Пробуждение каменного бога Фармер Филип

Потянулись нескончаемые переговоры. Посредником в них служил Глих. Затем Верховный вождь, Джиидаумок, преклонил колени и возложил руку Улисса себе на голову. Прочие вожди и жрецы последовали его примеру, и Улисс со своей оравой вступил в деревню.

Прошло несколько дней в празднествах и восхвалениях, прежде чем Улисс смог продолжить свой путь. В общей сложности он посетил десять вагарондитских деревень. Улисс как-то поинтересовался, какую плату получает Глих за свои услуги. Глих ехал с ними, восседая на спине одного из воинов вагарондитов, обвив кривые ноги вокруг его толстой пушистой шеи.

— Моя плата... — сказал он, небрежно махнув рукой. — О, меня кормят, поят, дают мне пристанище. Потребностей у меня немного. Я неприхотлив. Мне только и надо, что поболтать с разными людьми, побеседовать, утолить мое и их любопытство, услужить... Для меня самое большое удовольствие — услужить другим.

— И больше тебе ничего не нужно?

— О, иногда я беру несколько побрякушек, каких-нибудь драгоценных камешков или превосходно вырезанных фигурок или тому подобных предметов. Но торгую я по большей части информацией.

Улисс не ответил, но почувствовал, что за работой Глиха скрывается нечто большее.

На обратном пути в первую деревню вагарондитов вождь Джиидаумок спросил его, что он собирается предпринять против Древней Твари с Длинной Рукой.

— Люди Нишейманаки, третьей деревни, которую мы посетили, прислали гонца с сообщением, что Древняя Тварь вновь беснуется на их полях. Она убила двух воинов, которые погнались за ней следом.

Улисс вздохнул. Ничего не поделаешь — noblesse oblige[15]

— Мы незамедлительно выступим против нее.

Он подозвал к себе Глиха.

— Вагарондиты хоть раз просили тебя обнаружить, где скрывается Древняя Тварь с Длинной Рукой? — поинтересовался Улисс.

— Ни разу, — ответил Глих.

— Почему?

— По-моему, им просто не пришло в голову.

— А тебе не пришло в голову подсказать им, какую пользу ты мог бы принести?

— Нет, тем более что для меня живая Древняя Тварь полезнее мертвой. Если она умрет, я буду получать меньше интересных новостей.

— Ты найдешь Древнюю Тварь, — приказал Улисс.

Глаза Глиха сузились, губы стянулись в узкую щелочку.

Но он кивнул:

— Конечно, мой Повелитель.

Из подслушанных разговоров Улисс знал, что уже четыре поколения вагарондитов помнили Древнюю Тварь. Но она не всегда обитала на землях вагарондитов. Иногда она исчезала на несколько лет, должно быть, опустошая поля неизвестных племен севера, запада и, возможно, великий лес на востоке. Это было огромное животное, и ему требовалась большая территория.

Из отрывочных слухов, которые он сложил воедино, Улисс понял, что Древняя Тварь была чем-то вроде слона. Но какого слона! В нем было около двадцати футов роста, и он имел четыре бивня! Верхние бивни изгибались вверх, а нижние — вниз и назад. Длинная Рука была хоботом.

Хитрость Древней Твари, ее умение избегать ловушек и устраивать смертельные засады, ее способность скрываться и исчезать стали притчей во языцех.

— Она гораздо умнее, чем можно ожидать от бессловесной твари, — сказал Улисс Глиху. Авина остановилась рядом.

— Кто сказал тебе, что она бессловесная? — спросил Глих.

— Ты хочешь сказать, что она говорящая? — изумился Улисс.

Веки Глиха опустились.

— Откуда мне знать? — произнес он. — Я только хотел сказать, что никто не слышал, говорит она или нет.

— Она единственная в своем роде? — спросил Улисс.

— Откуда мне знать? Поговаривают, что в нескольких переходах к северу, далеко отсюда, они водятся во множестве. Но я не знаю.

— А должен бы знать, — сказал Улисс. — Ты повсюду летаешь, и если даже ты не бывал на севере, кто-нибудь из вашего народа наверняка побывал там.

— Я не знаю, — сказал Глих, но Улисс подумал, что тот едва сумел подавить улыбку.

Улисс кое-как сдержал подступающий гнев.

— Скажи мне, Глих, а ты не видел... — начал было он, но тут же смолк. В языке вуфеа не было слова, обозначавшего металл. Во всяком случае, насколько он знал. Он перешел к описанию металла. Потом, вспомнив о ноже, вытащил его и раскрыл. Глих выпучил глаза, тяжело засопел и попросил разрешения подержать лезвие. Улисс наблюдал, как его тонкие длинные пальцы касаются стали, осторожно скользят по краю, как он пробует лезвие большим пальцем, лижет языком, прикладывает к щекам. Наконец Глих отдал нож обратно.

Некие нешгаи, как сообщил Глих в ответ на расспросы Улисса, были расой гигантов, обитавших в гигантской деревне в гигантских домах, сделанных из удивительного материала. Их поселение находилось на южном побережье этой земли, по другую сторону Вурутаны. Нешгаи ходили на двух ногах и имели только два бивня, да и те были куда тоньше, чем у Древней Твари. Но у них были большие уши и длинный нос, свисавший почти до пояса. Создавалось впечатление, что их предком был кто-то очень похожий на Древнюю Тварь.

Вопросы настолько переполняли Улисса, что он не знал, с чего начать.

— А каково твое мнение о Вурутане? — спросил он.

Он сформулировал свой вопрос именно так, чтобы не дать Глиху понять, как мало он знает про своего исконного врага.

— Что значит — «мое мнение»? — спросил пораженный Глих.

— Кто для тебя Вурутана?

— Для меня?

— Да. Как ты его называешь?

— Великий Пожиратель. Всемогущий. Тот, кто растет.

— Да, я знаю, но на что он похож? На тебя?

Глих, должно быть, понял, что Улисс старается получить представление о том, чего он не знает. Глих усмехнулся так саркастически, что Улиссу захотелось размозжить его хилый череп.

— Вурутана так огромен, что у меня не хватает слов, чтобы его описать.

— Ах ты, трепло! — возмутился Улисс. — Лживая скотина! Обезьяна крылатая! Это у тебя-то не хватает слов?!

Вид у Глиха был обиженный, но он промолчал.

— Ну ладно! — вздохнул Улисс. — Тогда скажи мне — где-нибудь в этом мире есть создания, похожие на меня?

— А... Да, несколько! — сказал Глих.

— Ну и где же?

— По другую сторону Вурутаны. На побережье, на расстоянии многих дневных переходов к западу от нешгаи.

— Почему ты ничего не говорил мне о них?! — возопил Улисс.

Глих казался ошеломленным.

— А разве я должен? Ты же меня о них не спрашивал. Это верно, они похожи на тебя, но они не боги. Всего лишь еще одна раса разумных существ.

Значит, теперь у него появилась более веская причина идти на юг. Ему придется вступить с Вурутаной в единоборство, хочет он того или нет. Если верить вуфеа и Глиху, Вурутана покрывал всю землю, за исключением северного и южного побережий.

Глих нарисовал на берегу ручейковой отмели приблизительную карту местности.

На севере была земля, называемая Неизвестной. Ниже ее находился треугольник с обращенным на север основанием. Океан или море омывало эту землю со всех сторон, за исключением северной, неизвестной. Но Глих где-то слышал, что там тоже было море.

Улисс призадумался, не была ли эта земля остатком восточного побережья Соединенных Штатов. Уровень океана мог подняться. Тогда запад и Атлантическая прибрежная равнина погрузились на дно. А эта земля была остатками горной гряды Аппалачей. Конечно, пока он был в «замороженном» состоянии, его могли перенести на другой континент и он мог оказаться на последнем уцелевшем осколке Евразии. Или на другой планете, возле другой звезды. Сам он так не считал, но и такая возможность не исключена.

Найти бы хоть что-нибудь, что помогло бы определить это место. Но за многие миллионы лет ничто не могло уцелеть. Кости людей рассыпались бы в прах, за исключением нескольких окаменевших скелетов — а у скольких людей был шанс стать окаменелостью? Сталь заржавела, пластик испортился, цемент рассыпался бы, камень пирамид и сфинксов, мраморных статуй греков и американцев — все должно было за эти годы обратиться в пыль. Ничто не напоминало бы о людях, за исключением разве что нескольких примитивных орудий, сделанных еще людьми каменного века. Они надолго переживут всю человеческую историю с ее книгами, машинами, городами и скелетами.

Горные цепи рождались и умирали. Континенты раскалывались, и их обломки уплывали друг от друга. Океанское дно обнажалось, воздвигались новые континенты, а прежние уходили под воду. Что когда-то было высоким и неровным, стало плоским и низким. Что было низким и ровным, поднялось и вздыбилось. Огромные массы камней терлись друг о друга, перемалывая человеческие останки в пыль. Миллиарды тонн воды прорывались во внезапно открывающиеся долины, сметая все на своем пути или погребая в иле.

Остались лишь земля и вода. Материки и океаны приняли новые очертания. Только жизнь продолжалась, приняв какие-то новые формы, хотя кое-где сохранились и старые.

Но, если верить Глиху, человеческий род все-таки выжил!

Человек больше не был хозяином мира, но все еще существовал.

Улисс отправится на юг.

Но вначале ему придется убить Древнюю Тварь с Длинной Рукой, чтобы доказать свою божественность.

Он вновь принялся расспрашивать крылана. Иногда Глих становился уклончивым и раздражительным, но в открытую своего гнева не проявлял.

— Значит, на севере, — наконец подытожил Улисс, — полным-полно вулканов и гейзеров, дающих сильный и неприятный запах?

— Да, — ответил Глих.

Глих знал куда больше, чем хотел показать, но на этот раз Улисс не стал ломать себе голову над причинами его скрытности. Его интересовала только информация.

— Далеко на севере?

— Десять дневных переходов.

Около двухсот миль, заключил Улисс.

— Ты отведешь нас туда.

Глих открыл было рот, будто хотел что-то возразить, но передумал.

Улисс созвал жрецов и вождей вуфеа и вагарондитов и сказал им, что они должны сделать за время его отсутствия.

Высоких особ весьма озадачила необходимость собирать экскременты, а также производить древесный уголь. Улисс пообещал, что откроет им божественный смысл этих действий впоследствии.

Вдобавок он потребовал, чтобы как можно больше воинов и молодых самцов отправились с ним в поход на север. По дороге они будут выслеживать Древнюю Тварь, хотя это и не является их главной задачей. Но для уничтожения Древней Твари это необходимо.

Вождей его требования в восторг не привели, но они все же занялись претворением их в жизнь. Через неделю большой отряд, состоявший из сотни взрослых воинов, двух сотен молодых, нескольких жрецов, Авины и самого Улисса, отправился к северу. Глих был с ними, но был не всегда. Он летел впереди и разведывал территорию. Несколько раз ему удалось обнаружить дичь, а трижды — неприятельских разведчиков. Те принадлежали к народу, напоминавшему разновидность вагарондитов. У них был черный мех с каштановыми полосками вокруг глаз и щек, но во всем остальном они в точности походили на своих южных родичей.

Алканквибы собрали большое войско и постарались поймать отряд Улисса в засаду. Глих сообщил о ее месте, и охотники превратились в добычу. Полная внезапность, да еще стрелы, с которыми алканквибы были совершенно не знакомы, да еще появление гиганта Улисса, да еще россказни о его божественности, наверняка известные алканквибам, превратили битву в обыкновенную резню. Улисс не возглавил ни одной атаки, да вожди этого и не ждали. Ну а он был только счастлив. Разве может бог оказаться раненым? Конечно, спрашивать он никого не стал. Возможно, их богам не возбраняется претерпевать раны. Во всяком случае, даже древние греки и прочие народы считали своих богов бессмертными, но не неуязвимыми.

Дело обернулось таким образом: он стоял в сторонке и пускал в ход свой гигантский лук с убийственной эффективностью. Он возблагодарил Господа за то, что ему пришло в голову заняться в колледже стрельбой из лука и не отказаться от этого хобби впоследствии. Он был отменным стрелком, и его лук был куда мощнее, чем у вуфеа. Хотя они были жилисты и сильны, несмотря на свой маленький рост, он казался для них слишком высоким. Его руки натягивали лук — «могучий лук Одиссея», того, прежнего Улисса, думалось ему, — и стрелы попадали в цель достаточно метко, чтобы убить двенадцать алканквибов и ранить еще пятерых.

После шести минут баталии враг был опрокинут и бежал, а многих из них поразили в спину копья и томагавки. Выжившие, однако, сражались до последнего. Достигнув своей деревни, где ждали объятые ужасом самки, детеныши и старые воины, все самцы, способные держать оружие, включая шестилетних детенышей, встали перед закрытыми воротами. Новоявленные кровные братья, вуфеа и вагарондиты, с воплями обрушились на защитников. Они действовали слишком неорганизованно и потому были отброшены назад с тяжелыми для себя потерями. Улисс воспользовался затишьем, чтобы приказать им оставить алканквибов в покое и двинуться дальше.

Жажда крови оказалась так велика, что они посмели возражать ему. Он возвестил, что они должны делать то, что он скажет, или же ему придется их уничтожить. К счастью, никто не решился объявить его слова блефом — по крайней мере вслух.

При виде алканквибов Улисса осенила идея. Для обратного путешествия ему понадобится столько носильщиков, сколько он сможет раздобыть, а здесь находилась по крайней мере сотня юношей.

Он устроил через Глиха совещание с вражеским военным вождем. Дебаты были бурными, но краткими, а потом вождь, устрашенный возможностью уничтожения его племени, пошел на уступки. Двумя днями позже алканквибские юноши вышагивали рядом с боевым отрядом в качестве заложников и будущих носильщиков. Деревня между тем послала сообщение другим племенам алканквибов, чтобы те оставили отряд в покое. Два племени не вняли посланию и атаковали, поэтому попали в засаду и были уничтожены. А Улисс приобрел еще сто пятьдесят носильщиков и заложников. Он сжег две деревни, дабы преподать наглядный урок, но жителей их вырезать не позволил.

Улисс никак уж не радовался своей воинской удаче. Все эти кровопролития страшно его угнетали. Разумная жизнь существует вот уже миллионы лет — четыре тысячи поколений, а то и вдвое больше, ушли в небытие за этот срок. Но разумные существа, владеющие речью, повелители животных, ничему не научились. Или же научились — тому, что борьба и кровопролитие неизбежны и не прекратятся, пока существует сама жизнь?

Передвижение большого отряда замедлилось. Столько людей не могли двигаться слишком быстро, и вместо намеченных десяти дней переход занял двадцать. Зато серьезных нападений на отряд никто больше не предпринимал. Кое-какие племена жались к опушке леса и время от времени пытались напасть с незначительными силами. Особых неприятностей они не доставляли. Куда более серьезной проблемой была необходимость прокормить целую армию. Крупный отряд распугивал всю дичь в округе, и маленьким группам охотников приходилось отдаляться от основного отряда на целые мили вперед и по сторонам. Это делало их легкой добычей для туземцев. Однажды Улисс по совету Авины устроил охоту на лошадей, согнав вниз с утеса целый табун. Даже много дней спустя отряд все еще не испытывал недостатка в еде — правда, им пришлось надолго задержаться, чтобы закоптить такую уйму мяса.

Наконец отряд достиг намеченной Улиссом цели — вулканов и горячих источников. Здесь, как он и надеялся, они нашли серу. Это были залежи зеленого полупрозрачного минерала, которые можно было добывать каменными орудиями его «людей». За две недели они добыли столько, сколько могли унести, и отряд двинулся в обратный путь.

В деревнях алканквибов Улисс договорился, что юных носильщиков отпустят назад с подарками после их возвращения с грузом в лагерь вуфеа.

Через некоторое время, когда отряд вернулся в исходную точку, Улисс обнаружил, что там собраны изрядные запасы нитрата калия: вуфеа следовали его наставлениям по части обработки экскрементов с целью ускорить их разложение. Спустя несколько дней, после празднеств и церемоний, Улисс приставил своих воинов и всех женщин, которых только можно было освободить от работы на полях, к изготовлению черного пороха. В результате получилась нужная смесь из нитрата калия, древесного угля и серы. Первая же демонстрация ошеломила и потрясла вуфеа, вагарондитов и алканквибов, вызвав у них благоговейный трепет. Это была пятифунтовая бомба, заложенная в хижину, построенную специально для этой демонстрации.

Улисс прочел всем лекцию об опасности нового оружия и взрывоопасности пороха. Он также запретил применять его без своего позволения. Не введи он таких ограничений, весь запас пороха был бы израсходован за один день на пустые забавы.

На шестой день он запустил ракету с двухфунтовой боеголовкой, заключенной в деревянный корпус. Та взорвалась прямо на поверхности каменного утеса, произведя изумительный фейерверк.

После этого Улисс натаскал Глиха, чтобы тот носил и бросал фунтовые бомбы. Глих летал над гигантским чучелом, сделанным из бревен и соломы и изображавшим Древнюю Тварь. Он пикировал вниз, потом, почти касаясь, взмывал вверх и вставлял конец своего запала в дырочку маленького ящичка. Потом он быстро швырял бомбу, которая падала на спину чучела, но она скатывалась и взрывалась в десяти футах поодаль. После четырех попыток Глих оказался в состоянии правильно рассчитать время, и бомба разнесла чучело на куски.

— Очень хорошо, — сказал Улисс, когда Глих, скалясь как демон, приземлился рядом с ним. — Ты просто молодец. Теперь следует обнаружить, где скрывается Древняя Тварь. Тебе это по плечу.

— Она может быть во многих переходах к северу отсюда! Или к востоку! — воскликнул Глих.

— Найдешь, — заверил его Улисс.

Крылан с мрачным видом удалился заморить червячка.

— Странно, — заметила Авина, — как мы не догадались использовать его, чтобы найти Древнюю Тварь. А следовало бы. Но мы же не боги.

— Странно, почему он так неохотно согласился сделать это? — размышлял вслух Улисс. — Ему ничто не грозит, разве что он неправильно рассчитает время, поджигая запал. Но он противился еще до того, как узнал о бомбах.

— Я не знаю, — медленно проговорила Авина, словно не желая никого ни в чем обвинять — во всяком случае, пока не желая.

Он попытался добиться, чтобы она высказала хоть какое-то подозрение, но Авина утверждала, что никого ни в чем не подозревает. Он сдался. При желании она могла вести себя загадочно, как кошка. Но Улисс решил присмотреться к Глиху поближе. Правда, если бы Глих не желал выследить Древнюю Тварь, он мог бы просто улететь. Или не найти гиганта.

Через три недели они снова были в стране алканквибов. За неделю до этого Древняя Тварь совершила набег на северную оконечность полей вагарондитов. Гонцы принесли Улиссу эту весть, и по прошествии часа он выступил в поход на север. Его силы состояли из двадцати воинов, двенадцати носильщиков, Авины и его самого. Они шли волчьей рысью: сто шагов бегом, сто — шагом. Они покрывали десятки миль с рассвета до заката. Каждую ночь Улисс проваливался в сон, едва успев забраться в спальный мешок. А наутро ощущал, как протестуют против пробуждения все его мускулы. Только на четвертый день он проснулся, не испытывая боли. За эти дни он похудел гораздо сильнее, чем за все время первой вылазки. В отличие от своих низкорослых, худых и жилистых спутников, он не мог бежать весь день напролет и не испытывать при этом крайнего изнеможения. Он был слишком высок для этого, и мускулы его были слишком тяжелы. Но не мог же он допустить, чтобы они сочли свое божество слабаком! Приходилось прилагать все усилия, чтобы не отставать.

Он уже износил башмаки, в которых его застало «оживление», и напялил мокасины. Ноги с непривычки болели долго, но постепенно он приспособился.

По его прикидкам, со дня пробуждения он сбросил около двадцати фунтов. Но тренировка пошла ему на пользу. На нем не осталось ни грамма жира, и он превратился в великолепного бегуна. И все же любой вуфеа, даже Авина, мог загонять его до потемнения в глазах.

Отряд уже забрался в самую глубь территории алканквибов, когда однажды утром его остановил внезапно представший перед ним Глих. Он летел быстро, скользя над верхушками деревьев, и даже на таком расстоянии по выражению его лица можно было понять, что он нашел Древнюю Тварь с Длинной Рукой.

Мгновением позже он соскользнул на поляну и приземлился неподалеку.

— Она впереди! — задыхаясь, вымолвил Глих. — По другую сторону большого холма!

— Что она делает? — спросил Улисс.

— Питается! Объедает с дерева листья!

Честно говоря, Улисс не ожидал, что Глих обнаружит зверя. Но он мог понять поведение крылана неправильно. Или, быть может, что-то заставило бэтмена изменить свои намерения? Если так, то кто или что?

Глих попытался оторваться от земли. Ему недоставало открытого пространства для разбега, даже с пустыми руками. А с пятифунтовой бомбой шанса взлететь не было вообще. Да и крутой откос не годился под стартовую площадку: все холмы в округе были сплошь покрыты деревьями.

Улисс колебался. Он мог бы перенести Глиха на две мили назад, где тому хватило бы места для разбега. А потом Глих перелетел бы обратно и встретился с ними. Улисс не хотел дожидаться его, но, видно, придется, если он хочет воспользоваться помощью Глиха. Да и спешить ему некуда. Стоит ли беспокоиться о том, что он потратит немного времени понапрасну, раз проспал уйму тысячелетий, нимало не побеспокоившись?

Улисс приказал двум вагарондитам отнести Глиха к большой поляне. Потом велел отряду продолжать путь как можно медленнее. Десять воинов держали луки и стрелы наготове, а другие десять вместе с носильщиками подготовили бомбы и ракеты.

Они пробрались по склону холма через высокие вечнозеленые деревья, растущие слегка наискосок, а затем на четвереньках подползли к самому краю холма. Внизу простиралась долина, поросшая лесом; между деревьями там и сям виднелись прогалины. Около пятидесяти деревьев выглядели так, будто на них внезапно обрушилась зима. Но не время года, а гигантский зверь пожрал их листву. Увидев его, Улисс едва поверил собственным глазам: зверь был настолько огромен, что возвышался над молодыми деревцами. Он был серым, как и положено слону, и на его правом плече красовалось громадное белое пятно. Его длинные желтые бивни казались такими тяжелыми, что Улисс подивился, как зверь умудряется поднять голову. Хобот его, куда более длинный, чем у слонов во времена Улисса, пребывал в постоянном движении, покачиваясь между деревьями, срывая ветки, засовывая их в громадную пасть и вновь выскальзывая из нее. Даже на таком расстоянии охотники слышали, как урчит в его великанском брюхе.

Ветер дул с севера, так что зверь не сможет ни учуять их, ни услышать, если они будут осторожны. Зрение у него могло оказаться и получше, чем у других представителей слоновьего племени, поэтому Улисс вновь напомнил охотникам, чтобы они использовали любое прикрытие, какое только смогут найти.

Чтобы спуститься по склону и рассредоточиться среди деревьев на дне лощины, у отряда ушло около часа. К этому времени Улисс уже вовсю беспокоился за Глиха. Ему давно пора бы появиться. Что же с ним стряслось? Может, отступники-алканквибы или представители других северных племен, промышляющие в округе, убили Глиха и его носильщиков. Может... да что зря говорить! Раз уж Глих не объявился, ничего не поделаешь. Придется начинать без него.

Улисс жестом приказал всем оставаться на месте под прикрытием деревьев. Потом взял деревянную базуку, загнал в нее деревянную ракету и пополз вперед. Авина ползла следом, держа маленький, только что зажженный факел. Остальные подожгли свои факелы от ящиков с углями, которые раздули докрасна, навалив на них щепы. А когда факелы разгорелись, с их помощью подожгли сами ящики. Этот миг, по мнению Улисса, был решающим. Зверь мог учуять запах гари даже с подветренной стороны, а его близорукие глазки могли все же заприметить густые черные клубы дыма.

Громовое урчание в брюхе, треск срываемых ветвей, засовывание их в глотку, сдирание листьев и шум падения обглоданных сучьев продолжались. Китообразная серая туша покачивалась взад-вперед в непрерывном медленном танце. Хобот старался на совесть, и, должно быть, Древней Твари с Длинной Рукой жизнь казалась замечательной.

На Улисса упала тень. Он взглянул вверх. Над ним парил темнокрылый силуэт Глиха. Улисс махнул ему рукой, веля свернуть вправо. Если его тень упадет на зверя, который, возможно, был пугливым, как и все африканские слоны, это могло напугать его или насторожить.

Глих то ли не увидел жеста, то ли неправильно его понял. Он полетел прямо к животному на высоте около пятидесяти футов. Одной рукой он прижимал к животу бомбу, а в другой сжимал маленький факел. Словно за огненным демоном, за ним тянулся густой шлейф дыма.

Улисс выругался и помчался к Древней Твари. С обеих сторон, забыв от страха и возбуждения о всякой осторожности, ломились навстречу зверю воины и носильщики. С самого детства они слышали жуткие истории об этом чудовище, а кое-кому довелось собственными глазами увидеть, на что оно способно. Отцы двоих из них были раздавлены его громадными ногами. Но они не могли отступить — ведь это сочли бы трусостью, а лучше уж быть мертвым, чем опозоренным. В результате они повели себя слишком вызывающе, стремясь опередить друг друга, и тем самым выдали свое присутствие.

«А заодно и мое», — подумал Улисс.

Слишком поздно! Оставалось только атаковать, понадеявшись на удачу. Лишь бы Глих не сдрейфил и не промахнулся впопыхах — хотя кто же промахнется мимо такой громадины, разве что произойдет чудо.

Но Глих промахнулся. Очевидно, он залетел слишком далеко вперед и наклонился, стремясь спикировать и взлететь позади зверя. Не самое разумное решение. Сначала Глих пролетел точнехонько над зверем, и на его спину упала тень. Зверь ничего не заметил. Но тут он учуял запах дыма от факела, хотя Глих был в пятидесяти футах над ним.

Животное прекратило терзать ветки, подняло хобот, покачало им туда-сюда и затрубило.

Глих уронил бомбу и горестно вскрикнул.

Колосс закричал ему в ответ и из неподвижной туши внезапно превратился в невероятно быстро набирающий скорость снаряд. Зверь еще ничего не успел увидеть, он просто испугался и помчался, не разбирая дороги. Случайно или нет, но он надвигался прямо на Улисса, и ракета вдруг показалась тому удивительно ненадежной.

Но он же все водрузил заряженную базуку на плечо и велел Авине поджечь запал. Оборачиваться ему было некогда, но она спокойно сообщала, что делает.

В этот момент бомба Глиха взорвалась в тридцати ярдах позади серого монстра. Древняя Тварь затрубила еще пронзительней и помчалась еще быстрей. Теперь она неслась в другом направлении, чуть в стороне от Улисса и Авины. Если Тварь снова не свернет, то пробежит футах в четырех от них. Но зверь скорее всего заметит их раньше и бросится на них.

Щеку Улисса обожгло, глаза застлал дым. Ракета зашипела, вылетела из трубы и, взмыв в воздух, описала широкую дугу по направлению к зверю, который заметил их двумя секундами раньше и бросился в атаку. Он высоко воздел хобот и уставился на них своими красными глазками. Темное пятнышко ракеты ударило в левое плечо монстра, и взрыв оглушил Улисса. Зверь исчез в клубах дыма. Улисс не стал дожидаться, когда можно будет увидеть результат взрыва, и бросился в сторону. Рядом бежала Авина. Носильщики подскочили к ним с другой ракетой, над их головами полетели остальные ракеты, одна прошла совсем рядом, и что-то ударило Улисса в спину.

Он упал навзничь, и дым укрыл его, словно шатер. Улисс закашлялся и встал на четвереньки. Оглушенный, он несколько минут не мог понять, что случилось. Кто-то из ракетчиков в горячке боя взял слишком низкий прицел. Именно эта ракета, чудом не убив Улисса, свалила на него соседнее дерево.

Черный от копоти Улисс поднялся на ноги. Одежда свисала с него лохмотьями. Он оглянулся в поисках Авины и тут же издал радостный вопль. Она стояла рядом — ошеломленная, с покрасневшими от дыма глазами, ее мех покрылся черной копотью. Но на ней не было ни единой раны.

Улисс обернулся к Древней Твари. Он все еще ничего не слышал — Тварь вполне могла оказаться прямо у него за спиной.

Но ее там не было. Зверь лежал на земле, дергая огромными колоннообразными ногами; из громадных ран ручьями текла кровь. Одна нога, наполовину оторванная взрывом, все еще двигалась.

И тут воины и носильщики, радостно вопя и завывая, ринулись к нему. Зверь кое-как поднялся и, хромая, напал вновь. Двуногие бросились врассыпную, крича от ужаса. Зверь обхватил одного из них хоботом, поднял вверх, повертел над головой и швырнул на верхушку дерева.

Затем вновь повалился наземь и издох в луже грязи и крови.

Как ни странно, заброшенный на дерево вуфеа отделался парочкой ушибов и царапин.

Прошло немало времени, прежде чем слух Улисса восстановился, а сам он пришел в себя. Когда его перестало трясти, он обследовал животное. Как Авина и говорила, зверь был самой настоящей шагающей горой. Даже отрезать его бивни и перетащить их в деревню вуфеа — труд немалый. Но Улисс знал: когда вуфеа, вагарондиты и алканквибы совершат туда паломничество и увидят грандиозные бивни, вкопанные в землю перед храмом, они почувствуют, что их Каменный Бог — воистину бог. А заодно, как он надеялся, и проникнутся чувством единства. Заклятые враги втроем участвовали в общей охоте на своего кровного недруга. Втроем им и славу делить.

Лишь одно омрачало триумф Улисса — Глих.

Он спросил крылана, что с ним случилось.

— Прости меня, Повелитель! — заверещал бэтмен. — Я аж вспотел от волнения! Вот бомба у меня из руки и выскользнула. Я очень сожалею, но что я мог поделать?

— А заорал и спугнул своим воплем Древнюю Тварь ты тоже от волнения?

— Воистину, Повелитель! Меня извиняет только панический ужас, который гигантское чудовище вселяет в сердце каждого смертного. Тебя самого едва не подбили в панике ракетой.

— Но ведь не подбили, — заметил Улисс.

— Теперь, когда Древняя Тварь мертва, я могу уйти восвояси? — спросил Глих. — Я хотел бы вернуться домой.

— Куда? — спросил Улисс, надеясь застать его врасплох.

— Как я уже говорил, Повелитель, на юг, через много-много переходов.

— Можешь идти, — сказал Улисс, раздумывая, что за камень прячет Глих за своей несуществующей пазухой. Ему казалось, что тот должен перед кем-то отчитаться, но перед кем — оставалось только гадать. Задерживать его не было никакого смысла.

— Скоро ли мы с тобой вновь увидимся?

— Не знаю, мой Повелитель, — сказал Глих, поглядывая искоса, что всегда так раздражало Улисса. — Но ты, по всей вероятности, еще увидишь мне подобных.

— Я увижу тебя раньше, чем ты думаешь, — сказал Улисс.

Казалось, Глих был удивлен его словами.

— Что ты хочешь этим сказать, мой Повелитель?

— Счастливого пути, — отрезал Улисс. — И спасибо тебе за все.

— Прощай, мой Повелитель, — вымолвил Глих после недолгих колебаний. — Это было самое волнующее предприятие в моей жизни... и самое поучительное.

Он ушел, чтобы попрощаться со всеми тремя вождями и Авиной. Улисс наблюдал за ним, пока тот не взлетел и не исчез за холмом.

— Думаю, он отправился доносить кому-то о том, что ему удалось разнюхать, — сказал Улисс Авине.

— Мой Повелитель... — произнесла она. — Разнюхать?

— Да. Я уверен, что он работает не только на себя и свой народ, но и еще на кого-то. Не могу указать пальцем, на кого именно. Но чую, что так оно и есть.

— Может быть, на Вурутану? — предположила она.

— С него станется, — ответил Улисс. — Мы это выясним. Мы пойдем на юг искать Вурутану, как только установим перед храмом эти бивни.

— А я тоже пойду? — спросила Авина. Ее громадные, синие, как у сиамской кошки, глаза так и уставились на него, а ее поза выдавала напряжение.

— Думаю, это будет очень опасно, — сказал он.— Но ты, кажется, не из пугливых. Да, я буду очень рад, если ты пойдешь со мной. Но не стану никому приказывать меня сопровождать. Я беру только добровольцев.

— Я была бы счастлива пойти с тобой, мой Повелитель, — сказала Авина и неожиданно добавила: — Ты хочешь узреть Вурутану или найти своих сыновей и дочерей?

— Своих — кого?!

— Тех смертных, о которых говорил Глих. Существ, которые так походят на тебя, что вправе называться твоими детьми.

— Ты очень умна и наблюдательна, Авина, — улыбнулся Улисс. — Разумеется, я преследую обе эти цели.

— И ты будешь искать себе пару среди смертных, которые являются твоими детьми?

— Не знаю! — ответил он более резко, чем намеревался. Почему этот вопрос так задел его? Конечно, он будет искать себе пару. Что за вопрос! Хотя она ведь женщина, подумал Улисс, и для нее вполне естественно спрашивать о таких вещах.

После этой беседы Авина грустила несколько дней подряд. Чтобы развеять ее грусть, Улиссу пришлось изрядно потрудиться, прежде чем он сумел втянуть ее в разговор и развеселить. Но даже тогда он то и дело замечал, что она как-то странно на него поглядывает.

Они достигли деревни вуфеа, обойдя остальные деревни на пути основного маршрута. Бивни установили по углам площади перед воротами храма и соорудили над ними навес. Празднества и церемонии шли до тех пор, пока вожди не пожаловались, что этак вуфеа совсем разорятся. Более того, никто не заботился о посевах, а непрерывная охота с целью накормить всех гостей истребила дичь на многие мили в округе.

Улисс приказал наделать побольше бомб и несколько ракет. Пока его приказ исполняли, он отправился на большую охоту в южные равнины. Заодно ему хотелось изловить живьем несколько диких лошадей и подобраться поближе к Вурутане.

Основная часть отряда вернулась в деревню, таща за собой волокуши с грудами копченого мяса. Их сопровождало множество пойманных лошадей, с которыми было велено обходиться по-хорошему и ни в коем случае их не резать.

Улисс в сопровождении сорока воинов и Авины продвигался все дальше к югу. Они миновали гигантские стада слонов, размером с африканского слона, с горами жира на ляжках и невообразимо длинным мехом. Они шли мимо стад антилоп самых различных видов и пород. Иные из них в точности походили на американских и африканских антилоп его времени.

Им попадались на глаза стаи остроухих собак, похожих на волков, с белыми и рыжими подпалинами по всему телу. Попадались прайды громадных полосатых котов, напоминающих гепардов или похожих на ягуаров, но размером со льва. Двенадцатифутовые птички-бегунчики им тоже попадались. Однажды Улисс увидел, как две громадные птицы отгоняют двух ягуаров от лошади, только что задранной этими «кошками».

Но отряд волновали не столько птицы или животные, сколько куриэйаумеа — рослый длинноногий народ с рыжеватым мехом и белыми лицами. Очень дикий народ, как выразилась Авина. Они не были родственниками вуфеа, вагарондитов или алканквибов. Они применяли боло и копьеметалки — атлатли.

Никто не заговаривал о возвращении, но чем глубже они забирались на территорию куриэйаумеа, тем больше нервничали воины.

Улисс настаивал, что путь на юг следует продолжать. Однако спустя два дня они не приблизились сколько-нибудь заметно к темной массе на горизонте, и пришлось повернуть назад. Правда, с помощью окольных вопросов он выудил кое-какие сведения, хотя и не знал, способен ли поверить в них.

Если он только все понял правильно, Вурутана был деревом. Но деревом, подобного которому свет не видывал с тех самых пор, как появились самые первые деревья.

Так и не повстречав ужасных куриэйаумеа, отряд вернулся, и Улисс тут же начал приготовления к большому путешествию. Однако листва уже опала, задул холодный ветер, и он решил подождать до весны.

Через месяц, едва лишь выпал первый снег, в деревню прилетел Глих со своей женой Гуах. Нацепив легкие шкуры, они походили на крохотных крылатых эскимосов. Гуах была еще меньше, чем Глих, но куда голосистее. Она была бесстыжей, громкоголосой, привередливой и назойливой самкой, которую Улисс моментально невзлюбил. Будь у нее перья и птичьи лапы, ее вполне можно было бы принять за гарпию.

— Что, устал меня дожидаться? — усмехнулся Улисс.

— Дожидаться? Воистину, Повелитель, я не понимаю, что ты хочешь этим сказать, — ответил Глих.

Выложив свои сплетни, новости и сообщения о всеобщей откочевке дичи к югу, они с женой задали множество вопросов деревенским. Им было нетрудно выяснить, что после весенней распутицы Каменный Бог собирается идти походом на Вурутану... Улисс тем временем расспросил Авину и многих других — и выяснил, что крыланы редко прилетают в это время года. А верховный жрец вообще заявил, что ни один «крылатый рот» за последние двадцать лет, а может, и того больше, так поздно не объявлялся.

Услышав это, Улисс кивнул. Он подозревал, что крыланов подослали выяснить, что могло его задержать. И он был уверен, что оба вернутся обратно ранней весной, намного раньше обычного. Однажды холодным утром он простился с ними и решил, что придется сниматься с места даже раньше, чем он собирался.

Тем временем он объездил лошадей и обучил воинов верховой езде. Зимние снега были не столь сильными, как он привык. Географически это место могло быть и Сиракузами, но климат стал мягче. Частые, но не обильные снегопады то и дело сменялись оттепелью. Места для верховой езды хватало. Лошадей Улисс содержал в храме. По весне родились первые жеребята, и он обучил свой народ за ними ухаживать. Особо строго он следил, чтобы с животными обращались по-человечески.

Наконец весна растопила ледяную корку, покрывавшую землю, и грязь затопила равнины. А Улисс так и не успел отправиться в поход из-за постигшей вуфеа болезни. За несколько недель умерли несколько дюжин, а потом слегла в лихорадке Авина. Улисс выхаживал ее собственноручно, почти никуда не отлучаясь. Аифира неустанно устраивал очистительные церемонии. Инфекционная природа болезней забылась. Взамен возродилась старая теория об одержимости демонами и колдовских наговорах. Улисс не спорил. Без микроскопа он не мог подтвердить своих объяснений, а если бы и смог, лихорадку объяснением не излечишь. Жар и сопутствующее ему воспаление мозга продолжались в течение недели. Кто-то умер, кто-то выздоровел. Казалось совершенно непонятным, почему выживают одни и погибают другие. Хоронили каждый день, но постепенно эпидемия сошла на нет.

Улисс представил себе, как было бы смешно, случись ему пасть жертвой лихорадки после стольких миллионов лет неуязвимости. Но болезнь его не коснулась. Улисс усмотрел в этом еще одно преимущество: ведь стоит ему почувствовать недомогание, как все прочие могут усомниться в его божественности.

Эпидемия свирепствовала в округе около месяца. А когда схлынула, восьмая часть населения оказалась под землей. Лихорадка возраста не разбирала: она уносила младенцев, детей, взрослых и стариков.

Улисс находился в скверном расположении духа по нескольким причинам кряду. Во-первых, он сблизился с этим народом, несмотря на их нечеловеческую природу и психологию. Некоторые смерти заставили его искренне горевать, в том числе и гибель Аифиры. Возможно, горе Авины, потерявшей отца, тронуло его больше, чем сама смерть, но он был подавлен. Во-вторых, вуфеа недоставало рук для охоты и весеннего сева. Они действительно не могли отпустить воинов, в которых нуждалась его экспедиция.

Однако Каменный Бог даровал им лук и стрелы, дал средство передвижения — лошадей. Они могли охотиться гораздо успешнее, чем до его пробуждения. Несколько крупных охотничьих вылазок принесли племени много лошадиного и антилопьего мяса. Более того, вуфеа и без его божественной подсказки догадались разводить лошадей ради мяса. Табун разделили надвое: половине лошадей предстояло остаться средством передвижения, а от второй добивались коротких ног и большого тела. Вуфеа знали толк в селекции — ведь они уже давно для различных целей разводили собак и свиней.

Отправляться в путь было уже поздно... или еще рано — это как посмотреть. Пока грязь не просохнет, с места не сдвинуться. Поэтому Улисс ждал, делая все новые приготовления и измышляя все новые препятствия, к которым следует подготовиться, — и такие, подготовиться к которым невозможно. Его воины тоже томились ожиданием. Чем больше экспедиция откладывалась, тем более жуткими и зловещими становились россказни о неизменно гнусных деяниях Вурутаны.

За три дня до выхода экспедиции в голубой дали показались Глих и его жена Гуах.

— Мой Повелитель, я полагаю, что мог бы тебе пригодиться! — сказал Глих. Его дубленое, клыкастое лицо сморщилось, напоминая мордочку летучей мыши. «Или очень уродливой лисы», — подумал Улисс.

Улисс согласился, что Глих мог бы ему пригодиться. Он и мог — до известного предела. Стоит переступить этот предел, и доверять Глиху нельзя. У Улисса было достаточно времени, чтобы обмозговать инцидент с Древней Тварью, а также рассказы о крылатом народе.

Глаза Глиха широко раскрылись, когда он увидел сооруженные Улиссом четыре повозки.

— Повелитель, ты дал своему народу много новых и полезных вещей, — сказал Глих. — С луками и стрелами, порохом и лошадьми твои люди смогут покорить все народы к северу отсюда.

— Верно, — согласился Улисс. — Но меня интересует только один противник.

— Ах да — Вурутана!