Сага о реконе Большаков Валерий

То ли разброд и шатания продолжались в рядах «сборной», то ли какая иная замятня.

– Лучники, – быстро скомандовал Кривой, – следите за частоколом!

– Не высовываются оне, – проворчал один из стрелков.

– Бьёрн! – тихонько позвал Хродгейр.

– Здесь мы, – последовал отклик, и из-за дерева выступил плотно сбитый человек в кожаных куртке и штанах.

За ним «проявились» остальные лесовики – они даже не прятались, просто стояли неподвижно, но разглядеть их Косте удалось лишь тогда, когда те сами захотели.

– Ждем Йодура и его парней, – сказал Кривой. – Что там творится?

– Сейчас узнаем, – ответил Бьёрн, издавая приглушенный свист.

И Константин увидал еще одного ополченца-лесовика.

Тот висел на частоколе, сливаясь с ошкуренными бревнами, и притворялся ветошью.

Бесшумно спрыгнув, ополченец почесал к чаще, где скрывались конники.

– Распря у них, – радостно доложил он. – Не ведают, как им быть, вот и свару затеяли!

– Бонды там? – осведомился херсир.

– Там они, к стенке жмутся.

– Готовимся тогда и ждем.

Просто так стоять да томиться ожиданием никто не собирался. Любому воину всегда есть чем заняться.

Одни мечи да секиры вострили, тихонько оселками проводя по лезвиям, другие завязки на панцирях подтягивали, ремешки на мягких сапогах увязывали покрепче, третьи подшлемники прилаживали поудобней.

Четвертые… Пятые…

У всех дела нашлись.

Валера свой арбалет осваивал – натягивал витую тетиву, качая рычагом, целился, жалел, что масла под рукой нет, чтобы смазать немудреный механизм.

Костя полировал тряпушечкой клинок, больше нервы успокаивая, чем блеск наводя.

– Идут!

Хродгейр мигом встрепенулся.

Среди деревьев замелькали силуэты викингов.

Пара ополченцев, посланных навстречу, вернулась и доложила: Йодур пожаловал!

Вскоре нарисовался и сам Беловолосый.

Хлопнув пятерней о пятерню, они с Кривым живо обговорили бесхитростный план, и Хродгейр принялся командовать:

– Хёгни, веди своих к воротам. Как отворятся, сразу внутрь. Сечь своих не надо, ежели за оружием не потянутся.

– Да какие они мне свои, – пробурчал Рыжий Змей. – Свои – со мною.

– Тем лучше! Йодур, там мои ополченцы лестниц навязали – идете на приступ с тылу.

– Понято, – кивнул хевдинг и махнул рукой своим.

– Только по-тихому.

– А то…

Внушительный отряд двинулся лесом, шелестя и шурша.

– Сивый, Гюрдир, Одди, Сигмунд, Мёрд! – отрывисто сказал Хродгейр. – На стены!

«Великолепная пятерка» утвердительно кивнула и послала лошадей к частоколу.

А дальше началась самая настоящая джигитовка: конники вскакивали ногами на седла и оттуда перепрыгивали на верхушку ограды.

Секунда – и только пятеро оседланных лошадей, пофыркивая, рысят по кругу.

Галдеж за стенами резко усилился, ворота вздрогнули и стали открываться, толкаемые Гюрдиром и Одди, Сигмундом и Мёрдом. Сивый раскинул руки и ноги на затоптанной земле у мощного воротного столба, тих и безмолвен.

Двор был полон народу.

В основном тут толпились хирдманы Торгрима да Эйвинда. Захваченные семейства бондов жались к стенам – насупленные мужики с синяками на лицах стояли, сжимая кулаки, заплаканные женщины тискали малых детей.

С диким ревом, выхватив мечи да секиры, вся братия Рыжего Змея ринулась в усадьбу. Следом, гикая и свистя, ворвалась конница.

Трое или четверо самых безбашенных бросились навстречу. Один взлетел по приставной лестнице на шаткий помост, тянувшийся вдоль частокола, высунулся, схлопотал стрелу – и скатился вниз.

Ребятки Хёгни достойно встретили нетерпеливых – яростно залязгало, заширкало, зазвенело железо.

Глухо отзывались на удары щиты.

Черная брань висла в воздухе почти зримой пеленой.

Брызнула кровь, и Хродгейр крикнул:

– Прекратить!

Этот его приказ был выполнен сразу – Хёгни отступил, довольно скалясь, безбашенные остались лежать недвижимо, а большая часть хирдманов, гомонившая давеча, отступила к хозяйскому дому.

На крыльце возник Гунульф С Красным Щитом.

Бледный, с кругами под глазами, изрядно покрасневшими из-за бессонницы, с осунувшимся лицом, сэконунг выглядел постаревшим и угнетенным.

– Вот и наш предатель явился, – проговорил он, дергая щекой. – Что, Хёгни, уговорился с Хьельдом?

– Еще нет, Гунульф, – на удивление спокойно ответил рыжий, – но уговор будет. Ты мне другое скажи. Вот я был кормщиком на «Черном лебеде». И где нынче тот драккар? Мы выступили на Сокнхейд, и было нас две больших сотни. И где тот хирд? А, сэконунг сраный? Ты назвал меня предателем… Говори, что хошь, но сперва подумай, и скажи, кто ты сам!

Гунульф побледнел еще больше.

Схватился за рукоять меча, рванулся, но седой Геллир удержал его.

– Не на того ты меч обнажаешь, сэконунг, – сумрачно сказал он. – Признай истину – Один и Тюр[66] отвернулись от тебя.

Геллир умер сразу – сын Рёгнвальда Клапы вонзил ему в печень здоровенный кинжал, схожий размерами с саксом.

И выхватил меч.

– Бей неверных! – взревел он. – Бей всех!

Не каждый викинг схватился за оружие, заслышав сей призыв, но половина засевших в усадьбе – точно.

Они бросились на отряд Рыжего Змея, врубаясь с той яростью, что граничит с отчаянием.

Ворота стояли открытыми настежь, но люди Гунульфа не шли на прорыв, они лютовали внутри усадьбы, как дикие звери в загоне, кромсая острой сталью и своих, и чужих.

Конники Хродгейра заслонили собой бондов, и им досталось пополной. Половине лошадей хирдманы выпустили кишки и брали на копье всадников, выпавших из седла.

Правда, Кривой собрал в команду не кого попало, так что не каждый кавалерист принимал смерть от пехотинца, частенько случался и противоположный вариант.

Костиному коню не вспороли брюхо, но Плющ решил, что лучше самому спешиться – больше будет шансов уцелеть.

Отбив удар мелькнувшего меча, да так и не заметив, чьего именно, Костя пригнулся, пропуская над собой гудящую секиру. Увернулся, ушел от удара копьем, принял на щит злобно шаркнувший клинок и уперся в стену.

Оттолкнулся лопатками, чтобы броситься в бой, и тут прямо перед ним нарисовался озверелый воин в кожаном доспехе, с подъятой секирой.

«Все?!»

Тренькнула тетива арбалета, и короткая стрела впилась викингу в грудь по самое оперение. Хирдман пошатнулся и рухнул к Костиным ногам.

– Спасибо! – выдохнул Эваранди.

– Да не за что! – откликнулся Роскви.

Тут с тылу ударил отряд Беловолосого, рубя врага наотмашь, просаживая копьями, оглушая дубинками.

Попав в окружение, хирдманы начали сдаваться в плен, а накал борьбы сместился в самую середку двора, где сошлись Хродгейр и Гунульф.

Оба рубились мастерски, клинки так и мелькали, с немыслимой быстротой крестя воздух.

В какой-то миг битва вокруг стала угасать, словно концентрируясь в поединке херсира и сэконунга.

Кривой совершил молниеносный выпад, серьезно задев Гунульфа.

Незадачливый сын Рёгнвальда Клапы ударил с разворота, да с такой силой, что едва не вышиб меч из руки Хродгейра.

Но именно что едва, а вот Кривой сразу осерчал, медленно сатанея.

Клинок его, и без того блиставший ускоренно, замелькал и вовсе бешено.

Херсир не стоял на месте, он двигался по кругу, будто танцуя, и в какой-то момент его широкая спина заслонила Косте дуэль. Именно тогда все и случилось – Хродгейр изогнулся, взмахивая мечом, и брызнула кровь.

– Готов! – крикнул Хравн Одноухий.

Но Гунульф С Красным Щитом уже ничего не слышал – тело его, все еще сильное, падало ниц, рука не выпускала меч, а душа уже отлетала в чертоги Вальхаллы.

Или его ждал Хель?

Викинги, обступившие место поединка, хранили мрачное молчание, даже те, кто до последнего шел за сэконунгом.

Устало отерев пот левой рукой, Кривой проговорил, указывая окровавленным мечом в сторону ворот:

– Бонды, на выход!

Заложники заторопились, спешно покидая пределы усадьбы. Пленные хирдманы, оставшиеся без своих ярлов, а теперь и без сэконунга, не мешали им.

Они стояли, как оплеванные.

– Вы могли уйти, – громко сказал Хродгейр, – но все ждали чего-то! Кто хотел биться до последнего, того похоронят в этом лесу! Кто желал послужить Хьельду, тот нынче с нами. А вашу участь решит конунг.

Уцелевшие конники развернулись и выехали за ворота.

Следом поспешили заложники.

За ними ступал отряд Хёгни, поредевший незначительно. Отъехав шагов на сотню, Плющ оглянулся и увидел, как обезоруженные викинги покидают усадьбу.

Их поступь нельзя было назвать размашистой, скорей уж воины плелись, а люди Йодура помогали им держать верное направление – на Сокнхейд.

Vae victis.[67]

Бородин, покачиваясь в седле, вздохнул:

– А хорошо мы тут нарегулировали…

Плющ глянул на солнце – дневное светило спустилось, касаясь краем елей западного леса.

– Еще не вечер, – хмыкнул он.

Глава 31

Константин Плющ

Game over

Шимон со злостью и отвращением следил за осадой хутора. Долбаный Гунульф!

Ничего ему поручить нельзя, все, что мог и не мог, прогадил! Правда, стоит, в порядке самокритики, признать и свою вину: большую кадровую ошибку совершили вы, товарищ Щепотнев.

Не того в цари выдвинули, не на ту фигуру поставили.

Ну ладно, тролль с ними, со всеми. Переиграем…

– Побили-таки, – крякнул Траслауд, морщась.

– И побили, и пленили… – протянул Семен.

Муть в душе стала потихоньку оседать, и тут Щепотнев узрел сладкую парочку – Плющ и Бородин ехали рядом с Йодуром Беловолосым, о чем-то степенно переговариваясь.

Семен озлился.

Это чертов студент предупредил Хьельда! А казак-десантник… Ах, ты!

Не «чечен» ли и увел драккар? Ведь высвободился же он как-то!

– Вот, сволочи! – весело сказал Шимон. – Весь план мне изговнякали! Ладно, Траслауд, разбегаемся. Ворочайся, если имеешь желание, в родной фьорд или в плен сдавайся, а мне надо кое с кем повидаться!

Оставив растерянного викинга соображать, что к чему, Щепотнев направил коня лесом, разумно удерживаясь вдалеке, чтобы не пересечься с лесовиками, шмыгавшими на флангах колонны.

Четверть часа подобной езды принесли-таки свой результат – Костян с Валероном отстали от викингов Йодура, отъехали в сторону по сырой низине.

– Ага…

Шимон добавил прыти коню.

Вскоре он расслышал голоса:

– Да не-е… Это не ручей, – авторитетно заявил Бородин. – Но родник где-то рядом.

– Я уже и из лужи готов лакать, – простонал Плющ.

– Вон он!

– Где?

– Где куст голубики!

– Вижу, вижу…

Костя спрыгнул с коня и устремился к роднику.

Валера тоже слез, похлопал своего гнедого по шее.

«Явим себя!» – подумал Щепотнев и выехал из-за купы деревьев.

– Привет, привет, вредители, – пропел он, легко соскакивая наземь.

Роскви и Эваранди пристально глянули на третьего.

– Чё это мы вредители? – холодным тоном спросил Бородин.

– А потому, Валерон, – с чувством сказал Шимон, – что мешали моей внешней и внутренней политике, ставили палки в колеса машины прогресса. Я тут местным факел цивилизации несу, а вы…

– А не ты ли гонца к конунгу послал, светоч, – перебил его Плющ, – выдав меня за «врага народа»?

– Я, – легко признался Семён. – Ну и что? Я же вас предупреждал обоих, чтобы не мешались под ногами. Предупреждал? Ну вот… А вы продолжали свою деструктивную деятельность. Ай-ай-ай, нехорошо!

– Видимо, мы по-разному понимаем слова «дружба» и «вражда», – сдержанно возразил Костя. – А есть еще и такие понятия, как «честь», «долг», «совесть»… Слыхал о таких?

– Слыхивал, слыхивал… А ты в курсе, что война – это продолжение политики? А политика, мой юный друг, не приемлет ни чести, ни совести. Там в ходу одна эффективность!

– Тебе вообще чего надо-то? – по-прежнему прохладно спросил Валерий.

– Убить вас, – любезно сообщил Щепотнев. – Обоих. Помните, я вам как-то обещал ликвидацию? Ну вот. Хоть и подлый я, и беспринципный, но данное слово держу. Вот такая я редиска – нехороший человек!

– Переживем как-нибудь, – выцедил Роскви.

– Вряд ли… Ну все, аминь!

Шимон выхватил меч, но рубить с ходу не стал.

С недавнего времени он пестовал в себе новые ощущения несколько садистского плана, убивая медленно и наблюдая за тем, как решимость противника тает, как сменяется отчаянием…

Было любопытно открыть в себе новое качество, о коем ты раньше даже не подозревал. Никогда, вроде, склонен не был в живодерству, а вот поди ж ты…

– Привет передавай там, в Вальхалле! – сказал Семен Бородину, легко парируя кривой меч «десантника-казака» и ранив его в бок.

Упав на колени, приложив левую руку к ране, Валера не остановил истечение крови – та так и струилась между его пальцев. Костя тут же бросился на врага.

Меч Шимона скрестился с клинком Плюща.

А мальчик здорово прибавил в резвости. Вон как железякой вертит!

Быстрый ты, однако.

До высот иайдзюцу Костяну еще как до Луны пешком, однако эволюция налицо.

Молодец… Ого!

Костин молниеносный выпад Щепотнев пропустил, среагировав лишь под самый конец и отделавшись глубоким порезом.

Взъярившись, Шимон одновременно похолодел – а ведь так и помереть можно.

Играючи отбив меч Плюща, Семен, рисуясь немного, перехватил рукоятку меча двойным хватом, как катану.

Замахнулся, чтобы нанести последний удар, – и наткнулся взглядом на бешеные глаза Бородина с арбалетом наперевес.

– Изыди! – донеслось до Щепотнева.

Изо рта у Валерия хлынула кровь, но тренькнула тетива, мелькнул оперенный болт…

Семен сделал отчаянную попытку отбить стрелу, и ему это удалось, но тут в воздухе прошуршало лезвие Костиного меча. Шимон ощутил мертвящее касание стали к беззащитной шее, а в следующее мгновенье свет померк…

Костя тупо смотрел на Валерку, упавшего в траву. Его глаза были обращены к небу, а по зрачку ползал муравей.

«Ну он же не насовсем умер! – убеждал себя Плющ. – Ну моргни же!»

– Помогите, кто-нибудь! Эй!

Сквозь кусты просочилась пара лесовиков, увидала Бородина и тут же огласила дебри переливчатым свистом.

Откуда ни возьмись набежало народу, Роскви аккуратно переложили на кожаный плащ и шустро понесли.

– Куда вы его? – спросил Костя на бегу.

– К старой Гудрун! Она – вёльва и лекарка!

«Санитары» неслись по тропе, пригибаясь под нависающими ветками, пока не оказались в мрачном месте, окруженном замшелыми елями.

Тут в самый раз избушке на курьих ножках находиться, и она-таки имелась – покосившееся строение, срубленное из толстых бревен.

На пороге стояла высокая костлявая старуха.

Вперившись в Костю неприятным взглядом, она проскрипела:

– Заносите воина.

Лесовики, почтительно кланяясь старой ведьме, втащили Бородина в темное помещение и бережно положили на стол.

– Все вон, – буркнула Гудрун и ткнула костлявым пальцем в Эваранди: – Если твой друг умрет, я пришлю гонца. Если не дождешься дурной вести, будь здесь послезавтра к вечеру. Ступай!

Ни слова не сказав, Плющ покинул избушку.

Обратный путь показался ему долгим и печальным. Ничего не радовало – ни победа над Шимоном, ни то, что врага одолели.

В Сокнхейде Костю дожидался дед Антон. Какой же он старый…

Переживает, наверное. Внука боится потерять.

– Что Гудрун сказала? – сразу спросил старый.

Плющ поведал все без утайки, и Андотт малость воспрял.

– Это хорошо, – вздохнул он. – Значит, шанс есть. Иначе Гудрун просто не взялась бы лечить. Пошли, Костя, постелю.

Плющ с изумлением обнаружил, что, оказывается, стемнело.

Устроили его в дальней комнате, где ничего, кроме кровати, не было. А больше и не надо ничего…

Вяло раздевшись, Плющ бухнулся в постель и отрубился.

Разбудила его луна – яркий луч протянулся через щелку окошка, заделанного слюдой. Костя вздохнул, протер глаза – и замер. И понял, что проснулся он оттого, что услыхал шелест одежд и взволнованное дыхание.

Рядом с кроватью стояла Эльвёр.

Голую и прекрасную, ее словно обливало лунное сияние, и белая кожа девушки светилась будто.

– Иди ко мне, – сипло выговорил Плющ, и Освиврдоттур сделала два быстрых шага, наклонилась к нему и легла рядом.

Прижалась, дрожа.

Момент для любовных утех был, наверное, самым неподходящим. Или наоборот – идеальным?

Как забыться, как избавиться от тревог и волнений, если не в объятиях красавицы?

Опыта общения с девушками у Кости было немного, но с Эльвёр ему было не просто хорошо, а легко.

Он ничего не боялся, не переживал, а просто щупал, гладил, целовал…

Девушка вела себя все вольнее, пока не оседлала его, не нащупала в промежности, не направила, не вскрикнула, выгибая спину…

Эваранди почти не совершал самых благостных возвратно-поступательных движений – Эльвёр сама качалась, упираясь ему ладошками в грудь.

– Давай по-другому! – выдохнул Костя.

– Как?

– Становись на коленки…

Так было еще лучше – девушка вскрикивала от каждого толчка, а круглая попа сама просилась, чтобы ее тискали.

…Потом они просто лежали рядышком, унимая стук сердец, и им было хорошо.

Когда настал указанный вёльвой срок, Костя оседлал коня и, ведя в поводу запасного, отправился в лес, провожаемый дедом и бабой Валерки.

Старая даже перекрестила его второпях и оглянулась – никто не видел?

Сдерживаясь, чтобы не понукать мелковатую лошадку, Эваранди проехал лугами да выпасами и углубился в лес.

Были ли свидетели его выездки, он не знал – местные покажутся тогда, когда сами захотят.

Вот и избушка.

Страницы: «« « ... 1314151617181920 » »»