Серые пчелы Курков Андрей
Тот, куривший у машины, обернулся.
– Да, эта на выезд, а потом другая на въезд.
Растолковал ему мужик все детали стояния в очереди, объяснил, как проходят проверку документов и таможню. И про льготную очередь рассказал.
– А инвалидов второй группы в льготную пускают? – глаза у Сергеича загорелись.
– Наверное, – задумчиво выдохнул тот. – Всяких инвалидов пускают. Попробуй!
Вернулся Сергеич за руль, объехал очередь и метров через триста уткнулся в другую, покороче, льготную.
– Что за товар везем? – спросили «дэнээровские» таможенники, два круглолицых парня с красными то ли от водки, то ли от недосыпа глазами.
– Товаров нет. Пчел везу.
– А кроме пчел, там, в ульях, у тебя точно ничего? – один хитро прищурился.
– Можете посмотреть!
– А мы и посмотрим! – твердо сказал прищурившийся и отошли они к прицепу.
– Так что, ремни снимать? – с ядом в голосе спросил уставший от дороги Сергеич. – Или ухо приложите?
Один действительно приложил ухо к улью, прислушался.
– Гудят, сволочи! – сказал и оглянулся на напарника.
– Ты каждый послушай! Может, там в трех пчелы, а в трех контрабанда?
Обошел первый все шесть ульев, к каждому прислушался. На том и оставили Сергеича в покое.
Паспортный контроль длился минут десять. Забрал сидящий за окошечком мужик в камуфляже его паспорт, стал из него в компьютер что-то переписывать. Потом ушел с паспортом в руках и пришлось Сергеичу несколько минут понервничать. Однако зря он нервничал – вернули ему паспорт. И нельзя сказать, что особенно враждебно или наоборот – приветливо. Просто опустила рука в камуфляже паспорт Сергеича на рабочий подоконник окошечка. И уже не смотрел на него служивый, а смотрел на тех, кто за пчеловодом в очереди стоял.
Украинские солдаты на нулевом блокпосту переглянулись, прицеп с ульями увидев.
– Что это вы все пчел вывозите? – спросил один Сергеича.
– Чего все? – удивился тот. – Я один вывожу!
– Вы у нас сегодня пятый с пчелами! – сказал солдат. – Только у других ульев побольше было!
– Ну, может, они здоровые, а я – инвалид второй группы! – ответил Сергеич. – Силикоз у меня, шахтерский кашель, – и он натужился, закашлял старательно, хотя кашель из него вышел не очень убедительный, ему даже самому стало за свой кашель неудобно.
– Ладно, знаю я, что такое силикоз! Сам из Каютово! Пропуск давайте!
Слово «пропуск» пропустил Сергеич мимо ушей потому, что вспомнилось мгновенно, что проезжал он Каютово по дороге. И название ему понравилось, и террикон он где-то там видел, и башню шахтного ствола рядом.
– Пропуск! – повторил солдат.
В этот раз Сергеич солдата услышал и занервничал. От нервов закашлялся он сильнее и тут уже в кашле его силикоз зазвучал в полную, словно хотел самому Сергеичу доказать свое присутствие.
– Я ж не там живу, – переждав приступ кашля, затараторил Сергеич. – Я ж из серой зоны. Малая Староградовка, возле Каруселино.
Солдат посмотрел на пчеловода с сомнением. Перевел взгляд на напарника. Протянул ему паспорт. Тот полистал документ, нашел печать с пропиской. Рацию ко рту поднес.
– Ваня, проверь Малую Староградовку Донецкой! – сказал он в черную мыльницу рации. И тут же устремил взгляд на пчеловода. – А чего вы через ОРДЛО въезжаете?
– Так ваш же мне Петро посоветовал! Сказал, что безопаснее!
– Ну да, безопаснее! – хмыкнул первый солдат.
– Какой еще «наш Петро»? – заинтересовался вдруг второй.
– Ну из вашей армии, из украинской, он ко мне через поле в гости ходит!
– А фамилия его как?
– Не знаю, из Хмельницкого он…
– Он что, один к вам в серую зону ходит?
– Да, один. Еще телефон мой носил к себе заряжать и свой номер оставил.
Строгий солдат потребовал у Сергеича мобильник и ушел, унеся с собой и паспорт пчеловода. Второй солдат приказал заехать в бетонный «карман», чтобы освободить место для следующей машины.
Настроение у Сергеича упало. А в голове словно потемнело, и только в этот момент понял он и прочувствовал, что наступил вечер, глубокий вечер. Маленькие окна странного военного автофургона светились желтоватым светом. Сама площадка блокпоста была освещена фарами стоящих в очереди машин и посчитать эти машины было невозможно: их светящаяся фарами вереница-змея уходила вдаль, в ту даль, из которой и он сам приехал.
Сергеич подошел к пчелам. Приложил ухо к ближайшему улью. Гудение пчел показалось ему уставшим, обреченным. Нервно оглянулся он в ту сторону, куда ушел военный, и увидел его. Шел тот к нему усталым, не твердым шагом. Подойдя, протянул паспорт с мобильником.
– Езжайте, – сказал. – А эту бумажку на следующем посту покажете!
Спрятал Сергеич в карман куртки и паспорт, и телефон, и бумажку, свернув ее вчетверо, чтобы не смялась и не растрепалась.
– Спасибо! – сказал и поискал взглядом второго солдата, чтобы и с ним попрощаться.
Но не нашел.
На обочине встречной полосы машины стояли с выключенными фарами. Рядом с ними бродили, переговаривались негромко люди. Кто-то говорил по мобильнику. А он, Сергеич, аккуратно, не разгоняясь, ехал по своей полосе, оставляя всех этих поставленных войною в новую очередь странников позади. Минут через десять машины на обочине встречки закончились, и перед ним лежала совершенно свободная дорога, освещенная ближним светом его «четверки». Навстречу никто уже не ехал, да и в зеркале заднего вида фар попутных машин не наблюдалось. Сергеич переключил свет на дальний и ощутил странное и почти радостное волнение. Словно он вырвался совсем молодым на волю, на свободу, в жизнь, границ и опасностей которой он еще не знает.
Понимая всю ложность и неоправданность этого юношеского почти радостного волнения, он все-таки черпал из него успокоенность и веру в то, что все будет хорошо. Остались позади и «дэнээровцы», и украинские военные. Остался позади грохот далекой и близкой канонады. Осталась позади война, в которой он не принимал участия, а просто оказался ее жителем. Жителем войны. Участь совсем не завидная, но для человека куда более терпимая, чем для пчел. Не было бы пчел, он бы и не поехал никуда, пожалел бы Пашку, не бросил бы его одного. Но пчелы, они ведь вообще не понимают, что такое война! Пчелы не могут переключаться с мира на войну, а с войны на мир, как люди. Пчелы, хоть и летают, а больше пяти километров не пролетят, а значит бессильны они во всем, кроме своего главного дела, для которого они природой и Богом назначены, для медосбора. Вот поэтому он и едет, везет их. Везет их туда, где тихо, где воздух наполняется постепенно сладостью расцветающих трав, где хор этих трав скоро будет поддержан хором цветущих вишен, яблонь, абрикос и акаций.
Зевнул Сергеич и ненароком на спидометр глянул. Снизил скорость.
На следующем блокпосту его продержали минуты три, не больше. Только паспорт да бумажку, которую ему раньше выдали, посмотрели. Потом еще дважды остановился, видя упреждающие знаки повышенного дорожного контроля. Там тоже все гладко прошло. И уже через два часа фары выхватили на обочине дороги большой знак «Вы въезжаете в Запорожскую область». Вроде бы и ничего такого особенно радостного в этих словах не было, не обещали они и исполнения какой-либо затаенной детской мечты, но как осталась эта дорожная надпись позади, выступили на глазах у Сергеича слезы и с плеч словно глыба свалилась. Соскользнул взглядом на спидометр, опять на педаль тормоза надавил. «Не спеши!» – сказал сам себе и всмотрелся уставшим взглядом в хорошо освещенную дальним светом фар пустынную дорогу, по обе стороны которой росли абрикосовые деревья – обычные спутники южно-украинских водителей, возле которых месяца через два-три будут останавливаться по дороге домой все, кому не лень, все, у кого для детишек гостинцев нет. Будут останавливаться и собирать с травы спелые оранжевые абрикосы – три в пакет или картонный ящик, один в рот.
33
Теплое и яркое утреннее солнце заполнило собой салон «четверки», в которой, сидя за рулем, заснул ночью Сергеич, съехав на обочину. Если б не солнце, он бы еще спал, несмотря на неудобное положение, ведь отклонил спинку сиденья не до конца.
Мимо прогрохотал грузовик, за ним следом автобус. Они и добудили Сергеича окончательно.
Выбрался он наружу, осмотрелся. Поля да дорога, ничего больше.
Вылил в бак канистру бензина. Размял нывшую со сна поясницу крепкими пальцами. Оглянулся на прицеп и тут же – за руль. Погнала его совесть дальше в дорогу.
Через полчаса дорожный указатель предложил выбор: налево на Мелитополь или прямо на Веселое. Направление на Веселое понравилось ему не только названием. Фуры и грузовики впереди уже мигали поворотниками, показывая, что им на Мелитополь надо. А раз им всем на Мелитополь, то ему уж точно прямо дорога. После развилки навстречу телега, запряженная серой лошадью, попалась. На телеге мужик, а за его спиной три молочных бидона. Улыбнулся Сергеич. Понял, что правильную дорогу выбрал.
Стал он внимательнее к полям присматриваться. То на одной стороне, то на другой за полями крыши домов сельских мелькали. Слева издалека купол церкви блеснул. Вот она, жизнь во всей ее красоте, размеренности и стабильности, в ее спокойствии, в ее неспешности!
Справа на горизонте за полем лесок выглянул. А тут как раз и на грунтовку съезд.
Свернул на нее Сергеич, и задрожала машина, снизить скорость требуя. Сухая грунтовка, она твердая, каждый малейший бугорок машину подбрасывает.
Лесок, когда Сергеич до него добрался, оказался ухоженным и под пикники приспособленным. Тут и грубо сколоченный стол с двумя лавками в землю вкопанными, рядом – яма для мусора. Кострище широкое. Рядом сосны да березки. А чуть дальше – несколько рослых дубов.
Место ему понравилось. Проехал он чуть дальше, оставив стол для пикников позади. Машину под ближним дубом остановил. Поспешил к прицепу. Приложил ухо к улью.
– Сейчас, потерпите еще чуток! – прошептал.
Снял с ульев ремни стяжные, пленку стянул. Отодвинул крайний улей от соседнего, чтобы можно было его с двух сторон руками захватить. Вдохнул полную грудь воздуха, оторвал улей от днища, да так и застыл на несколько мгновений, которых хватило Сергеичу, чтобы понять – не сможет он этот улей никуда перенести. Ушла куда-то сила из рук, ключицы ломит, плечи болят. Опустил улей на место, но опустил мягко, не уронил.
«Ладно, – подумал. – Надо чуть передохнуть. Может, с другой попытки получится!»
Прошелся по леску, отмечая взглядом сухие, годные для костра сосновые и березовые ветки. Думал достать сразу из багажника железную треногу с крючком для чайника, да и сам походный чайник тоже, но мысли снова на пчел переключились. Надо же сначала ульи с прицепа снять. Только не справиться ему одному. Помощь посторонняя нужна!
Отсоединил он прицеп, из багажника двадцатилитровую пластиковую канистру для воды вытащил да на заднее сиденье положил. Сел за руль и назад к асфальту поехал.
Выбравшись на дорогу, проехал Сергеич в обратном направлении с пару километров, пока не блеснули вдалеке уже виденные по дороге купола церкви. Дорогу, ведущую к церкви, он нашел быстро. И не грунтовкой она оказалась, а хорошей, асфальтовой. Свернул на нее Сергеич.
Как и думал, привела его дорога к селу, только заходила она в село как бы с неправильного конца, потому что первым встречало въезжающих кладбище, за ним уже церковь стояла и только за церковью начинались дома с их садами и огородами.
Вид десятка свежих, укрытых венками и цветами могил натолкнул Сергеича на мысль о том, что или село тут большое, или умирают в нем часто.
Несколько минут спустя уткнулась дорога-улица в маленькую, округлую площадь. Прямо перед ним добротное одноэтажное строение из белого кирпича появилось. С вывеской «У Нади». Справа от магазинчика на лавке под козырьком автобусной остановки два мужика сидели. Еще правее улочка начиналась, только асфальт на ней на сыр «российский» похож был – весь в мелких дырках да ямках.
Припарковался Сергеич между остановкой и магазинчиком. Закрыл машину. К мужикам подошел.
– Здорово! – обратил на себя их внимание. Увидел, что у каждого в руке по открытой бутылке пива.
– Ну, здорово! – ответил один.
– Помощь нужна. Улья с прицепа снять, – пояснил. – Я тут недалеко, по ту сторону трассы. Медом заплачу!
Тот, что в ответ поздоровался, отрицательно головой мотнул.
– Не поможем, – сказал.
– Что, автобуса ждете? – поинтересовался Сергеич просто так, чтобы разговор продолжить. Надеялся, что если разговориться с ними, то и приветливее они станут.
– Нет, товарища ждем. Автобус из района только вечером будет.
– Я бы вас туда отвез и назад бы доставил! По кило меда каждому!
Второй, молчаливый, устало поднял на Сергеича безразличный взгляд. Поднес ко рту бутылку пива, сделал пару глотков, глаз с чужака не спуская.
– К родне, что ли, приехал? – спросил первый, бросив взгляд на номерной знак машины.
– Нет.
– А что, беженец? – продолжал допытываться первый.
– Чего я беженец? Я из серой зоны приехал, пчелам от обстрелов отдых дать!
– К нам тут трое беженцев приезжали, – очнулся вдруг второй. Голос его тонким оказался, как у школьника. И к лицу его, ветрами и солнцем закаленному и временем сельской жизни «поеденному», не подходил этот голос вообще. – Терпели их, пока красть не начали. А потом менты их забрали и увезли куда-то!
– Да я ж не беженец, я временно, – сказал Сергеич и стало ему как-то неприятно на душе.
«Чего я оправдываюсь?» – подумал. И, перейдя на сухой, деловитый тон, спросил: – А что у вас тут с водой? Колонка есть?
– Не-а, – ответил разговорчивый мужик. – Вон, в магазине попроси!
Кивнул мужикам молча, взял из машины пластиковую канистру и в магазинчик зашел. Там все, как в сельских продуктовых. Хлеб, бакалея, холодильник со стеклянной дверцей, а в нем на полках масло, сыр, колбаса. За прилавком женщина круглолицая в платке. На зашедшем взгляд остановила. Взгляд спокойный, не вопросительный.
– Это вы – Надя? – вырвалось у Сергеича неуклюже.
– Надя умерла, муж ее теперь хозяин. А я тут продавщицей.
– А-а! Извините, – Сергеич тяжело вздохнул. – А воды у вас набрать можно? – приподнял рукой канистру, показывая, что в виду имеет.
– Можно набрать, а можно и купить, – добродушно ответила она.
Взяла канистру, скрылась в подсобке.
А он окинул спокойным взглядом товары на прилавке под стеклом и дальше, на полки посмотрел, где рыбные и мясные консервы стояли.
Мед среди товара высматривал. Просто так, по привычке. Цены на баночках и банках с медом обычно добавляли ему самоуверенности. В отличие от обычных покупателей, Сергеич радовался, когда ему ясно становилось, что цена на магазинный мед вверх пошла. Однако меда он тут не увидел.
Вернулась из подсобки продавщица, обошла прилавок, в зал вышла и канистру с водой на пол перед ним поставила.
– Пить можно сразу, – кивнула на канистру. – Вода у нас артезианская, из скважины.
– Спасибо! – сказал Сергеич. – Странные у вас тут мужики, – вырвалось вдруг у него, и обернулся он на мгновение в сторону входной двери. – Попросил их помочь, а они не хотят! Сидят себе и пиво пьют!
– Эти, что на остановке? – уточнила продавщица.
Он кивнул.
– Нашел кого просить, – беззлобно усмехнулась. – Им бы только бутылку водки вечерком, да пива с утреца. Вот и весь их интерес!
– А может, знаете кого, кто бы помог? Может, кто тут по соседству живет?
– А что надо-то?
– Я ульи привез, тут километрах в шести место нашел по ту сторону трассы, возле лесочка. А сам их с прицепа снять не могу. Хотя б вдвоем. Я б медом расплатился.
– Меда у нас нет, – продавщица осмотрела задумчиво свое хозяйство. – Пчеловод есть, так он свой мед аж в Одессу возит. Там, говорит, торговать выгоднее. А если я тебе помогу? Сколько меда дашь?
Меньше всего ожидал Сергеич такого поворота в разговоре. Зашевелил сухими губами, будто какую-то сумму в уме высчитывал.
– Да я вам и три кило дам! – выпалил неожиданно. – И сам привезу вас, и назад отвезу! Могу до закрытия магазина подождать!
– Зачем ждать? – женщина пожала плечами. Платок цветастый, на затылке завязанный так, чтобы волосы русые спрятать, руками поправила. – Лучше сейчас мотануться, пока автобус из района не пришел. До автобуса покупателей все равно не будет!
Ехали они молча, и как-то странно Сергеичу было оттого, что рядом на пассажирском сиденье женщина сидит. Практически незнакомая, приятная, круглолицая, с глазами то ли серыми, то ли серо-голубыми. В куртке длинной, до колен, как пальто. В платке, который она, перед тем, как в машину сесть, по-другому на голове перевязала. И перестала от этого на продавщицу похожей быть.
– А звать вас как? – спросил Сергеич неуверенно.
– Галя.
– Я – Сергей. Мы сейчас быстро управимся! Раз-два, и назад!
Когда первый улей с прицепа вдвоем сняли, удивился Сергеич ее физической силе. Показался ему улей пушинкой, а значило это, что основной вес пчелиного дома со всеми его обитателями Галя на себя взяла. Отнесли улей метров на двадцать от машины. Поставили на выбранное Сергеичем место. Так же легко и остальные улья с прицепа сняли. И расставили, как шашки на доске: три поближе к лесу, расстояние между ними по два метра, а три других от первого ряда на пару метров впереди, только не «в затылок» друг другу, а как бы между ульями заднего ряда. Чтобы всем пчелам одинаковый обзор был.
Достал из багажника Сергеич две литровки с медом.
– Тут как раз три кило будет! – кивнул ей на банки. Задумчиво прищурился. – А может, на продажу возьмете? – спросил неожиданно. – У меня еще есть!
– Ну, – нерешительно произнесла она и замолчала на пару мгновений. – Так, чтоб и тебе хорошо было… Давай я тебе за мед продуктами дам! Тебе ж тут питаться надо?
Он кивнул.
– А по какой цене мед будете считать? – спросил.
– По семьдесят гривен за кило подойдет? – предложила Галя.
– Ага, – согласился Сергеич. – А возьмете сколько?
– Ну для начала килограмм десять, а дальше – как пойдет!
Уже вернувшись второй раз из села, в центре которого магазинчик «У Нади» стоял, наевшись хлеба с колбасой и напившись артезианской воды, вспоминал Сергеич этот отсчитывающий свои последние часы день с теплотой и спокойствием. Вот и сам обмен меда на продукты порадовал его. Не смог он на всю определенную за мед сумму еды выбрать. И сказала ему потом Галя, что теперь у него в магазине, как в банке, «кредит открыт», то есть деньги лежат! Пятьсот шестьдесят гривен, которые можно в любой день продуктами получить! Такой кредит – это все равно, что ключ от холодильника! Непривычное, а точнее – забытое – ощущение стабильности охватило Сергеича и отогнало усталость, которая уже несколько раз особой тяжестью на плечи ложилась. Сидел он, все еще слыша в голове эхо пчелиного жужжания! Полчаса, не меньше, провел он возле ульев, присаживаясь прямо на траву и прикипая взглядом то к одному летку, то к другому, наблюдая, как пчелы наружу выбираются, как осматриваются, как облеты малые делают, одновременно успокаиваясь после длительной и мучительной для них дороги, как новое свое местоположение изучают. Их жужжание в этот день будто изменилось, вроде как чуть тише стало. Точно так, как сердце человеческое после бега стучит, как сумасшедшее, а потом, когда бежавший остановился да присел, удары его к нормальному, нечастому ритму возвращаются.
Темень с неба опустилась на Сергеича, на ульи, на лесок. Густая и немного влажная темень.
Зажег Сергеич под железной треногой костерчик. Повесил на крюк чайник с водой. Решил перед сном чаю выпить.
А спать в первую после приезда ночь в машине устроился. Пусть там, в багажнике, палатка лежит. Но она другими вещами завалена. Он ее завтра поставит, поутру. А эту ночь как бы еще в дороге проведет. Спинка сиденья у него низко опускается, прямо на сиденье заднее ложится. Заснет он легко – с такой-то усталостью на плечах и не заснуть?
34
Сладкое для ушей жужжание пчел заполняло вокруг звуковое пространство.
Под солнечными лучами снилось Сергеичу, будто лежит он в саду на ульях, на соломке, поверх пчелиных домиков постеленной. Спит и набирается от пчел энергии и силы такой, что потом хоть дом в одиночку строй или пруд лопатой выкапывай! Снилось ему, что спит он сладко и чутко, и неразрывно от своих медоносных подопечных!
Но когда посторонние касания его нос потревожили, вместо того, чтобы руку к лицу поднести, открыл Сергеич глаза и проснулся. Слишком уж легко тонкая оболочка ослабевшего под солнечными лучами сна наружу прорвалась, как цыпленка из яйца, в новый день его выпустив. И увидел он у себя на носу пчелку. Уставшую, неподвижную. Присмотрелся получше и понял, что не пчелка-труженица на носу у него примостилась, а трутень. Глаза у трутня огромные, и видит он лучше обычных пчел, да только свое он видит.
Смахнул рукой Сергеич трутня с носа – тот на траву упал. Оглянулся после по сторонам, в мыслях вчерашний вечер с сегодняшним утром воедино складывая. «Складывались» они не без труда, но все-таки, когда уселся он на земле, понял, что в спальном мешке возле ульев на траве проснулся. Тут уже, хоть и туманно, но припомнилось, как еще ночью из машины выбирался, потирая заболевшую поясницу, как вытаскивал из багажника спальный мешок. Как из-за этого пришлось и палатку достать, так как мешок под ней лежал.
Выбрался Сергеич из мешка, скрутил его и на земле оставил. А потом установил палатку как раз между ульями и прицепом. Спальный мешок в рулон скатал и внутрь положил. Из бардачка машины в палатку картонную иконку Николая Чудотворца принес. Место для нее в левом углу определил и там же перед картонкой божественной баночку со свечой поставил. После этого костер развел и чайник с водой над ним подвесил.
Завтракал Сергеич неспешно. Под серебряную музыку пчел. Батон и колбасу, на мед у Гали обмененные, порезал толсто: чтобы приятнее и тяжелее жевать было. И жевал он большой мягкий бутерброд с непривычной легкостью, жевал и думал, что началась у него теперь другая жизнь, мирная и весенняя, под солнцем и деревьями, недалеко от безвредных, а иногда и приветливых людей, и совсем рядом со своими пчелами, которые вот и сейчас, пока он жует, работают. На него работают. И ничего особенного взамен не просят. Только любви и аккуратности. А у него и любви для них хватает, и знаний с опытом, и – а как же без этого – аккуратности! Аккуратности у него, возможно, побольше, чем у других пчеловодов будет. Потому что переживал он за своих пчел всю зиму, от войны их оберегал, от взрывных шумов, от холода. И в мыслях оберегал, и в действительности, которая, на самом деле, от него-то особенно и не зависела.
Позавтракав, вытащил Сергеич все из багажного отделения своей «четверки». Прямо на земле под открытой, в небо опрокинутой задней дверцей машины разложил. Принялся неспешно дорожные пожитки сортировать. Сумку с кухонными принадлежностями к палатке отнес. Литровые и пол-литровые банки с медом рядами на траве выстроил и пересчитал. Вроде как и немало сладкой валюты он с собой взял, если в килограммы переводить. А вот если в деньги, то не так уж и много. И это при условии, что ему за мед деньгами платить будут, а не колбасой и хлебом. Но потом подумал, что все у него на самом деле отлично и намного лучше, чем могло быть, и что причин для беспокойства не имеется. Ведь весна уже в разгаре, отоплением земли солнце занимается, и платить ему за тепло не нужно. Ну а пчелы, ясное дело, местность разведывают, маршруты своих полетов уясняют и теперь не будет у них никаких забот, кроме как на работу летать!
Позже возникло у Сергеича желание снова в село наведаться. Он поначалу даже список покупок в мыслях составил, думал круп разных по килограмму взять, чтобы каши в казанке варить. Но потом заподозревал он сам себя в том, что не продукты ему нужны, а продавщицу увидеть хочется. И для пущего сопротивления своим желаниям пересчитал он, сколько бензина на такую поездку уйдет! Сумма, конечно, копеечная вышла, но ведь за бензин на заправке медом не заплатишь! Да и если даже возьмут медом, то тогда бензин сразу дорогим покажется. И отказался Сергеич от не обязательной поездки. Решил ее на завтра перенести, когда он уже и сыр, и колбасу доест, когда действительно хлеба свежего захочется!
Успокоившись и даже радуясь тому, что на завтрашний день план появился, расстелил Сергеич возле ближнего улья старое кроватное покрывало, под которым всегда вещи в багажнике от чужого глаза прятал. Прилег на него и задремал.
Вечером, когда сумерки небо на землю опустили, кроме пчелиного жужжания в звуковом окружении Сергеича другой шум появился. И шум этот потихоньку нарастал, громче делаясь, пока не заставил он Сергеича на ноги встать. За деревьями, там, где дорога лежала, по которой он в этот уютный закуток приехал, замелькал яркий желток мотоциклетной фары.
Нахмурился Сергеич. Поближе к костру подошел, где на траве топорик походный лежал. Мало ли кто в темноте тут ездить может?
А фара уже вместе с полевой дорогой лесок обогнула и прямо на пасеку Сергеича, на палатку и весь его «летний лагерь» светила. И тарахтенье мотора глушило жужжание пчел.
Когда свет ее, этой фары, до Сергеича дотянулся, быстрыми шагами вышел он из зоны видимости. Тут вдруг и фара потухла, и мотор заглох, и в возникшей тишине голос Гали из магазина прозвучал.
– Сережа! Ты тут?
– Ну да, – сказал он, подходя и неловко пряча за спиною топорик.
Костер горел и в его рассеянном свете было видно, что опустила Галя у ног сумку.
– Я тебе картошки подвезла! Ты ж, наверное, всухомятку питаешься!
– Спасибо! – В голосе Сергеича прозвучала удивленная благодарность. – Не ожидал. Никого сейчас не ожидал…
Перестелил он старое покрывало к костру поближе. Уселись они вдвоем. Галя из сумки завернутую в старую куртку кастрюлю достала, высвободила ее и Сергеичу передала.
– Там ложка прямо внутри! – сказала.
Снял Сергеич с алюминиевой кастрюльки крышку, нашел ложку и стал ею горячую вареную, щедро смазанную сливочным маслом картошку черпать. Ел жадно и одновременно о доброте Галиной думал, о ее заботе, заставившей ее после работы горячую еду ему везти.
– А ты что, одна живешь? – спросил он вдруг.
– Ага, – ответила она, не сводя взгляда с костра.
– И мужа нет?
– Был, а теперь нет. Умер.
«Хорошо», – подумал Сергеич, но не сказал. А потом даже за саму мысль стыдно стало и он покосил на сидевшую рядом женщину, словно проверяя: а не услышала ли она его мысль?
Помолчали они минуты три.
– Как в магазине? – спросил он.
– Как обычно, – она пожала плечами. – Хлеба всем не хватает, а колбасу стали меньше брать. Подорожала она.
– А почему хлеба не хватает? – поинтересовался Сергеич. – Армия забирает?
– Нет, берем мало! Чтобы не выбрасывать оставшееся. Пусть лучше тем, кто поздно пришел, не хватит!
– Ну да, – согласился он. – За хлебом надо утром ходить…
– Это раньше утром ходили… Ну и старушки – они утром приходят. Они весь хлеб и забирают! Им колбаса не нужна!
Следующее молчание длилось дольше и не хотелось Сергеичу его нарушать. Потому, что к хрустящей ненавязчивой музыке костра добавился едва слышимый хор пчелиных крыльев, доносящийся от ульев. И так уютно из-за этого стало пчеловоду, что не решился он ни словами, ни даже шепотом обратить на эту музыку внимание своей неожиданной, но заботливой гостьи. Но и она, казалось, молчала с удовольствием. А значит, не могла не слышать этой музыки. Даже если и о чем-то своем думала.
35
После трех привезенных на мотороллере простеньких, но теплых ужинов, из которых последний особенно тронул Сергеича, по мясу изголодавшемуся, – пышные парные индюшачьи котлеты – сказала Галя, что следующий задуманный ужин она уже не привезет. Не потому, что не хочет и утомительно это – в темноте на мотороллере через трассу к нему ездить, а по причине невозможности задуманное блюдо без потерь до Сергеича довезти. Понял Сергеич, о чем речь, только когда из ее уст сладкое слово «борщ» выпорхнуло.
Они привычно на подстилке перед костром сидели. Она молчала, а он вермишель с котлетами поглощал, когда завела Галя разговор о следующем вечере. И голос ее вроде так красиво в полумраке звучал, будто бы отдельно от нее, словно сам по себе, как в сказке какой-нибудь. И прислушивался к нему Сергеич, как к музыке, пока слово «борщ» не прозвучало, и тогда уже «музыка» стала речью.
– Ну так не надо, – проговорил он, думая, что оправдывается Галя за то, что завтра не приедет и не накормит его.
– Я не об этом, – смягчила она голос, будто стал в этот момент ее собеседник ребенком, с которым нежнее говорить надо. – Я думала, может, ты сам ко мне приедешь? Соседи теленка забили, я уже лопатку у них купила. Буду его по всем правилам варить, с фасолью, на маленьком огне томить, выбегу пару раз из магазина проверить…
– А чего ж нет? – по-простецки выдохнул Сергеич, и улыбка засияла на его лице.
Дождалась Галя, пока он вермишель с котлетами доел. Собралась неспешно. Тарахтение мотороллера затихло вдалеке. Костер затухал. Поддерживать его пчеловод не стал. Забрался в палатку, влез в спальный мешок да и заснул сразу.
Следующим вечером, раньше, чем договаривались, приехал он в село, прихватив с собой разрядившийся мобильник и зарядку.
Магазин был открыт, в двух его зарешеченных окнах свет по-домашнему горел.
Оставив машину на привычном месте между магазинчиком и автобусной остановкой, зашел Сергеич в торговое заведение. Галя как раз двух женщин обслуживала. Обе в пальто, только у одной пальто было коротким, а у второй – подлиннее.
– Так какой вам: «Еврейской» или «Брусиловской»? – поторопила она покупательниц.
– Ну той, что свежее, только чтоб нежирная была! – ответила одна.
– А он что, действительно «антиалкогольный»? – спросила вторая о чем-то, чего Сергеичу ни видно, ни понятно не было.
– Ну да! С молодой крапивой! – заверила ее Галя.
– Я возьму баночку!
– Пакет нужен? – спросила Галя.
– Нет, сумка есть!
Сложили женщины покупки в тряпичную сумку. И ушли.
– Ой, а ты рано что-то! – Галя заметила Сергеича.
– Да делать-то нечего, у пчел все в порядке.
Взгляд его скользнул по прилавку и остановился на пол-литровых баночках с медом, ровненько по правую сторону от Гали поверх прилавка выстроенных. Ценник, наклеенный на одну, сообщал, что это «Мед антиалкогольный. 76 грн». Присмотрелся Сергеич к меду, увидел в нем зеленые крупинки.
– А че это? – спросил. – Кто-то еще сдал на продажу?
– Это твой! – улыбнулась Галя. – Я его только к продаже подготовила! Накрошила в него ошпаренных кипятком листьев молодой крапивы. Ну чтоб привлекательнее…
– А почему «антиалкогольный»? – удивился пчеловод.
– Я ж говорю – для привлекательности! Я книжку купила недавно: «Как правильно продавать». Многому научилась! Хочешь почитать?
– Нет, – мотнул головой Сергеич. – Мне продавать не нравится.
– Ясное дело! – с пониманием кивнула Галя. – Ну а мне без этого не выжить. Так там разные правила в книжке, и одно из них: «Не продавайте товар, как просто товар. Продавайте его как то, что люди хотят купить!» То есть надо товару новые свойства придумывать, чтобы у покупателя интерес к нему усиливался. Например, чтобы колбасу он не только как колбасу покупал, но и как особый сорт – для похудения. Понимаешь?
– Я в торговле не работал, – отказался вежливо Сергеич продолжать разговор на эту тему. Хотя вопрос у него тут же возник о цене на его мед. Дороговатой она ему показалась. Но ведь ей, Гале, виднее, какую цену ставить!
– Давай я тебя домой проведу, а ты там посидишь, отдохнешь, пока я не приду. Можешь телевизор посмотреть! – предложила продавщица.
Отвела она его к себе в дом, недалеко. Двери открыла, свет в коридоре зажгла и назад на работу побежала.
Оставшись один в чужом доме, Сергеич замер на минутку, прислушиваясь к шумам, к дому самому прислушиваясь. Потом разулся и в гостиную прошел. Большая квадратная комната, в которой он сразу свет включил, отпугнула его поначалу своей чистотой и какой-то искусственно подчеркнутой «теплотой» обстановки. На двух стенах ковры в темно-красных цветах, на полу тоже огромный ковер, в углу справа – громоздкий телевизор на хрупком журнальном столике с косыми, чуть расходящимися для устойчивости в стороны ножками. Стол обеденный красной скатертью покрыт, а посередине на столе – от телевизора пульт. Сервант почти как у него, и тут же шкаф для одежды с зеркальной дверцей. То есть вполне привычная и знакомая обстановка, только с коврами.
Уселся Сергеич за стол, руки на скатерть опустил и вдруг уловил носом аромат борща. Запах на кухню его привел.
На газовой плите, возле которой питавший ее газом красный баллон стоял, на маленьком огне большая кастрюля эмалированная борщ в себе готовила. Приподнял Сергеич крышку, и аромат удивительный в лицо его ударил, ноздри заполнил, мысли остановил.
Опустил он крышку на место. Отступил от плиты. Облизал языком сухие губы. И в комнату вернулся, там розетку нашел и поставил мобильник на зарядку.
Минут через пятнадцать включил Сергеич телефон. Список полученных «эсэмэсок» проверил. И увидел последнюю, короткую – от Петра, одно-единственное слово в ней: «Жив».
– Как он там? – забеспокоился.
Нажал на «ответить». Снова слово «Жив» набрал и вопросительный знак добавил. Отправил эсэмэску и к столу вернулся.
Минут через пять пикнул телефон, сообщая, что ответ пришел.
«Жив», – прочитал Сергеич. Кивнул с облегчением.
Борщ, сваренный Галей, сразил Сергеича наповал. Плавали в нем и белые грибы сушеные, и фасоль, и куски телятины. Ел он его размеренно, неспешно, то и дело на Галю посматривая, так как впервые они вдвоем ужинали одновременно, а не так, как в предыдущие вечера у костра, где она его кормила, а сама просто сидела.
Галя к борщу бутылку «казенки» достала. Пили они без тостов, по полрюмочки за раз. И еще почистила она несколько зубчиков чеснока, и лежали они на блюдечке рядом с бутылкой водки. Брали они эти зубчики по очереди, то он возьмет зубчик, макнет в солонку и сразу в рот. То она.
Читать бесплатно другие книги:
