Пробуждение каменного бога Фармер Филип

Улисс нагнулся поближе к двери, пока его прикрывали стоящие снаружи арбалетчики. Потом кивнул, подзывая Авину. Она подбежала, едва не угодив под отравленную стрелу. Та миновала ее всего в нескольких дюймах, а потом уже Авина оказалась подле Улисса. Лучник с удовольствием всадил стрелу в бэтмена, который подлетел, чтобы подстрелить Авину. Стрела пронзила ему руку и пригвоздила ее к боку. Крылан завопил, выронил лук и рухнул вниз. А когда его ноги коснулись земли, вторая стрела глубоко застряла в его ребрах.

— Полезай! — бросил Улисс Авине и обернулся к Близмагу: — Я поеду, если ты позаботишься увезти и всех остальных.

— Ладно, — отозвался Близмаг.

Улисс махнул своим людям под деревьями, и те, помогая раненым, перебрались через открытое пространство к автомобилям. То ли крыланы исчерпали свои запасы бомб, то ли в полной мере оценили мастерство лучников, но, как бы там ни было, они не рискнули нападать на беззащитных людей.

Машины двигались по дороге со скоростью двадцать миль в час. Фары оказались не столь яркими, как на современных Улиссу автомобилях, и освещали дорогу футов на двадцать вперед. Улисс спросил Близмага, зачем включили фары: ведь они могли только привлечь внимание неприятеля, реальной необходимости в них не было, ибо водители хорошо знали дорогу.

— Я не получил приказа их выключить, — отозвался нешгай, откинувшись на сиденье и тяжело дыша ртом. Из его ран все еще бежала кровь.

Улисс сидел рядом с ним на сиденье, которое предназначалось для второго нешгайского офицера — вероятно, погибшего или выведенного из строя. Справа находился нешгайский водитель, за ним, в центре, прижались друг к другу Авина и семеро вуфеа. Лучники всматривались сквозь щели в темноту, чуть освещенную огнями ехавшей сзади машины.

— Ты не получил приказа? — изумился Улисс. — Тебе что, запрещается выключать их без приказа?

Близмаг кивнул.

— Тогда я приказываю тебе выключить фары, — Заявил Улисс. — Может, уже и поздно, но мы должны это сделать.

— Я полковник броневых войск, а ты офицер военно-воздушных сил, — сказал нешгай. — Ты не вправе мне приказывать.

— Но ты за меня в ответе! — воскликнул Улисс. — Тебе поручено доставить меня в столицу. Моя жизнь в твоих руках! Пока не выключены огни, ты подвергаешь меня опасности! Не говоря уже о моих людях, за чьи жизни отвечаю я!

— Не приказано, — сонно произнес Близмаг и умер.

Улисс обернулся к переговорнику:

— Командир Поющий Медведь говорит от имени полковника Близмага, передавшего мне полномочия из-за тяжелых ранений. Выключить фары!

Через мгновение броневички катили по магистрали уже в полнейшей темноте. Дорога просматривалась достаточно, чтобы следовать со скоростью пятнадцать миль в час, и Улисс надеялся, что они достигнут столицы незамеченными.

Улисс нажал кнопку, помеченную нешгайским эквивалентом HQ на боку ящичка. Возникло давление на нервное окончание растительного организма, и полоса частот изменилась.

Улисс повторно запросил связи с Великим Визирем, но ответа не получил, даже назвав себя. Он переключился обратно на частоту, используемую между броневиками, и велел оператору в следующей машине послать запрос в штаб.

Потом пробежался по всем частотам, надеясь выяснить, как обстоят дела с обороной. Он услышал множество переговоров, но только запутался вконец. Потом он попробовал вклиниться в один из них, надеясь, что его запрос передадут в штаб, но тщетно.

Нешгайский водитель, прильнув к смотровой щели, проговорил:

— Командир! На поле впереди что-то виднеется!

Улисс велел ему держать скорость и выглянул сам. Бледные фигуры стремительно мчались через поле, очевидно, стремясь перехватить машины. Они включили фары, и фигуры стали немного яснее. В отраженном свете сверкали красными искрами глаза, бледные тени превратились в пятнистых хвостатых двуногих, вооруженных пиками и круглыми предметами — видимо, бомбами. Откуда народ Дерева достал порох?

— Противник справа! — рявкнул Улисс в передатчик. — Тридцать ярдов! Приказываю: полный вперед! Окажутся на пути — давить! Лучники, огонь!

Первый из леопардолюдей достиг дороги. Вспыхнули красные искры, потом зажегся огонек — видно, враг открыл огниво и запалил бомбу. Огонек описал дугу — бомба полетела в ведущую машину. Тренькнул арбалет, и из правой смотровой щели метнулась стрела. Неприятель вскрикнул и повалился наземь. Раздался удар по крыше, а потом взрыв, который тряхнул машину и полуоглушил пассажиров. Но бомба отскочила от крыши и взорвалась на обочине дороги. Машина двигалась дальше.

На дорогу выбежали другие фигуры, кто с копьями, кто с бомбами и огнивами. Копьеносцы пытались вонзить свое оружие в смотровые щели, а бомбардиры швыряли гранаты в борта броневиков.

Копейщики падали, пронзенные стрелами арбалетов. Бомбы отскакивали от брони и взрывались на дороге, причиняя больше вреда леопардолюдям, чем водителям.

Потом передовая машина прорвалась, а уцелевшие враги напали на следующие. Больше половины их уже лежали убитыми и ранеными. Один отчаянный храушмиддум, разбежавшись, вскочил на покатую крышу последнего броневика, положил бомбу, спрыгнул и был застрелен в спину. Бомба сорвала два верхних слоя брони и повредила третий

Машина остановилась ненадолго, а потом спокойно покатила дальше.

Когда кавалькада въехала в город, их взглядам предстали несколько горящих зданий. Другие разрушения были незначительны. Крыланы бросали бомбы, обстреливали солдат и штатских. В открытые окна дворца (которые так и не были зарешечены, хотя приказ был отдан две недели назад) влетела команда камикадзе. Своими отравленными стрелами они перебили множество народа, но добраться до правителя и Великого Визиря так и не смогли, а сами, за исключением двоих, были перебиты.

Улисс узнал об этом от Шегнифа.

— Не убивайте этих двоих пленников, ваше визирство, — попросил он. — Мы можем пытками вырвать у них тайну расположения их главного города.

— И что тогда? — отозвался Шегниф.

— Тогда мы используем новый воздушный флот, во много раз лучше первого, чтобы снести главный город дхулулихов до основания. А еще — нападем на само Дерево.

Шегниф был удивлен.

— Разве случившееся этой ночью тебя не смутило? — осведомился он.

— Ничуть, — ответил Улисс. — Реально враг не добился почти ничего, зато сослужил нам хорошую службу. Если бы дирижабли не погибли, я бы потратил много времени, убеждая вас построить новые, более совершенные корабли — большие, намного большие. На моем родном языке они называются дирижаблями. Это слово можно перевести как «управляемые». Они потребуют больше материалов, подготовки и времени, но зато намного лучше подойдут для той миссии, которую я запланировал.

Он подумал, что Визирь разъярится из-за его дерзости, но Шегниф остался доволен.

— Это вторжение, которое, кстати, до сих пор продолжается, хотя и без успеха, убедило меня в одном. Ты прав — врага надо бить в самое сердце. Охраняя границы, мы только распылим силы и средства. Но я не понимаю, как мы можем навредить Дереву, даже если уничтожим его «глаза» — дхулулихов. Видно, у тебя есть решение?

Улисс обрисовал свой план. Шегниф слушал, кивая огромной башкой, ощупывая бивни и почесывая лоб раздвоенным кончиком хобота.

— Я принимаю твой план, — сказал он, выслушав. — Вигнумов и глассимов отбросили назад, и мы подтягиваем сюда свежие войска. И мы подобрали еще два десятка раненых крыланов.

— Некоторые могут дать нам нужные сведения, — сказал Улисс. — А остальных можно использовать и для тренировки ястребов.

И вновь он был занят от рассвета до заката. Правда, он выкроил время, чтобы разобраться в ссоре Феби и Авины. Женщину он не видел с момента бегства из кабинета, но через пару дней она появилась сама. По ее словам, она выскочила вслед за Улиссом и потеряла сознание где-то между ангарами, а очнулась в поле, среди груды трупов. Рана ее сильно кровоточила, но оказалась неглубокой.

Обе женщины признались, что повздорили из-за его любви — кому следовало считаться главной его подругой и постоянной спутницей. Феби набросилась на Авину, стараясь расцарапать ее, а та схватилась за нож.

Улисс решил не наказывать спорщиц. Он строго разграничил их права и обязанности и установил правила поведения, которые придется выполнять, иначе обе окажутся в немилости, причем надолго.

Феби плакала, Авина причитала, но обе поклялись повиноваться.

Первым делом Улисс велел созвать всех дрессировщиков ястребов. Это были свободные люди, которые только тем и занимались, что науськивали и обучали хищных птиц для своих хозяев, которым нравилась ястребиная охота. Теперь, вместо того чтобы натаскивать своих питомцев на уток, голубей и прочую пернатую дичь, им надлежало обучить их нападать на крыланов. Пленных дхулулихов, оклемавшихся от ран, хватило бы на это с лихвой.

Пять месяцев спустя Улисс увидел первые плоды своих трудов. Вместе с ним демонстрацию посетили Великий Визирь, юный правитель и высшие армейские чины. Развязали угрюмого бэтмена, прекрасно знавшего, что его ожидает. Он сбежал по склону холма, хлопая крыльями, и неуклюже оторвался от земли. Летя против ветра, он набрал высоту, развернулся и полетел к демонстрационному полю. Ему дали короткое копье с каменным наконечником и обещали свободу, если он сможет отбиться от двух ястребов.

Возможно, крылан не поверил нешгаям. И был бы прав. Глупо было бы разрешить пленнику донести весть о новом оружии своему народу. Если бы он убил двух ястребов, на него спустили бы остальных. Шанса на победу не оставалось.

Но он поступил, как ему было велено: развернулся над полем и набрал необходимую высоту, чтобы зрителям было удобно следить за атакой. Ловчие сняли клобучки с двух ястребов и подбросили птиц в воздух. Несколько секунд те покружили, осматриваясь, а потом, хрипло крича, бросились на крылана. Тот отчаянно замахал крыльями. Оба ястреба ударили, как пернатые молнии, с такой силой, что звук столкновения был слышен на земле, сорока футами ниже. За мгновение до этого бэтмен сложил крылья и повернулся к ним лицом. Один ястреб нацелился в голову — его пронзил наконечник копья, но даже мертвый, он не разжал когтей. Второй ударил мгновением позже, впившись когтями в живот крылана. С истошным воплем летучий человечек рухнул вниз, ударившись о землю с такой силой, что сломал обе ноги и крыло. Оставшийся в живых ястреб продолжал терзать его утробу.

— Конечно, мы не можем взять по ловчему на каждую птицу, — пояснил Улисс. — Теперь мы натаскиваем их так, чтобы они сидели в отдельных клетках, двери которых открывались бы одновременно. Оказавшись на свободе, они вылетят и накинутся на ближайшего крылана. А уж драться они умеют.

— Будем надеяться, — сказал Шегниф. — Я не особенно верю в эффективность ястребов. Ничто не помешает им броситься всем скопом на одного крылана, в то время как остальные прорвутся невредимыми.

— Мои дрессировщики работают над этим, — отозвался Улисс.

Несмотря на свои возражения, Шегниф, казалось, остался доволен. Он раскланялся и потерся хоботом с правителем, которого затем повезли во дворец в затейливо разукрашенном автомобиле. Шегниф прошелся немного, болтая с Улиссом, и даже коснулся однажды кончиком хобота его носа в жесте дружбы

— Нам и вправду повезло, что Каменного Бога разбудил удар молнии, — заметил он. — Хотя, без сомнения, эту молнию послал Неш

Он улыбнулся. Улисс до сих пор так и не понял, чего было больше в показной набожности Визиря — искренности или иронии.

— Неш вернул тебя к жизни, чтобы ты послужил его народу. Так сказали мне священники. И даже я, Великий Визирь его величества, склоняю голову, когда нижайший из жрецов открывает мне ничтожнейшую из истин. А потому я послан был сообщить, что тебе несказанно повезло. Ты — единственный чужак, которому позволено прочесть Книгу Тиснака. Даже из нешгаев немногие удостоены такой чести.

Что имел в виду Шегниф, Улисс понял на следующее утро. К нему явился священник, облаченный в рясу с капюшоном, такие же серые, как и его кожа. В руках жрец держал жезл с резьбой на конце — «X» в разорванном круге. Звали священника Жишбруум. Он был молод, приветлив и чрезвычайно учтив. Но он дал понять, что верховный жрец требует, а не просит Улисса явиться в храм.

Улисс доехал до западной окраины; его привели в квадратное каменное здание под тремя куполами. Незначительность строения поразила его. Это был шестидесятифутовый куб, совершенно пустой внутри, если не считать стоящей в центре громадной статуи Неша. Бог походил на самца нешгая, хотя бивни его были длиннее, а хобот — толще. По углам равностороннего треугольника, в центре которого возвышалась статуя бога, несли стражу три священника.

Жишбруум провел человека мимо первого стража, остановился и, нагнувшись, нажал на крошечную каменную пластинку. В тот же миг одна из гранитных плит пола опустилась. Священник повел Улисса вниз по крутым каменным ступенькам, освещенным холодным растительным светом. Гранитная плита скользнула обратно, и они оказались погребенными — почти.

Улисс и не подозревал, что под верхним городом может находиться еще один — подземный

Он занимал площадь в четыре квадратных мили и имел четыре этажа. Строили его не нешгаи — об этом можно было догадаться, даже не спрашивая священников. Улисс понял, что они находятся в каком-то очень древнем музее.

— Кто построил этот город? — спросил Улисс.

— Мы не знаем, — ответил священник. — Есть свидетельства о том, что прежде в нем жил народ, произошедший от собак или им подобных животных. Но мы не думаем, что они построили его. Они нашли его и жили здесь, ничего не трогая. А потом исчезли. Может быть, их уничтожили, или же они ушли сами по каким-то неведомым причинам. С Деревом живет народ, отдаленно напоминающий древних обитателей этих мест. Возможно, это их потомки.

Как бы там ни было, мы, нешгаи, были маленьким и примитивным племенем, когда пришли сюда — некоторые говорят, что мы бежали от гнева Дерева. Мы нашли здесь многое, что смогли пустить в ход. Растительные батареи, моторы, радио, к примеру, были выращены из семян, хранившихся в закрытых контейнерах. Мы нашли также множество предметов, в которых так и не смогли разобраться. Если бы мы определили их назначение, то, возможно, сумели бы уничтожить Дерево. Возможно, поэтому Дерево и стремится уничтожить нас. Оно хочет убить нас, прежде чем мы найдем способ убить его. — Он остановился и добавил: — И еще существует Книга Тиснака.

— Тиснака? — переспросил Улисс.

— Он был величайшим из наших жрецов. Он первым догадался, как прочитать Книгу. Пойдем. Я проведу тебя к Книге, как мне было приказано. И к Куушмуржу, верховному жрецу.

Куушмурж оказался очень старым и очень дряхлым нешгаем в очках с толстыми стеклами. Руки его тряслись. Он благословил Улисса, не вставая с великанского мягкого кресла, и сказал, что увидится с ним после того, как тот прочтет Книгу, — конечно, если Улисс сможет ее прочесть.

Улисс последовал за священником, минуя витрины за прозрачными стенами из какого-то загадочного материала. А потом они вышли в кубическое помещение, совершенно пустое, за исключением металлической платформы с табличкой.

— Странно! — сказал он, остановившись перед ней. — Что здесь было когда-то?

— Наверное, ты, — отозвался Жишбруум. — Во всяком случае, согласно легенде. Когда нешгаи нашли это место, платформа была пуста.

Сердце Улисса забилось чаще, и он почувствовал, как его кожа покрывается липким холодным потом. Он нагнулся, чтобы разобрать черные буквы на желтом металле. В комнате было так тихо, что он слышал, как стучит в висках кровь. Бестеневой свет давил на плечи, как крышка саркофага.

На первый взгляд буквы напоминали латинский алфавит или Международный Фонетический Алфавит (МФА), который основывался на нескольких алфавитах. Улисс изучал буквы, а за его спиной терпеливо, как его слоновьи предки, ждал священник. Если допустить сходство букв с МФА, то можно попытаться прочесть надпись. В ней было тридцать строчек — наверняка он встретит знакомые слова, даже если с тех пор язык сильно изменился.

Конечно, сказал он себе, язык может оказаться и не английским. Полной уверенности, что он находился на Североамериканском континенте, не было. Его могли перевезти в Африку или Евразию, а язык надписи — произойти от любого из тысяч наречий его времени.

Все же арабские цифры не изменились бы. А вот их в надписи как раз и не оказалось, за исключением одной или двух — если это они... Может, их почему-то решили написать словами?

«КУЗИЗ ПУЩИ НЕДЬ». Написано заглавными буквами. Возможно, это значит «Улисс Поющий Медведь»? Звук «у» по каким-то причинам сменился на «ку». Свистящие озвончились. Только в «пущи» сразу угадывалось «поющий». «М» превратилось в «н», а в результате эволюции языка слово «медведь» потеряло свою середину и неузнаваемо изменилось.

Если следовать этой теории... Улисс присвистнул.

— Кажется, получается!

Слова обретали смысл. Буквы возникли из МФА или чего-то подобного. А язык был английским, но изменившимся и по структуре напоминавшим кельтские языки его времени. Были слова, перевести которые он не мог — об их значении оставалось только догадываться. В конце концов, любой язык постоянно обогащается новыми словами, и некоторые из них остаются.

Вот что у него получилось:

«ЗДЕСЬ... УЛИСС ПОЮЩИЙ МЕДВЕДЬ, ВСЕМИРНО ИЗВЕСТНЫЙ ЗАМОРОЖЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК, СЛУЧАЙНО... ЕМУ... МОЛЕКУЛЯРНЫЙ СТАЗИС ВО ВРЕМЯ НАУЧНОГО ЭКСПЕРИМЕНТА В СИРАКУЗАХ, НЬЮ-ЙОРК, ДРЕВНЕМУ НАРОДУ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ. В ЗАМОРОЖЕННОМ СОСТОЯНИИ С...»

Дата была невразумительной. По каким-то соображениям арабские цифры не применялись. Но число должно было соответствовать 1985 году. Дата появления экспоната в музее также оставалась непонятной.

Не все ли равно, что там стояло, год 6985-й или год 50000-й, хотя, возможно, первая дата была бы вернее. За пятьдесят тысяч лет язык изменился бы до неузнаваемости.

Но это неважно. А важно то, что именно он когда-то сидел на этой металлической (или пластиковой?) платформе с табличкой, и бесчисленные посетители, наверное, читали эти слова (в различной форме, поскольку язык постоянно менялся) и с благоговением глазели на неподвижную каменную фигуру. А может, с усмешкой — человек не удержится от острот даже в присутствии смерти. Но они глядели бы на него с завистью, если бы знали, что он будет жить, когда сами они сотню тысяч раз превратятся в прах.

«Что же со мной случилось?» — удивился Улисс. Неужели его кто-то украл? А может, он стоял где-то в другом месте, а потом его решили переместить сюда? И по дороге он пропал? Кто знает, что произошло. Это было так давно, что навсегда останется тайной.

Улисс выпрямился; Жишбруум вновь двинулся вперед. Они миновали множество коридоров и наконец остановились перед глухой стеной. Нешгай произнес одно слово, и стена, казалось, растаяла, растеклась, открыв проход. Улисс шагнул за гигантом в маленькую сферическую комнату. Стены были покрыты серебристой зеркальной субстанцией, а в середине комнаты свободно плавал в воздухе громадный серебряный диск. Жишбруум взял Улисса за руку и подвел к диску. Тот висел вертикально, и Улисс увидел в нем свое отражение.

А вот изображения стоящего за спиной Жишбруума в диске не было.

— Мне не дано читать в Книге, — печально сказал Жишбруум и добавил: — Позови, когда закончишь читать. Дверь откроется сама. Я провожу тебя к Куушмуржу, и ты сможешь рассказать ему, что увидел.

Улисс не слышал, как нешгай удалился. Он продолжал смотреть на свое отражение, и вдруг оно исчезло. Испарилось. Слой за слоем пропадала плоть, через несколько секунд перед ним стоял скелет, а потом и он превратился в ничто — остался лишь диск.

Он шагнул вперед, думая, что невозможно войти в твердый материал — но откуда он взял, что диск твердый? — и оказался внутри. Или так ему показалось. Как Алиса в Зазеркалье.

Вокруг него проявлялся ландшафт, будто скрытый дотоле невидимым туманом, который с его приходом разогнало солнце.

Улисс шагнул вперед, протянул руку и ничего не почувствовал. Он прошел через гигантское дерево, через темноту и вышел с другой стороны. Сквозь него прошла женщина, прекрасная смуглянка, носившая только сережки, кольцо в носу, кольца на пальцах, бусы и какие-то немыслимые узоры на полтела. Она двигалась быстро, будто в ускоренном фильме.

Все помчалось — кто-то перематывал ленту. Затем она опять замедлилась. Улисс стоял перед другим гигантским деревом, освещенным полной Луной — той Луной, которую он знал до превращения в камень. Дерево было втрое больше самой большой калифорнийской секвойи. У основания в нем было несколько отверстий, откуда лился холодный свет. Юноша лет шестнадцати с ленточками и кисточками в спутанных волосах, вокруг ушей, пальцев и прочих придатков прошел сквозь ухоженный парк и исчез в дереве. Улисс последовал за ним — по лестнице. Он не понимал, как ему удается подниматься вверх, не касаясь ступеней. Когда он попробовал дотронуться до юноши, рука прошла насквозь.

Юноша жил в дереве вместе с дюжиной друзей. В комнатах — ячейках? — дерева находилось немного украшений и вещей. Была кровать из похожего на мох материала, несколько столиков не выше шести дюймов каждый, маленькая печка, несколько горшков, мисок и ложек. В углу стоял разрисованный каким-то пачкуном-любителем ящик — там лежали пища и какие-то напитки. И все.

Улисс покинул дерево и побрел парком, который начал блекнуть. Время летело — долгое, долгое время. Когда ландшафт снова уплотнился, опять была ночь. Луна изменилась.

Видно было, что на ней появились атмосфера и моря, но это еще не была та планета, которую он увидел, когда очнулся. Всю землю покрывали деревья, во много раз больше тех секвойеподобных, которые он уже видел. Он проходил через них как тень. Вокруг бробдингнежского центрального ствола в землю уходили подпорки, расходящиеся от массивных ветвей. То были уменьшенные копии знакомого ему Дерева. Они образовали маленькие поселки, на них росли другие деревья, дававшие жителям необходимую пищу, за исключением мяса.

В некоторых деревьях находились исследовательские лаборатории. Там Улисс увидел кошек и собак, чьи черепные коробки показались ему непропорционально большими. Там жили обезьяны, потерявшие большую часть шерсти и хвосты и научившиеся ходить прямо. И еще множество всяких животных, измененных генетиками.

Мир начал двигаться быстрее, и в мгновение ока Улисс оказался на Луне. Бурая Земля висела низко над горизонтом; несмотря на облачность, он смог распознать восточную часть Азии.

Лунный ландшафт был нежен и прекрасен. Вокруг росли громадные деревья; Улисс видел множество ярких растений, птиц, мелких животных. На востоке занималась заря. Потом взошло солнце, осветило западные склоны гор — бывшую стену кратера, сглаженную эрозией или, возможно, преобразованную божественной силой тех созданий, которые подарили Луне атмосферу и океаны, превратили каменистую поверхность в плодородный чернозем.

Богоподобные существа, должно быть, раскрутили Луну, как волчок, потому что Солнце восходило быстро — Улисс прикинул, что спустя двенадцать часов оно сядет. Потом он заскользил над краем, превращенным в огромный парк; он видел росшие вокруг деревья, населенные людьми и множеством других видов разумных существ. Все они, кроме одного, произошли, судя по всему, от земных животных.

Исключением служили высокие розовокожие двуногие с курчавыми волосами на голове, под мышками, на лобке и на задней стороне ног. Их лица были похожи на человеческие, за исключением мясистых наростов на носах, как у крота-звездорыла. Подобных созданий, очевидно, пришельцев с планеты иной звезды, Улисс увидел немало, но ни одного звездолета — если они у них были.

Улисс продолжал скользить, как призрак, над поверхностью Луны и вдруг нежно, осторожно, будто легкий ветер, влетел в дерево, в котором находилась лаборатория. И там он увидел людей и нелюдей, следивших за экспериментом. Внутри пластикового прозрачного куба находилась неподвижная фигура в скрещении многоцветных дрожащих лучей, испускаемых механизмом вроде лазерной пушки. Потоки энергии пронизывали стенки куба и окутывали застывшую фигуру.

Он узнал статую. Это был он сам.

Очевидно, ученые пытались восстановить естественное движение атомов.

Он знал, какого успеха они добились.

Но что он делал на Луне? Передали ли его тамошним ученым по каким-то неизвестным соображениям? Если так, то позднее вернули — быть может, через тысячи лет.

Он вернулся на Землю так же неожиданно, как покинул ее, преодолев не только пространство, но и время — немалое время.

Земля была опустошена. Раскаленные ветры неслись над ней. Растаяли полярные льды, а землетрясения, извержения вулканов и разрушения берегов изменили лик планеты до неузнаваемости.

Оставалось загадкой, что произошло, что вызвало этот глобальный катаклизм? Возможно, в том были повинны громадные светящиеся капли, которые метались в дыму, покрывавшем опаленную землю. Но некому было объяснить. Дым рассеялся, и воздух очистился вновь — только мощные пылевые бури замутняли атмосферу. Наружу вылезли маленькие группки разумных существ и животные, ушедшие вместе с ними под землю. Они сеяли семена, вскапывая крохотные клочки земли. Посадили несколько деревьев, бережно сохранявшихся в подземных убежищах.

Светящиеся капли появились вновь, но парили над поселениями недолго. Только одна из них плеснула энергетическим разрядом, уничтожив деревце, в котором жили сорок последних представителей вида Homo sapiens.

Остальных разумных — кошколюдей, собаколюдей, леопардолюдей, медведелюдей, слонолюдей — капли не тронули. Видно, тот, кто управлял ими — если только они сами по себе не были живыми существами, — хотел истребить лишь человека.

Крыланы были измененной формой человека и тоже подлежали уничтожению. Но когда светящиеся капли удалились, бэтмены вылезли из своего укрытия.

А врумау — нешгайские рабы и свободные — не были людьми. Они произошли от мутировавших обезьян. Вот почему светящиеся капли их помиловали.

Улисс продолжал парить над Землей. Летело время, или он летел мимо времени. Теперь на каждом континенте осталось только по одному дереву. Деревья росли, развивались, встречались, сливались и становились единым. И каждое дерево росло неудержимо. Разумные существа одно за другим уходили жить на его поверхность.

Придет время, когда Дерево заполонит весь континент. Только прибрежные районы останутся свободными — соленая вода сдерживала его развитие. Но, эволюционируя, Дерево могло и должно было преодолеть и эту преграду. И тогда деревья с разных континентов сольются друг с другом, отказавшись от своей индивидуальности посредством какого-то растительного механизма, который Улисс не в силах был вообразить. Они будут иметь один мозг, одну личность, одно тело. И Дерево станет хозяином планеты. Отныне и во веки веков. Аминь.

Если нешгаи и Каменный Бог не сумеют победить его.

Улисс сделал шаг назад, выходя из зеркала — как Алиса.

Позже, побеседовав с верховным жрецом, он высказал собственную теорию действия Книги Тиснака. Куушмурж объяснял странные видения, являвшиеся читателям Книги, с точки зрения теологии. Неш диктовал ее каждый раз заново, в зависимости от того, что каждый читатель должен найти в Книге. Но верховный жрец признавал, что его объяснение может быть ошибочным. Оно не являлось догмой.

Улисс полагал, что, кто бы ни создавал этот диск, он заложил в него запись прошлого — и вряд ли запись делали, когда происходили описываемые события. Особенностью Книги — одной из них — было то, что Улисс назвал «резонансом». Каждый читатель видел в Книге лишь то, что больше всего его интересовало. Это все равно что разыскивать книгу в библиотеке по определенному предмету. Книга телепатически обнаруживала, что хочет узнать читатель и предоставляла ему соответствующую информацию.

— Вполне возможно, — заметил верховный жрец и глянул на Улисса темно-синими глазищами из-под треуголки. — Твое объяснение может вполне соответствовать фактам и в то же время не противоречит признанному объяснению о боговдохновленности Книги. Кто бы ни создал диск, он сделал это по велению Неша.

Улисс покорился. Спорить было бесполезно.

— Теперь ты понимаешь, что Дерево разумно и оно — наш враг? — спросил Куушмурж.

— Книга подтвердила это.

— Но ты не обязан верить Книге? — спросил с улыбкой верховный жрец.

Улисс решил промолчать. Он мог сказать, что большая часть Книги — правда, но диск создали разумные существа, а любое существо из плоти и крови склонно к ошибкам или заблуждениям. Но верховный жрец наверняка заметил бы, что диск не может ошибаться, ибо боговдохновлен, а Бог — то есть Неш — не ошибается.

После возвращения на аэродром его отношение к Феби переменилось. Она больше не была потенциальной матерью его детей. И Улисс очень сомневался, что кто-то из рабов или врумау вообще на это способен. Мало отличаясь от человека внешне, она имела совершенно иной хромосомный аппарат и останется бесплодной до тех пор, пока он будет ее единственным любовником. Время уже доказало это.

Конечно, она могла быть бесплодна от природы. Но Лаша прожила с ним довольно долго и тоже могла бы забеременеть. Пусть она тоже могла быть стерильна. Или обе женщины могли втайне от него принимать какие-то противозачаточные средства. Но это казалось маловероятным, поскольку Улисс не слышал ни о чем подобном ни от одного известного ему племени. Плодородие почиталось здесь, как во времена палеолита.

За месяцы, прошедшие после его первого посещения храма Неша, Улисс выкроил время еще для нескольких визитов. Хотя ему больше не позволяли читать Книгу Тиснака, он мог спокойно исследовать подземный город, или музей, как предпочитал называть его. Он выяснил назначение многих предметов, хотя большинство так и остались бесполезными, поскольку он не знал, как привести их в действие.

И нашел прибор, который не настолько изменился с его эпохи, чтобы его нельзя было узнать. Он взял у себя и нескольких рабынь срезы кожи и поместил их в сравнитель. Помещенные рядом с его собственными тканями, клетки кожи рабынь окрашивались ярко-красным. Они не могли иметь от него потомства. Вопрос был исчерпан.

Улисс отодвинул прибор, испытывая тоскливое разочарование. И все же где-то в глубине души шевелилась радость.

Он прогнал это смутное чувство прочь. Оно должно было исчезнуть. Если он позволит ему вырасти, вина измучит его.

«Но почему?» — спросил он себя. Он не виноват в том, что ему не дано стать отцом нового человечества. Разве так уж важно, чтобы на Земле вновь появился человек? Его род почти уничтожил Землю. Летающие капли задались целью искоренить человечество, но оставили прочих разумных существ в покое. Не потому, что они были менее опасны. Они не успели причинить вреда Земле, и потому их помиловали.

Зачем ему возрождать свое пагубное и разрушительное племя?

Вроде бы незачем. И все-таки Улисс чувствовал вину из-за того, что это было ему не под силу.

И еще он чувствовал вину, потому что предпочел Авину Феби или кому-то из сородичей рабыни.

Поэтому он оставил Феби своей служанкой, а потом взял еще одну рабыню. Он все еще называл их людьми — в сущности, они ими и были. Второй служанкой стала золотокожая зеленоглазая девочка по имени Фаню. Как и все, она была лысой, но подбородок ее выпирал меньше, а черты лица казались Улиссу приятными.

Авина ничего не сказала, когда Фаню явилась к Улиссу в кабинет, а только одарила Улисса косым взглядом, который был красноречивее всяких слов, и его охватило раскаяние за то, как он обходится со своей давней спутницей. В качестве компенсации он отдал обеих женщин Авине под личный надзор. Ему следовало догадаться, что их жизнь станет похожа если не на ад, то почти. Но он был слишком занят воздушным флотом, чтобы долго обращать внимание на подобные вещи.

И вот пришло время, когда первый дирижабль был закончен. Громадный серебристый корабль нес двенадцать мощных моторов в шести гондолах и мог уместить множество людей, бомб или того и другого, вместе взятого. К этому времени по требованию Улисса склока между армией и флотом завершилась. Каждая сторона пыталась заполучить воздушный флот и его персонал под свое начало. А из-за этого Улисс едва мог доставать материалы, набирать людей и принимать решения. В конце концов он ворвался в кабинет Великого Визиря и потребовал создать отдельный род войск — в тот же час и на месте. Если задержки будут продолжаться, враг успеет организовать новую атаку — и не простой налет, а крупномасштабное вторжение.

Шегниф согласился и сделал Улисса адмиралом, хотя и не главой ВВС. На этот пост он назначил своего племянника Граушпаза. Улисс его не выносил, но поделать ничего не мог, пока не пришли результаты расследования, проведенного Улиссом тайно. Поставляемые флоту товары, которые заказывал Граушпаз, оказались в большинстве своем самого низкого качества. Шегниф попытался замять открытия Улиссовых следователей, но Улисс подал рапорт правителю Зигбрузу.

А продавал воздушным силам дрянные товары сам племянничек Граушпаз.

Более того, офицер-человек набрался храбрости, пришел к Улиссу и рассказал ему, что люди в воздушных силах находятся на грани бунта из-за скверной пищи, которую получают. А продовольствие в воздушные силы поставлял тоже Граушпаз.

Улисс согласился замолвить за визирева племянника слово, если спекуляция и волокита прекратятся.

Шегниф согласился, но настоял, чтобы Граушпаз остался главой военно-воздушных сил. Иначе, как он объяснил, Граушпазу пришлось бы покончить с жизнью, а он, Шегниф, был бы опозорен.

— Да ведь все знают, что он виноват! — взвился Улисс. — Он-то почему не опозорен?

— Все знают, верно, — ответил Шегниф. — Но пока его не ославят публично, он не обязан кончать с собой.

— Я больше его грязные дела терпеть не намерен, — предупредил Улисс. — И настаиваю, чтобы в атаку на дхулулихов он с нами не шел!

— Придется ему лететь с тобой, — сказал Шегниф. — Для него это единственный способ искупить вину. Ему необходимо совершить какой-нибудь подвиг, чтобы вернуть лицо. Его же поймали.

Улисс сдался. Потом он горько улыбался, вспоминая этот разговор. Грех состоял в том, что Граушпаза поймали. Слоноподобные нешгаи не так уж отличались от человечества.

Когда Шегниф продолжил свою политику и начал перегружать дирижабли офицерами-нешгаями, Улисс уже не улыбался. Несмотря на уважение, которым он пользовался у правителя и верховного жреца, Великий Визирь доверял ему не до конца. Его отношение было вполне объяснимо, если вспомнить бунт, произошедший десять дней назад в пограничном селении. Солдаты-врумау отказались разместиться в бараках рабов — очевидно, они считали зазорным для себя жить рядом с рабами. Когда нешгаи двинули против них новые войска, те перешли на сторону восставших. Тогда на мятежников обрушились солдаты-нешгаи. Произошла битва. Рабы воспользовались суматохой и вырезали несколько нешгаев-надсмотрщиков. В конце концов нешгаи собрали большой отряд своих могучих воинов и потопили бунт в крови.

Эти новости облетели все человеческое население. Напряжение росло, а предосторожности со стороны нешгаев сильно осложняли Улиссу работу.

Ситуация упростилась, когда три сотни крыланов совершили налет на аэродром. На этот раз их вовремя обнаружили разведчики Улисса, расставленные по окраинам Дерева, и он успел выслать навстречу пять дирижаблей, нагруженных лучниками, катапультерами и ловчими. Ястребы получили боевое крещение, а воздушные силы выяснили, для чего нужны слаженность и дисциплина, привитые тренировками. Без потерь не обошлось, но вернулись все пять кораблей. Крыланы, понеся тяжелые потери, отступили.

Влияние Улисса после этого резко возросло. Но главным результатом рейда было то, что люди поняли — они должны сражаться на стороне нешгаев, а не против них, хотя бы пока. Крыланы разбрасывали листовки, в которых говорилось, что дхулулихи намерены уничтожить как нешгаев, так и их союзников-людей.

Первый из десяти дирижаблей поднялся в воздух холодным утром. Небо было ясным, с моря дул шестимильный бриз. Флагман воздушного флота «Вижгваф» («Голубой дух») имел четыреста тридцать футов в длину и шестьдесят в поперечнике. Его оболочка сверкала серебром, а на носу синей краской был намалеван отвратительный демон. Рубка управления размещалась прямо под носом дирижабля, а с каждого бока свешивалось по три моторных гондолы. Внутри оболочки помещались каркас, сшитый из очень легких стручков, киль, главная палуба, трапы, аккумуляторные камеры и десять гигантских газовых баллонов. Сверху были расположены четыре кабины для лучников, катапультеров, ракетчиков и ловчих с ястребами. По каждому борту, вдоль средней линии шел ряд выступающих отсеков, в которых размещались катапульты и ракетчики. Оболочку пронизывали амбразуры для лучников, бомбовые люки и окна для ястребов. В хвосте тоже находилось несколько кабин, а в нижней части дирижабля тоже шел ряд люков — как для ракет, так и бомбовых, и отверстия для сброса якорей и абордажных крюков.

Улисс стоял на мостике — нижней палубе рубки, прямо за рулевым. В рулевой гондоле находились также радисты, навигаторы, вестовые и несколько лучников. «Не будь здесь столько нешгаев, — кисло подумал Улисс, — на мостике было бы куда как просторнее».

Он пробрался сквозь толпу в хвост гондолы и выглянул наружу. Остальные корабли шли сзади, но быстро нагоняли. Последний казался сверкающей точкой в синем небе; по графику он должен был присоединиться к остальным через час, и дальше все суда должны были идти в боевом строю.

От мысли, что эти удивительные, прекрасные воздушные корабли были его детищем, у Улисса перехватило дыхание. Он безмерно гордился ими, даже зная, что они получились слабее и уязвимее, чем он задумывал. Крыланы могли пролетать над дирижаблями и сбрасывать на них бомбы. Но они не смогут сделать этого, пока те не спустятся. А сейчас корабли поднимались и не остановятся, пока не достигнут эшелона тринадцать тысяч футов. Воздух на такой высоте слишком разрежен, чтобы удержать крыланов.

Они не смогут подобраться к дирижаблям, пока те не спустятся к цели атаки.

Если верить полученной информации, цель располагалась приблизительно в центре Дерева. Боль — великий победитель лжи, а захваченные во время первого и второго налетов бэтмены испытали столько боли, сколько могли выдержать их хилые тельца. Двое держались до самой смерти, но остальные заговорили и божились, что говорят чистую правду. Рассказы их совпадали, что, впрочем, не убеждало в их правдивости

Тех крыланов, которые могли еще говорить, взяли с собой, чтобы они показали ориентиры и нашли древесный город.

Внизу от горизонта до горизонта раскинулось Дерево — путаница ветвей, переплетений сырых сучьев, отблески солнца в водных потоках и яркие краски поселившихся на Дереве кустов и деревьев. Раз из самой чащи зеленых джунглей поднялось бледно-розовое облако — необъятная стая птиц, взлетевшая с клубка лиан между двумя могучими ветками. Розовое облако просочилось между несколькими сучьями, опустилось и исчезло в другом сплетении лоз.

Улисс обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как по лестнице с верхней палубы в рубку спускается Авина. Отдыхая, она была прекрасна, как бывает прекрасна лежащая сиамская кошка. Но двигаясь, она была красива, как был бы красив зримый ветер. Теперь, когда Феби и Фаню с ним не было и она одна могла ухаживать за своим повелителем, Авина едва не мурлыкала. Улиссу пришло в голову попросить ее остаться, но он решил, что не стоит. Она знала, что шанс вернуться у них не больше, чем один к четырем. И она бы обиделась, попроси он ее остаться. И скорее всего ходила бы мрачная, пока не сорвала бы злость на двух женщинах, поскольку считала бы их во всем виноватыми.

Она носила защитные очки, которые Улисс приказал сделать обязательным атрибутом формы вооруженных сил. Нуждались в них редко, если вообще нуждались, но очки ему нравились. Они были отличительной чертой воздухоплавателей, а у самого Улисса вызывали приятную ностальгию. Авиация времен первой мировой всегда была его слабостью.

На шее Авины висел кожаный ремешок с ярко-голубым мальтийским крестом, а за пояс был заткнут каменный нож — вот и вся униформа.

— Мой Повелитель, — сказала она, взглянув на него и убедившись, что не помешает, — это во много раз лучше, чем карабкаться вверх и вниз по Дереву и плыть на плотах среди снолигостеров и гиппопокрысов!

Он рассмеялся:

— Верно. Но не забывай, что домой нам, возможно, придется возвращаться пешком.

«Хорошо, если вообще придется», — подумал он про себя.

Авина придвинулась поближе, так что ее бедро коснулось его тела, а плечо — его руки. Кончик хвоста несколько раз шлепнул его по лодыжке. В гондоле было слишком шумно, чтобы услышать ее мурлыканье, а чтобы Улисс мог его почувствовать, она стояла слишком далеко. Но он мог поклясться, что она мурлычет!

Улисс отодвинулся. У него не было времени думать о ней. Командование десятью кораблями — слишком тяжкий труд. Офицеры и экипажи тренировались столько, сколько он мог устроить за такой короткий срок. Но это не делало их ветеранами.

Пока все шло довольно гладко. На такой высоте попутный ветер увеличивал их скорость до пятидесяти миль в час. Это значило, что возвращаться им придется в другом эшелоне — даже на полном ходу их сносило бы назад. А сейчас они могли достигнуть цели за восемь часов вместо шестнадцати, которые тот же путь занял бы в штиль. Улисс дал моторам несколько часов отдыха, дрейфуя по ветру, чтобы достигнуть города дхулулихов за два часа до заката. Этого времени будет достаточно для выполнения задуманного плана.

Дерево проносилось под ними, подобно громадному серозеленому облаку. Иногда они пролетали над местами, где ветки не закрывали земли, и тогда Улисс почти различал дно бездны. Что за колоссальное создание! Мир не знал ничего подобного все четыре миллиарда лет своего существования — во всяком случае, за последние, как прикинул Улисс, двадцать тысяч лет. Это было Дерево с большой буквы. Гибель этого существа была бы позором, трагедией.

Улисс опомнился. Да кому под силу уничтожить Вурутану? И как?

То здесь то там он видел крошечные крылатые фигурки дхулулихов. Они знали, что корабли Каменного Бога и нешгаев летят к их городу. Даже если бы Улисс никого не заметил, он отдал бы голову на отсечение, что кожистокрылые пигмеи, спрятавшись в джунглях, наблюдают за десятью серебряными иглами в небесах. Им не нужно было посылать курьеров — они уже давно отправили сообщение через мембраны и нервные стволы самого Дерева.

Улисс подозревал, что дхулулихи заранее знали, когда корабли отправятся к их основному гнезду. У них было вдоволь шпионов, и, несомненно, они подкупили рабов, а возможно, и нескольких нешгаев, чтобы те работали на них. Подкуп и предательство начинали казаться ему неотъемлемым признаком разума. Люди здесь не пользовались монополией.

Авина вновь прижалась к нему, и он потерял нить своих мыслей.

Шли часы; ожидание скрашивалось нуждой решать неизбежно встающие проблемы всего флота. Ландшафт внизу почти не менялся. Все разнообразие заключалось в разных углах роста ветвей, узорах кружева лиан, разной высоте стволов да расцветке птичьих стай — розовых, зеленых, алых, лиловых, оранжевых, желтых, — что изредка проносились между великанскими ветвями.

Когда солнце достигло зенита, Улисс приказал сбавить скорость почти до нуля. В гондоле наступила тишина, прерываемая голосами младших офицеров, говоривших в радиоящики, шарканьем громадных ног нешгаев, сипением воздуха в хоботах, урчанием нешгайских желудков, покашливанием людей. И мерно поскрипывали жесткие стручки, крепившие гондолу к каркасу дирижабля.

Когда солнце начало клониться к горизонту, Улисс приказал своему помощнику привести старшего из пленных дхулулихов. Им был Кстуувх, покрытый шрамами человечек, чьи руки были связаны за спиной, а крылья — сшиты вместе. Огонь, лизавший его кожу во время допросов, до сих пор полыхал во взгляде.

— Город уже должен быть виден, — сказал Улисс. — Покажи его мне.

— Со связанными руками? — фыркнул Кстуувх.

— Кивнешь, когда я укажу на нужное место, — отозвался Улисс.

Большинство стволов достигало в высоту десяти тысяч футов, где они, казалось, взрывались зелеными атомными грибами. В десяти милях впереди виднелся особенно высокий ствол, достигавший почти тринадцати тысяч футов. Где-то на нем, в гуще ветвей, и должен был находиться город дхулулихов. Но с такого расстояния нельзя было различить ничего, за исключением самого Дерева. Крыланы, естественно, до последнего момента будут скрываться.

— Этот громадный ствол и отмечает ваш город? — спросил Улисс.

— Не знаю, — ответил Кстуувх.

Граушпаз обхватил тощую шею бэтмена двумя пальцами и нажал. Лицо Кстуувха посинело, глаза вылезли из орбит, а язык вывалился наружу.

Нешгай ослабил хватку. Дхулулих закашлялся, захрипел и повторил:

— Не знаю.

Улисс восхитился его стойкостью — ведь бэтмен знал, на какие муки идет.

— Если мы не вытянем это из тебя, — предупредил он, — у нас найдется вдосталь твоих приятелей, которые не будут такими строптивыми.

— А ты огнем попробуй, — посоветовал Кстуувх.

Улисс улыбнулся. Бэтмен уже усвоил, как легко воспламеняется водород и сколько предосторожностей было предпринято, чтобы избежать случайных искр, а тем более огня.

— Игла сойдет не хуже, — ответил Улисс.

Но больше он не уделял внимания маленькому человечку, за исключением того, что велел отправить его на верхнюю палубу. Слишком много крыланов, включая самого Кстуувха, описывали этот ориентир под пытками.

Он приказал всем кораблям построиться для атаки цепочкой. Дирижабли начали снижаться. Стрелки занимали боевые посты.

Громадного ствола флагман достиг на высоте десяти тысяч футов. Он все еще находился в безопасности от дхулулихов, которые могли подниматься не выше десяти тысяч футов, да и то лишь без груза.

«Голубой дух» пролетел мимо, оставив по правому борту крону-поганку. Несколько лилово-красных длиннокрылых птичек и густошерстных зверей, похожих на выдр, уставились на проплывающего мимо серебряного левиафана.

В нескольких милях от ствола флагман развернулся на сто восемьдесят градусов левым бортом и вернулся к стволу уже на высоте девяти тысяч футов над поверхностью. Относительно земли он двигался со скоростью десяти миль в час против пятнадцатимильного ветра. Внизу до сих пор не было видно и следа дхулулихов, хотя прочей живности было сколько угодно. Клин из тысяч чернокрылых летучих мышей с зелеными брюшками и желтыми мордочками поднялся им навстречу, потом отвернул и скрылся в листве.

Город был отлично замаскирован. Наблюдатели на других кораблях тоже не видели ничего, кроме джунглей и обычных древесных рек.

А ведь под пыткой дхулулихи все как один сознавались, что здесь обитало около тридцати пяти тысяч жителей. Они клялись, что с Дерева на защиту города могло взлететь до шести с половиной тысяч крыланов.

Флагман продолжал спускаться. Боковой ветер нес его к стволу. Внизу, в полутысяче футов, проплывала крупная ветвь.

— Бомбардирам — огонь по готовности! — приказал Улисс и глянул в иллюминатор.