Кольцо принца Файсала Ройтер Бьярне

Глава 18. Ньо Бото

Для ждущего ветер моряка время тянется невообразимо медленно, и теперь, когда испанский галеон, качаясь и вздрагивая, стоял на якоре, стало трудно держать команду в узде.

Коку Феликсу ожидание давалось особенно трудно. Офицеры, как могли, занимали матросов, чтобы команда не спилась или, не дай бог, не затеяла потасовку. Люди резались в карты, играли в шары и стреляли по мишеням, но для Феликса ожидание было настоящей мукой, которая в конце концов закончилась тем, что он окопался у себя в кладовке и сидел там с остекленевшим взглядом, огрызаясь в ответ на любой вопрос.

Там-то и нашел его Том после полуночи, когда судовой колокол пробил пять склянок.

– Бездействие, – шептал кок, судорожно сжимая кулаки, – проникает мне в кровь, и я чувствую, как она сохнет в моих венах. Мне делается дурно при виде голых мачт, торчащих, как скелет макрели. Корабль рожден, чтобы плавать, а не стоять на месте. Меня бросает то в жар, то в холод, я задыхаюсь. Последний суп я вылил в море, чтобы умилостивить морских богов. Пусть это всего лишь жалкая капля, но вдруг и она сыграет свою роль! Хуже всего по ночам, когда качаешься взад-вперед в гамаке, стонешь, весь липкий от пота, и прислушиваешься к корабельным склянкам, то и дело ожидая, что случится что-нибудь страшное. Видишь ли, Хосе, именно в такие моменты к нам приходят беды.

– Беды, Феликс? – переспросил Том, сосредоточенно очищая от шкурки коричневый банан. В отличие от кока, он куда легче переносил ожидание, потому что получил доступ к капитанской библиотеке, где кроме новейших морских карт хранились книги, собранные со всех концов света. Это была поистине неисчерпаемая сокровищница знаний, которая, казалось, только и ждала своего часа. Не обученный грамоте кок удивлялся своему рыжеволосому помощнику, который на досуге читал ему вслух сказки и истории. Каждый вечер около дюжины матросов подсаживались к ним и охотно слушали чтеца. Эта многочисленная публика весьма вдохновляла Тома, который не имел ничего против того, чтобы порой отложить книгу и начать рассказывать историю о зеленом пеликане, который принес тьму из речного потока. А как-то поздним вечером он принялся за долгую историю, которой предстояло стать Историей о Рамоне Благочестивом.

Матросы сгрудились вокруг рассказчика.

– Волны восемь дней носили их по морю, пока Альберто, сын бедной рыбачки, не подобрал их, получив тем самым добычу в лице этого раба.

Том обнаружил, что у него есть дар приукрашивать истории, особенно когда он дошел до борьбы Альберто против английских надсмотрщиков на сахарной плантации. Рассказ о малышке Санди Морнинг, которая была продана в вечное рабство, а потом выкуплена Альберто, произвел на всех большое впечатление.

– Какой же у этой истории был конец? – наперебой спрашивали матросы.

– Счастливый, – ответил Том и замолчал, сомневаясь в правдивости своих слов.

Когда речь шла о несчастьях и бедах, у многих моряков была очень живая фантазия. Многие из них свято верили в сирен, которые появляются в ночное время и несут с собой смерть и кораблекрушения.

– В штиль, – шептал кок Феликс, – вспыхивают пожары и мятежи. Команда начинает сходить с ума от ожидания, но хуже всего – страх перед пиратами.

И кок схватился за голову.

– Известно ли тебе, Хосе, что сейчас мы находимся в водах, которые просто кишат пиратами? Они нападают внезапно и именно в тот момент, когда меньше всего этого ждешь. Откуда ни возьмись из тумана появляется черный парус, и вот они уже налетают, как демоны ада. И глазом не успеешь моргнуть, как они захватят корабль. Не забывай, что за груз мы везем. Негодяи слетаются на золото, как мухи на мед.

Том придвинулся поближе к коку.

– Доводилось ли когда-нибудь сеньору Феликсу слышать о морском разбойнике по имени Ч. У. Булль?

Кок испуганно оглянулся и прижал палец к губам.

– Не говори о нем, – прошептал он, – случается, одного его имени, сказанного вслух, достаточно, чтобы накликать беду. Проклятие тяготеет над этим мерзавцем.

– Ты встречал его?

Кок перекрестился и постучал три раза по бочке с водой.

– Если бы встречал, то сейчас бы не сидел здесь перед тобой. Но наш боцман мог бы поведать тебе одну историю о Булле и о том, как шесть лет назад он напал на португальский галеас, следовавший в бразильскую колонию. Галеас сдался без боя. Но выяснилось, что на судне почти нечем поживиться, и тогда Булль схватил капитана, разрубил его на куски и сожрал на глазах до смерти перепуганных пассажиров. Потом сжег корабль дотла, а португальцев высадил на крошечный островок, где, быть может, они обретаются и поныне. Нет, я никогда не видел капитана Булля, но я был близок к этому. Однажды, когда мы бросили якорь у берегов Кюрасао, я отправился промочить горло в местную таверну, и там я увидел человека, который сидел один-одинешенек в сумрачном зале. Никто не отваживался приблизиться к нему и уж тем более заговорить, ибо у этого человека, Хосе, было всего девять пальцев на руках. Верный признак того, что он из людей Булля.

Том кивнул.

– А сеньор Феликс знает, почему у людей Булля только по девять пальцев на руках?

– Потому что десятый съел Булль, – не задумываясь ответил кок.

Том покачал головой.

– К сожалению, нет, – вздохнул он, – видите ли, дело в том, что я встречал Булля.

– Врешь, – проворчал кок.

– Нет, не вру, я даже пил с ним. Ровно год назад. Его бриг бросил якорь в миле от Гренады. Меня позвали к нему, чтобы осмотреть две пушки. Я ведь, как вы, должно быть, помните, одно время работал у кузнеца. Мой мастер не отважился отказать самому Буллю, и мне пришлось подняться к нему на борт. Да, вот ведь было времечко… – вздохнул Том.

Кок прищурил глаза.

– Ну-ну, рассказывай дальше, врунишка, – проворчал он.

Том пожал плечами.

– А что тут рассказывать, – пробормотал он, – мы выпили рома. О, это был лучший ром, который я когда-либо пробовал. Капельку его я до сих пор храню в дырке зуба. Он был белым, как зубик у ребенка, и сварен из отборнейшего сиропа.

– Черт возьми, должно быть, сам дьявол подвесил тебе язык, – рассмеялся кок и хотел дать Тому подзатыльник, но тот увернулся и сам засмеялся, однако почти тут же снова стал серьезным, вспомнив, откуда ему известна эта история. Которая вдруг показалась ему довольно печальной.

– Чтобы хорошо лгать, – пробормотал Том себе под нос, – надо иметь хорошую память.

Внезапно ему вспомнилась совершенно другая история, которую много лет назад рассказала ему мама. И правда, чего только не придет в голову моряку, пока судно стоит в полосе штиля и дожидается попутного ветра.

Он лежит на руках у матери, еще совсем маленький. Она что-то напевает ему, чтобы он уснул, но Тому больше хочется услышать о том, как он родился. Как же здорово иметь маму, которая может так хорошо и понятно рассказать о том, откуда берутся дети. И вот она доходит до той ночи, когда Том Коллинз появился на свет.

– Я уже три недели как должна была тебя родить, – рассказывает мама, – но в ту ночь старая Самора сама пришла ко мне. Она сказала, что на мостках у берега лежат семь упитанных крокодилов, все с разинутыми пастями, и что это верный знак того, что родится мальчик. Помню, я выскочила из таверны, чтобы посмотреть на этих здоровенных животных. Самора кидала им рыбу. «Если они съедят ее, – говорила она, – то ребеночек будет расти спокойным и здоровым, но, если оставят пищу нетронутой, сынок родится слабым». Самора утверждала, что она многое повидала на своем веку, но никогда не видела такого. Крокодилы накинулись на рыбу и передрались, да так, что мостки сломались. Суматоха продолжилась в воде, где эти животные своими хвостами вспенили всю бухту. А прямо перед рассветом родился ты, малыш Том.

Роды были легкие и безболезненные, но старая гадалка сказала матери, что боль ждет ее впереди.

Почему эта история вспомнилась именно сейчас, когда он сидел под ночным усыпанным сияющими звездами небом, Том не знал, но только ему вдруг показалось, будто его сердце сжала чья-то холодная рука.

Он посмотрел на кока, который снова перевел разговор на пиратов.

– У великих морских разбойников, – говорил кок, – настоящий нюх на золото – они носом чуют, что лежит у судна в трюме. Им известно, что мы держим путь из земли ацтеков, и они знают, что у нас на борту. Надеюсь, Господь будет милостив к жалкой душе ничтожного кока. Но рано или поздно пробьет наш последний час – мы все умрем, и морское дно станет нам могилой.

Кок перекрестился.

– Кстати, Хосе, – проговорил он. – Я совсем забыл о том черномазом, который сидит в трюме, прикованный к балке. Тот самый, которого зовут Апрель. Глянь-ка, не надо ли ему снести воды. Можешь взять ту, в которой мы промывали крупу, и налить ее в бутылку. Возьми с собой фонарь – там внизу темно, хоть глаз выколи. И чтобы больше не упоминал при мне имени этого Булля.

Короткое время спустя Том был уже на полпути к трюму. На верхней палубе несли вахту кадеты. Каждые полчаса с марса между гротом и грот-марселем доносился крик дозорного: «Все спокойно!»

В остальном же ночь выдалась тихой, безлунной и безветренной.

Том спустился ниже и, проходя через верхнюю орудийную палубу, поприветствовал ночных дозорных, которые сидели небольшой группкой, освещаемые одним-единственным фонарем.

Вскоре Том уже спустился в трюм, где находились помпы и лежали бочки с водой. Матросы говаривали, что именно здесь чаще всего можно встретить привидения, но для Тома трюм был излюбленным местом ловли крыс.

В большом помещении было темно, словно в бочке с дегтем, кислый запах дерева щекотал ноздри. Шум от волн, бьющих в киль судна, звучал глухо и как-то безрадостно.

Том поднял перед собой фонарь и осторожно шагнул вперед, даже толком не зная, где именно находится раб. Обычно еду ему приносил кто-нибудь из негров, помогавших на кухне. Том точно не знал, сколько времени провел здесь этот парень, но, судя по запаху, никак не меньше нескольких дней.

Вскоре он различил во мраке очертания человеческого тела. Раб был приблизительно того же роста, что и Том, но более худощавым. Его голова была обрита наголо, чтобы не завелись вши, на талии болталась набедренная повязка.

– Это я, Хосе, – пробубнил Том, – я принес тебе воду. Ты понимаешь по-испански?

Тишина.

Том сунул горлышко бутылки прямо в рот парнишке, и тот принялся жадно пить. Толстые губы потрескались, зрачки расширились – видно, раб уже давно не видел дневного света. Негр осушил бутылку до последней капли и, привалившись к мачте, громко застонал.

– Лучше бы ты приберег немного, – сказал ему Том, – еще неизвестно, получишь ли ты воду завтра.

Он развернулся и направился обратно к двери, держа фонарь над головой, когда позади него раздался шепот. Том остановился.

Он не был уверен, но ему показалось, что раб назвал его имя. Не Хосе – Том.

Фонарь в руке Тома дрогнул, горевшее в нем пламя затрепетало.

Медленным шагом он приблизился к чернокожему парнишке и посветил ему в лицо. Внезапно, словно обжегшись, он отдернул фонарь обратно. Обритая голова, потухший взгляд и ввалившиеся щеки поначалу ввели его в заблуждение. Шутка ли – прошло почти два года! Он сам видел в зеркале, насколько сильно изменилось его лицо за это время, но здесь перемены были еще более разительными. Тощий парнишка, которого он когда-то знал, превратился в почти взрослого мужчину.

– Бибидо, – прошептал Том, – ты ли это?

Взгляд парнишки немного поблуждал по сторонам, потом остановился на Томе. Его губы разлепились, словно он хотел улыбнуться, когда же это не получилось, он произнес:

– Ты дал мне поплавать. Впервые за долгое время.

Том отвернулся, пытаясь унять сердцебиение. Сейчас ему надо было обдумать массу вещей, но, как назло, все мысли разом покинули его, и голова была пустой, как колокол.

– Подожди здесь, – торопливо проговорил он, – подожди здесь, Бибидо.

Через несколько минут Том уже вихрем несся в камбуз, где кок с товарищами травили друг другу байки о русалках, дьявольских псах, сиренах и кровожадных пиратах, которые захватывали испанские галеоны, пока те пережидали штиль.

Том знал, что в этих рассказах была большая доля правды. Даже самый отважный моряк может в панике прыгнуть за борт из страха перед пиратами: есть опасности и пострашнее смерти в воде. Но мысли Тома сейчас были заняты другим. Он с лихорадочной поспешностью наполнил фляжку водой и набил карманы галетами.

Затем выскочил обратно на палубу и, насвистывая, двинулся вдоль борта, стараясь ничем не выдать своей спешки.

– Куда ты так торопишься, Хосе? – спросил лейтенант, несший вахту на орудийной палубе.

Том развел руками и ответил, что только что видел в трюме трех здоровенных крыс.

– Они хороши только в мертвом виде, сеньор лейтенант. Уж я-то разбираюсь в таких вещах.

– А что это ты несешь с собой?

– Я сделаю приманку, так что крысы сами придут ко мне, – и с этими словами Том попятился к трапу.

Лейтенант, совсем еще молодой человек с пушком на подбородке, догнал Тома.

– Я бы очень хотел посмотреть, как ты их поймаешь, – сказал он.

– С большим удовольствием, – ответил Том, – но сеньору стоит быть осторожнее – эти коричневые бестии кусаются дай боже. К тому же никогда не знаешь, какую заразу они разносят. Одного укуса их желтых зубов бывает достаточно, чтобы на борту вспыхнула чума. Нам сюда, господин лейтенант.

– Иди один. Я несу вахту, – ответил лейтенант и, повернувшись на каблуках, быстро вернулся обратно.

Том едва заметно улыбнулся. Страх перед чумой был велик настолько, что люди не ограничивались тем, что просто скидывали умерших за борт, а засовывали их тела в мешки и, отойдя на лодке далеко от судна, топили в море.

Через минуту он распахнул дверь в трюм, где размещались помпы, и бросился к Бибидо, чтобы дать тому еще воды. Потом Том сунул Бибидо галету, которую тот проглотил почти не жуя, подавился и закашлялся.

– Ладно-ладно, ничего страшного, – успокаивающе похлопал его по спине Том и покосился на пеньковую веревку, обмотанную вокруг запястий Бибидо. Следы засохшей крови говорили о той основательности, с которой связывали паренька.

Том посидел какое-то время, собираясь с мыслями, а потом спросил:

– Как… как ты здесь оказался?

Бибидо непонимающе захлопал глазами.

– Разве ты не… я хочу сказать, разве ты не умер? – прошептал Том.

– Жив, как видишь, – тоже шепотом ответил Бибидо, – только ног не чувствую.

Том почесал в затылке.

– Подумать только, найти половину своей собственности в трюме испанского галеона… Что, говоришь, с твоими ногами? Ты совсем их не чувствуешь? Сколько ты здесь уже сидишь?

– Кажется… с полнолуния.

Том подсчитал – выходило, что Бибидо просидел в трюме двенадцать дней. Ноги раба были холодны как лед.

Том выхватил нож и перерезал путы. Когда веревки упали, Бибидо повалился лицом вниз и какое-то время лежал словно мертвый.

Том дал ему еще немного воды, а затем принялся растирать худые ноги паренька, пока тот не почувствовал боль. Бибидо задергался всем своим тощим телом, потом со стоном перевернулся на спину.

– Они возвращаются ко мне, – прошептал он.

– Кто возвращается?

– Мои ноги.

Бибидо посмотрел на свои тощие ляжки.

– Мне приснился сон, – сказал он, – мне снилось, что мои ноги разбил прибой.

Том посадил его вертикально.

– Наше судно стоит на якоре, – сказал он, – мы ждем два сторожевых корабля, которые будут сопровождать нас до самой Испании. Слышишь, Бибидо?

Чернокожий парнишка холодно взглянул на Тома. В его взгляде промелькнула крохотная частичка прежнего величия.

– Меня зовут не Бибидо.

Он старался, чтобы его голос звучал торжественно и гордо, но на деле вышел лишь полушепот-полухрип.

– Мое имя Файсал, но все звали меня Ньо Бото.

Том удивленно уставился на него.

– Ладно, я понял, – наконец проворчал он, – но для меня ты все равно останешься Бибидо, поэтому про остальное можешь забыть. Половина тебя по-прежнему принадлежит Тому Коллинзу, надеюсь, ты это помнишь.

– Как насчет второй половины, – поинтересовался парнишка, – она принадлежит мне? Или судну?

Том откашлялся.

– Ты ведь помнишь Рамона? – спросил он.

Бибидо не отреагировал.

– Ну, того, кто спас тебе жизнь после кораблекрушения у берегов Сент-Кристофера. Я подобрал вас, неужели ты все забыл?

Чернокожий парнишка раздраженно наморщил лоб.

– Как я мог это забыть? – тихо вымолвил он.

Том сообщил Бибидо, что Рамон, скорее всего, погиб, и удивился, почувствовав, как смягчилось его сердце при воспоминании об этом пропащем человеке.

– Вот и получается, – заключил он, – что теперь ты целиком и полностью мой. Таков был наш уговор с Рамоном. И чтобы найти тебя, я обогнул полмира. Так что оставь свои сказочки про Ньо Бото. Твое имя – Бибидо, и баста.

И Том, забывшись, выпил последнюю воду, которая еще плескалась в бутылке.

– Я больше не могу здесь оставаться, – пробормотал он. – Мне придется снова тебя связать. Если нас обнаружат, меня будут килевать четыре раза. Дьявол всех побери! – и Том со злостью стукнул кулаком в переборку.

– На этом судне нельзя ругаться, – наставительно произнес Бибидо.

Том ошеломленно посмотрел на своего раба, а потом ткнул указательным пальцем ему в грудь.

– А это не тебе решать. Ты вообще не должен ничего решать, ясно? И кстати, называй меня мистером Коллинзом. Хотя зовут меня вовсе не Коллинз, а Хосе, прошу это запомнить.

– Значит, я должен говорить «мистер Хосе»?

– Еще чего. На людях ты вообще не должен ничего говорить.

Том подошел к двери и постоял немного, пытаясь собраться с мыслями.

– Вопрос в том, – медленно произнес он, – вопрос в том, действительно ли ты представляешь настолько большую ценность, как мне рассказывали. Ньо Бото, говоришь ты. Что это значит? Ты все еще сын вождя, сын короля, принц или как там? И где твое кольцо? Они сняли его с тебя или ты сам его потерял? Не то чтобы меня это волновало, но Рамон говорил, что это кольцо служит доказательством твоего высокого происхождения. Это правда или еще одна шуточка Рамона? Отвечай!

– Да, я принц, – ответил Бибидо, – и если ты доставишь меня обратно на острова Зеленого Мыса, мой отец сделает тебя очень богатым человеком.

Том кивнул и саркастически улыбнулся.

– Обратно на острова Зеленого Мыса, говоришь? Что ж, звучит неплохо. Вот только я не знаю, как это сделать. Или ты вообразил, что будешь сидеть у меня на спине, пока я буду плыть, как какой-нибудь чертов дельфин? Ты это представлял себе, принц Бото? Ты, занюханный голодранец, которого рвет с одной несчастной галеты, ты что себе вообразил? Думаю, мне стоит раскрыть тебе глаза. Мы находимся в трех месяцах плавания от островов Зеленого Мыса, и ты до сих пор не рассказал мне, куда делось кольцо. Черт возьми, как я устал от всего этого! В кои-то веки я поверил, что стану… только появились какие-то планы… и вот тебе на… Черт возьми, до чего же я все-таки невезучий человек.

Внезапно Бибидо открыл рот и запрокинул назад голову.

– Ты чего? – с подозрением спросил Том.

Бибидо взял фонарь и поднес его ко рту. Том наклонился поближе.

Глубоко во рту, пришитое крепкой тонкой ниткой, сидело крошечное серое колечко.

– Я прикрываю его языком, – объяснил он, – тогда его не видно.

– Прикрываешь? – переспросил Том.

– Когда нам смотрят зубы, – пояснил Бибидо, – на аукционах.

Том с ошеломленным видом покачал головой.

– Боюсь даже спрашивать, но все же спрошу. Кто это сделал?

– Я сам, – ответил Бибидо. – После того как Рамон продал меня какому-то торгашу, я оказался на борту шхуны, которая доставила меня и еще десятерых чернокожих на Ямайку, где мы были проданы на рынке. В трюме я случайно нашел иглу, которой рыбаки чинят сети. Нитку пришлось несколько раз поменять, но иглу я храню до сих пор.

Бибидо повозился и извлек из набедренной повязки гнутую иголку, которую он ловко прятал в складках материи. Том вздохнул и развел руками.

– Ну ты даешь, – потрясенно протянул он, – видел чудеса на свете, но чтобы такое… Но теперь мне придется кое-что тебе прояснить. Я почти смирился с тем, что окажусь в Испании. Почему? Да потому что мне здесь нравится и здесь у меня появилось много новых друзей. Вот почему! Так что сиди в трюме с кольцом в глотке и забудь про острова Зеленого Мыса.

Том прислонился затылком к деревянной обшивке.

– Честно говоря, кок совсем неглупый человек, – задумчиво произнес он, – а капитан вообще настоящий ученый. Мы с ним говорим обо всем на свете. О Галилео Галилее и Копернике, о солнечных затмениях и фазах луны. Ты вот здесь сидишь в трюме, таращишься в темноту и, поди, до сих пор веришь в то, что Солнце движется вокруг Земли, да? А это не так. Оно вообще не сдвигается с места. Черт возьми, зачем я трачу на тебя время! Все, хватит! Как я уже сказал, я собираюсь оставаться на борту этого корабля, пока мы не достигнем испанской гавани. Я так решил.

– Решил?

– Да, решил, разве я не об этом тебе сейчас толкую? Через пару дней, а быть может, уже завтра сюда прибудут два сторожевых судна, и мы снова поднимем паруса. Дальше наш курс пойдет севернее тропика, и на всем протяжении пути мы больше не встретим никакой суши до самой Мадейры. Я видел карту и знаю весь маршрут как свои пять пальцев. Сначала Азорские острова, потом Мадейра.

– Но где мы сейчас, Хосе?

– Сейчас мы находимся южнее берегов Гаити, и, кстати, когда мы одни, ты не должен называть меня Хосе.

– Я должен говорить «Том»?

– Ты вообще не должен ничего говорить, но если придется, то обращайся ко мне «мистер Коллинз».

– Далеко ли до Невиса, мистер Коллинз?

– Чертовски далеко, – угрюмо отозвался Том.

– Даже на лодке?

Том хлопнул себя по лбу.

– Да где ты достанешь здесь лодку, дурья твоя башка?

– На этом судне много шлюпок.

– О Господи, вразуми этого несчастного! Ты же ровным счетом ничего не знаешь. На этом судне столько золота, что на него можно скупить пол-Испании и Мадейру в придачу. Люди круглые сутки дежурят у пушек, а все реи и канаты просто кишмя кишат матросами. Тут даже стакан воды нельзя выпить без того, чтобы у тебя тут же не поинтересовались, а получил ли ты на это разрешение от кока. Ты думаешь, мы вот так запросто сможем спустить на воду двенадцативесельную шлюпку, и нас никто не заметит?

Бибидо указал на дверь, ведущую к трапу.

– Там, – сказал он, – находится пороховой погреб. Бочонки сложены штабелями, и я думаю, одного будет достаточно.

Том расширил глаза.

– Вот как, ты думаешь, что одного будет достаточно? Интересно. Значит, по-твоему, мы должны поджечь бочку с порохом? Это ты предлагаешь?

Бибидо посмотрел на Тома из-под полуприкрытых век и устало кивнул. Том с шумом выдохнул.

– Вот что я тебе скажу, ваше сиятельное ничтожество. Ты совсем сдурел, раз такое предлагаешь. Если ты подорвешь одну бочку, задымится полкорабля. Образуется дыра размером с ют, внутрь хлынет вода, и если двум помощникам кока – рыжему Хосе и черномазому Апрелю – не оторвет задницы, пока они будут подносить фитиль к бочонку, то болтаться им на рее, это как пить дать.

– Я вовсе не хочу поднимать тут все на воздух, – сказал Бибидо.

– Ага, теперь уже, значит, не хочешь!

– Нет, я просто хочу взять щепотку пороха и подложить его рядом с помпами в том отсеке, где хранится такелаж. Все вспыхнет почти мгновенно. Думаю, дым проникнет наверх, на весельную палубу, а потом…

Том внезапно поднял руку, призывая к тишине. Он увидел крысу, которая крадучись пробежала по полу и исчезла за шпангоутом.

– Само собой, – пробормотал он, – само собой…

Том уставился в пространство невидящим взглядом и заговорил ровным монотонным голосом.

– Порой, – забормотал он, – помощь приходит оттуда, откуда не ждешь, а долгая жизнь научила меня, что крысы умнейшие из животных. Должно быть, сам дьявол покровительствует этим хвостатым. Вот что, Бибидо, мы не будем ничего поджигать.

– Не будем?

– Должно быть, ты, вопреки всему, родился под счастливой звездой, – продолжал бормотать Том. – Но твоя удача может закончиться, когда последняя песчинка упадет на дно песочных часов. Теперь все будет зависеть от того, насколько ты умеешь слушать и вникать в то, что говорит твой хозяин и повелитель. Справишься, Бибидо?

– Да, – ответил Бибидо.

– Прости, я не расслышал. Что ты сказал?

– Я сказал, да, мистер Коллинз.