Сага о реконе Большаков Валерий

Больших секретов в том не крылось, просто Семен был наблюдательным человеком и здорово шарил в психологии. Распознать сущность допрашиваемого, выявить его слабости и давить на них – вот и вся метода.

Да только викинги не тупые уголовники, тут не с каждым-то и заговоришь, все о себе очень большого мнения. Оно и понятно. Может ли салабон запросто подойти к старику на предмет закурить?

Может, если готов «упасть, отжаться», и это в лучшем случае – ежели, скажем, у старослужащего настроение хорошее… Вывод какой?

А вывод такой – помалкивай да на ус мотай. И поддакивай в нужный момент.

Потихоньку сбредались хирдманы, кто с пивком, кто просто так, за компанию. Вебранд Камбала, Торфинн Чёрный, Ингьяльд Копуша, Кольгрим Беззубый, Смид Зазывала…

Прочих Шимон не знал.

Викинги рассаживались кто где, лениво перебрасываясь обрывками фраз:

– Пивко жидковато…

– Ага!

– Да чего ты…

– В самый раз.

– Тепло сегодня.

– Ага!

– И солнце…

– Ага!

Покосившись на Траслауда – тот, хмуря брови, дул пиво, печально глядя в небеса, – Семен вздохнул.

– Удивительно, – лениво сказал он.

– Чего тебе удивительно? – пробурчал хускарл.

– На север отсюда, вроде как, Вегейрфьорд располагается.

– Ну.

– А к югу – Хнитбьергфьорд.

– И что? – несколько агрессивно вопросил Кожемяка.

– Да нет, ничего… – тут Щепотнев изобразил трогательное недоумение: – Просто не понимаю я, почему Торгрим не заберет их себе!

Хускарл преобразился, будто по волшебству.

– Вот и я о том же! – с жаром сказал он. – Давеча я ему говорю: «Давай Эйвинда ярла ощипаем!», а он мне: «Нельзя своих трогать!» Да с каких это пор Эйвинд своим стал? Ну хаживали мы с ним вместе в поход, и что с того?

– Даже если и так, – вступил Вебранд, – не обязательно же резать парней Кривого Хальвдана, к примеру. Можно, наоборот, сговориться с ним – и на пару уделать того же Эйвинда Мудроречивого!

– А окажется Кривой слишком крив, – осклабился Ингьяльд, – и против выступит, так можно и на него пойти – с Эйвиндом!

– Во-во! – поддакнул Щепотнев. – А ярл здесь сидит. А мог бы и в конунги выйти!

– Торгрим конунг, – пробормотал Траслауд, ослепленный перспективами, и тут же сощурился подозрительно: – А тебе-то зачем ярла этак возвеличивать?

– Да что ж тут непонятного? – фыркнул Семен насмешливо. – Само собой, я и не хирдман пока, а так, с боку припёка. И доли у меня нет. Так ведь пока! Год-другой минет, и примут меня в хирд. Но тогда я бы уже конунгу служил, а не ярлу! Стало быть, и одна моя доля куда больше выйдет, чем ныне.

– Ну да, – согласился хускарл.

– А ты и вовсе в рост пойдешь, – ухмыльнулся Кольгрим. – Возьмет, да и назначит тебя Торгрим конунг херсиром[45] в тот же Вегейрфьорд – будешь дань с местных требовать да править. Плохо разве?

– Хорошо! – крякнул Траслауд.

– Может, поговорить тогда с ярлом? – неуверенно предложил Смид.

– Да-а… – все еще впечатленно протянул Кожемяка. – Потолкуем, чего ж… А то сидим, ждем не знамо чего!

Полдня Щепотнев вел подрывную работу – перспектива отслужить Торгриму пару лет до той поры, когда ярл со своими выдвиженцами соизволит признать его полноправным хирдманом и выделит ему долю из добычи, Семена не окрыляла.

У него были другие планы – Наполеон позавидовал бы.

Вся трудность их воплощения состояла в том, что Щепотнев плоховато ориентировался в Норэгр. Ему нужны были союзники, и ярл на эту (эпизодическую!) роль не годился – Торгрим «не прошел кастинг».

Слишком уж цеплялся Ворон за обычаи и законы, что предками были завещаны. А Шимону требовался правитель-негодяй, живущий по ту сторону добра и зла, короче говоря – по понятиям, то бишь отвергавший местные заповеди, как только они начинали ему мешать.

На такого, по слухам, тянул сэконунг Гунульф С Красным Щитом, сын Рёгнвальда Клапы, но этот морской король был неуловим.

Легко найти нормального конунга – вот его родимый фьорд, вот и обиталище – «дворец», больше всего похожий на бревенчатый барак. Заходи, отвесь поклон и толкуй.

А как побазарить с сэконунгом, который по морям, по волнам, нынче здесь, завтра там? То-то и оно…

Приходилось, не имея гербовой, писать на туалетной: пихать под микитки Торгрима ярла, выводя того в конунги.

Подмикитчиков хватало, вот только пиханье это грозило затянуться до самого Рагнарёка.

Помогли Щепотневу случай и старые связи.

Устав от казарменных удовольствий, как-то: пиво светлое (или темное, или зимнее), девки доступные (или малость кочевряжившиеся), мясо вареное (копченое, запеченное с травами), Семен решил прогуляться, на людей посмотреть и себя показать.

Особых достопримечательностей в поселке не обнаружилось, встречные-поперечные оказывали Шимону респект и уважуху. Неожиданно один из встречных-поперечных показался Щепотневу смутно знакомым.

– Ульф? Это ты?

Старый трэль изрядно побледнел, обнаружив опекаемого им холопа в роскошных доспехах. И оробел.

– Ульф, – назидательно сказал Семен, – то, что я стал хирдманом, не отменяет моих старых знакомств. Понятно?

– Ага, – еле выдавил Ульф, коего все тянуло поклониться.

– А ну выпрямись! – прикрикнул на него Щепотнев. – Богу кланяйся, а не мне. Понял?

– Ага, – высказался старик уже несколько бодрее.

– Али не рад встрече?

– Да как же! – всполошился Ульф. – Рад! Еще как рад! Я-то уж посчитал тебя сгибшим и клял себя, на чем свет стоит, что послал тебя к Андотту!

– Чего это ты так-то?

– Так ведь беда! Гунульф сэконунг пожаловал в Тролльвик! Кузнец, не ведаю уж, жив ли, а только, зная свирепость сына Рёгнвальда Клапы, не удивлюсь и погибели Андотта! Спаси его, Господь, и сохрани…

– Гунульф С Красным Щитом? – раздельно проговорил Щепотнев. – О нем ты речь держал?

– Так других тута и не водится.

– Спасибо тебе, старик! Помог!

– Так чем же? – подивился Ульф.

Семен рассмеялся.

– Узнаешь во благовремении! – сказал он и снял с шеи серебряный крестик. – На, держи! Тебе это нужнее.

– Да как же… – слабо воспротивился старик.

– Носи, Ульф!

Не теряя запала, прихватив бодрую лошадку в конюшне ярла, Щепотнев отправился в самоволку. Выпавший шанс упускать было нельзя.

Дорога оказалась длинной и не слишком наезженной – до Вегейрфьорда еще более-менее, а дальше к северу путь травой зарос.

Выехав к Тролльботну, Семен углубился в узкий, извилистый каньон, на сыром дне которого, усыпанном галькой, проступала вода. Ближе к заливу ущелье расширялось, открывая вид на залив Троллей – укромную бухту, прикрытую скалами и лесом.

По правую руку утесы отступали полукругом, и на этом пятачке выросло несколько домов – уже привычные Щепотневу покои, корабельный сарай, кузня и явно ритуальное здание, отмеченное почерневшими от времени идолами, рубленными из дерева.

Видать, это и была вотчина кузнеца Андотта, но ныне тут управлялись другие хозяева – три парусника скрипели бортами о причал, три страшные морды скалили зубы, поднятые на высокие форштевни, а по бортам висели расписные щиты, до того яркие, что в глазах рябило.

Викингов тут было полным-полно.

Добрая сотня вояк рубила деревья да обтесывала стволы, копала рвы, ладила первые остреные столбы частокола – устраивалась надолго.

Навстречу Щепотневу вышел широченный парниша с огненно-рыжей шевелюрой, заплетенной в косички.

– Чего надо? – вежливо поинтересовался он.

– Гунульф сэконунг на месте? – спросил Семен.

– И что? – прищурился рыжий. Но тут же отвлекся, глянув Щепотневу за спину.

Шимон и сам оглянулся, не теряя из виду широченного визави. Сзади подошли двое и доложили:

– Все чисто, Хёгни. Он один пришел.

Рыжий кивнул и снова перевел взгляд на Семена.

– Так для чего тебе сэконунг потребовался? – осведомился он.

– А вот это я скажу самому сэконунгу, – улыбнулся Щепотнев.

Хёгни поиграл желваками, едва видными за рыжей порослью, и сказал неохотно:

– Ладно, пошли.

Гунульф С Красным Щитом, сын Рёгнвальда Клапы[46], оказался мужиком среднего роста и средней комплекции.

Ну да как показывает история, нехватка сантиметров и килограммов не сказывается на желании загрести под седалище побольше чужого добра.

– Приветствую тебя, сэконунг, – поклонился Щепотнев. – Зовут меня Шимон, я из дружины Торгрима ярла, что хозяйничает в Стьернсванфьорде. Давно хотел перетолковать с тобой.

– О чем? – холодно осведомился Гунульф.

Шимон улыбнулся:

– Ты даже не угостишь гостя?

– А я тебя не звал, – ответил сэконунг, но кого надо поманил.

Вскоре в два мятых серебряных стакана пролилась рубиновая струя вина заморского, весьма дорогого напитка в здешней глуши.

– Я слушаю тебя, Шимон, – с важностью сказал Гунульф, отпив.

Понюхав вино и сделав глоток, Щепотнев поднял брови: недурно, совсем недурно.

– Хочу к тебе на службу пойти, – заявил он сразу, безо всяких околичностей, по-простому.

– А чего ж так? – прищурился сэконунг. – Торгрим Ворон – храбрый воин, с таким не пропадешь. И с добычей будешь, и жив-здоров.

– Так-то оно так… – протянул Семен. – Да только я хочу большего, чем доля в добыче. А у тебя и кораблей поболе, и бойцов. Самое же главное, что во всех тутошних фьордах ты – самый сильный. Стало быть, способен стать первым. Вот такому-то я и хочу служить.

Сын Рёгнвальда Клапы усмехнулся:

– Самый сильный, говоришь? А Хьельда конунга, владетеля Сокнхейда, ты уже в расчет не берешь?

– Ну про Хьельда я ничего достославного не слыхивал, а вот про твои подвиги наслышан изрядно.

Усмешка вновь искривила тонкие губы Гунульфа, и Семену показалось, будто на него глянул жмурившийся тигр, не злой после сытного обеда, но все такой же опасный.

– Льстишь? – промурлыкал сэконунг. – Значит, говоришь, большего хочешь. Ну-ну. Вот что, хирдман… Воины мне, конечно, нужны, куда ж без них, да только мне не твой меч потребуется, а твой язык. И твои глаза. Надеюсь, и то и другое у тебя не менее остры, чем лезвие клинка?

– Ты предлагаешь мне стать твоим шпионом? – осторожно спросил Щепотнев.

Поморщившись, Гунульф С Красным Щитом проговорил медленно:

– Расскажу для начала одну… сказку. Жил да был один ярл, и звали его Свейн. Дружина его не поражала числом, да и корабль был один всего. И вот однажды, вернувшись из похода, зализывая раны и подсчитывая скудную добычу, ярл задумался. Как же это ему, думал он, так жизнь устроить, чтобы в походы не ходить, а жить богато, в почете и славе, да чтоб все враги вокруг боялись даже пикнуть против него? Думал он, думал да и придумал. Все, что было нажито непосильным трудом, все отдал он на постройку второго корабля. Где силой, где подкупом собрал сотню головорезов да и посадил их всех, вместе с хирдом своим, на корабли. Сто пятьдесят хирдманов составили его войско. Явился Свейн к соседу, тоже ярлу, да и говорит ему: «Давай-ка не будем выяснять, у кого из нас мечи острее, все одно мои люди всех твоих порешат, отчего нам обоим утрата выйдет. А вот примешь над собою власть мою, признаешь меня конунгом, будешь только дань платить да присоединяться к войску моему, как кликну, останешься ярлом, только знатней и богаче прежнего!» Подумал тот ярл да и согласился. И вот уже под началом Свейна конунга двести воинов и три корабля. И пошел он таким манером по фьордам, подчиняя ярлов да херсиров. И Тьёдвальда конунга подмял, и славного Годфреда. В скором времени сорок драккаров составили могучий флот Свейна, а уж перед войском его пятитысячным все испытывали страх! И ходили его ярлы в походы, покоряя чужие земли, а злато-серебро приносили к ногам конунга. А Свейн конунг до самой старости жил в роскошном дворце, ел с золотой посуды и запивал яства винами заморскими. И все ярлы славили его, и все хирдманы да бонды почитали, а народы, жившие окрест, склонялись перед волей Свейна Первого… – помолчав, сэконунг спросил: – Ну как? Хороша сказка?

– Хороша… – протянул Щепотнев, внимательно изучая сына Рёгнвальда Клапы.

– А ведаешь ли, что в ней самое хорошее? Сказка сия вскоре может былью обернуться, а Первым станет Харальд Косматый! И на юге так бывало, и на востоке. Так почему не свершится такому и здесь, на севере? И отчего бы не Харальду, а мне, Гунульфу С Красным Щитом, не стать хозяином огромного, теплого дворца, где я проживу до самой своей смерти в почете и роскоши? Как думаешь, хирдман? А хочешь знать, по какой такой причине я околачиваюсь в этой глуши? Ответить? Отвечу: потому что хочу зваться Гунульфом Первым!

Если сэконунг хотел поразить Шимона, то ему это удалось. Щепотнев изумился, но и рад был, что встретил-таки нужного ему человека. Завоевателя! Фюрера! Под таким и развернуться можно.

– И ты не таишься? – вырвалось у Семена. – Вот так вот взял да и выложил все?

Гунульф пожал плечами.

– А чего секретничать? – хмыкнул он. – Скоро и так все знать будут, что я в Тролльвике околачиваюсь. А ежели ты и предашь, то проживешь недолго. Найду.

Семен тонко улыбнулся.

– Тебе не придется искать меня, сэконунг, – сказал он прочувствованно. – Я сам пришел к тебе и от своего желания не отступлюсь – оно у нас общее!

Сын Рёгнвальда Клапы снова издал довольное хмыканье.

– Пей! – сказал он, поднимая свой кубок.

Шимон добросовестно выпил.

– Начну со Стьернсванфьорда, хирдман, – вещал сэконунг, – потом наведаюсь к давнему знакомцу, Эйвинду Мудроречивому. Надеюсь, что, прежде чем я нанесу этот визит, Торгрим присоединит свои корабли к моим. А после можно будет и с заносчивым Хьельдом конунгом силами помериться! А твоя задача, Шимон, скромнее – убедить Торгрима Ворона, чтоб он не на особицу был, а при мне. Ну хоть рядом, что ли! А ежели упорствовать будет, сыщи охочих людей, да и прижми его.

Гунульф смотрел на Семена в упор, улыбаясь слегка, но глаза его горели.

– Тогда и я не оставлю тебя своей милостью, Шимон, – с силой заключил он. – Сделаю тебя херсиром, Один тому свидетель!

Щепотнев низко поклонился.

– Обещаю приложить все силы, – пробормотал он.

– И последнее, Шимон, – деловито договорил сэконунг. – Взглянешь сегодня в полночь на горы – в том месте, где дорога делает поворот, выходя к сетеру, мои люди разожгут два костра. Это будет мой сигнал.

– И означает он…

– Что я выступаю в поход.

Раскланявшись, Щепотнев удалился. Гунульф проводил его долгим взглядом, а после подозвал Хёгни и сказал:

– Вот что, Рыжий Змей. Возьмешь с собою Ракни да Торстейна и прогуляешься следом за этим… Шимоном херсиром. Только на глаза ему не показывайся.

– Он нас не увидит, – кивнул рыжий.

– Сыщи там одного, а лучше двух местных…

– Разговорим! – пообещал Хёгни.

– Нет, – покачал головой сэконунг. – Чтоб никаких следов, понял? Ни крови, ни криков. Волоки их сюда, тут-то мы им язычки и развяжем.

– Сделаем в лучшем виде! – прогудел Рыжий Змей.

…Уже подъезжая к Вегейрфьорду, Щепотнев придержал коня и оглянулся.

Никого, только ветер с моря шевелил траву да трепал кустики воль кручи.

– Шимон конунг, – медленно выговорил Семен, словно смакуя. – А что? Звучит!

Глава 19

Константин Плющ

Залив троллей

Викинги лишь казались неуклюжими, бегали-то они как кони – гулкий топот за спиной делался все слышнее и слышнее.

Костя наддал, обегая выступ скалы, и вырвался на небольшую полянку, пересеченную колеей. Тут их ждал третий – свирепый вонючий мужик при кольчуге и в шлеме.

Завидев мчавшихся на него Плюща с Бородиным, он плотоядно ухмыльнулся, раздвигая рыжие усы, очень живо подхватил круглый щит и прыгнул бегунам навстречу.

– Стоять, детки! – различил Костя его слова.

Плющ не чуял в себе никакой такой боевой ярости, одно отчаяние переполняло его, но и выбора у него особого не было. Тут как на арене – убей или умри! Лучше уж убить.

Он перехватил копьё, чтоб было сподручнее, Валера отвел секиру, викинг прикрылся щитом, опуская меч.

Все трое сшиблись, но боя не вышло – рыжий нурманн подставил щит под удар секиры, та увязла в нем, и воин рванул на себя круглую «луну корабля»[47], разоружая противника. Небрежно отбросив щит вместе с трофеем, викинг отбил мечом Костино копье, поймал рукой древко – и забрал себе.

Плющ попросту не в силах был противостоять этой машине для убийств – мускулистые конечности нурманна двигались очень быстро, неуловимо для глаза, и поколебать их рывки да хваты было так же непросто, как остановить бешеные толчки шатуна, вращающего коленвал на мощном дизеле.

Роскви с Эваранди на пару не были соперниками викингу, для него обезоружить двух парней – забава.

Тут налетели товарищи нурманна, схватили Плюща с Бородиным, скрутили, как им удобно, и повязали руки обоих кожаными ремешками.

– Готово, Хёгни! – весело сказал викинг в полосатой рубахе – пробежав стометровку, он даже не запыхался. – Слава Одину, и в деревню спускаться не надо! Языки сами пришли!

Рыжий, которого и звали Хёгни, гулко захохотал.

– Слава нам! – воскликнул он. – Конунг знал, кого посылать, хо-хо! Ладно, раскладываем этих. Косой, у тебя самый острый нож.

– А пастухи не услышат? – усомнился тот. – Надо чтоб по-тихому.

– Не услышат, – отмахнулся Хёгни. – Только не сразу пальцы отчикивай, а до фаланги.

– Да это же не воинская порода! Я не успею второй палец отрезать, как они загомонят!

– Эй, вы! – прикрикнул Костя самым мужественным голосом, какой только мог изобразить. – Вы чего задумали? Выпытать у нас, что нужно, и с кручи долой? Вы что?! Мы же к вам шли, не видите, что ли? К конунгу вашему!

– Да ну? – хмыкнул Хёгни и велел: – Рассказывай.

– Я обо всем расскажу только самому конунгу, – твердо заявил Плющ, – ибо есть вещи, о которых простому воину знать не положено.

– Это кто тут простой воин? – оскорбился рыжий.

– Ну ты же не ярл! – выкрутился Костя. – Конечно, пытки я не снесу и все тебе выложу. И что ты станешь делать потом, когда конунг обо всем узнает?

– О чем?! – рявкнул Хёгни и легонько треснул Плющу кулаком в скулу.

Костя упал в траву.

Не сразу поднявшись после нокаута, чувствуя слабый звон в ушах, он упрямо пробубнил:

– Об этом должен узнать только конунг.

Рыжий сплюнул.

– Ладно, двинули, ребята! – раздраженно сказал он. – А этих разговорим в лагере. Тем более что сэконунг так и велел. Торстейн, коней!

Косой вывел из зарослей пятерых лошадок, низкорослых и мохнатых.

– Эй, вы! – обратился третий из викингов к «этим». – По коням. Попробуете улизнуть – шкуру сниму! Дошло?

– Дошло, – огрызнулся Валерий. – Об оружии не прошу, все равно не вернете. Сумку-то хоть отдайте!

Третий пожал плечами да и набросил сумку хозяину на шею.

– Носи, – буркнул он.

– А чего там, Ракни? – поосторожничал Хёгни.

– Да мелочь всякая – крючки, огниво…

Плющ, сильно расстроенный потерей оружия и позорным поражением, повысил голос:

– Чего вы вообще пристали? Мы вас трогали?

Викинги расхохотались, а Торстейн добродушно ткнул кулаком Косте в спину.

– Они нас… не трогали… – кис от смеха Хёгни. – Попробовал бы ты нас тронуть, селедка дохлая!

– Ну тронули же, – рассудил Ракни. – Вона, щит тебе попортили.

– Во-во, – сразу заворчал рыжий и пихнул Бородина. – Вперед, дохлятина!

Валерия с Константином легко усадили на коней и привязали к седлам.

Первым ехал Хёгни на гнедом коньке, за ним поспевали пленные, а Косой с Ракни, тоже верхом, трюхали сзади, прикрывая тылы и лениво переговариваясь.

– Зря сэконунг выжидает, – рассуждал Торстейн. – Ярл уж какой день гуляет, вроде как из похода вернулся. Взяли бы их тепленькими!

Ракни фыркнул насмешливо.

– Вот когда в конунги выйдешь, – сказал он, – вот тогда и будешь решать, в какое время да что творить.

Косой засопел.

– Ты тут еще будешь, – проворчал он.

Бородин, зыркая по сторонам, пришатнулся к Плющу поближе и сказал тихонько:

– Вроде, не местные они…

– Похоже, хотят на ярла напасть, отнять и поделить. Они все вроде как люди какого-то конунга… Сэконунга.

– Знаю, – чуток обрадовался Валера, – это морской конунг. Корабли у него есть и дружина, а земель с подданными – нету.

– Понятненько… Может, это тот самый Гунульф?

В следующий момент древко копья пребольно ткнулось бывшему своему хозяину в спину.

Костя чуть кубарем не полетел с седла.

– Чего там шепчетесь? – прикрикнул Ракни. – Молчать!

Плющ стиснул зубы, прокручивая в воображении, что бы он сделал с этим наглым викингом, будь он покруче.

Картинки всплывали яркие…

– Слушайте, – пересилил он себя, – чего вы нас-то сцапали? Мы ж не из дружины ярловой, не знаем ничего!

– Все так говорят, – сказал Хёгни через плечо. – А как начнешь ремешки со спины вырезать, сразу и память возвращается, и говорливыми все становятся – страсть!

– А помнишь того тощего монашка? – оживился Торстейн. – Мы его с Бьёрном из рясы-то вынули – ну, цыпленок-цыпленком, да еще и ощипанный. Уложили возле муравейника, колышки вбили в землю, ручки-ножки к ним привязали, порезали монашка синюшного – чуток совсем, лишь бы кровь покапала, а мураши и полезли! Как стали его жрать! Облепили всего, а тот воет, корчится…

– Долго выл? – поинтересовался Ракни.

– Не знаю, конунг нас в другое место послал.

Костя похолодел. Пытки – это серьезно.

Если герои мужественно молчат на допросе с пристрастием, значит, гнать надо палачей-непрофессионалов.

Страницы: «« « ... 678910111213 » ... »»