Сага о реконе Большаков Валерий
Костя сел за весла и погреб от берега.
Парус ставить было рановато, глазастые викинги могли и заметить, а излишнее внимание Плющу было ни к чему.
Пока лодка скрылась за скалами, Костя упарился. Впрочем, что за пессимистический взгляд? Надо думать, как оптимист: он неплохо разогрелся!
Установить мачту, укрепить ее, поднять парус – все это у Плюща вышло не с первого раза, но вышло-таки.
Устроившись на месте кормщика, он опустил рулевое весло, направляя лодку к выходу из залива.
Ближе к морю устье Стьернсванфьорда сужалось, как горлышко кувшина, и возникало встречное течение.
Ход лодки сразу замедлился, суденышко еле ползло, но ветер пересилил-таки воду и вынес парусник на простор.
– Дорогу помнишь? – спросил Костя, хоть и не всерьез.
– Помню, – кивнула девушка. – Шхер тут мало, можно держать ближе к берегу, глубина достаточная.
– Ну совсем уж близко мы не будем, а то я и звезд не увижу… А ты ложись, поспи.
– А ты как?
– Потом отосплюсь.
И затикали минуты, потянулись часы бесконечной вахты.
Спать хотелось ужасно, да еще и Эльвёр, в полусонном виде, ища местечко потеплее, устроилась рядышком – и задышала ровно, спокойно, навевая то дрему, то иные чувства.
Наверное, под утро Плющ все-таки заснул. Разбудил его парус, захлопавший под порывами ветра.
– Уже Красные скалы… – пробормотала девушка, на секундочку разлепив глаза.
Сполоснув лицо и совладав с парусом, Костя продолжил путешествие.
Близилось утро, небо за горами на востоке начинало сереть, звезды тухли одна за другой.
Смутный облик берега начинал угадываться, а немного погодя и стал виден. Мрачные обрывы чернели, словно удаляясь к небу от волн, а пенная полоса прибоя разделяла воду и сушу.
Заря разгоралась, поднимая над горами розовое полотнище, вот и краешек солнца выглянул.
Темнота ночи таяла, откатываясь на запад.
В таинственный сумеречный час природа будто покрыта была серой фатой, под которой не различить, красавица или уродина прячет свой лик, а на солнце все стало ясным и явным.
– От Красных скал лучше мористее взять, – всполошилась Эльвёр, – а то можно и на подводные камни напороться!
– А оно нам надо? – спросил Плющ и повел лодку от берега.
Поглядывая на девушку, он спросил:
– Эльвёр, а Сокнхейд – это что? Фьорд или город?
– Город. Фьорда там нет, а залив есть. Серебряным называется. Там красиво…
– А ты в городе живешь?
– Ага! У нас там большой дом, я тебе все-все покажу!
– Ладно, – улыбнулся Костя.
Его вниманием завладел крошечный островок, открывшийся с правого борта, – этакий плоский холмик с парою корявых сосенок.
Но не деревца, покуроченные ветром, привлекли Эваранди, а крошечная фигурка человека, стоявшего на берегу. Он был совершенно один на маленьком клочке суши, со всех сторон окруженном водой.
Робинзон?
Решительно направив лодку к острову, Костя не позабыл и о прихваченной секире. Кто его знает, этого Робинзона?
Может, это людоед местный? Мало ли…
– Ой! – внезапно испугалась Эльвёр. – А ты куда? Это же, наверное, Черный Вайделот[56]! Он же колдун! Очень-очень злой!
– Не бойся, – твердо сказал Плющ, – я справлюсь.
Спустив парус, Костя сел за весла, причалив с подветренной стороны – там, где на берегу чахла сосна, впившаяся в камни узловатыми корнями.
Плющ спрыгнул на берег, набросив швартов на крепкий ствол, и пошел искать Робинзона.
Тот нашелся сам – выкарабкался на карачках из шалаша.
Было тому Крузо то ли сорок, то ли шестьдесят – неопрятная борода и повылезшие волосы на голове, редкими прядями вившиеся на ветру, не позволяли определить возраст поточнее. Изможденное тело Робинзона было серым от грязи, и лишь обрывок истрепанной шкуры прикрывал тощие чресла.
– Здравствуй, – сказал Костя.
– В начале начал, – завел островитянин скрипучим голосом, – была черная бездна Гинунгагап. С севера от края ее лежало царство вечного льда и мрака – Нифльхейм, а к югу – огненная страна Муспелльхейм. В Нифльхейме бил родник Хвергельмир, будучи истоком для двенадцати мощных рек Эливагар. Когда сошлись края бездны, возник Мидгард, и Мировое древо Иггдрасиль пронизало все миры…
Ласково улыбаясь и кивая, Робинзон протянул руки к своему шалашу, поглядывая Эваранди за спину, в сторону лодки. Приметив нехороший блеск в глазах Крузо, Костя сощурился. Ишь как на парусник-то глядит, босяк! Или его Эльвёр больше привлекла, козла старого?
Нет, права была девушка. Зачем вообще было приставать к берегу?
«Изо всех решений принимай самое доброе?»
Лишь бы здоровому эгоизму наперекор? Думать же тоже надо, балда!
– …Наступят кровавые распри между родичей, – скрипел Робинзон, – наступит трехгодичная великанская зима Фимбулвинтер, предшествуя гибели богов, – Рагнарёку. Чудовищный волк Фенрир проглотит солнце, погружая мир во тьму, а вода выйдет из берегов, когда из глубин всплывет Мировой Змей Ёрмунганд. Великан Сурт спалит мир своим огненным мечом, и только в Гимле, что выше и лучше самой Вальхаллы, сохранится обитель жизни и блаженства…
Не слушая зловещие пророчества, Костя обогнул кряжистую сосну и поморщился – пахнуло тухлятиной.
Возле шалаша гнила куча рыбы. Тушки трески и зубатки были почти целыми – у одной хвост отрублен, у другой голова.
Все это время Плющ держался так, чтобы видеть Робинзона, не допуская того за спину, а то мало ли…
Но то, что он увидел за шалашом, выбило из колеи. Там в рядок лежали четыре мертвеца – тот, что поближе к хижине, совсем уж облез и усох, а чайки выклевали ему глаза. Остатки рубахи и портков из домотканой материи почти не скрывали полуистлевшую плоть. Рыбак, должно быть. А вот трое других выделялись и сапогами юфтевыми, и нарядами атласными. У одного под головой даже скомканный плащ лежал, подушку изображая. Купцы утопшие?..
Додумать мысль и обосновать версию Эваранди помешал Робинзон – подкравшись сзади, он с размаху ударил мечом.
Костя ушел в кувырок, а когда вскочил, ладонь уже сама сжимала рукоять секиры. А Крузо-то явно не из рыбарей – в его хватке чувствовалось долгое знакомство с клинком.
Ощерив беззубый рот, островитянин двигался бочком, держа меч на отлете.
– Я ж тебя, урода, спасти хотел! – со злостью сказал Плющ.
Робинзон в ответ зашипел и сделал выпад. Костя отбил зазвеневший меч и ударил сам. Верткий босяк ускользнул, крутнулся на пятке. Меч просвистел по-над самой землей, грозя подрубить Косте щиколотку, а то и обе. Плющ подпрыгнул, рубанул без замаха.
Робинзон присел враскорячку, почти уходя, лишь красная полоса осталась у него на плече, протекла кровью.
– Ты умрешь! – прошипел он.
– Шипи, шипи, урод, – выцедил Эваранди.
– И смерть твоя будет страшна!
– Давай, давай…
Сделав ложный выпад, Костя качнулся и ударил засечным слева. Робинзон промешкал долю секунды, но именно этой доли хватило, чтобы секира описала со свистом дугу и втесалась в тощую грязную шею.
Островитянин рухнул, роняя меч, глядя на Плюща с изумлением и ужасом.
Кровь из разрубленной артерии хлестала, унося жизнь, но у босяка хватило мгновения, чтобы булькнуть:
– Нэй[57]…
Содрогнувшись, он умер.
А Костя пришел в ярость – с размаху вонзив секиру в песок, он чуть ли не плевался, выговаривая самые черные ругательства.
Какого черта этот придурок напал на него?
А ему зачем брать на себя грех убийства?
Хотя пришибить этого рыбоеда надо было – воздух станет чище. «Ивангое» одолел «Робинзона Крузое»…
Эваранди подобрал меч. А клиночек-то недурен! Весьма недурен.
Заглянув в шалаш, Плющ обнаружил там ворох тряпья.
Брезгливо поковырявшись в тряпках мечом, он нарыл ножны – простенькие, из дерева, покрытые кожей сверху и выстланные мехом изнутри, отделанные серебряными кольцами в том месте, куда вкладывают меч. Серебром был окован и оконечник.
– Нормально, – буркнул Эваранди, вешая перевязь с мечом через плечо.
Ощущать ножны у левого бедра было приятно – это придавало уверенности и значимости. Решив осмотреть трупы – то ли выброшенных на берег утопленников, то ли жертв островитянина, Костя подумал, что немного бонусов Валерке все-таки перепадет – если он сейчас решится помародерничать. А чего стесняться? Он же не для себя, для друга! У того жена и маленький ребенок, а жить негде. Благое дело…
У одного мертвеца на шее имелась витая шейная гривна из золота, а у другого, одетого во все белое, – пектораль, похожая на кружево из драгметалла, так затейливы были ее узоры и тонко, искусно выделаны крошечные фигурки воинов, коней, змиев.
Целую битву изобразил неизвестный художник на пространстве в две ладони.
С третьего тела Плющ снял тяжелый серебряный наруч, похожий на большую спиральную пружину. Такой и руку защитит, и средством платежа послужит. Этот он оставит себе. Имеет право.
И все равно было неприятно снимать вещи с мертвых, хотя в Норэгр это и принято.
– Сам хотел бонусов, – проворчал Костя. – На тебе бонусы!
– Эвара-анди! – донесся перепуганный голос Эльвёр.
– Здесь я, здесь! – поспешно откликнулся Плющ. – Сейчас я!
Тщательно промыв трофеи в морской воде и обсушив рубахой, он надел их на себя.
Наруч еще ладно, а вот вешать гривну с пекторалью на шею было противно. Так куда ж еще? В карман не положишь, в здешних костюмах карманы не водятся.
Здорово напуганная Эльвёр очень обрадовалась Костиному приходу.
– Черный Вайделот тебя отпустил?
– Черный Вайделот умер.
– Умер?!
– Я его убил.
– О-о! – девушка порывисто обняла Костю за шею и поцеловала.
Плющ решил, что это – самый большой бонус, а пять минут спустя маленький парусник обогнул зловещий островок и лег на указанный курс.
Глава 24
Валерий Бородин
Арест
– «Где брат твой Авель?» – пропел Щепотнев, хотя щека у него дергалась от еле сдерживаемого бешенства. – Куда ты дружка своего дел? Эваранди, или как его там?
– А кто ты такой, чтобы у меня спрашивать? – окрысился Валера. – Вон сэконунг, это его корабль, его дружина! Перед ним и ответ держать буду!
Гунульфу это, видимо, понравилось, поскольку он сменил гнев на милость.
– Так где же Эваранди? – спросил сын Рёгнвальда Клапы.
– Клянусь Одином, не знаю! – пылко ответил Роскви. – Утонул, наверное… Тут же целая битва затеялась! Да! Человек двадцать дренгов Торгрима и Эйвинда перепили пива и бросились на твои корабли, сэконунг! Едва отбились. Вон, Виглафу так плечо распороли, что зашивать пришлось. Хорошо еще, Андотт под боком – он врачевать умеет.
– А где колдун сейчас?
– Как где? В трюме, конечно!
– Все так и было, – прокряхтел Гребень, вставая со скамьи. – Навалились всей толпой, кто с секирой, кто с копьем, а Эваранди их веслом охаживать взялся. И я тож, и все. А полдесятка на палубу залезли, ну, мы их втроем в воду и поскидывали…
– Сгоряча и не заметили, – притворно вздохнул Бородин, – как Эваранди за борт плюхнулся. Дали ему по башке, и все…
– Ежели он вечером выпал, – подал голос Торгрим ярл, попиравший доски причала, – то течением его уже в море вынесло. А насчет дренгов я разобрался, кому надо, холку начистил.
– Своих я тоже погонял, – пробурчал Эйвинд.
– Ладно, – решил сэконунг, – раз все живы, окромя одного, то и медлить нечего. Отправляемся в поход!
Две с лишним сотни викингов поддержали благую весть дружным ревом.
В поход? Любо!
На войну? Ура!
Сосредоточенный, Щепотнев приблизился к Гунульфу.
– Позвольте дать вам совет, ваше величество, – проговорил он негромко, с кривой усмешечкой.
– Дозволяю, херсир, – ухмыльнулся сэконунг.
– С этими двумя новичками что-то явно нечисто… Не верю я, что Эваранди взял, да и потонул! Утром еще он мне пенял, что я на службу к тебе пошел. Говорил, что не выбрал пока, на чьей стороне сражаться! Вот я и думаю: а не к Хьельду ли намылился сей миротворец драный? А? Вдруг возьмет да и предупредит конунга?
Гунульф нахмурился.
– Что ты предлагаешь, херсир?
– А давай на всякий случай гонца пошлем!
– Куда это?
– Да к Хьельду! Как бы от Торгрима Ворона. Пусть весточку конунгу передаст – так, мол, и так, коварный Гунульф-сэконунг лазутчика своего заслать хочет в Сокнхейд! Зовут того засланца Эваранди, ну и опишем приметы: высокий, волосы черные, длинные, глаза карие, на правой щеке шрам. Ребятки Хьельда живо опознают Эваранди да и повяжут!
Сын Рёгнвальда Клапы хмыкнул довольно.
– Недурно, недурно, – проговорил он. – Коварный, значит, Гунульф… Хм. Ла-адно. Хёгни! Грамотея нашего ко мне, живо! И пущай чернила свои прихватит да пергаменту лист!
Рыжий Змей кинулся исполнять повеление.
Гунульф, сощурившись, поглядел на Роскви, топтавшегося на носу, и поманил к себе Бирюка и Косого.
– Этого, – указал он на Бородина, – в трюм!
В сумерках, обещавших нескорый рассвет, гладь Стьернсванфьорда казалась темной, как небо, в котором еще горели самые яркие звезды.
«Черный лебедь» скользил чуть впереди, слева от него следовал драккар Эйвинда ярла, большая посудина на тридцать пять румов, окрещенная «Волком славы», а справа шел корабль Торгрима Ворона, названный по-простому – «Оленем».
«Вепрь волн» и «Морской конь» догоняли драккары.
Распушив полосатые паруса, красно-белые и бело-синие, эскадра набирала ход, оставляя по себе пять зыбких кильватерных струй, словно борозды на ниве вод.
Сотни весел размеренно и ладно омахивали волны, кропя их струями, и разом погружались, выталкивая корабли в океан.
В поход.
На войну.
Глава 25
Константин Плющ
Сокнхейд
Честно говоря, Косте было не по себе.
Предупредить Хьельда конунга и население Сокнхейда – дело святое, вот только что из этого получится? Ох, не зря Щепотнев наставлял его: «Не спеши творить добро, а то оно вернется тебе злом!»
Что, разве не так бывает? Да сплошь и рядом!
Хотя к чему зря голову себе морочить? Что будет, то и будет. Не бросать же все, в самом-то деле…
За устьем очередного фьорда показались шхеры. Иные из них были острова, как острова – скалистые, поросшие сосновым лесом, но частенько из воды высовывалась полуразрушенная скала, за вершину которой цепко держалась растрепанная сосна.
Идти через шхеры было нелегко, муторно – лодка виляла между островной мелочью, а чтобы она прочертила килем этакий замысловатый курс, следовало постоянно работать с парусом. Порой Плющ спускал ветрило и занимался греблей, а уж тягать на веслах тяжеленький кораблик было непросто.
Когда Костя выбрался к Серебряному заливу, то совершенно упарился.
Зато тут ветер дул по пути – подгоняемая бризом лодка заскользила по глади Сильбрвика[58].
Скалистые утесы, на кручах которых чудом удерживались деревца, внушали почтение.
Иногда с высоты рушился поток воды, разбиваясь на струи, на капли, на мелкую влажную пыль, и было похоже, что на волны залива плавно опадают клубы плотного белого пара. За каменной твердыней громоздились уже не горы, а скорее высокие холмы, густо заросшие лесом.
Скалистый хребет вставал далеко на востоке.
Сильбрвик был обширен, глубоко вдаваясь в сушу, а к воде спускалась пологая прибрежная равнина, травянистая, смыкавшаяся с лесом на плоскогорье – чащоба волнами отдалялась, взбираясь по склонам до самых верхних лугов.
Сокнхейд не поражал величиной – всего одна кривая улочка вилась по склону холма, а вдоль нее теснились длинные дома и обычные бревенчатые избы, дощатые амбары и коровники. Крепкий частокол из толстых стволов, заостренных вверху, окружал поселок неровной крепостной стеной.
Башня имелась всего одна – та, что прикрывала ворота, открытые в сторону пристани.
Места в Сокнхейде вряд ли хватило бы и на тысячу человек, но во фьордах и такое поселение считалось едва ли не мегаполисом.
У самой воды выстроились корабельные сараи, сушились сети, развешанные на кольях, зеленел ряд деревьев, а на первом плане красовалась пара лодий-драккаров. Даже без голов страшилищ на носу, без щитов по борту, было видно из самих хищных очертаний, что это боевые корабли.
Эваранди спустил парус и подвел лодку к берегу на веслах, кое-как распихав многочисленные лодки, качавшиеся у мостков.
На бревенчатом причале ему уже готовили встречу – четверо мужиков под два метра ростом, с длинными волосами и бородами. Если такого чудо-богатыря обнять за плечи, руки не сойдутся.
– Здравствуйте! – крикнул Плющ, бросая швартов.
Один из встречающих ловко поймал канат и мигом намотал его на деревянный столб, отполированный веревками до блеска.
Повесив через плечо перевязь, которая, кстати, была тут, во фьордах, не в ходу, Костя перепрыгнул на причал.
Упреждая вопросы, он громко заговорил:
– Хей, други! Меня Эваранди зовут! На вас Гунульф С Красным Щитом войной идет, и Торгрим Ворон, и Эйвинд Мудроречивый…
Реакция у викингов была какая-то странная – они весело осклабились.
Пробившись в первые ряды, перед Плющом возник высокий, богато одетый мужчина средних лет, с волосами, белыми, как хлопок.
Указав на Костю, он приказал:
– Взять его!
– Да вы что?! – провопила Эльвёр, заходясь от возмущения. – Он же вас предупредить хочет, он…
Но викинги не стали слушать голосок разума, они бросились на Плюща всем скопом.
– Эльвёр!
Костя отпрянул.
Перепрыгнул обратно на угнанную лодку, да так и стал сигать с челна на челн, с борта на борт, с трудом удерживая равновесие.
Встречающие взревели, кидаясь по мосткам к берегу. Ну пока они миновали пару катетов, Плющ одолел гипотенузу. Обернувшись, он увидел догонявшую его девушку.
– Я с тобой! – провопила она.
– Быстрей!
Легко сказать: «Быстрей!», а куда именно двигаться с ускорением?! К лесу? Так до него отсюда добрых полкилометра по лугам, вдоль и поперек перегороженным изгородями, межами всякими да оградами из сложенных камней. А главное, с той стороны уже приближается десяток в полном боевом.
И куды бечь?!
– В город, Эльвёр! – крикнул Костя. – К конунгу!
– Бежим!
И они побежали.
Из викингов, сильных, ловких и умелых, бегуны вышли далеко не худшие. Зато Плющ, будучи налегке, летел, побивая все свои личные рекорды.
Эльвёр не отставала, в ее гибком теле хватало силы и выносливости. Догнав Костю, она вложила свою узкую ладошку в его пятерню и помчалась рядом.
Преследователи, обложившие Эваранди, и мысли не допускали, что дичь сама помчится в клетку. Перекрыв все возможные пути отступления, они не озаботились выходом в город.
Миновав тяжеленные ворота из обтесанных бревен, подвешенные на пудовых петлях, Костя очутился на главной и единственной улице Сокнхейда.
Маленькую площадь перед воротами зажимали под углом два длинных дома, пропуская к торгу, очень похожему на базар во Владивостоке, – те же лавочки, лотки, та же суета и гомон.
Поплутав по торжищу, Плющ выбежал обратно на улицу, куда выходили два ряда рубленных из дерева домов.
– Дядя Хродгейр! – неожиданно заголосила Эльвёр. – Дядя Хродгейр!
Косматый мужик, одетый весьма прилично, без броней, но с мечом на поясе, вздрогнул и оглянулся с изумлением.
Левый глаз его был перетянут черной повязкой.
– Эльвёр?! – воскликнул он. – Да как же…
– Дядя, за нами гонятся хирдманы конунга! – перебила его девушка.
– Чего им надо?
– Не знаю, дядь!
– А Освивр где, отец твой?
– Убили отца! Гунульф-сэконунг убил! А теперь Гунульф нас завоевать хочет, сюда плывет, и еще два ярла с ним! Эваранди еле вырвался, чтобы конунга предупредить, и меня освободил, а его тут будто лису какую ловят!
Костя все бежать порывался, сознавая в то же самое время, что бега устраивать ему особо некуда. Он в тупике.
Впору обернуться к преследующим его, прислониться спиною к стене да и принять бой.
Тут со стороны торга донеслось могучее: «Держи его! Хватай!» Не обращая внимания на зычные крики «загонщиков», Хродгейр посмотрел на Костю.
– Это правда, что Эльвёр говорит?
Плющ, успев отдышаться, кивнул.
– Истинная! – выдохнул он. – Гунульф, Эйвинд ярл и Торгрим Ворон решили взять Сокнхейд на копье. У них три драккара, парочка снекк и две с половиной сотни бойцов. Скоро они будут здесь, мы их ненамного обогнали…
Оглянувшись, Костя увидал подбегавших ловцов и выхватил меч.
Ну уж нет, хватит с него пленений! Больше он сдаваться не намерен.
Здесь, правда, и помереть легко. Пускай! Надо только постараться хоть кого-то уделать, чтобы не зря…
Неожиданно викинги замедлили бег. Находясь в десятке метров от Плюща, они остановились – и отвесили неуклюжий поклон. Тот самый беловолосый опять вышел вперед и громко сказал, указывая на Костю:
– Вона тот самый посланник Гунульфа, Хьельд конунг!
Читать бесплатно другие книги:
