Сага о реконе Большаков Валерий

Глава 23

Константин Плющ

Приказ

В маленьком селении на берегу Стьернсванфьорда стало шумно и людно – две большие сотни[55] викингов занимали слишком много места. Все были при оружии, памятуя, что слишком доверчивые долго не живут.

Торгрим ярл расстарался, пива выкатил вдоволь. Ну и насчет закуски подсуетился.

И началась «культурная программа»…

Как ни бесился Шимон-херсир, как ни взывал к «верховному командованию», викинги не спешили с походом.

Куда торопиться-то? – недоумевали они. Ежели нонче отплыть, в Сокнхейд прибудешь вечером.

Кто ж в темноте на приступ ходит?

Ежели ночью подвиг воинский совершишь, боги могут и не заметить его! С утра выйдем, аккурат к полудню окажемся во владениях Хьельда конунга.

Викингам-то невдомек, что у Щепотнева срок выходит.

Вот заделается Регулятором – фиг выберется отсюда! А пока…

А пока для него каждый час промедления изощренной пытке подобен.

Злой, встрепанный, он вышел навстречу Косте и Валерию.

– Здоров, бойцы! – криво усмехнулся он.

– Здравия желаю, товарищ херсир! – ответил Бородин.

– Вольно.

Стащив шлем, Семен почесал в затылке.

Пооглядывавшись, он присел на огромное бревно, давным-давно рассохшееся и вросшее в землю.

– Ты что затеял? – спросил Плющ.

Щепотнев поднял на него глаза, исполненные невинности.

– Я? – уточнил он. – Да так, ничего особенного. Играю в войнушку.

– Так и доиграться можно.

– Костя-ян! – затянул Шимон, слегка кривясь. – Не будь таким занудой! Ты хоть помнишь, какое время на дворе? Историки его так и называют – эпоха викингов. А чем викингам заниматься? Правильно! Вот Гунульф и затеял войнушку. Маленький такой блицкриг. Приду, увижу, победю. Или побежду? А я его подзуживаю…

– А люди? – поинтересовался Плющ, хотя самого и кольнула мыслишка о лицемерии.

– Да плевать! – яростно выразился Щепотнев. – Какие люди, Костян? Народец здешний? Так с него не убудет! Порубят кого – еще нарожают! Я б еще о туземцах заботился! Ха! Ты сам-то секиркой вооружился для каких целей? Кротость и смирение у местных воспитывать? Молодцы, кстати, пристроились-таки к сэконунгу. Гунульф – хитрец тот еще! Торгрим – умный и расчетливый, Эйвинд – вспыльчивый и неуравновешенный, а Гунульф – хитрый и подлый. А чего всего больше в нем, так это тщеславия. Как заговорит о троне королевском, глазки так и разгораются!

– Допустим, вы таки одолеете Хьельда конунга. Дальше что? Ярлы ж передерутся!

– Да и тролль с ними! – фыркнул Семен. – Я-то в любом случае в выигрыше останусь. Ведь кто-то же из них победит! А я ему помогу удержаться на троне. До поры. Наступит эта самая пора, и я победителя скину. Сам сяду, и будет мне счастье. Шимон Первый! Звучит? – он мечтательно вздохнул. – Эх, ребятки! Вы даже не представляете, куда попали! Здесь же все дозволено, все возможно!

Эваранди покачал головой.

– В истории первым королем стал Харальд Косматый. Что это значит, понимаешь? Что не светит трон ни Гунульфу, ни Шимону!

– Фигня все это! – отмахнулся Щепотнев. – И… да, я что-то не понял, Костян. Ты сказал: «Если вы таки одолеете…» А вы что, не с нами уже? Или в сторонке стоять будете?

Плющ сощурился.

– А может, мы еще не выбрали, на чьей стороне сражаться? – медленно проговорил он.

– Это печально, – притворно вздохнул Щепотнев. – Ибо если вы перейдете на сторону Хьельда, случится непоправимое.

– Чё именно? – поинтересовался Бородин.

– Я убью вас, – улыбнулся Шимон. – Обоих.

Познавательный разговор был прерван Рыжим Змеем.

Хёгни без особой приязни глянул на Щепотнева и пробурчал, обращаясь к Эваранди и Роскви:

– Все на охоту собрались, так что и вам дело нашлось – будете «Черного лебедя» сторожить. Третьим я Виглафа определил. Ну чего стоите? Живо на борт! Пускать только своих, чужих гонять.

Костя быстро зашагал на пристань, нарочно не обращая внимания на Щепотнева.

На борту драккара уже слонялся Виглаф Гребень – сутулый дренг с длинными, костистыми руками и лицом заморенного голодом. Прозвали его так из-за старинного гребенчатого шлема, которым он очень гордился.

Плющу с Бородиным Виглаф кивнул с этаким снисхождением, будто салагам. Мол, расти вам еще и расти до меня, уже принятого в хирд и имеющего одну долю в добыче.

Не сговариваясь, друзья устроились у мачты рядом с трюмным лазом.

Виглаф покинул «Черного лебедя», чтобы пройтись по причалу, и Валера тотчас же воспользовался этим. Он постучал по крышке люка и негромко позвал:

– Де-ед!

Крышка чуток приподнялась.

– Сторожите, что ль? – осведомился Андотт-Антон.

– Ага!

– Бежать вам надо, – сказал Костя. – Обоим.

Старик покачал головой.

– Ты в армии до кого дослужился? – спросил он.

– Д-до рядового, – с запинкой ответил Плющ.

– А я – аж до ефрейтора. Поэтому слушай мой приказ: как стемнеет, хватай Эльвёр и дуй отсюда! Сыщи лодку покрепче, чтоб с парусом, и уходи на юг, до Сокнхейда. И девку спасешь, и конунга предупредишь. Понял?

– А вы одни, что ли? – воспротивился Костя.

– Рядовой Плющ! – повысил голос дед.

– Я!

– Выполнять приказ!

– Есть!

Нагулявшийся Виглаф вернулся на корабль, и Костя прекратил «недозволенные речи».

Пробравшись к носу драккара, он глянул на верхушку форштевня.

Голову чудища, больше похожего на птеродактиля, чем на лебедя, с нее сняли, дабы не обижать местных духов – завернули аккуратно в холстину и припрятали до отплытия.

Отплытие…

Плющ прерывисто вздохнул. Приказ, отданный ему дедом, он, конечно, выполнит. Должен выполнить.

Предстоящий путь и пугал, и завораживал. И даже волновал…

Он внимательно осмотрел берег. В стороне от пристани стояли наусты, корабельные сараи – и большие, и малые. А замков тут не знали.

Так что угнать лодку – не проблема.

А вода в дорогу? А еды запасец?

Если верить викингам, «Черный лебедь» доберется до Сокнхейда за день.

Но драккар выжимает десять – двенадцать узлов, а лодка хорошо если шесть-семь. Стало быть, выходить надо, как только стемнеет, и идти всю ночь, чтобы к обеду прибыть к месту назначения.

«Всю ночь не есть?..» – мелькнуло у Кости. Ну уж, нет уж!

Его размышления нарушил Виглаф.

– Вы… это, – промямлил он, – посторожите вдвоем, ладно? Я быстро, только пивка перехвачу да мяска. Ага?

– Давай, – с готовностью сказал Эваранди. – А мы потом, по очереди.

– Ага!

Виглаф убежал и пропадал где-то добрых полчаса. Вернулся он сытый и довольный.

Костя, расспросив, где черпают пиво и отрезают мясо, покинул пост – его очередь!

Как только длинный дом заслонил от него пристань, он поспешил к наустам.

Местные не слишком-то и обращали на него внимание – ни доспехов на нем порядочных, ни меча.

Плющ больше Щепотнева высматривал – вот кто был опасен.

В памяти всплыл незнакомец в мантии, что подсел к нему в таверне. Прав-таки оказался! С другой стороны, разве он спорил с Шимоном по-честному? Вот если душой не кривить – сильно ли его беспокоит благополучие местного населения?

Нет же, верно?

Конечно, считается благородным, если ты проявляешь заботу о ближних, печешься о народном благе, но это же все ложь, отвратное лицемерие!

Самого же корчит, когда слышишь журчание очередного благодетеля, баллотирующегося в Госдуму и вешающего лапшу электорату на уши.

Так чего же в ту же дуду трубишь?

«А люди?» Дались тебе эти люди…

Человеческая душа слишком мелка, чтобы возлюбить ближнего. Дай Бог, чтобы хватило внимания на родных и любимых.

У Валерки тут дед с бабой, а у него… Хм.

Плющ поежился, не зная, как определить то место в его жизни, которое неожиданно заняла Эльвёр.

Любви тут нет – «кака така любовь?» А что есть?

Ну в любом случае, если кто возжелает причинить девушке смерть или страдание, он будет резко против.

Очень резко.

И станет ли он хладнокровно наблюдать за тем, как Эльвёр насилуют и убивают? Нет, сам же постарается нанести убивцу травмы, не совместимые с жизнью. Так надо ли тогда ставить на вид Семену?

У Щепотнева свои приоритеты.

Размахнулся он, правда, больно уж широко, но тут тоже вопрос: а когда стоит включать совесть?

Когда может сгинуть сотня душ? А если лишь полста человек умертвят, то совесть должна мучить вдвое слабее?

В общем не стоит морочить себе голову.

Оглядев наусты, Костя выбрал тот, что стоял третьим, если вести счет от пристани.

Добротная лодка на четырех гребцов была тяжеловата для одного, зато и мачта имелась, и парус, и даже бурдюк для воды. Наполнив меха свежей водой, Плющ понесся обратно, к дружинной избе, где толпа дренгов накачивалась пивом, закусывала мясом и галдела, как банда фанатов «Спартака».

Урвав изрядный кусок телятины с парой лепешек, Эваранди вернулся на борт драккара.

– Ну, я пошел! – сказал Бородин, перескакивая на доски причала. С ним на пару двинулся молодой воин из той компании, что стерегла «Вепря волн».

Валерий пропадал совсем недолго.

– Сюда идут дренги Торгрима и Эйвинда, – выпалил он, выбегая на пристань, – пьяные и с оружием!

– Так и мы с железом! – осклабился Виглаф, подхватывая секиру.

Вскоре молодняк, весьма воинственно настроенный, показался из-за домов, подходивших к самому берегу.

Дренгов было человек десять – краснорожие здоровяки, не блещущие интеллектом и нисколько от этого не страдающие.

– А ну выходи! – заорал самый здоровый из них. – Биться будем!

– Что, засранцы, – раздался голос с «Морского коня», – в море обкакались, пока другие бились? Решили попки подтереть и в бой?

Дренги взревели и бросились в атаку.

– Виглаф! – крикнул Костя. – Весла!

Воин глянул на него, не разумея, а после озарился улыбкой понимания.

Подхватив длинное кормовое весло, он размахнулся им, как дубиной, и буквально смел двоих из нападавших в воду.

Еще трое вовремя присели.

Одного из них свалил Плющ, тюкнув по голове, словно кием, а другого приложил Бородин – присевший дренг так и распластался по причалу.

Пьяное дурачье взревело еще пуще, принялось с остервенением кромсать топорами грозившие им весла.

Тогда уж и Виглаф осерчал – перескочив на пристань со щитом в одной руке и с секирой в другой, он начал охаживать не в меру распалившихся, орудуя обухом и краем щита.

Костя спрыгнул следом, замечая двоих, сиганувших с борта «Вепря волн» прямо в толпу. И пошла веселуха!

Рубить да колоть было нельзя – все ж таки свои, как ни крути, но отметелить до полусмерти сами боги велели.

Именно здесь, на маленькой пристани в Стьернсванфьорде, Плющ впервые в своей жизни ощутил упоение боем.

Когда злой азарт переполняет тебя, когда ты с наслаждением раздаешь удары направо и налево, получаешь сдачи, но сопротивление и боль лишь раззадоривают, греют кровь.

Трое или четверо засранцев проникли-таки на борт «Черного лебедя».

Роскви с Эваранди скакнули следом.

Один из любителей пива свалился в воду, другому помог Костя. Третьего они уделали на пару с Виглафом.

Когда Плющ обернулся в сторону причала, дренги уже позорно бежали.

Парочка недобитков ковыляла, а еще двое еле ворочались, мотая головами.

– Ну тебя и разукрасили! – захохотал Валера, глядя на Плюща.

– Ничего, – проворчал тот, щупая ноющие скулы, – они тоже синие будут ходить…

А вот Гребню досталось по-настоящему, чей-то нож глубоко рассек кожу на плече – кровь так и хлестала.

– Не-е, браток, – посерьезнел Бородин, – так дело не пойдет. Надо Андотта сюда!

– Он же колдун, – вытаращился Виглаф.

– Значит, и лекарь! – отрезал Валера.

Решительно отворив люк, он громко позвал:

– Андотт! Тут раненый! Поможешь?

Из трюмного лаза высунулась седая голова.

– В голову вы все раненые, – проворчал дед Антон. Якобы неохотно покинув трюм, он осмотрел Виглафа.

– Эк тебя зацепило-то… Нитку с иголкой! Живо!

Костя молча протянул ему сумку, выданную в Интермондиуме.

– Бактерицидку взяли? – по-русски сказал дед. – Молодцы!

Смазав рану зельем, он стал зашивать ее. Виглаф сжал кулаки так, что, сожми они камень, раскрошили бы.

– Потерпи чуток, – бормотал Антон. – Еще немного… Все! Ну повязку сами как-нибудь наложите.

– Спа-сибо… – выдохнул Виглаф.

– Не за что, – буркнул дед, направляясь к люку.

Как бы случайно пришатнувшись к Косте, он прошептал:

– Момент самый подходящий! Эльвёр уже на палубе, под парусом прячется. А Валерка тебя отмажет, все на этих гопников свалит. Счастливо!

– И вы держитесь.

Бородин приблизился, помялся, но проворчал-таки:

– Ты… это… смотри там. И вообще!

– Я понял тебя, красноречивый брат мой, – улыбнулся Плющ.

Он изо всех сил изображал спокойствие, хотя нервическое напряжение то стягивало его до окостенения, то бросало в дрожь.

Понемногу вечерело, но полной темени дожидаться было некогда – вдали, на дороге, вившейся по склону горы, затеплились факелы – это возвращались охотники.

Медлить больше было нельзя.

Тронув парус – парусина сильно вздрогнула – Костя прошептал:

– Эльвёр, уходим.

Девушка выбралась из своей захоронки, и Плющ показал ей на пальцах – пригибаясь вдоль борта, и на причал. Эльвёр кивнула. Уйти по-английски удалось без помех, а берег, с его кустами и деревьями, тут же укрыл беглецов. К третьему по счету наусту они добрались бегом. Костя благословлял небо за то, что предусмотрительные хозяева привязали своих собак по дворам (иначе викинги начали бы охоту гораздо раньше!). Попытавшись стронуть лодку с места, Плющ понял, что это далеко не простая задача. И как, спрашивается, этакую бандуру на воду выволакивать?

Но ведь справлялся же как-то здешний «бандурист»!

Порыскав по сараю, Костя обнаружил странную поленницу из длинных чурок. Катки!

Разложив их по прямой, Эваранди поднатужился, выталкивая плавсредство на берег.

– Помочь? – шепнула Эльвёр.

– Еще чего…

Рывками лодка выдвинулась из науста и слегка накренилась – дальше в воды залива уходил пологий скат, покрытый галькой. Поскрипывая и гудя, лодка съехала носом в воду. Все, хватит пока.

– Полезай!

Отвязав натянувшийся швартов, Костя проверил, все ли припасено. Мачта, парус, вёсла гребные, весло рулевое, бурдюк – все лежало на месте.

Еды, правда, нехватка. Ничего, потерпят.

Забравшись в лодку, Плющ подхватил весло и оттолкнулся им. Плавсредство с шорохом съехало в воду.