подошел к ним на десять шагов, чтобы показать, что ничуть не боюсь пиратов.

– Я – Утред Беббанбургский, – проговорил я, – и даю вам шанс. Вы можете жить, а можете умереть.

Позади меня Ролло начал музыку щита. Его люди колотили клинками по липовому дереву в темном ритме, сулившем смерть.

– Мы – датчане, – сказал я фризам, – и саксы. Мы воины, которые любят сражаться. В наших домах мы поем вечерами о мужчинах, которых убили, о женщинах, которых сделали вдовами, и о детях, которых осиротили. Итак, делайте ваш выбор! Либо подарите мне новую песню, либо сложите оружие.

Они сложили оружие.

Я заставил их снять кольчуги – тех, у кого они имелись, – или кожаные рубашки. Я забрал их сапоги, пояса, доспехи, оружие, и мы погрузили эту добычу на «Сеолфервулфа». А потом сожгли оба длинных корабля Скирнира. Они хорошо горели, огромные столбы пламени ползли по мачтам под клубящимся черным дымом, поднимавшимся к низким облакам.

Скирнир пришел со ста тридцатью людьми. Мы убили двадцать три воина, еще шестнадцать тяжело ранили. Один из людей Ролло потерял глаз от выпада копьем, а Эрик, служивший мне сакс, умирал. Он сражался бок о бок с Финаном, споткнулся о скамью гребца и получил удар топором в спину. Я стоял на песке на коленях рядом с ним и, крепко сжимая его руку с мечом, обещал, что я дам золота его вдове и выращу его детей так, будто они мои собственные дети. Он слышал меня, хотя не мог отвечать. Я держал его до тех пор, пока не стихли клекот в горле и дрожь тела в миг, когда душа отправилась в долгую темноту.

Мы увезли его труп и похоронили в море. Он был христианином, и Осферт прочел молитву над мертвым Эриком, прежде чем мы опрокинули его в вечность.

Взяли мы с собой и еще одного покойника – Скирнира. Его мы раздели догола и повесили на нашем увенчанном головой волка носу, чтобы показать, что мы победили.

А потом толкали «Сеолфервулфа» веслами, как шестами, вниз по течению во время отлива. Когда русло расширилось, повернули и сели на весла. Маленькое рыбачье суденышко мы бросили близ деревни.

После вышли в море, и «Сеолфервулф» задрожал на первых небольших волнах. Серые облака, скрывавшие место резни, ветер наконец-то разорвал в клочья, дав водянистому солнечному свету упасть на неспокойное море.

– Ты не должен был оставлять их в живых, – злилась на меня Скади.

– Людей Скирнира? – переспросил я. – А зачем их убивать? Они разбиты.

– Все они должны сдохнуть, – мстительно прорычала она.

Потом обратила на меня взор, полный безудержной ярости:

– Ты оставил в живых двух его братьев! Их надо было убить!

– А я оставил их в живых, – ответил я.

Без Скирнира и его больших судов они безобидны, но Скади все это видела по-другому.

– Тряпка! – бросила она мне.

Я пристально посмотрел на нее.

– Осторожней, женщина, – предупредил я, и она обиженно замолчала.

Мы везли с собой только одного пленника – капитана личного судна Скирнира. Он был старым человеком, за сорок, и годы, что он провел, щурясь на море, в котором отражалось солнце, превратили его глаза в окруженные морщинами щелки на лице, потемневшем от соли и ветра. Это был наш проводник.

– Если мой корабль хотя бы коснется отмели, – сказал я ему, – я позволю Скади убить тебя так, как она того пожелает.

«Сеолфервулф» не задел ни одной отмели, пока мы шли к Зегге. Фарватер был запутанным, вводящие в заблуждение метки расставлены для того, чтобы заманить врагов на отмели. Но дикий страх пленника перед Скади сделал его бдительным.

Мы достигли цели ранним утром, осторожно прокладывая путь, ведомые трупом, болтающимся на носу.

Брызги дочиста вымыли труп Скирнира, и чайки, чуя его, вопили, кружа в голодном разочаровании вокруг носа судна.

Мужчины и женщины наблюдали, как мы проходим по извилистому каналу, который изгибался между двумя внутренними островами. А потом мы заскользили по закрытым водам, отражавшим заходящее солнце и походившим на дрожащее золото.

Охрана, оставленная Скирниром, увидела наши гордые щиты, развешенные на бортах «Сеолфервулфа», белый труп, болтающийся на веревке, и ни один из часовых не бросил нам вызов.

На Зегге оказалось меньше народу, чем на внешних островах, потому что именно с Зегге отплыли две побежденные команды и именно отсюда было большинство убитых, раненых или оставшихся на мели людей.

На серый деревянный пирс, выдававшийся в море под холмом, что поддерживал дом Скирнира, вышла толпа женщин. Они наблюдали за приближением нашего судна, потом узнали труп – наш трофей – и сбежали, таща за руки детей.

Восемь вооруженных человек, одетые в кольчуги, показались из дома, но, увидев, что моя команда высаживается, демонстративно сложили оружие. Они знали, что их господин мертв, и ни один из них не собирался сражаться за его репутацию.

Итак, на закате мы подошли к дому на холме Зегге, я уставился вверх, на его черную громаду, и подумал о драконе, спящем на кладе из серебра и золота.

На карнизах дома с высокой крышей вздымались огромные деревянные рога – рога, взмывающие в темнеющее небо, где появились первые колючие звезды.

Я оставил пятнадцать человек охранять корабль, прежде чем взобрался на холм. Было видно, что холм сделан из громадных балок, сложенных длинным конусом, наполненным песком, и что сперва построили маленький конус, над ним – конус побольше; на вершине последнего треугольника стоял палисад. Теперь палисад не являлся препятствием, потому что ворота его были распахнуты настежь. В людях Скирнира не осталось желания сражаться. Их господин умер.

Дверь дома обрамляла пара гигантских изогнутых костей морского чудовища.

Я прошел под костями с обнаженным мечом; справа и слева от меня шли Ролло и Финан.

В центральном очаге горел огонь, шипя, как кот. Горящий плавник с запекшейся на нем солью всегда издает такие звуки.

Скади шла позади нас, и дожидающиеся нас слуги задрожали при виде ее.

Управляющий Скирнира, пухлый мужчина, низко поклонился мне.

– Где сокровище? – резко спросил я.

Управляющий онемел от страха, и Скади отпихнула меня в сторону.

– Лампы! – крикнула она слугам.

Принесли маленькие тростниковые лампы, и при их слабом свете она повела меня к двери в задней части зала. Дверь открывалась в небольшое квадратное помещение, заваленное шкурами тюленей.

– Здесь он спал, – объяснила Скади.

– Над драконом?

– Он сам был драконом, – презрительно бросила Скади. – Он был свиньей и драконом.

Потом она упала на колени и сгребла вонючие шкуры в сторону.

Я велел пухлому управляющему Скирнира помочь ей.

Финан посмотрел на меня, приподняв в предвкушении бровь, и я не смог удержаться от улыбки.

Чтобы взять Беббанбург, мне нужны бойцы. Чтобы штурмовать громадную каменную стену и перерезать воинов моего дяди, мне нужны были люди, а их, как известно, покупают за золото. Мне требовалось сокровище, охраняемое драконом, чтобы осуществить свои стародавние мечты, – поэтому я улыбнулся, когда Скади и управляющий оттащили в сторону высокую груду шкур, скрывавших заветное место.

А потом дымящиеся лампы осветили вход в сокровищницу.

То был люк из темного тяжелого дерева со вставленным в него железным кольцом. Я вспомнил отца Беокку, который много лет назад рассказывал о том, как посетил монастырь в Суморсэте и как аббат благоговейно показал ему хрустальный сосуд с молоком из груди Девы Марии.

– Утред, я дрожал, – серьезно сообщил Беокка, – я дрожал, как лист на ветру. Я не осмелился взять сосуд, боясь его уронить! Я трясся!

Не думаю, что я трясся в тот момент, но чувствовал такое же благоговение. Казалось, что я нахожусь рядом с чем-то необъятным. Мое будущее лежало под этим люком. Мои надежды, будущее моих сыновей, мои мечты о свободе под северным небом – все это находилось совсем близко.

– Открыть! – приказал я хрипло. – Открыть его!

Ролло и управляющий взялись за кольцо. Люк был плотно подогнан, и им пришлось сильно потянуть, чтобы хоть немного сдвинуть его.

Потом, внезапно, тяжелый люк распахнулся, и двое мужчин пошатнулись, откинув его в сторону.

Я шагнул вперед и посмотрел вниз.

И рассмеялся.

* * *

Там не было дракона. Я никогда не видел драконов, хотя полагал, что они существуют. Я слышал, как люди описывают этих ужасных тварей со злобными алыми глазами, с пастью, изрыгающей огонь, с гибкими шеями и потрескивающими крыльями величиной с парус корабля. Они – твари из ночного кошмара, и, хотя я плавал на север, плавал туда, где лед белит небо своим отражением, я никогда не заходил на север достаточно далеко, к морозным землям, где, как говорят, гнездятся драконы.

В яме Скирнира не было никакого дракона, лишь скелет и несколько крыс. Крысы испуганно посмотрели вверх; их крошечные глазки мигали от света наших жалких ламп. Потом зверьки бросились врассыпную, скрывшись в трещинах между досками из вяза, которыми была обшита яма. Две крысы сидели в грудной клетке мертвеца – они скрылись последними, пробравшись меж костей и быстро скользнув в укрытие.

Когда мои глаза привыкли к полумраку, я разглядел монеты и куски серебра. Сперва я услышал их – они позвякивали под лапками крыс, а потом увидел – тускло мерцающие, высыпавшиеся из кожаных мешков, где их хранили. Гниющие мешки прогрызли крысы.

– Что это за труп? – спросил я.

– Человека, который пытался украсть сокровище господина Скирнира, – шепотом ответил управляющий.

– Его оставили тут умирать?

– Да, господин. Сперва его ослепили, потом перерезали сухожилия и бросили в яму, чтобы он умер медленной смертью.

Скади мечтательно улыбнулась.

– Вынесите все оттуда, – велел я Финану, потом подтолкнул управляющего к залу. – Сегодня ночью ты нас накормишь, – приказал я. – Всех нас.

Я вернулся в зал. Здесь был всего один стол, поэтому большинству придется есть на усыпанном тростником полу.

Уже стемнело, единственный свет сочился от огромного очага, куда мы подкладывали бревна, выломанные из палисада.

Я сидел за столом и наблюдал, как передо мной складывают богатства Скирнира.

Даже засмеялся при виде ямы, и смех мой был презрительным, потому что в слабом свете ламп сокровище выглядело таким ничтожным! Чего я ожидал? Мерцающей груды золота, усеянной драгоценными камнями? И смех мой был озлобленным, потому что сокровище Скирнира на самом деле оказалось жалким. Он хвастался своим богатством, но под этим хвастовством и под его вонючей постелью из шкур скрывалось слишком мало.

Это верно, он не был бедным, но его состояние соответствовало человеку, урывавшему жалкие крохи серебра у мелких торговцев.

Мои люди наблюдали за столом. Было важно, чтобы они увидели, что именно завоевали, и знали – я не одурачил их при разделе добычи. По большей части перед ними лежало серебро, но было и два куска золота – ожерелья из скрученной золотой проволоки. Я отложил одно в кучу, предназначенную для Ролло и его людей, а вторую оставил для своих соратников. Еще там были деньги, в основном из франкского серебра, но в придачу несколько сакских шиллингов и пригоршня загадочных монет – по ним идет изогнутая надпись, которую никто не может прочесть. Ходят слухи, что монеты эти попадают к нам из огромной империи на Востоке.

Наверх вытащили четырех серебряных идолов, но основную часть сокровища составляли кусочки серебра. Скандинавы не чеканят денег, у них есть только награбленные монеты, поэтому они платят за товары – если вообще за них платят – кусочками серебра. Викинг добывает серебряный браслет, а когда ему нужно за что-нибудь заплатить, рубит браслет на куски, чтобы торговец их взвесил.

Управляющий принес весы, и мы взвесили серебро и монеты. Их оказалось всего чуть больше тридцати фунтов.

Презирать это добро не следовало, мы все вернемся домой богаче. Однако моей доли едва хватит на то, чтобы нанять одну команду на один военный сезон.

Я таращился на разделенное сокровище, на последние кусочки серебра, все еще лежащие в чаше весов, и понимал, что это не принесет мне Беббанбурга. Это не даст мне армии. На это не купишь исполнение моих грез.

Я почувствовал, что падаю духом, и вспомнил смех Эльфрика. Мой дядя скоро выяснит, что я совершил плавание, захватил добычу и разочаровался в ней. И как раз когда я думал о том, как дядя будет всем этим наслаждаться, Скади решила вмешаться.

– Ты сказал, что отдашь мне половину! – требовательно заявила она.

Мой кулак обрушился на стол так, что маленькие кучки серебра задрожали.

– Я ничего подобного не говорил! – прорычал я.

– Ты сказал…

Я показал на нее, заставив ее замолчать.

– Хочешь отправиться в эту яму? – поинтересовался я. – Хочешь жить с крысами в подвале для серебра?

Мои люди улыбнулись.

С тех пор как мы пришли во Фризию, команде вновь перестала нравиться Скади. Даже я с трудом выносил женщину, увидев под ее красотой жестокость, а в этот момент и Скади возненавидела меня. Она была словно меч, обуреваемый духом жадности, словно клинок сияющей красоты, но с сердцем темным, как кровь.

Позже ночью она вновь потребовала свою долю, но я напомнил, что никогда в беседах с ней не обещал отдать ей половину сокровищ мужа.

– И не вздумай в очередной раз меня проклинать, – предупредил я, – потому что, если ты попытаешься сделать это, женщина, я продам тебя в рабство, но сначала изуродую. Хочешь, чтобы у тебя было покрытое шрамами лицо? Хочешь, чтобы я превратил тебя в уродину? Если нет – тогда придержи свои проклятия при себе.

Не знаю, где она спала той ночью, и мне было плевать.

* * *

Мы покинули Зегге на рассвете.

Я сжег шесть маленьких судов, которые Скирнир оставил в гавани, но не сжег дом. О нем позаботятся ветер и прилив. Острова появляются и исчезают, каналы изменяются от года к году, и песок перемещается, чтобы создать новые острова. На них люди живут много лет, а потом вздымающийся прилив снова уничтожает землю.

Когда я в следующий раз увидел эти земли, много лет спустя, Зегге полностью исчез, как будто его никогда не существовало.

Мы отправились домой, и нам сопутствовала хорошая погода. Солнце блестело на воде, небо было ясным, воздух холодным.

Только когда мы приблизились к берегу Британии, появились тучи и поднялся ветер. У меня ушло некоторое время, чтобы обнаружить знакомые приметы на берегу, а потом пришлось грести изо всех сил под северным ветром, чтобы найти устье Тинана. Почти сгустилась темнота, когда мы ввели «Сеолфервулфа» в реку под разрушенным монастырем. Мы оставили корабль на берегу и на следующий день прибыли в Дунхолм.

Тогда я еще не знал, что никогда больше не увижу «Сеолфервулфа».

Он был благородным кораблем.

Часть третья

На краю битвы

Глава десятая

Наступила глубокая зима, и с ней пришла лихорадка. Мне везло, я редко болел, но через неделю после того, как мы добрались до Дунхолма, я начал дрожать, после – потеть, а затем и вовсе почувствовал себя так, словно медведь скребет когтями внутри моего черепа.

Брида устроила меня в маленьком доме, и день и ночь здесь горел огонь.

Зима выдалась холодной. Порой я думал, что тело мое горит, а временами дрожал, словно лежал на постели изо льда, хотя огонь ревел в каменном очаге так неистово, что опалил балки крыши. Я не мог есть. Стал слабым. Просыпался ночью, иногда думал о Гизеле и своих потерянных детях и плакал.

Рагнар сказал – я бредил во сне, но я не помню этого безумия, помню только, что был убежден, что умру, поэтому заставил Бриду привязать мою руку к рукояти Осиного Жала.

Брида отпаивала меня настоями из меда и трав, кормила с ложки медом и заботилась о том, чтобы маленький дом был защищен от злобы Скади.

– Она ненавидит тебя, – сказала Брида однажды холодной ночью, когда ветер трепал тростниковую крышу и надувал кожаную занавеску, служившую дверью.

– Потому что я не дал ей серебра?

– Да.

– Там не было сокровища, – объяснил я. – Сокровища, которое она описывала.

– Но Скади отрицает, что прокляла тебя.

Страницы: «« « ... 1213141516171819 » ... »»