Сага о реконе Большаков Валерий
Заняв свое место меж двух каменных глыб, он уставился на тропу, что прижималась к скале, обрываясь к морю. Яркая луна помогала стражу, высвечивая каждый камешек на тропе.
Враг не пройдет!
Шимон усмехнулся.
После неудачного набега на Сокнхейд он малость успокоился. Ну не вышло у него с воцарением Гунульфа Первого, и что? Вешаться теперь?
Не получилось с сэконунгом, выйдет с конунгом. Или с ярлом – тут этих ярлов, как лягушек в болоте.
Все равно скоро в обратный путь.
Вот дождется он сменщика, завалится спать – еще часика четыре подрыхнет, помашет мечуганом при свете дня, а после надо коня искать да смываться.
Победа Гунульфу не светит, это ясно.
Шимон вздохнул и потянулся как следует. Хорошо…
Викинги, в принципе, неплохой материал. Сильные, умелые, храбрые. Но уж больно недисциплинированные.
И что? Тем интереснее.
Щепотнев усмехнулся.
Като говаривал: «У тебя, Шимон, явные задатки сёгуна[65]». Реализуемся, стало быть. Ну-ну…
Шимон оглянулся на спящий лагерь.
Ближе к затухавшему костру лежал Гунульф С Красным Щитом. Семен задумчиво потер щеку – щетина заскрипела под пальцами. Сэконунг поддерживает его, выделяя изо всех, наивно полагая Шимона херсира самым верным слугой, ан нет – свою функцию сын Рёгнвальда Клапы уже отработал.
Да и какой из него нынче морской король?
От прежнего хирда у Гунульфа осталось человек сорок от силы. И ни одного корабля!
Нынче все замерло в неустойчивом равновесии.
Тут, на безымянной высоте, собрались остатки трех дружин, и вместе их удерживает одна нужда – сообща легче оборону держать. Если «сборная» распадется, Хьельд разобьет их всех по очереди. Викинги, хоть и туповаты, но это понимают.
Щепотнев задумался. А что, если…
Нет, в самом деле! Зачем ему Гунульф?
Это пусть сэконунг воображает себя значимой фигурой, на самом-то деле он уже ничего не значит.
За Гунульфом шли, пока он был удачлив.
Викинги же уверены, что удачу посылают боги и не всем подряд, а избранным. Но, коли ты стал неудачником, знать, отвернулись от тебя высшие силы.
И какой тогда смысл держаться того, кто впал в немилость? Скорей всего, с утра начнется брожение… Хм.
А не худо было бы развлечься напоследок!
Заслышав шаги за спиной, Семен оглянулся.
– Я это, – проворчал сэконунг, приближаясь. – Тихо?
– Тихо, – подтвердил Щепотнев. – Что, не идет сон?
– Не идет. Мысли есть, херсир?
– Полно, – ответил Шимон, подумав, что диагноз его верен. Сдулся Гунульф.
Раз уж совета просит, значит, ослабел изрядно.
– Говори.
– А что бы ты сам предпринял на месте Хьельда? – ответил вопросом Щепотнев.
– Добил бы, – буркнул сэконунг.
– Во-от! Только и нам не след расправы дожидаться, надобно напасть самим!
– Корабли бы найти, – с тоской проговорил Гунульф.
Шимон задумчиво посмотрел на него.
– Ежели двинем в обход Сильбрвика, – начал он, – и станем ту гавань искать, куда Хьельд драккары заныкал, мигом найдем тех, кто сам горит желанием нас встретить да приветить.
– Думаешь? – с сомнением спросил сэконунг.
– Уверен! – отрезал Шимон. – Наша задача какая? Наша задача – ошеломить противника! Поступить так, как Хьельд меньше всего ожидает. Вернее… В общем, чего он хочет? Хочет, чтобы мы к нему приползли на коленках и ныли да канючили: «Верни кораблики!» А он нам: «Платите!»
– Да это и ежу ясно, – сердито сказал Гунульф. – Кто ж просто так с бою взятое вернет?
– А мы ему скажем: «Давай меняться!»
– На что?!
– На заложников, Гунульф! На заложников! Не понял? А это, когда людей в залог берут. Не зашибают насмерть, не продают в рабство, а делают заложниками – и очень осложняют жизнь правителю. В лес сбежала куча народу, вот и надо нам отловить с полсотни тутошних бондов и прочего мирного населения, запереть где-нибудь под охраной и поторговаться с Хьельдом!
– Ух ты! – удивился сын Рёгнвальда Клапы. – А я и не знал, что так можно…
– Ну вообще-то ежели рассуждать бла-ародно, – заулыбался Шимон, – то так нельзя, но лучше освободиться от химеры совести! Ну ее к троллям!
Обсудив варианты, сэконунг с херсиром прикинули план операции. Когда Гунульф удалился, Щепотнев осмотрелся с легкой улыбкой.
– «Бум меняться? Бум, бум, бум…» – пробормотал он. – Прав был Фредди Меркьюри: «Шоу должно продолжаться!»
С самого утра «ловцы человеков» отправились на охоту.
Гунульф выбирал такую дорогу, где подкрасться к его людям незаметно было бы затруднительно. Они шли по склону заросшим прозрачным сосновым лесом, поднимались на травянистые макушки холмов, спускались в каменистое ложе бурливой речушки.
Сын Рёгнвальда Клапы спешил. Хьельд мог решить возвернуть эвакуированных в поселок, где тем ныне и впрямь безопаснее было находиться. А это расстроило бы все планы.
Рядом с Семеном шагал Траслауд.
Когда сэконунг огласил план захвата заложников, викинги здорово воспряли. Ну еще бы! Объяви ты человеку, попавшему в западню, что из нее есть выход, тот мигом взбодрится!
– Думаешь, Хьельд захочет корабль на людей менять? – оживленно проговорил Кожемяка.
– А куда он денется? Ну, может, и не захочет, так нам еще лучше – большую бучу поднимем, а местные нас поддержат! Потому как, что это за конунг такой, который о людях не думает? Кто ж ему тогда доверит в венце ходить? Кому такой нужен?
– Это верно… Слушай, а там вроде мелькает что-то…
«Что-то» оказалось платьем девки лет двадцати, весьма дородной особы с грудью как бы не шестого размера и круглым лицом колхозницы.
Такая точно и коня на скаку, и в горящую избу.
Пара викингов весьма проворно схватили грудастую, грязной ладонью прикрывая той рот.
– Кусается, зараза! – добродушно сказал один из них.
– Кто такая? – подошел к девице Шимон. – Звать как? Сейчас воин уберет руку, но предупреждаю: попробуешь только крикнуть – зарежем. Понятно?
Грудастая кивнула, и викинг убрал укушенную пятерню.
– Люди называют меня Халлоттой, дочерью Хравна, – басом проговорила она.
– Сколько вас? Не бойся, Халлотта, мы никого не убьем.
– Нас… семеро. Не считая трэлей.
– Трэли нам не нужны. Веди нас.
Девушка покорно повела «ловцов».
Идти пришлось не долго – за рощицей, на обширном лугу, стоял длинный бревенчатый дом с амбаром и конюшней, образовавшие три стороны квадрата. Частокол с воротами замыкал четырехугольник.
Увидав процессию, бонд со старшими сыновьями выскочил, пометался, не зная за что хвататься, да так и остался стоять, будто приговоренный.
– Не боись, хозяин! – весело сказал Гунульф. – Жить будешь!
Проведя «перепись населения», сэконунг насчитал на хуторе пятнадцать человек.
Неплохо для начала!
– Ищем дальше! – скомандовал Щепотнев. – Кого найдем, гоним сюда, а добрый дядя Хёгни постережет людишек на размен!
Викинги с удовольствием захохотали, а Рыжий Змей фыркнул только. Поглядел на сэконунга, но тот не отменил приказа херсира.
Хёгни нахмурился, пытаясь умом проникнуть в суть творившихся изменений, но для этого ему не хватило маленьких серых клеточек.
– За мной, ребята! – кликнул Семен. – «Шоу должно продолжаться!»
Ребята не поняли, но всей гурьбой потопали следом.
Глава 30
Константин Плющ
Антитеррор
Хьельд конунг, в лучших традициях викингов, закатил пир. Победу да не отпраздновать? Грех!
Конечно, это был не настоящий праздник, а так, репетиция. Изыски полевой кухни.
Да и полной радости никто не испытывал, ясно же, что ярлы с сэконунгом так просто не уйдут, а сотня головорезов, шляющаяся по лесу, есть прямая и явная угроза.
Настал полдень, когда в котлах сварилось мясо.
Впрочем, к этому времени викинги уже порядком накачались пивом. Конунг на радостях даже бочку дорогущего вина выкатил. Вот сей напиток Константин отпробовал-таки. Ничего так винишко. Не сказать, что супер, но пьется легко.
– Вот не хотел пить, а зря, – рассуждал Бородин. – Только сейчас и расслабился, а то сижу, как в комок собрался.
Плющ кивнул понятливо.
– А у меня до сих пор что-то унутре подрагивает, – признался он.
– Да-а… Денек тот еще.
– Зато сувениров сколько! – Костя пихнул Валерку в плечо.
– Да-а! – залучился Роскви. – Эт точно.
Невольно он коснулся золотых изделий, отягощавших его шею, а после погладил отполированное ложе арбалета, подаренного дедом Антоном.
Старый счел, что так ему будет спокойнее за внука – на мечах с местными Валете пока не сравниться, зато тяжеленькую стрелку-болт запулить в противника – милое дело.
Ночевали Эваранди с Роскви у деда Антона и бабы Лены, то бишь у Андотта и Элин.
Само собой, и Эльвёр в гости заглядывала, и Хродгейр забегал. Спать Костю на сеновале уложили, жаль, одного…
Тут к Плющу приблизился матерый человечище – сам Йодур пожаловать изволил.
– Выпей со мной, Эваранди, – прогудел Беловолосый.
Костя встал и поднял кубок с недопитым вином.
– За тебя, хевдинг, – сказал он.
– За тебя, дренг!
Хорошо пошло.
Тут Роскви пихнул товарища в бок.
– Гляди!
Костя поглядел.
К нему подходила Эльвёр, уже в платье. Стесняясь коротко остриженных волос, она укрыла голову платком.
– Какая ты хорошенькая! – вырвалось у Плюща.
– Правда? – вспыхнула девушка.
– Еще бы не правда!
Эльвёр покосилась на Бородина, и тот, снисходительно фыркая, отвернулся.
Девушка подошла к Косте совсем близко, привстала на цыпочки и поцеловала его, обняв за шею. Вот уже и отняла губки, да только Плющ придержал дочь Освивра и вернул поцелуй.
Эльвёр слабо этому воспротивилась – все-таки люди смотрят…
– Мы с мамой будем жить у дяди Хродгейра, – сказала она. – Приходи в гости, ладно?
– Обязательно, – улыбнулся Костя, выпуская девушку.
«Доигрался!» – крутилась в голове назойливая мыслишка.
А может, и впрямь?.. Может, ему небывалый джекпот выпал?
– Гляди! – снова сказал Бородин, но теперь голос его звучал иначе.
Плющ обернулся.
На рыночную площадь Сокнхейда въезжали двое, верхом на лохматых лошаденках местной низкорослой породы.
Оба всадника держали в руках щиты, с изнанки вымазанные белым.
Вот этой-то стороной щиты и были повернуты, символизируя мирные намерения.
– Никак парламентеры?! Узнаешь?
– Узнаю.
Слева ехал Шимон. На его губах поигрывала усмешечка со знакомой наглинкой.
Костя смотрел на бывшего знакомца хмуро и неприязненно.
Все он мог понять и простить – жестокость, кровожадность, но не подлость. Подсылать гонца с оговором, чтобы чужими руками выполнить обещание убить…
Мерзость.
Народ, зароптав, расступился, образуя коридор, по которому парламентеры и выехали в начало главной улицы, где в котлах кипело варево.
Навстречу «голубям мира» поднялся Хьельд конунг.
– Что скажете? – вопросил он.
– Ты даже не угостишь нас? – улыбнулся Щепотнев.
– Нет, – обронил Хьельд.
– Ну и ладно, – легко согласился Шимон, – нас и так неплохо кормят. Я вижу, ты несколько торопишь события, конунг? Война еще не окончена, а ты уже победу празднуешь?
– А вы еще надеетесь одолеть нас?
– Почему бы и нет, конунг? Почему бы и нет? Людей у нас не меньше, чем у тебя. Если мы сейчас с тобой не договоримся, то начнем свою войну – будем нападать на твоих жителей, конунг, на твоих воинов, жечь ваши дома и корабли, резать вашу скотину. О, мы учиним тебе немало пакостей!
– О чем ты хочешь договориться?
– О размене, конунг! Ты отдаешь нам корабли, мы возвращаем тебе жизни твоих людей. Их у нас уже больше шести десятков – это бонды, их жены и дети, старики-родители. Будем меняться? Неплохая сделка, согласись! Корабли тебе все равно не нужны, а вот людишки пригодиться могут. Верно? Нет, если тебе наши условия не подходят, можно и поторговаться. Но по-моему, цена сходная – за драккар ты вымениваешь двадцать жизней! Своих подданных, заметь. Ну можем сверху прибавить двух-трех детей. По рукам?
Бородин, наблюдавший за торгом, сжал кулаки.
– Вот же ж гад! – процедил он. – Заложников взял!
– Герой нашего времени, – усмехнулся Плющ. – Что ты хочешь?
Тут на сцене появилось новое действующее лицо – Хродгейр Кривой.
Стремительно прошагав к конунгу, он прошептал ему что-то строго конфиденциально, на ушко.
Хьельд кивнул – понял, дескать, – и заговорил с Шимоном, как торгаш:
– Двадцать – это, конечно, много, но сравнимо ли с длинным кораблем? Двадцать пять – еще куда ни шло…
– Отчего ж, – усмехнулся Горбунков с оттенком презрения, – торг уместен!
– А кого именно ты хочешь обменять на драккар? Вдруг да трэля подсунешь али чужого кого?
– У нас, конунг, при себе семейства бондов Хравна Одноухого, Облауда Пастуха, Снеррира Мокрого… э-э… и еще там кто-то, всех не упомнил.
Конунг согласно покивал головой и нудно стал оговаривать всяческие мелочи, раскладывать устную договоренность по пунктикам, скучно взывать к богам…
Кривой, проходивший мимо Кости, хлопнул его по плечу и бросил:
– За мной!
Догнав широко шагавшего Хродгейра, Роскви с Эваранди молча глянули на него.
Валеру, посматривавшего с той стороны, с которой Кривой был лишен глаза, дядя Эльвёр не заметил, а вот к Плющу обратился, сказав отрывисто:
– Наши охотники опередили Шимона херсира. Они выследили, где находятся захваченные семьи…
– …И мы туда нагрянем! – закончил Костя.
– Ты близок к истине, Эваранди, – улыбнулся Хродгейр, посверкивая единственным оком. – Быстрее!
Бегом они добрались до длинного дома, служившего конунгу резиденцией, и перешагнули порог неприметной пристройки.
– Пусть Шимон думает, будто мы настолько глупы, чтобы праздновать победу до решающей битвы, – говорил Кривой, с грохотом сдвигая старые бочки и плетеные корзины. – Незачем ему знать, что ратная стрела подняла на ноги всех ополченцев в округе! А там посмотрим, кто кого…
Рывком подняв толстую дубовую крышку, прикрывавшую лаз в подпол, он сказал:
– За мной! Нас не должны видеть.
Костя нащупал ногой перекладину лестницы и спустился в промозглую тьму.
– Факелов я не захватил, – донесся глухой голос Хродгейра, – некогда было. Шлемы на вас, головою не стукнитесь, а пол ровный.
Подземный ход уводил не слишком далеко, но в том, что они преодолели крепостные стены, Плющ был уверен на сто процентов. Он быстро шагал, пялясь в темноту, рукой касаясь стенки – то сырой земли, то деревянной крепи.
– Пришли, – голос Кривого послышался совсем близко, и тут же рука Кости уперлась их провожатому в спину. – Наверх!
Поднявшись по лестнице, Хродгейр спиной отжал крышку и выбрался в полутемную конюшню.
Тут его уже ждали – человек двадцать в броне и со щитами, кто с секирой, а кто и с мечом.
– Крикнул бы, – сказал с неудовольствием лохматый дядька, волосы – как соль с перцем, – мы бы и открыли.
– Ну я еще не настолько охилел, Сивый, – усмехнулся Хродгейр, вызвав смешки. – По коням!
Косте достался вороной конек, довольно уродливый, особенно если сравнивать его с красавцами-ахалтекинцами, зато послушный и резвый.
Кавалькада галопом покинула конюшню и двинулась узкими проходами между огороженными лужайками, отдельно стоявшими домами, коровниками, пока не вырвалась на волю и не скрылась под сводами леса.
– А куда мы? – полюбопытствовал Сивый.
– Люди Йодура высадились в Теплом заливе, – объяснил Хродгейр. – Там, на Белых скалах, сэконунг устроил лагерь. Утром весь его хирд ушел к югу, за ручей Повешенного Трэля, и засел в усадьбе Хравна Одноухого. Беловолосый туда не поспевает. Ополченцы Бьёрна из пастухов и охотников окружили хутор, но что они против воинов? Хотя вчера вечером их лучники подстрелили четверых, в том числе и самого Торгрима ярла! Эйвинд Мудроречивый тоже мертв, но этого уделал Шимон…
– Один доигрался, – сделал вывод Сивый, – а другой заигрался.
Проскакав вверх по течению ручья, Хродгейр поднял руку, призывая конников сбавить прыть.
Дальше поехали шагом.
Выдвинулись на обширный лужок… и столкнулись с целым отрядом викингов.
Те вышли из леса большой толпой.
Первые ряды, завидев всадников, сразу остановились, а догонявшие все подходили и подходили. Лица у всех выражали решимость и в то же время некий упадок – то ли сил, то ли воли.
Хродгейр, надо отдать ему должное, ничуть не выдал своего волнения.
– Кто такие? – строго спросил он, осаживая коня.
Из толпы викингов выбрался рыжий Хёгни.
– А вы кто?
– Нас послал Хьельд конунг.
Рыжий Змей посопел, потоптался да и выложил:
– А мы… Ну, в общем, здесь те, кто выжил из хирда Гунульфа, сына Рёгнвальда Клапы. Хотим вот Хьельду послужить. Нас тут сорок человек, всякого повидали. Как мыслишь, возьмет нас конунг под свою руку?
– Меня зовут Хродгейр херсир, – представился Кривой. – Ручаться за Хьельда конунга не могу, но кто же отказывается от храбрых воинов, верных и стойких?
Хёгни уловил ударение, сделанное на слове «верный», и кивнул.
– Врать не буду, – проворчал он, – мы к вам не в гости шли. Поначалу-то. И, будь над нами другой командир, все бы иначе повернулось. Но вы одержали над нами верх. Мы не хотим больше сражаться с Хьельдом. Мы не сдаемся на милость победителя, да и вообще можем покинуть эти края, но решили уйти к конунгу.
Кривой улыбнулся хитро.
– Тебя я знаю, Хёгни Рыжий Змей, – проговорил он, – и скажу так: конунг не откажет вам, но принять по-всякому способен. Хотите, чтобы к вам по-хорошему отнеслись? Помогите тогда!
– Чем же? – подозрительно спросил Хёгни.
– Вы же из усадьбы Хравна Одноухого?
– Ну вроде так его звали.
– И эти… заложники все еще там?
– Ну.
– Вот и надо всех их освободить!
– А-а!.. – просветлел рыжий. – Это можно.
– Тогда вперед!
И легкая конница, резко усилившись за счет тяжелой пехоты, двинулась по лесу.
Вскоре едва различимая тропа пошире сделалась и вывела на большую поляну, середину которой и занимала усадьба Хравна.
Сама поляна была безлюдна, и над частоколом не видать было дозорных, но гомон, что стоял над хутором, могло поднять лишь большое скопление людей.
Читать бесплатно другие книги:
