Сага о реконе Большаков Валерий
Плющ резко обернулся.
За его спиной стоял седой гигант, могучий старец с пышными усами, опускавшимися на грудь, как клыки моржа.
Одетый богато, он держался с воистину королевским достоинством.
Портки и те из черного бархата с серебряным позументом, сапоги красные, жемчугом речным разузоренные, рубаха шелковая, рунами вышитая, пояс с громадной пряжкой литого серебра, на голове диадема, на руках браслеты, на шее цепь, да такая, что новые русские отдыхают. Сразу видно, конунг!
Хродгейр поклонился ему, не слишком, впрочем, прогибаясь. Конунг небрежно ответил, пронзительными голубыми глазками осматривая Костю.
– Я слышал, что кричала Эльвёр Освиврдоттур, – пророкотал он, – и понял так, что она осталась без отца. Это так?
– Так, конунг, – сдержанно ответил Плющ.
– А где тогда Андотт Кузнец?
– В плену у Гунульфа. Сидит в трюме «Черного лебедя». Это Андотт послал меня к вам. Выдав Эльвёр за Эльвира, он сохранил ее жизнь и честь, но решил, что безопаснее будет переправить девушку домой.
Хьельд задумался.
– На исходе ночи, – заговорил он, – прискакал гонец из Стьернсванфьорда и передал весть об Эваранди, лазутчике Гунульфа-сэконунга, которого тот послал в Сокнхейд. Как твое имя?
– Люди называют меня Эваранди, – ответствовал Плющ, – только я не лазутчик. Если гонец еще в городе, стоит допросить его, чтобы узнать имя пославшего его с этой лживой вестью. Думается мне, что клеветника зовут Шимон херсир.
Конунг покивал.
– Последний вопрос, – прогудел он. – Кто дал тебе сей меч?
– Никто, – сказал Костя с вызовом. – Его прежний хозяин напал на меня, и мне пришлось его убить.
– Где это было? – резко спросил Хьельд.
Глаза его под седыми бровями помрачнели.
– На острове… с двумя соснами, – проговорил Плющ упавшим голосом. – Там был голый человек, я подумал, что он потерпел крушение, и решил помочь, а он напал…
Конунг явно растерялся.
– Ты убил Черного Вайделота? – выдохнул он.
– Да, конунг! – взвился голос Эльвёр. – Он убил его!
Рука Хьельда опустилась Косте на плечо, и седой великан пророкотал:
– Ты одержал великую победу! Никто не смел даже приблизиться к острову Сурт, а ты сделал это!
Малость отойдя от волнения последних минут, когда у него от всплеска адреналина руки тряслись, Плющ начал успокаиваться. Только сердце колотилось пока, словно не доверяя конунгу и готовясь бросить тело в сторону, сорваться на бег, на прорыв.
Конунг между тем набрал побольше воздуху в обширную грудь-бочку и торжественно проревел последние известия о гибели злобного колдуна по имени Черный Вайделот.
Викинги заорали так, что перепуганные чайки разлетелись, вереща со страху. Недоверчивые, мрачные лица вдруг расплылись ухмылками, имевшими отношение к добродушию.
Хьельд тоже хмыкнул.
– И что ты намерен делать теперь, Эваранди? – прямо спросил он.
– Биться! – выпалил Плющ. – С сэконунгом.
– А почему с ним? – прищурился правитель Сокнхейда.
Истинные причины своего поступка Костя выдавать не стал – принципы гуманизма во фьордах не в ходу.
– Потому что их много, а вас мало, – проговорил он.
Конунг гулко расхохотался.
– Ей-ей, ты мне нравишься, парень!
Глава 26
Константин Плющ
Батальная сцена
Хьельд конунг мигом развел бурную деятельность.
Гражданские начали проворно собираться, паковаться и уходить в лес. Мычали уводимые коровы, мальчишки погоняли глупых овец, домашнюю птицу запирали в плетеных клетках и грузили на телеги вместе с домашним скарбом. Пока мамы причитали, дети малые радовались близкому исходу, менявшему скучное течение жизни.
Шефство над Костей взял тот самый мужик с белыми волосами, что за ним гонялся.
Его так и прозывали – Беловолосым. Йодуром Беловолосым.
И был он хевдингом, то бишь командиром. В миру бы сказали – генералом.
Как только конунг объявил Сокнхейд «на военном положении», викинги стали готовиться к битве.
Собственно, они всегда были готовы ввязаться в драку, а уж приветить сэконунга Гунульфа, давнишнего своего недруга, хотел каждый хирдман Хьельда.
При этом решимости, суровости и прочих настроев, подобающих воинам, идущим на подвиг, как-то не наблюдалось – викинги деловито собирались на работу.
Да, сживать врага со свету было их работой, тяжелой, опасной и грязной. Зато почетной.
Бойцы натягивали доспехи, прыгали, пока латы не ложились как надо, обвешивались мечами, подхватывали секиры и копья.
Кто-то из дренгов орудовал таким же коротким копьецом, каким Костя разжился некогда в лавке оружейника, другие сжимали в руках длинные – в два роста, или копья с крюками, или «шнуровые», с намотанной на древко веревкой, – это орудие убийства метали, держа конец вервия простого, и копье закручивалось в полете, обретая точность боя. Да и притащить обратно можно было, ежели, скажем, мимо угодил.
Кое-кто из хольдов, ветеранов, посеченных множеством шрамов, предпочитал мечу или секире копье с длинным и тяжелым наконечником, схожим с широким и плоским клинком.
Его не метали, им рубили и кололи, словно биденхандером[59], оставаясь при этом вне досягаемости вражеского меча. Правда, чтобы умело орудовать подобным копьецом, нужно было иметь габариты Шварценеггера, плюс умение и навык. У хольдов всего этого добра накоплено было в достатке.
Кстати, далеко не все викинги поражали высотой и размахом плеч, большинство на великанов не тянуло – среднего роста, обычного сложения. Но взгляд их и рука были тверды.
Эваранди послонялся, чувствуя неясное томление.
Не зная точно, нагрянет ли Гунульф, он не ведал, как же ему быть, чем отвечать на хмурые взгляды.
Хотя, с другой-то стороны, что плохого в варианте, когда сэконунг решит убраться восвояси?
И жертв меньше будет, и учения проведут!
Так-то вот маясь, Костя и попался на глаза Йодуру.
– Ага! – прогудел хевдинг, блистая панцирем с золочеными пластинами. – Меч у тебя неплох, Эваранди, а вот стеганка в доспехи не годится. Ну-ка…
Вытащив из какого-то закутка кожаные латы, похожие на куртку с короткими рукавами, всю в наклепанных железках (мечта рокера!), он протянул их Плющу.
– Накинь-ка.
Кожа была толстой и жесткой, поставишь такую броню в угол – останется стоять. И весила она тоже немало, ощутимо надавливая на плечи. Зато защитит неплохо, в случае чего.
– Подходяще, – пророкотал Беловолосый. – Завязывай, я сейчас…
Костя вспотел, пока затянул в узлы все завязки спереди доспеха и по бокам. Панцирь несколько сковывал движения, на манер рыцарских лат, и к нему нужно было привыкнуть, однако где же взять столько времени для обретения нужного опыта?
– Примерь, – раздался голос хевдинга.
Плющ обернулся и принял из рук Йодура шлем с наносником и выкружкой для глаз, похожий на стальную полумаску.
– Шлем я тебе не дарю – попользуешься и вернешь. Нельзя, чтобы в бою тебя узнал сэконунг или этот, как бишь его… Шимон херсир. Тогда тебе не жить. И запомни накрепко: вперед не лезь! Прибьют и не заметят. Понял? Рано тебе еще в первом ряду биться. Да и во второй я тебя не пустил бы. Рано. Мясом затяжелей сперва, шкуру нарасти, потом уже в атаку бросайся. На-ка, натяни сначала.
