Пробуждение каменного бога Фармер Филип

Это был Шегниф, Великий Визирь.

Минуту спустя офицер ввел в комнату Глиха. Тот скалил зубы — частично он наслаждался тем, что у него развязаны крылья. Но частично он скалился, предвкушая унижение — и, что хуже всего, для Улисса.

Шегниф задал Улиссу несколько вопросов глубоким и густым даже для громкогласных нешгаев голосом. Улисс отвечал правдиво, не колеблясь. По большей части гостя спрашивали о его имени, откуда он прибыл, где живут такие, как он, и т. п. Но когда он сказал, что прибыл из другого времени, возможно, десяти миллионов лет назад, что его «разморозил» удар молнии и что он прошел через Дерево, то Шегнифа, казалось, самого хватило ударом молнии. Глиху его реакция явно не понравилась; он перестал ухмыляться и начал топтаться на своих огромных костлявых ступнях.

В течение долгого времени тишину нарушало лишь урчание в брюхе троих нешгаев. Наконец Шегниф снял огромные очки и протер их тряпочкой размером с хороший коврик. Потом водрузил их на нос, перегнулся через стол и уставился на сидящего перед ним человека.

— Или ты лжец, — произнес Шегниф, — или шпион Дерева. Или, что тоже не исключено, ты говоришь правду.

Он повернулся к Глиху:

— Скажи-ка мне, крылан, — он говорит правду?

Глих словно усох. Он переводил взгляд с Улисса на Шегнифа и явно пытался решить — объявить Улисса лжецом или сказать, что его рассказ правдив. Бэтмен был бы только рад дискредитировать человека, но если его попытка провалится, он дискредитирует только себя. Может, утрата доверия нешгаев грозит ему смертью — иначе почему он весь покрылся потом в такое прохладное утро?

— Ну? — настаивал Шегниф.

У Глиха имелись все преимущества — ведь он был знаком Шегнифу. С другой стороны, Шегниф мог уже начать подозревать Глиха и его сородичей.

Слова о «шпионе Дерева» означали, что Шегниф считает Дерево разумным существом, да вдобавок враждебным. Если так, он должен иметь представление об истинных движущих мотивах Глиха — ведь он должен знать, что крыланы живут на Дереве! Хотя знает ли это Шегниф? Дхулулихи могли сказать ему, что живут по другую сторону Дерева, и он не смог бы их проверить. Во всяком случае, до появления Улисса.

— Не знаю, лжет он или нет, — заявил Глих. — Он сказал мне, что был Каменным Богом и ожил, — но как он оживал, я не видел.

— А видел ли ты Каменного Бога вуфеа?

— Да.

— А видел ли ты Каменного Бога после появления этого человека?

— Нет, — признал Глих после минутного колебания. — Но я не заглядывал в храм, чтобы проверить, там он или нет. Я поверил ему на слово, хотя не стоило бы.

— Я могу расспросить о нем кошачий народ. Они-то уж знают наверняка, Каменный Бог он или нет, — заметил Шегниф. — А так как они считают его воскресшим Каменным Богом, мне что-то не верится, что они объявят его слова ложью. Будем считать, что он говорит правду.

— Так выходит, он и в самом деле бог? — спросил Глих, не в силах скрыть презрения.

— Есть только один бог, — возгласил Шегниф, не отводя глаз от Глиха. — Единственный. Или ты посмеешь отрицать это? Живущие на дереве говорят, что Дерево — единственный бог. А ты что скажешь?

— О, я согласен, существует только один бог, — торопливо ответил Глих.

— И это — Неш, — сказал Шегниф. — Верно?

— Воистину Неш — единственный бог нешгаев, — произнес Глих.

— Это не то же самое, что сказать, что существует только один истинный бог — бог нешгаев, — произнес Шегниф и рассмеялся, продемонстрировав пасть с белесыми деснами и четырьмя коренными зубами.

Потом он поднял большой стакан воды, в котором торчала стеклянная трубка, и принялся посасывать через нее воду. Улисс удивился: он уже видел, как нешгаи втягивают воду хоботом и потом выпускают ее в рот. Но тут он впервые увидел, как один из нешгаев пьет через соломинку. Впоследствии ему случалось видеть, как они пьют прямо из стакана с узким носиком, приделанным специально, чтобы можно было поднести его к губам, минуя бивни.

— Это неважно, — изрек Шегниф, поставив стакан на место. — Мы не требуем, чтобы кто-то помимо нешгаев поклонялся Нешу: ведь его заботит поклонение только его сыновей и он отказался бы от поклонения посторонних[20]. Я нахожу, Глих, что ты слишком изворотлив. В будущем высказывайся прямее. А выкрутасы оставь нам — неуклюжим тугодумам нешгаям!

Он вновь усмехнулся. Улисс подумал, что Великий Визирь начинает ему нравиться.

Шегниф расспросил Улисса поподробнее. Наконец он разрешил ему и Глиху сесть, и офицеры заботливо усадили их в кресла. Улисс примостился на краешке, ноги его болтались. Но он хотя бы не выглядел таким маленьким и жалким, как Глих, который казался крохотной птичкой, сидящей у входа в громадную пещеру.

Шегниф сложил вместе кончики бананоподобных пальцев и нахмурился, насколько вообще лишенное бровей создание способно это проделать.

— Я изумлен, — возвестил он. — Так ты и есть живой источник тех мифов, которые зародились неисчислимые тысячелетия тому назад. Хотя мне не следовало бы называть их мифами — ведь твоя история кажется правдивой. Вуфеа нашли тебя на дне озера, которое существовало много тысячелетий назад. Нет сомнений, что они нашли каменную статую, похожую на тебя. Даже увертливый крылан признал это. Но знаешь ли ты, что побывал под землей не один раз, пока тебя нашли вуфеа? И множество раз тебя крали, теряли, находили?

Улисс покачал головой.

— Ты был богом, или средоточием, нескольких религий, — сообщил Великий Визирь. — Ты был богом то в одной, то в другой маленькой примитивной деревеньке самых разных племен и сидел, окаменелый, на своем троне, пока деревушка превращалась в метрополию, в столицу высокоразвитой империи. И продолжал сидеть, пока империя разваливалась, цивилизация гибла и в руинах вокруг тебя оставались лишь совы да ящерицы.

— Я Озимандия, великий царь царей[21], — пробормотал Улисс по-английски. И впервые звучание английских слов показалось ему чуждым.

— Что? — переспросил Шегниф, глядя на него поверх нацепленных на хобот очков.

— Я просто говорил сам с собой на языке, который мертв вот уже миллионы лет, ваше визирство, — ответил Улисс.

— Вот как? — воскликнул Шегниф, и его зеленоватые глазки заблестели. — Наши ученые обязательно должны его записать. Собственно, в ближайшее время ты будешь очень занят. Ученые уже прослышали о тебе и теперь не в силах сдержать любопытства.

— Это интересно, — отмахнулся Улисс. Не оставаться же ему, в самом деле, подопытным кроликом для нешгаев. — Но из меня можно извлечь больше проку, чем рассказы о прошлом. Я определенно могу пригодиться в настоящем и в будущем. Я могу оказаться ключом к выживанию нешгаев.

Глих как-то странно посмотрел на него.

— Нашего выживания? — воздел хобот Шегниф. — Да неужто? Объясни подробнее!

— Я предпочел бы говорить в отсутствие дхулулихов.

— Ваше визирство, — заверещал Глих, — я протестую! Я молчал, как вы и повелели, пока этот человек рассказывал свои байки о вымышленных похождениях на Дереве! Но больше не могу молчать! Это слишком серьезно! Он приписывает нам, дхулулихам, чудовищные замыслы, а ведь мы всего-навсего хотим жить в мире со всеми и выгодно торговать!

— Но приговор еще не огласили, — оборвал его Шегниф. — Мы выслушаем всех, включая твоего дружка Хиукса. Собственно, некоторых допрашивают уже сейчас, и я прочту протоколы допросов сегодня же. Кстати, крылан, тебя, возможно, заинтересует, что в наших архивах хранятся записи, из которых ясно, что Каменный Бог побывал и здесь. И он определенно похож на Каменного Бога. И так же определенно не похож на наших людей. Ты ведь заметил, я полагаю, что у него на голове целая шапка прямых волос, а на ногах по пять пальцев?

— Но я не говорил, что он раб или врумау, ваше визирство, — возразил Глих.

— Тем лучше для тебя, — сказал Шегниф.

Он произнес что-то в оранжевый ящичек, и большие двери распахнулись. Уж не радио ли это, подумал Улисс. В городе он не заметил никаких антенн, но ведь дело было ночью.

— Мы продолжим беседу завтра утром, — объявил Шегниф, поднимаясь. — Мне предстоит заняться более неотложными делами. Хотя, если ты можешь доказать, что ты и впрямь ключ к нашему выживанию, я выслушаю каждое твое слово. Я могу побеседовать с тобой отдельно сегодня вечером. Но мое время очень дорого — не отнимай его понапрасну.

— Я поговорю с вами вечером, — кивнул Улисс.

— Так мне даже защищаться не позволят? — возопил Глих.

— Позволят сколько угодно, — ответил Шегниф, — сам ведь знаешь. И не задавай больше дурацких вопросов. Сказано тебе было — я занят.

Улисса препроводили обратно, а Глиха повели в какую-то другую комнату, где, вероятно, содержался и Хиукс. Допросная команда, состоявшая из нешгаев и людей, покинула помещение как раз к приходу Улисса.

— Все в порядке, Повелитель? — кинулась к нему Авина.

— Мы во власти далеко не глупых созданий, — ответил Улисс, — и я надеюсь, что они станут нашими союзниками.

У них не отняли ящиков с бомбами. Собственно, им оставили все оружие. Даже если нешгаи оставили им оружие из одного презрения, Улисс со своим отрядом способен доказать им, как они заблуждаются. Одной бомбы хватит, чтобы разнести в клочья запертую дверь, а еще несколько могут убить и оглушить достаточно хоботяр, чтобы проложить отряду путь в гавань. А там они смогут захватить галеру — ведь ею сравнительно легко управлять. А если им захочется уплыть подальше, можно захватить парусное судно — их в гавани полным-полно. И они наверняка, как подозревал Улисс, оснащены добавочными растительными двигателями.

Но делать этого не стоит, разве что в безвыходном положении. Если нешгаи надумают убить пришельцев или обратить в рабство, то наверняка отберут у них оружие. А Улисс прикажет своим воинам сопротивляться, если им прикажут сдать оружие. И расскажет им свой план побега, если придется.

А сам он тем временем попробует наладить контакт с нешгаями. Он нужен им, как и они ему. У него были знания и энергия, а у них — сырье и работники. Вместе они могли одолеть Дерево. Или крыланов, которые, как он считал, правили от имени Дерева.

Вечером за Улиссом пришел офицер, назвавшийся Таршкратом. Следуя за развевающимся плащом гиганта, Улисс отправился в кабинет Шегнифа. Великий Визирь предложил гостю сесть и порекомендовал ему темную, похожую на вино жидкость. Тот поблагодарил, но от обильного питья воздержался: у него и от одного глотка в голове зашумело.

Шегниф набрал жидкость хоботом и отправил ее в рот. По щекам у него покатились слезы — не то от боли, не то от удовольствия. В каменном сосуде перед ним находилось не меньше двух галлонов этого зелья, но больше пить он не стал. Только делал вид. Слушая речь Улисса, он часто окунал свой хобот в каменный сосуд. Но с тем же успехом он мог просто помешивать напиток хоботом.

Наконец движением руки Шегниф прервал Улисса.

— Так ты полагаешь, что Дерево не является разумным существом? — проревел он.

— Полагаю, нет, — ответил Улисс. — Но думаю, что дхулулихи хотят, чтобы все верили этому.

— Должно быть, ты искренне веришь в то, что говоришь, — прогремел Великий Визирь. — Но я знаю, что ты ошибаешься. Я знаю, что Дерево — единое разумное существо.

Улисс выпрямился еще сильнее.

— Откуда вы знаете? — спросил он.

— Об этом нам поведала Книга Тиснака, — сказал Шегниф. — Собственно, поведала кому-то из нас. Я не мог прочитать всю книгу, только несколько мест. Но я верю тем, кто утверждает, что читал о Дереве.

— Я не понимаю, о чем вы толкуете.

— А я и не ожидал, что ты поймешь. Но скоро ты все узнаешь. Я об этом позабочусь.

— Разумно Дерево или нет, но оно растет, — напомнил Улисс. — При теперешних темпах оно покроет эти земли за пятьдесят лет. А куда потом денутся нешгаи?

— Похоже, Дереву трудно расти поблизости от побережья, — сказал Великий Визирь. — Иначе оно поглотило бы нас давным-давно. Оно растет на север и, очевидно, заполнит всю территорию к северу, за исключением берега. Мы не самого Дерева опасаемся. Мы боимся народов Дерева. Дерево науськивает их против нас, и его не остановить, пока оно не истребит нас или не заставит жить с ним.

— Вы действительно в это верите? — изумился Улисс.

— Я это знаю!

— А как же дхулулихи?

— Пока ты не сообщил мне, я и не знал, что они живут с Деревом. Они всегда утверждали, что прилетают с севера. Если твой рассказ правдив, они — наши враги. Можно сказать, «глаза» Дерева. А прочие народы, вроде вигнумов, — это «руки» Дерева.

— Если Дерево — разумное существо, — гнул свое Улисс, — у него должен быть мозг. А если этот мозг найти, его можно уничтожить. Если же Дерево — безмозглое растение, которым управляют дхулулихи, можно найти и уничтожить дхулулихов.

Некоторое время Шегниф размышлял. Потом посмотрел на Улисса поверх бокала и отхлебнул немного. До чего же странно, подумалось Улиссу, сидеть в великанском кресле и беседовать с потомком слонов. Беседовать о крылатых человечках и о том, имеет растение один мозг или много.

Шегниф закинул хобот вверх и назад и почесал раздвоенным кончиком затылок.

— Но как уничтожение центрального мозга Дерева или убийство всех дхулулихов остановит рост Дерева? — вопросил он.

— Уничтожить мозг зверя — значит убить его, — сказал Улисс. — Если то же самое верно и для высокоорганизованного растения, то можно считать, что Дерево погибнет. И у нешгаев хватит топлива на много тысячелетий, — добавил он.

Нешгай даже не улыбнулся. Возможно, нешгайское чувство юмора отличалось от человеческого.

— Но если Дерево и выживет, хотя мозг уничтожен, оно хотя бы не сможет приказывать своим народам нападать на вас. Это сплошь дикари, и относительно малочисленные, которые давно передрались бы между собой, если бы Дерево — или дхулулихи — не воспрепятствовали. А если Дерево для дхулулихов — только предлог, чтобы управлять остальными, тогда уничтожение дхулулихов дезорганизует народы Дерева. А тогда можно заняться и самим Деревом. Я бы его отравил.

— Понадобится слишком много яда, — заметил Шегниф.

— А я хорошо разбираюсь в ядах.

Шегниф наморщил кожу там, где полагалось бы находиться бровям.

— Да неужто? Ладно, не говоря уже о ядах — как можно обнаружить дхулулихов? Или напасть на них? Все преимущества на их стороне.

Улисс объяснил, как он думает это сделать. Распинался больше часа. В конце концов Шегниф сказал, что с него хватит. Предложи эту идею кто другой, он отверг бы ее без колебаний. Но Улисс заверил его, что подобные устройства были когда-то во всеобщем обиходе, так что сомневаться в них незачем. Он обдумает это предложение.

Улисс покинул Великого Визиря чуть навеселе. Настроен он был оптимистично, хоть и понимал, что Шегниф наверняка побеседует еще раз с бэтменами, и как они повлияют на него, предугадать невозможно.

Сопровождающий офицер отвел его в отдельные апартаменты. Улисс спросил, зачем его отделили от его людей.

— Не знаю, — ответил офицер. — Я получил приказ, а он гласит, что тебя следует поселить здесь.

— Я предпочел бы остаться с моими людьми.

— Несомненно, — сказал офицер, глядя на него вдоль своего неуклюжего хобота, вытянутого под углом в сорок пять градусов к плоскости лица. — Но мой приказ утверждает обратное. Однако я могу передать твою просьбу начальству.

Апартаменты создавались для нешгаев, а не для людей. Мебель была громадной и для Улисса неудобной. Зато одиночество ему не грозит. Ему будут прислуживать две человеческие самки.

— Я не нуждаюсь в услугах рабов, — возразил Улисс. — Я и сам могу о себе позаботиться.

— Несомненно, — кивнул офицер. — Я передам, что ты предпочел бы остаться один.

«Как бы не так, — подумал Улисс. — Рабыни приставлены ко мне не только для услуг. Они еще и соглядатаи».

Нешгай задержался в дверях, положив руку на круглую ручку.

— Если тебе понадобится что-нибудь, чего не смогут дать тебе женщины, говорить об этом нужно в коробку на столе. Стража снаружи откликнется.

Он открыл дверь, отсалютовал прикосновением правого указательного пальца к кончику поднятого хобота и закрыл дверь за собой. Громко лязгнул дверной засов.

Улисс попросил женщин назвать свои имена. Одну звали Лаша, вторую Феби. Обе были молоды и привлекательны, если закрыть глаза на полулысые головы и сильно выступающие подбородки. Лаша была тоненькой, с маленькими грудями, но грациозной, и ее бедра приятно покачивались. Полногрудая Феби была пухленькой, почти толстой. Глаза у нее были зеленые, и она часто улыбалась. Она очень напоминала Улиссу его жену. Возможно, она и была дальним потомком его жены — а значит, и его собственным — ведь у них с женой было трое детей. Но ее сходство с Кларой могло быть разве что случайным совпадением — не могли же сохраниться в неприкосновенности гены столь дальнего предка.

Густые темные, почти курчавые волосы Лаши и Феби начинали расти от макушки, ниспадали до талии и были украшены маленькими фигурками, колечками и множеством разноцветных ленточек. В ушах женщин позвякивали серьги, пухлые губы были накрашены, а глаза подведены голубой краской. На шее женщины носили бусы из разноцветных камешков, а животы украшала роспись — как они объяснили, то был знак их хозяина, Шегнифа.

На женщинах красовались ярко-красные килты с зелеными пятиугольниками. Узкие черные полоски сбегали по обеим сторонам их ног и заканчивались кольцами вокруг лодыжек. Сандалии были позолоченными.

Женщины проводили Улисса в ванную, где всем троим пришлось вскарабкаться по деревянной стремянке, предусмотрительно оставленной дворецким. Улисс уселся в тазик, где нешгаи обычно мыли руки, а обе женщины устроились по краям «ванны» и вымыли его.

Потом Феби заказала для него еду и темный напиток — на языке аирата он назывался «амуса». Улисс влез по стремянке в постель и уснул, а женщины свернулись калачиком на полу, подстелив одеяло.

Утром после завтрака он открыл коробку на столе и осмотрел содержимое. В коробке лежали жестковатые листья, напоминающие печатные микросхемы. Остальная часть оборудования была твердой на ощупь, хотя и не металлической. Она выглядела живой и питалась из ящичка с помощью трех переходников. Должно быть, это питательный отсек. И никаких переключателей. Вероятно, растением управлял какой-то биологический механизм, который рефлекторно действовал то как приемник, то как передатчик, реагируя на произнесенные вслух команды.

Обследовав переговорник, Улисс принялся расспрашивать женщин. Несомненно, они — соглядатаи, но ведь и он может получить от них кое-какие сведения. Отвечали обе довольно охотно. Да, они рабыни и происходят из рода рабов. Да, они знают о покорении врумау. Точнее, части врумау. Некоторые сдались без боя, соблазнившись посулами нешгаев. Другим пришлось покориться, когда превосходящие силы нешгаев наводнили их земли. Потом врумау перевезли или пригнали на границы территории нешгаев, где и оставили вместе с семьями в качестве местного гарнизона. Им полагается защищать нешгаев от вторжений народов Дерева. Это свободные поселенцы, вот только свобода предвижения у них ограниченная. Они мало общаются с рабами. Феби хотя и не сказала впрямую, что общение между рабами и пограничными гарнизонами куда теснее, чем известно нешгаям, но дала понять, что так и есть.

О настроениях рабов Феби распространялась не столь охотно. Наконец до Улисса дошло, что она весьма далека от искренности. Возможно, боится, что Улисс донесет на нее хозяевам. А может быть, эти покои прослушиваются. Улисс осмотрел комнату в поисках прослушивающих устройств и не обнаружил ни одного. Но он ведь не знаком с живым оборудованием — может, он их и видел, да не сумел опознать.

Причем Феби могла и не знать ничего о недовольстве среди рабов, равно как и об его отсутствии. Возможно, она вообще была изолирована от жизни за пределами дворца. Хотя вряд ли — слишком уж много она знала о том, что творится на границе. Правда, все это она могла узнать, наслушавшись нешгаев.

Улиссу предстояло выяснить самостоятельно, счастливы ли рабы. Не то чтобы он вынашивал планы поднять мятеж среди рабов или присоединиться к уже существующему подполью. В рабство он не верил, но и не собирался беспричинно менять существующий порядок вещей. Теперь, когда он нашел людей, его основная цель — борьба с Деревом.

А тут еще поиски подруги жизни, которая могла бы стать подходящей спутницей и матерью его детей. Генный набор этих людей отличался от его собственного, но Улисс надеялся, что они все же не относятся к различным видам. Хотя, если ему удастся завести детей, он не сможет узнать, не стерильны ли они, пока они не подрастут[22].

Утро было в самом разгаре, когда Улисса призвали в кабинет Шегнифа. Великий Визирь не стал тратить попусту время на приветствия.

— Оба дхулулиха удрали. Улетели, как птицы из клетки!

— Должно быть, они решили, что вы мне поверите, — заметил Улисс. — Они поняли, что правда рано или поздно обнаружится.

Сам он в это не верил, но решил, что было бы неплохо убедить в этом Шегнифа.

— Офицер охраны открыл дверь, чтобы войти, а они вылетели прежде, чем он сумел их схватить. Они куда проворнее нас. Они пролетели через зал: там им хватило места, чтобы распахнуть крылья. Им повезло: в зале никого не оказалось. Они вылетели в окно — к несчастью, на нем не было решеток. А теперь мне придется объяснять шаугрозу причины этого побега.

Слово «шаугроз» означало — «правитель», «король», «султан», «верховный владыка». А дословно — Самый Длинный Нос. Нынешний шаугроз звался Зигбруз IV, и ему оставалось еще два года до совершеннолетия. Так что реальным правителем был Шегниф, хотя он мог быть смещен в любой момент, стоило только Зигбрузу захотеть избавиться от него. Правда, подросток был очень привязан к Шегнифу. И имел вескую причину не желать отставки Великого Визиря. По словам Феби, иногда случались дворцовые перевороты, когда великие визири вырезали правящее семейство и основывали собственную династию. Случалось это нечасто, поскольку нешгаи были более уравновешенны и менее агрессивны, чем люди. Но даже одного прецедента достаточно, чтобы правитель хорошенько призадумался, прежде чем смещать визиря. Особенно если учесть, что племянник Шегнифа был армейским генералом и владел многочисленными фермами, рабами и торговыми кораблями.

— А причина в том, — подхватил Улисс, — что дхулулихи знали, что я собираюсь сделать. И для них само собой разумелось, что вы со мной согласитесь. А это значит, что они нападут раньше, чем мы успеем осуществить мой план. Примете вы мои предложения или нет, они все равно нападут — они-то считают, что примете. Так что единственный способ противостоять неизбежному нападению — это действительно принять мой совет.

— Не будь так самоуверен, — отрезал Шегниф. — Может, тебе и кажется, что ты поймал меня за нос, но я могу рассудить иначе. Мы — древний народ. Единственный народ с высокоразвитой наукой и технологией. И нам не обязательно полагаться на коротконосых штукарей, чтобы одержать победу.

Улисс не стал прерывать его. Шегниф расстроен, а возможно, и напуган побегом обоих крыланов и его последствиями. Он прекрасно знает, что нуждается в том, что Улисс может ему предложить, — но ведь ему надо поразглагольствовать, подхлестнуть собственную храбрость и исцелить рану, нанесенную его представлениям о всемогуществе нешгаев. Пусть краснобайствует и распинается сколько угодно — ведь потом он сядет вдвоем с Улиссом и обсудит, как теперь быть. Спустя минут пятнадцать, когда дыхание и воображение Шегнифа иссякли, он так и поступил.

Наступила долгая тишина. Потом Шегниф улыбнулся, воздев свой хобот так, что Улисс мог сполна насладиться его улыбкой.

— Однако, — произнес он, — обсудить твои предложения не повредит. Надо быть реалистами. А ты происходишь из народа, куда более древнего, чем нешгаи, хотя я не желал бы, чтобы ты сказал это нашим рабам. Или даже нешгаям, если на то пошло.

Шегниф явно не жаждал изготовлять порох, ибо не хотел, чтобы о нем прознали люди, будь то рабы или свободные поселенцы.

А значит, рабы не были довольны своей участью и, возможно, когда-то уже восставали. А может, они и были довольны судьбой, да только Шегниф достаточно хорошо разбирался в человеческой натуре и понимал, что они постараются взять верх при первом удобном случае — и неважно, что им не на что пожаловаться.

Улисс предложил контролировать производство пороха. Шегнифу понравилась идея секретных заводов, где порох будут производить только нешгаи. Улисс не возражал, ведь получить порох как можно скорее было жизненно необходимо. Да и скрыть так называемый секрет не удастся. Производящие порох нешгаи хоть раз да обмолвятся, а чуткие уши рабов их услышат. А если нет, Улисс и сам может шепнуть словечко. Людям достаточно знать, что уголь, серу и селитру нужно смешать в определенной пропорции. А стоит «секрету» выйти наружу, и его уже никогда не забудут. Никогда? Неверное определение. Человеку, который пережил десять миллионов лет, не следует бросаться подобными словами. Скажем так — прежде чем люди забудут секрет, пройдет очень много времени.

Потом Улисс поведал, как строить дирижабли. Это требовало больше сырья и сноровки, чем порох. Шегниф нахмурился и сказал, что кое-какие ограничения снимет, но ради собственной безопасности Улисса и по причинам государственной безопасности не дозволит ему шнырять, где вздумается.

Ясно было, что Шегниф не понимает, куда клонит Улисс, — или не хочет понять. Шегниф собирался направить первый удар воздушного флота против вигнумов. Собственно говоря, он предпочел бы использовать флот лишь по периметру Дерева. Там он не подвергнется нападению крыланов и сможет наблюдать за передвижениями врагов возле границы.

Улисса раздражали эти робость и недальновидность. Однако нешгаи — не единственный народ, страдающий этими недостатками, напомнил он себе. Сначала ему следует подготовить оружие, авиацию и войско, а уж потом позаботиться об их назначении.

Но тут собеседники столкнулись с новым затруднением. Шегнифа не радовало, что экипаж дирижаблей должен состоять в основном из людей. Он предпочел бы, чтоб на борту было побольше нешгаев.

— Но здесь дело в весе, — убеждал его Улисс. — Чем больше нешгаев на корабле, тем меньше топлива и бомб. Вы снизите радиус действия и боевую мощь.

— Это несущественно, если дирижабли действуют у края Дерева. Они находятся вблизи базы и для компенсации могут совершить больше полетов. Тут трудностей не возникнет.

Встретившись назавтра с Авиной, Улисс почувствовал себя виноватым — но и счастливым. Хотя с чего бы это ему чувствовать себя виновным? В конце концов, Лаша и Феби — люди, а не мохнатые хвостатые кривоногие создания с зубами хищников и кошачьими глазами. Улисс вправе делать, что ему вздумается, и он очень привязался к Феби.

И все же при виде Авины он вспыхнул от чувства вины. А заговорив с ней минуту спустя, испытал такую радость, что сердце его заколотилось в груди до боли.

Это было не то чувство, которое его современники называли влюбленностью. Никакая это не любовь, и Улисс даже не помышляет о физической близости с Авиной. Но он так привык к ней, к ее манере говорить и ухаживать за ним, так рад ее обществу, что полюбил ее. Полюбил как сестру. Ну, не совсем как сестру. В его отношении к ней крылось нечто большее. На самом деле его чувство к ней еще не определилось. А возможно, сказал себе Улисс в приступе искренности, лучше бы ему и не определяться.

Но если не вдаваться в определения, она принесла Улиссу больше счастья, чем кто-либо другой после его «пробуждения». А возможно, и до него.

В ее чувствах сомневаться не приходилось. Когда Авина увидела обеих женщин, глаза ее широко раскрылись, а черные губы изогнулись, обнажив острые зубы. Хвост выгнулся. Она замедлила шаг, а потом взглянула на Улисса и улыбнулась, но улыбка ее тотчас исчезла. И когда она подошла ближе, он смог прочесть выражение ее лица под черной маской бархатистого меха. Она была сильно разгневана.

Улисс понимал ее возмущение, но мириться с ним не собирался. Авине придется взглянуть правде в глаза. А если нет, им придется расстаться. Этого Улисс не хотел. Ему было бы грустно отослать ее прочь. Чудовищно грустно, но он перенесет это, а потом печаль забудется. Лучше чем кто-либо он сознавал, что может сделать время.

Но это ему совсем не помогло.

Авина не пыталась скрыть свои намерения, хотя и подавила явное желание вцепиться Улиссу в глотку.

— Как хорошо снова быть рядом с тобой, Повелитель! У тебя снова есть твоя преданная помощница и почитательница, да притом не рабыня.

Она говорила на аирате — наверняка чтобы обе женщины ее поняли.

— Хорошо, что ты опять со мной, — серьезно ответил Улисс и вздрогнул при мысли о том, какую боль причинит ей, когда скажет, что теперь ей предстоит спать в отдельной комнате. Паршивый он бог. Бог должен быть превыше чувств простых смертных.

Сознавая свою трусость и ненавидя себя за это, Улисс отложил это сообщение. Чтобы смягчить угрызения совести, он заверил себя, что сейчас его занимают более важные вопросы. Но он понимал, что попросту лжет самому себе.

Авина пошла на совещание вместе с ним, а обе женщины остались в комнате. Авина умна и сможет объяснить потом остальным, что происходит. Поначалу их будет снедать беспокойство и разочарование, поскольку в планах Улисса для них нет места. Им не хватает знаний и умений, необходимых на этой стадии войны против Дерева и его прислужников. Но он им все объяснит и скажет, что придет время, когда они очень даже пригодятся. При нападении на дхулулихов три группы кошачьих принесут внутри Дерева больше пользы, чем все толстокожие и человекообразные, вместе взятые. Они проворнее и лучше знают Дерево.

Дни и ночи были заполнены трудами — хотя и не настолько, как хотелось бы Улиссу. Нешгаи были так похожи на слонов, что казались выше таких чисто человеческих черт, как мелочность, завистливость, подозрительность, жажда престижа, денег и положения, жадность и просто глупость. К сожалению, они только казались выше этого. Правда, эти черты проявлялись в них не так сильно, как в людях. Но только оттого, что нешгаи были медлительнее. События развивались со скоростью больной черепахи. Или отощавшего слона. Половина времени Улисса уходила на разбор административных склок, утешение оскорбленного самолюбия, прошения о субсидиях или бредовые проекты использования дирижаблей, на выяснения, куда подевалось сырье и где необходимые ему работники.

Улисс жаловался Шегнифу, а тот лишь плечами пожимал да хоботом помахивал.

— Такова система, — отвечал Шегниф. — И я не в силах ничего поделать. Я могу пригрозить отрубить несколько хоботов или даже голов. Но если искать виновных и привлекать их к суду, времени уйдет еще больше. Ты угробишь не один день, свидетельствуя в судах, вместо того чтобы потратить его на свои проекты. Наша судебная процедура чересчур медлительна. Как гласит пословица: «Отрезав голову, обратно не приставишь». Мы, нешгаи, всегда помним, что Неш, первый из нас, был богом справедливости. Нельзя оказаться слишком осторожным там, где речь идет о том, чтобы избежать ошибок.

Улисс решил схитрить.

— Разведчики на границах сообщают, что на ветках с края Дерева собралось много вигнумов и глассимов. Их нужно атаковать как можно быстрее. Неужели вы думаете, что ради справедливости надо подождать, пока они не нападут первыми? Или вы предложите им выбирать место и время?

— Ты хочешь сказать, — ухмыльнулся Шегниф, — что если мы замешкаемся с новым оружием и кораблями, то нам нанесут серьезный урон? Возможно, ты и прав, но я никак не могу ускорить строительство. Или снизить затраты. И не спорь со мной!

Обращаться было больше не к кому. Любая апелляция к правителю, Зигбрузу IV, должна сначала пройти через Шегнифа. А если даже тот и пропустит жалобу, вряд ли Зигбруз станет пренебрегать советом Визиря. Особенно если жалоба исходит от чужака.

Улисс подозревал, что Шегниф собирается избавиться от него после того, как будут сделаны корабли и порох, а техника навигации будет полностью изучена и освоена. В конце концов, он — человек, и у него нет причин хранить нешгаям верность. Вполне возможно, что Шегниф подозревал в нем агента Дерева. Улисса могли послать шпионом на землю, чтобы подговаривать рабов к восстанию и соблазнить нешгаев построить воздушный флот, дабы обратить его против самих же нешгаев.

Улисс признавал, что на месте Шегнифа учел бы такую возможность. И соблазнился бы идеей отправить чужака в темницу, как только его труд будет в основном закончен.

Ему оставалось лишь надеяться, что Шегниф понимает — Улисс еще долго будет ему нужен. Должен же Шегниф знать, что, если нешгаи не убьют Дерево, оно не оставит их в покое.

А тем временем началось производство черного пороха, бомб и ракет. Предварительные приготовления серной кислоты и добыча цинка, реагируя с которым кислота выделяла водород, подходили к концу. Железо, которое могло сослужить ту же службу, напрочь отсутствовало даже в минимальных дозах. Ну, не совсем, конечно, — в горных породах его хватало. Но, чтобы добыть его, потребовались бы чудовищные затраты сил и времени, а Шегниф не мог этого позволить. Улисс снарядил команду на поиски цинка и через десять дней нашел его в форме сфалерита. Эта серосодержащая руда спекалась до получения оксида, который потом смешивали с прессованным древесным углем и нагревали до температуры тысячи двухсот градусов Цельсия (или шестисот гренгзинов). Парообразный цинк конденсировался снаружи реактора, а потом отливался в блоки. Применяя низкотемпературный процесс, сульфид переводили в сульфат и разводили водой. Чистый цинк выделяли потом электролизом с помощью растительных батарей.

Оболочку дирижаблей делали из внутренней кожицы растений, которые шли на двигатели. Она была чрезвычайно легкой, прочной и эластичной: сшивая их по пятьдесят, можно было получить изрядное вместилище для водорода.

Главной проблемой оставался двигатель. Не хватало железа даже на один мотор, и не было никакого намека на бокситы, чтобы получить алюминий или какие-нибудь подходящие металлы. Единственной тягловой силой оставался растительный мускульный мотор, применявшийся для привода автомобилей, грузовиков и кораблей. Вначале Улисс попытался использовать воду на манер примитивного реактивного механизма в наземных двигателях, но они не могли вращать пропеллер достаточно долго и достаточно быстро. Он поэкспериментировал с реактивными двигателями на морских кораблях, которые забирали и выпускали воду на манер осьминога. Однако в воздухе они оказались не столь эффективны.

Решение проблемы предложил человек по имени Фабум, надсмотрщик с плантации моторов. Он послал Улиссу официальный запрос. Бумага затерялась где-то в административных джунглях, которые разрослись вокруг зародыша воздушных сил. Фабум устал дожидаться ответа и добился от своего непосредственного начальника-нешгая позволения на самостоятельный эксперимент. Фабум объединил два автомобильных мотора в гондолу и срастил мускульные выводы обоих моторов вместе. В результате исходная энергия не удвоилась, а утроилась. Четыре таких гондолы с восемью моторами могли, вращая пропеллеры, сообщить дирижаблю скорость в двадцать пять миль в час при спокойном воздухе.

Босс Фабума отправился прямо к Улиссу (что вызвало позже некоторые нарекания) и рассказал ему, что придумал подчиненный. Фабуму еще повезло, что начальник не попытался приписать честь открытия себе — но ведь бывают же на свете и честные, благородные нешгаи.

Конечно, увеличение количества моторов потребовало больше топлива, а это, в свою очередь, увеличило вес. Но путешествие к основному городу дхулулихов, по прикидкам Улисса, должен был облегчить попутный ветер. А вот возвращение — совсем иное дело. Если придется бросить дирижабли и возвращаться пешком — что ж, да будет так.

Услышав последние донесения, Шегниф остался доволен. Он даровал Фабуму свободу — на деле это означало, что Фабум по-прежнему остается рабом. Но теперь он может иметь жилье получше и зарабатывать побольше — если, конечно, его наниматель сочтет должным платить ему больше. И ему не придется просить позволения, чтобы покинуть места проживания.

Великого Визиря совершенно не заботило ограничение дальности и скорости дирижаблей. Он собирался использовать их только на периметре Дерева, вблизи нешгайской границы.

Через три недели первый дирижабль совершил пробный полет. День выдался солнечный, скорость ветра составляла лишь около шести миль в час. Корабль сделал несколько кругов вокруг дворца, чтобы его население могло лицезреть дирижабль. Через час, на обратном пути в ангар, дирижабль сбросил двадцать тридцатифунтовых бомб на служивший мишенью старый дом. Только одна бомба упала точно в цель, но этого было достаточно, чтобы разнести его на куски. И Улисс заверил Шегнифа, что по мере тренировок меткость возрастет.

Пока экипажи проходили базовую подготовку, было построено еще девять дирижаблей. Улисс опять пожаловался на избыток офицеров-нешгаев и соответствующее снижение радиуса действия и огневой мощи. Шегниф сказал, что это не имеет значения.

Разведчики все чаще сообщали о скоплении гигантских медведоидов и леопардоидов и участившихся столкновениях между пограничными патрулями и отдельными группками врага. Улисс не понимал, почему они до сих пор не предприняли большой широкомасштабный рейд. У них, конечно, было недостаточно войск, чтобы продвинуться на нешгайскую территорию и предпринять внезапную атаку. Более того, чтобы заключить мир между этими вечно враждующими группами и обеспечить их пищей, потребовалась бы очень мощная организация. Поскольку ни одно из племен не выглядело достаточно сообразительным, чтобы до этого додуматься, Улисс подозревал бэтменов. Разведчики сообщали, что крыланы стали появляться чаще, но не настолько, чтобы об этом стоило тревожиться.

Трижды одинокий крылан появлялся над аэродромом на расстоянии полета стрелы и наблюдал. Четырежды бэтмены следовали за летящим дирижаблем. Но на большее, чем несколько оскорбительных жестов, они не отважились.

К этому времени Улисс с дозволения Шегнифа перенес свою штаб-квартиру из дворца на летное поле, находящееся в десяти милях от города, поскольку не мог себе позволить таскаться туда-сюда. Однако дважды в день он отчитывался перед Шегнифом при посредстве растительного радио.

Лаша отбыла. Хотя ее и откомандировали к Улиссу, она была помолвлена с солдатом на границе. Невзирая на радость предстоящего замужества, она распрощалась со всеми со слезами на глазах. Даже Феби, которую нельзя было винить за ревность, расплакалась, расцеловала ее и сказала, что надеется на скорую встречу. Авина была заметно рада, что хоть от одной женщины избавилась, но, как только Лаша скрылась с глаз долой, перенесла всю свою неприязнь на Феби. Та почувствовала себя более уверенно и принялась помыкать Авиной, как девчонкой-рабыней. Авина не стала отвечать тем же на завуалированные оскорбления и бесцеремонные издевки. Она явно не хотела ставить под удар свои отношения с Улиссом и не вцепилась в глотку обидчице. Но ярость в ней так и кипела. Это даже Улисс заметил. Он сделал Феби выговор, отчего та разразилась слезами, а Авина улыбнулась, как кошка, которая знает, чье мясо съела.

Улисс работал до поздней ночи, вставал спозаранку и под конец дня мечтал только об одном — поскорее завалиться в постель. Он никого не пускал в свою спальню, и Авина ликовала. Феби не протестовала, что ей почти не оставляют возможности услужить ему. Она ведь была рабыней, да и не настолько доверяла Улиссу. Несмотря на сходство с ее народом, он оставался для нее чужаком, и его образ мыслей и действий казался ей странным. Все же она окольным — а иногда и не очень окольным — путем несколько раз дала Улиссу понять, что ее это задевает.

Улисс устал разрываться между двумя женщинами. У него не было времени деликатничать, и иногда он страстно желал, чтобы они обе оставили его в покое. Но хотя он и мог их отослать прочь одним словом, ему не хотелось причинять им такую боль. К тому же они нравились ему обе, хотя и по-разному. Авина была очень умна и сообразительна. Она происходила из примитивного общества, но очень быстро все усваивала, и из нее получился толковый секретарь. Подобные обязанности оказались недоступны для Феби. Она была искусной и сноровистой в домашнем хозяйстве, но помимо заботы о муже и детях ее ничто не интересовало.

Как-то раз Улисс поднял все десять дирижаблей и разучивал с ними несколько очень важных маневров. С побережья дул ветер в добрых пятнадцать миль в час, и большие газовые баллоны едва двигались против ветра. Один раз два корабля столкнулись, повредив друг другу двигательные гондолы. Почти тотчас же они расцепились, и их начало сносить ветром. Улисс отдал приказ по радио спустить газ, чтобы посадить корабль на землю. Экипажам пришлось бы идти к полю пешком около двадцати миль, поэтому он приказал по радио, чтобы навстречу выслали автомобили.

Дирижабли вернулись домой только перед закатом. Когда его корабль втягивали в ангар, Улисс глянул в заднее окно гондолы. Там, на фоне кровавых лучей солнца, у самого горизонта мелькали какие-то крошечные фигурки. Это могли быть и птицы, но их силуэты скорее напоминали крыланов. Улисс велел всем удвоить бдительность и ушел к себе.

Этой ночью его разбудили доносившиеся из-за двери вопли. Он соскользнул с постели (сооруженной специально для человека) и, открыв дверь, увидел часового, который пытался разнять две кричащие, дерущиеся фигуры. Лицом к лицу, рука к руке стояли Авина и Феби. Авина держала кремневый нож, а Феби сжимала ее запястье. Авина была меньше ростом и легче, но и гораздо сильнее, и только отчаяние Феби и усилия часового помешали ей проткнуть противнице живот.

Улисс приказал Авине бросить нож.

В тот же миг снаружи здания раздался взрыв, и стекло разлетелось, изрезав всех осколками.

Улисс и часовой шлепнулись на пол.

Феби, ослабив хватку, обернулась к окну. Авина, не обращая внимания на эту и три последующие вспышки, бросилась на женщину.

Но та вскинула руку, нож скользнул по ней и, поранив, плеснул струей крови в лицо Авине. Потом рванулся дальше вверх и вонзился в челюсть Феби. Однако сила удара уже ослабла.

Феби завопила. Улисс вскочил и, ударив Авину по руке ребром ладони, выбил нож.

Еще один взрыв, гораздо ближе, громыхнул в дверях на другом конце зала и заполнил комнату громадным облаком дыма.

Авина упала на колени, но, учуяв дым, тут же вскочила. Улисс поднял нож.

— Нет! — закричала Авина. — Отдай! Я не трону Феби. Неужели ты не понимаешь? На нас напали. Мне нужно оружие!

Хотя Улисса и оглушило взрывом, он смог ее расслышать и молча протянул ей окровавленный нож. Она взялась за рукоять. Сквозь дым прорвался кто-то и закричал:

— Повелитель, крыланы напали!

Это был вагарондит Вулка, раненный в плечо, окровавленный, весь покрытый пороховой копотью.

Улисс выскочил мимо него в ангар, служивший ему одновременно и кабинетом и жилыми апартаментами. Два дирижабля были пришвартованы к земле толстыми пластиковыми кабелями. Из темноты в верхней части строения метнулись длиннокрылые недомерки, осыпав Улисса градом стрел. Улисс отпрянул. То ли по этой причине, то ли стрелок попался скверный, но крохотная отравленная стрела зарылась в грязь у самых его ног. Алканквибский лучник поднял лук, хладнокровно прицелился в крылана и пустил стрелу, которая прошила ногу бэтмена и вонзилась ему в живот. Крылан рухнул наземь в нескольких футах от Улисса.

Несколько дхулулихов летало в верхней части ангара, другие засели на верхушках дирижаблей — и все метали отравленные стрелы. Очевидно, находящиеся в ангаре уже бросили свои бомбы. Снаружи, освещенные неровным светом электрических лампочек и факелов крыланы так и роились. Они сновали туда-сюда через иллюминаторы, метали свои крошечные, утяжеленные камнями деревянные дротики, выпускали короткие стрелы или бросали маленькие круглые бомбы с подожженным запалом.

Взрывы бомб работали как фотовспышки.

Повсюду, внутри ангара и снаружи на поле, валялись тела. Большинство из них принадлежало защитникам: нешгаям, людям и кошкам, но потом Улисс различил дюжину пар кожаных крыльев, распростертых среди убитых и раненых.

Он обернулся к Авине.

— Беги отсюда! — гаркнул он. — Через другую дверь!

Та совершенно растерялась, и он повторил приказ. Она бросилась назад, к дверям здания. Улисс повторил свой приказ кошачьим, стреляющим по бэтменам в ангаре.

— Бежим от дирижаблей, пока они не загорелись! — заорал он.

До сих пор им везло. Ни одна из взорвавшихся бомб не подожгла водород в громадных баллонах. Если бы это случилось, в ангаре все погибли бы.

Не успел Улисс повернуться, как раздался мощный рев, и из ближайшего ангара вырвался сноп света. Дирижабль, а возможно, оба дирижабля, так как в ангарах они находились попарно, охватило пламя. А это значило, что огонь мог перекинуться на соседние ангары и поджечь находящиеся там аппараты.

Улисс подождал, пока его люди выбегут через дверь или незакрытый передний конец ангара. Это не всем удалось — многие упали под градом отравленных стрел.

Улисс рванулся, втолкнул бегущего перед ним вуфеа в дверь, пронесся через несколько комнат к боковым дверям ангара. Когда все выбрались наружу, он выстроил их в боевом порядке, и отряд двинулся между двумя ангарами в открытое поле. Справа, в грохоте и пламени, взлетел на воздух еще один ангар, а через минуту все шесть строений уже полыхали огненным заревом. Флот Улисса был уничтожен.

Ему оставалось только увести своих людей в открытое поле. Возвращаться было некуда. Следовало покинуть освещенное пространство и укрыться во мраке ночи. Дхулулихи не отставали — они кружились поверху, явно стремясь уничтожить весь персонал воздушных сил. Соратники Улисса падали со всех сторон, но он подхватил щит, брошенный кем-то из убитых, и держал его над головой. В обтянутый кожей деревянный диск вонзилось несколько стрел, стрелы и тяжелые дротики с каменными наконечниками свистели мимо него, то и дело поражая кого-нибудь рядом. Бомб на них не сбрасывали, хотя это и был вернейший способ разом с ними покончить. Очевидно, весь боезапас был израсходован в самом начале атаки. Хотя, возможно, бэтмены уже вызвали подкрепление с бомбами.

Наконец отряд добрался до деревьев и под их сенью укрылся в темноте Воины встали концентрическими кругами и принялись отстреливать тех бэтменов, которые спускались достаточно низко, чтобы в них оказалось возможно попасть.

Далеко на западе, где находился город, в облаках отражались яркие всполохи — наверное, от горящих зданий.

Опасностей хватало и помимо крыланов. Подъехал броневичок, из него выскочил вооруженный человек и, подбежав к Улиссу, велел отчитаться перед сидящим в машине офицером-нешгаем. Улисс повиновался. В машине он обнаружил Близмага — нешгая в чине полковника броневых войск, — ожидающего у открытой дверцы. У Близмага были глубокая рана поперек лба, легкий порез хобота и дыра в левой руке. Солдаты-люди выскочили из автомобиля и принялись стрелять деревянными короткими болтами[23] из деревянных арбалетов.

— У меня приказ Великого Визиря: вывезти вас из опасной зоны, — сказал нешгай, потом высунулся и взглянул на длиннокрылые фигурки, мерцающие в темноте в отблесках горящего газа. — Дважды нам на крышу сбрасывали бомбы, но особого вреда не причинили, только оглушили. В машину!

— Я не могу бросить своих людей, — запротестовал Улисс.

— Еще как можешь! — отрезал Близмаг. Он нетерпеливо, даже слегка истерически, протрубил в свой хобот. — Здесь не только дхулулихи! В нападении участвуют все народы Дерева! И идут они не беспорядочной ордой, если наша информация верна, а организованным строем. Они построились клином и прорвали почти все наши заслоны в этом районе. Сейчас их остановили, но отступать они не собираются! Великий Визирь говорит, что скорее всего они намереваются взять тебя в плен! Они не могут надеяться на захват города! Но до тебя могут добраться запросто!

Что-то пробиралось в темноте к ним сбоку и, наконец, появилось в образе еще одного броневичка. Подобно первому, он выглядел как черепаха на колесиках. Изогнутая крыша состояла из трех слоев пластика. Боковые стенки были двойными и имели двери и амбразурные щели. Внутри помещались водитель, офицер и шесть стрелков. Хотя несколько лет назад, когда автомобиль строили, ни у кого и в мыслях не было, сможет ли он выдержать взрывы, но он оказался способным противостоять маленьким бомбам крыланов.