Костя натянул на голову подшлемник, похожий на смешную меховую шапочку, а сверху надел шлем. Как раз. Нет, можно было бы и потуже, конечно, но ничего, не слетит – и кожаные нащечники удержат, и ремешок под подбородком. Слава богу, ремешок был мягким.
Викинги переговаривались:
– Зимы две назад Гунульф выжег два стойбища в Холодном Краю…
– Мехов не дали местные?
– Дать-то они дали, но сэконунгу мало показалось.
– Жадный он.
– Не то слово! За шкурку удавиться готов.
– Зато как Гунульфу хвост подпалили в Скирингсалле!
– Да-а! Гудрёд Охотник дал им жару. Тогда у сэконунга чуть ли не полсотни бойцов отправилось в Вальхаллу!
– В Хель они отправились…
– Сейчас мы и Гунульфу дорогу туда укажем!
– Хо-хо-хо!
– Га-га-га!
– Тихо, вы, – проворчал хевдинг, впрочем, довольно-таки добродушно. – Расшумелись… Давай к пристани.
Костя со всеми покинул воинскую избу-гридницу, примыкавшую к длинному дому, служившему конунгу дворцом, и направился к Сильбрвику.
Викинги не маршировали вдоль по улице, печатая шаг, а топали вразнобой большой, дружной компанией, где все знали всех настолько, что легко доверяли друг другу самое ценное – жизнь.
У причалов не осталось ни единой лодчонки, все были эвакуированы подчистую. Лишь два драккара Хьельда конунга – «Цверг» и «Йотун» – тыкались носами в мостки, дожидаясь своих экипажей.
Костю определили на «Йотуна».
– Слушай меня! – возвысил голос Йодур. – Напоминаю всем, а тебе, Гуннар Длинный Меч, особо, – наше дело не потрошить людей сэконунга, а разозлить! Пущай остервенеют и кидаются за нами, нам того и надо. Поняли?
– Поняли, – буркнул Гуннар. – Все равно ж кой-кому потроха выпустим…
– А я что, – хмыкнул Беловолосый, – против, что ли? Выпускай! Только меру знай. А как крикну: «Спасайся!», все чтоб обратно кинулись!
– Ага, – проворчал Длинный Меч, – чтоб Гунульф подумал, будто трусы мы…
– Да! – рявкнул хевдинг. – Именно для этого!
– Смеяться будут, – бубнил Гуннар.
– Вот как заманим этих хохотунчиков, да усечем им головы, вот тогда пущай и смеются – обрубками! Все, тихо! Весла на воду!
И вновь Плющ ворочал тяжелое весло, в этот раз на пару с худым и бледным парнем, имевшим милое прозвище – Хальвдан Убийца. Далеко, впрочем, драккары не уходили, поджидая неприятеля.
И вот над заливом разнесся голос впередсмотрящего:
– Иду-ут!
Надо ли говорить, насколько громадным было облегчение, испытанное Плющом?
Не зря, стало быть, весла ворочал от самого Стьернсванфьорда, не зря от молодцев Беловолосого бегал.
– Вон они! – крикнул Хальвдан.
Из-за северного мыса выплывали корабли, подгоняемые ветром. Один… Два… Три… Пять боевых единиц.
– Ага! – встрепенулся Йодур. – Потихоньку подгребаем к «Черному лебедю»!
– Поняли мы…
Объединенная эскадра сэконунга входила в залив, перестраиваясь на ходу: драккары шли по середке, снекки – на флангах. Вскоре корабли оказались достаточно близко для того, чтобы Костя разглядел вымазанный красным щит, поднятый на мачту «Черного лебедя», – это был знак угрозы, который означал: «иду на вы».
За спинами хускарлов Хьельда конунга прятались лучники в легких кожаных доспехах. Дистанция для стрельбы навесом была достаточной, но тетивы не звенели внатяг – коли уж до баталии дошло, то сперва следовало гвоздить неприятеля словом.
– Эхой! – взревел Йодур. – Никак Гунульф пожаловал!
– Да вроде как не он, – громогласно «засомневался» Хродгейр Кривой.
– Ну, как не он? Вишь, щит красный приколочен? Это он со значением делает, чтоб все знали, кто пожаловал!
– А-а… Так это щит? А я-то думал, это сам сэконунг на мачту вскарабкался и голой жопой светит! А оно вон что…
– Эй, Гунульф! Ты зачем столько дров привез? Не зима, чай!
С борта «Черного лебедя» заорали:
– Выйми глаз из задницы, Хродгейр! Плюнь на него и протри хорошенько! Может, тогда длинные корабли разглядишь!
– Корабли?! – комически изумился Кривой. – Йодур, ты слышал? Он называет эти лоханки, эти кормушки для свиней… кораблями!
– Ну это ты зря, Хродгейр, – удрученно покачал головой Беловолосый. – Лоханки-то и вправду длинные – вона, сколько в них доспехов да оружия уместилось! Видать, Гунульф торговлишкой решил промыслить, железяки свои распродать по дешевке!
– Ой, Йодур! Или мне померещилось? Вроде как те доспехи шевелятся!
– Знать, чего-то в них понапихано, – рассудил Беловолосый.
– Слу-ушай, Йодур, а если в тех латах воины?
– Сдурел ты, что ли? Какие у Гунульфа воины?! Так, шелупонь одна…
Викинги на борту «Цверга» и «Йотуна» покатывались со смеху. Среди их противников не нашлось бойкого на язык, зато все терпение вышло.
Метко пущенное копье едва не поразило Беловолосого – Хродгейр поймал его в полете, крутанулся, чтобы погасить инерцию, и метнул обратно. Попал он или нет, осталось неясным, но именно его бросок послужил сигналом к атаке.
Секунды бешеной гребли, и корабли сошлись.
Драккары Хьельда конунга зажали с обеих сторон «Черного лебедя», и викинги с диким ревом бросились на абордаж.
Дренги вовсю орудовали крюками, притягивая борт «Черного лебедя», а их старшие товарищи уже сигали с разбегу на палубу корабля Гунульфа С Красным Щитом или перебегали по веслам, балансируя щитом и клинком.
Гуннар Длинный Меч подхватил два копья зараз и с силою метнул их – одно вонзилось в мачту вражеского драккара, зато другое точно поразило цель – прободало бойца насквозь.
Йодур хевдинг, Хродгейр Кривой, Эйрик Свинья, Бьёрн Коротыш – все как один громилы-страхолюдины, ринулись потрошить экипаж «Черного лебедя».
Секиры в их ручищах порхали с легкостью гребешков, вот только причесывали они «с пробором» до самых кишок – мокрый хруст костей, чавкающий звук разрываемой плоти терзал с непривычки слух Константина.
«Привыкай, дренг!»
Люди сэконунга дрогнули в самый первый миг, отступив всего на шаг, и это возбудило хирдманов Хьельда конунга, как хорей от крови.
– Руби! Коли! – исторгалось из глоток. – Бей! Умри!
Отхлынув, поддавшись натиску, воины Гунульфа малость опомнились – и бросились в контратаку.
Лязг, звон, стук, гул, грохот сшибавшихся щитов оглушал.
Плющ узнал Хёгни – рыжий бился на корме, помалу тесня близняшек из хирда владыки Сокнхейда, веселых братьев Вагна и Хадда.
Меч у кормщика крутился пропеллером, но и братишки не сдавали.
Йодур рубился спокойно, умеючи, без единого лишнего движения, но в его бесстрастности узнавался леденящий холод самой Хель.
Хевдинг, казалось, выпады совершал с ленцой, будто играя, да и меч его кромсал чужую плоть как бы нехотя, не в полную силу.
Чудилось, в любое мгновенье Беловолосый способен был взорваться движениями и порешить все живое вокруг, все, до чего дотянется лезвие клинка.
Щепотнева Плющ не увидел, но услышал знакомый голос, весело матерившийся на русском.
Гуннар крепился, прилагал усилия для того, чтобы удержать себя на грани, за которой бойцы впадают в неистовство берсерков.
Костя выхватил меч, но не спешил кидаться в мясорубку, держался рядом с дренгами, изнывавшими позади свирепо сражавшихся хольдов.
Но иногда и им улыбалась удача.
Вот сквозь строй прорвался рыкающий викинг, бешено отбивавшийся мечом-вдоводелом. Щит его был изрублен, и воин сбросил с руки обломки, чудом державшиеся на круглом куске вощеной кожи. Глубоко в тыл викингу уйти не дали – сразу несколько копий вонзилось в него, тормозя сокрушительный набег.
Поскользнувшись на луже крови, упал на колено Эйрик, и здоровенное копье, разматывавшее шнур за собой, пролетело поверх его головы, едва не задев Плюща.
Костя шарахнулся в сторону и оказался лицом к лицу с верзилой, чья правая рука висела плетью, а левая замахивалась топором, грозя снести с плеч его буйну головушку.
Плющ и сам не понял, как он только успел. Словно вчуже он наблюдал, как его меч входит в тулово раненого викинга, пропарывая кожаный панцирь.
Колющие удары у местных были не в ходу, ну, тем хуже для них.
Содрогаясь от выплеска адреналина и отвращения, Костя выдернул клинок, ногой отпихивая воина, бьющегося в агонии. Впрочем, гордиться особо было нечем – он завалил раненого викинга, по сути, однорукого, вдобавок истекавшего кровью.
В этот момент Костю оттеснили с переднего края, чтобы не путался под ногами.
Плющ рванулся, ужом проскакивая мимо хевдинга, с утробным выдохом крушившего чью-то грудину. Шарахнулся от просвистевшей мимо секиры – и едва успел отбить мелькнувший топор с бородкой.
В это время Йодур отступил, трубно оглашая Сильбрвик в том смысле, что пора сваливать. Вяло отбиваясь, викинги Хьельда конунга покидали палубу «Черного лебедя», оставляя на ней убитых врагов и павших побратимов.
Пока Йодур, Эйрик и близняшки отбивались, прикрывая отход, а лучники обстреливали маневрировавшие корабли Торгрима Ворона и Эйвинда Мудроречивого, с десяток бойцов Беловолосого бросилось к веслам. Они гребли, как попало, без толку пеня воды залива, и у Гунульфа должно было создаться впечатление трусливого бегства. Правда, тот же Гуннар или Свейн Копыто были злы и чуть ли не плевались, но загребали вместе со всеми.
– Живее, живее! – покрикивал Йодур, стоя правивший рулевым веслом. – Нам очень страшно!
Кто-то из викингов хихикнул, и хевдинг тут же прикрикнул на гребцов:
– Шевелитесь, ленивые моржи! Слышите?
Издали донёсся хриплый вопль сэконунга:
– Догнать! Убить! Всех убить!
– Ты догони сначала… – пропыхтел Хадд, налегая на весло.
– Во-во! – откликнулся Вагн с другого борта.
– Йодур, – мрачно проговорил Эйрик, тягая весло, – Хальвдана убили. И Арни…
– Знаю, – тяжело сказал хевдинг.
Его лицо, словно тесанное из коричневого камня, хранило выражение холодной решимости.
Беловолосый не испытывал ненависти к своим врагам. Ненавидит раб, воин убивает.
Ничего, придет черед, и все враги его найдут свою смерть.
Ни один из них не задержится в Мидгарде, все падут на ледяные камни Хеля, что сыры от змеиного яда!
– Догоняют! – прохрипел Гуннар.
Длинный Меч греб, как будто на каноэ – стоя на одном колене, ухватив тяжелое весло двумя руками.
Костя резко оглянулся – «Черный лебедь», вроде бы отдалившийся, стал понемногу приближаться.
Снекки поотстали, зато «Волк славы» с «Оленем» обходили драккары Хьельда конунга с флангов. Вернее, изо всех сил старались обойти.
Гребцы сэконунга наваливались на весла со всей дури – под острым носом драккара так и вскипал белый бурунчик.
А тут еще одна напасть – лучники опомнились, свой бой начали.
– Щиты вверх! – гаркнул Йодур.
Плющ среагировал мгновенно – подхватив щит Гуннара, он прикрыл им спину гребца.
И тут же словил тяжеленькую стрелу.
– Хоть какая-то от тебя польза… – просипел от натуги Длинный Меч, ворочая веслом.
Костя не обиделся. В самом деле, проку от него немного. Так хоть чем-то помочь.
– Уходим, вроде, – нервно сказал Плющ, шаря глазами по заливу и примеряясь, каково расстояние между кораблями.
– Убегаем! – хмыкнул Беловолосый.
«Черный лебедь» заметно отставал, весла его разом поднимались, описывали плавную дугу и опускались, мощно толкая драккар вперед, но все равно в своей тройке длинных кораблей флагманский корабль Гунульфа шел последним. Хорошо же проредили его команду люди Хьельда!
– Причал! Осаживай!
Викинги окунули весла в воду, придерживая корабль, и Костя рухнул на колени, не удержавшись.
– Мухой отсюда! – рявкнул Йодур, подхватывая секиру.
Викинги прыгали в воду, спеша выбраться на берег, толпились на причале, создавая кутерьму и суету. Воинственные крики с «Черного лебедя» словно подстегивали их, воины Хьельда торопились к роще, за редкими деревьями которой просматривались новенькие ворота селения.
– Бежим! Бежим, а не ползем! Гуннар, урони щит с испугу!
Круглый щит покатился в траву, провожаемый бранью.
– Перебью гадов! Со страху!
– Хадд! Бросай копье!
– Да оно новое совсем!
– Бросай, тебе говорят!
– А-а, порази вас тролль!
Ворота в крепостной стене стояли полуоткрытыми, оттуда усиленно махали своим.
Йодур с «перетрусившими» бойцами припустили и ворвались в ворота.
Створки тут же закрылись у них за спиною, толстый брус лег в ушки, запирая вход-выход.
– Эй, Йодур! А засов-то с гнильцой! Треснет, когда те навалятся!
– Вот и хорошо! Быстрее им ряхи начистим!
Но Гунульф сэконунг не спешил.
Коли уж не догнали трусишек на воде, чего теперь-то торопиться, когда зайчики-побегайчики сами себя заперли в клетке?
«Черный лебедь» не спеша отшвартовался, рядом с ним причалили «Олень» и «Волк славы».
«Морской конь» с «Вепрем волн» малость задержались, догоняя драккары.
Викинги степенно покидали корабли, проверяли брони, оружие, разминались после упорной гребли.
– Лучники! – зарычал Йодур. – Спите?!
В тот же момент с крыш длинных домов с правой стороны улицы, где в травке засели стрелки из бондов, слетели десятки стрел, словно вспугнутая стая птиц.
Взвившись в зенит, они замирали на долгое мгновенье, и падали вниз, все ускоряясь и ускоряясь, пока не начинали гвоздить неприятеля.
Воины сэконунга заученным приемом вскинули щиты вверх, прикрываясь ими, как зонтиками, от железного дождя.
Тут же на крышах покоев, что дыбились по правой стороне, привстали лучники из пастухов, стреляя настильно – и язвя поднявших руки викингов.
Трое упали, роняя щиты, еще двое скрючились, приседая, шаря по груди, лапая древки стрел с гранеными бронебойными наконечниками, просаживавшими кольчуги и панцири.
Читать бесплатно другие книги:
