Герцог и я Куин Джулия
– Он будет… твой муж… – продолжила леди Бриджертон, – предпринимать некоторые действия – как бы это сказать? – интимного характера. Понимаешь?.. Ах нет, ты не понимаешь…
Дафна чуть приоткрыла рот, дыхание участилось. Ей сделалось интересно: что же расскажет мама?
– Я пришла сказать, – услышала Дафна, – что твои супружеские обязанности не должны показаться тебе чересчур неприятными.
Наверное, они и не могут такими быть, подумала Дафна, иначе зачем люди во все века стремились… желали этого…
Она почувствовала, что к щекам прилила кровь, и уже готова была задать вопрос, когда мать продолжила:
– Я говорю так, потому что знаю: некоторым женщинам не нравятся эти… э-э… сокровенные вещи.
Дафна не без удивления обратила внимание, что матушка покраснела, наверное, сильнее, чем она сама, но еще больше поразило ее то, что она сейчас услышала.
– Неужели? – спросила она. – Тогда отчего же все… многие девушки и женщины так ищут знакомства с мужчинами? Зачем наши служанки… уединяются с лакеями?
– Ты видела? – строго спросила мать. – Кто именно? Я не позволю, чтобы в моем доме…
– Пожалуйста, не отвлекайся, мама. Я ожидала этого разговора всю последнюю неделю.
Леди Бриджертон с легкостью сменила роль разгневанной хозяйки на роль заботливой матери. Тем более что последняя больше соответствовала ее натуре.
– Ты в самом деле ждала, Дафна?
– Разумеется, мама.
– Как я рада это слышать. Так о чем мы говорили?
– Ты сказала, что некоторым женщинам не нравятся… их супружеские обязанности.
– Я именно так сказала? Хм-м… Что ж… Видишь ли… Собственно, все, что я собиралась тебе сказать… В общем, я хочу, чтобы ты знала: эти обязанности вовсе не неприятны, даже наоборот… И если двое любят по-настоящему друг друга… а я уверена, что герцог…
– Я его тоже люблю, мама, – помогла ей Дафна.
– Конечно, дорогая, – с большей легкостью проговорила виконтесса. – Если это так, тогда то, о чем мы говорим, не может быть неприятным, поверь мне. А значит, нет причин волноваться и нервничать. Уверена, что герцог будет осторожен.
– Осторожен? Но разве…
Дафна вспомнила его бурные объятия в саду у леди Троубридж и не менее неистовые поцелуи. Разве при этом нужна осторожность? Зачем?
Леди Бриджертон поднялась с постели, давая понять, что ее миссия окончена: она сообщила о самом главном.
– Доброй ночи, дочь моя.
– Но, мама… Тебе больше нечего сказать?
– Ты хочешь узнать… услышать что-то еще? – неодобрительно спросила мать, направляясь к двери.
– Да, – решительно ответила Дафна и стремительно бросилась к выходу, преградив матери путь. – Ты не можешь на этом закончить беседу!
Леди Бриджертон бросила беспомощный взгляд в сторону темного окна, и Дафна подумала, что, окажись комната на первом этаже, матушка тут же спаслась бы через него бегством.
– Дафна, – выговорила леди Бриджертон через силу, – пропусти меня.
Та не двинулась с места и произнесла:
– Мама, ты так и не сказала, что должна делать я.
– Твой муж знает.
– Но я не хочу выглядеть полной дурой, мама!
– Ты не будешь выглядеть дурой! Поверь мне… Мужчины сами…
Она умолкла, однако Дафну не удовлетворил такой ответ.
– Что сами, мама? Что? – допытывалась она. – Ответь, пожалуйста!
Не только лицо, но шея и уши леди Бриджертон сделались пунцовыми.
– Они сами… – промямлила она, – умеют получать удовольствие. Уверена, – в ее голосе зазвучала гордость, – он не будет разочарован… Не посмеет…
– Но…
– Хватит с меня твоих «но», Дафна Бриджертон! – отчеканила мать. – Я сказала гораздо больше, чем напутствовала меня собственная матушка. Не волнуйся и делай все, чтобы зачать ребенка.
Дафна всплеснула руками и вскрикнула:
– Что?
Леди Бриджертон издала нервный смешок.
– Разве я забыла тебе сказать, что от этого бывают дети?
– Мама! Что за шутки!
Она отошла от двери, но Вайолет уже не стремилась вырваться из комнаты. Глядя в лицо дочери, она твердо сказала:
– Это твой святой долг… Иначе говоря, в результате этих отношений в постели у тебя появится ребенок. Несколько позднее.
Дафна задумчиво воззрилась на мать.
– Значит… Выходит, у тебя были такие отношения восемь раз?
Леди Бриджертон моргнула. В лице ее что-то произошло: похоже, она не могла решить, плакать ей или смеяться.
– Нет, дочь моя, – ответила она, наконец справившись с собой.
Дафна задумалась. Если эти самые супружеские обязанности оканчиваются появлением ребенка, то ей придется обходиться без них… Но если так, она не сможет выполнить свой долг перед супругом. Где же выход? Спросить бы у матери, но тогда она выдаст тайну Саймона, доверенную только ей… Как быть?
– Не восемь раз, мама? – попыталась она выяснить хотя бы это. – А сколько же? Больше? Или меньше?
Леди Бриджертон почувствовала, что начинает сердиться на свою не в меру любознательную дочь.
– Я сказала «нет», – ледяным тоном проговорила она. – И вообще, Дафна, все эти вещи очень индивидуальны. И не обязательно каждый раз появляются дети… Многие мужчины и женщины делают это просто потому, что им нравится.
Дафна широко открыла глаза.
– Просто нравится?
– Ну… да. Я, кажется, ясно сказала.
– Значит, это похоже на… как если мужчина и женщина целуются?
– Совершенно верно, – с видимым облегчением подтвердила Вайолет. – Очень похоже. – Она с подозрением вгляделась в дочь. – Дафна, ты целовалась с герцогом?
Дафне показалось, что ее лицо сделалось такого же цвета, как у матери, и она ответила:
– Возможно, это было.
Леди Вайолет сделала несколько шагов назад, предостерегающе помахала пальцем и строго сказала:
– Дафна Бриджертон, поверить не могу, что ты посмела совершить такое! Неужели ты забыла все мои предупреждения о том, что мужчинам нельзя позволять никаких вольностей?
– Какое это имеет значение, мама, если мы вот-вот поженимся?
Леди Бриджертон вздохнула:
– Впрочем, ты права. Ты выходишь замуж за герцога, и если он осмелился поцеловать тебя, то, вероятно, уже тогда знал, что сделает тебе предложение.
Дафна с восхищением посмотрела на мать. Ее логика, моментальная смена настроения были великолепны.
– Спи спокойно, – заключила леди Бриджертон, всем своим видом показывая, что с честью выполнила взятую на себя миссию и может быть свободна.
– Но у меня еще есть вопрос, мама! И не один…
Однако леди Бриджертон величественно взмахнула рукой и поспешно ретировалась, и Дафна не стала преследовать ее по коридорам и лестницам на глазах всей семьи и слуг, требуя, чтобы та до конца разъяснила ей светлые и темные стороны семейной жизни.
Она снова уселась на постель и задумалась. Если, как сказала мать, суть супружеских отношений в том, чтобы появились дети, а Саймон не может по каким-то причинам их иметь, как же он будет осуществлять – или как об этом сказать правильнее? – эти самые отношения?
И наконец, самое-самое главное – что они такое? Дафна подозревала, что больше всего они, наверное, должны напоминать поцелуи, иначе отчего все матери, тетки и прочие почтенные матроны так зорко оберегают губы своих подопечных? А еще, подумала она и снова залилась румянцем, эти отношения связаны, видимо, и с девичьей грудью… Она поежилась, вспомнив, как в саду Саймон прикасался к ней и как в эти минуты словно из-под земли возник старший брат. Конечно, Энтони вел себя грубо, был неприятен ей, даже страшен, но разве его поведение не способствовало тому, что Саймон стал ее супругом? Причем произошло это, можно сказать, в считанные часы.
Дафна вздохнула.
Мать посоветовала ей не волноваться, но как можно сохранять спокойствие, если не знаешь, что тебя ожидает во взаимоотношениях с мужем, в том, что с особой интонацией называют супружескими отношениями…
А что касается Саймона… Если он откажется их выполнять, поскольку не может иметь детей, то следует ли считать их мужем и женой? Правильно ли это?
Есть над чем задуматься, есть от чего голове невесты пойти кругом.
Перед свадьбой было немало хлопот, суматохи, волнений – все как у всех. И от свадебного торжества у Дафны остались, в общем, какие-то отдельные, разрозненные впечатления. Глаза матери, наполненные слезами, чуть охрипший голос Энтони, когда тот сделал несколько шагов вперед и передал Дафну будущему супругу. Гиацинта слишком быстро разбрасывала лепестки роз, и к тому времени, когда Дафна подошла к алтарю, их уже не осталось. А Грегори умудрился три раза чихнуть, как раз перед тем как они собрались давать свои супружеские клятвы.
Еще она хорошо запомнила, с каким выражением лица произносил клятву Саймон. Ей показалось, что оно было чрезмерно сосредоточенным, слова он выговаривал негромко, но очень отчетливо: каждый слог отдельно. В общем, был неимоверно серьезен в этот момент, даже трогателен, если к нему можно применить это слово.
Дафна тоже прониклась значительностью момента и произносимых слов, когда они с Саймоном стояли перед священником. Ей подумалось тогда, и от этой мысли на душе сразу стало легко, что человек, говорящий в эти минуты так, как Саймон, не мог не чувствовать ответственность момента, пускай это были не его собственные слова, а традиционные обещания молодоженов.
«…Те, кого соединил Господь, да не пребудут они порознь…»
При этих словах Дафну охватила дрожь, ноги у нее ослабли. Сейчас, через какое-то мгновение, она уже будет принадлежать этому человеку. До конца жизни.
Саймон медленно повернул к ней голову, его глаза словно спрашивали: «Как тебе все это? Что ты ощущаешь?»
Она слегка кивнула, отвечая больше самой себе, нежели ему, и думая в это мгновение: правда ли или ей только почудилось, что в его взгляде появилось облегчение?
«…А теперь я объявляю вас…»
Грегори чихнул в четвертый раз, за которым незамедлительно последовал пятый и шестой (неужели простудился, негодник?), и окончание фразы священника: «…мужем и женой» – почти не было услышано.
А Дафной овладел неудержимый смех, он просто рвался из горла, и она стискивала губы, чтобы удержать его, не забывая при этом сохранять серьезное выражение лица, приличествующее моменту. Каким-то чудом ей это удалось.
Бросив мимолетный взгляд на Саймона, она увидела, что тот смотрит на нее с удивлением, но одновременно и с пониманием. Уголки его губ тоже начинали подрагивать.
От этого ей сделалось еще веселее.
«…Можете поцеловать новобрачную…»
Саймон так поспешно схватил ее в объятия, словно только этого и ждал в течение всей церемонии. А поцелуй был таким страстным и долгим, что немногочисленные присутствующие все, как один, вздохнули, выразив тем самым не то удивление и зависть, не то восхищение.
Теперь бывшие жених и невеста могли расслабиться и позволить копившемуся в них смеху вырваться наружу, не вызывая изумления или нарекания публики.
Просто они радовались тому, что произошло, – разве это так странно?
Позднее Вайолет Бриджертон говорила, что поцелуй показался ей самым необычным из всех, которые приходилось видеть.
Грегори, после этого ни разу не чихнувший, заявлял, что ничего более противного, чем поцелуи, на свете нет.
Старый священник, ко многому привыкший за свою жизнь, некоторое время выглядел слегка озадаченным.
Зато Гиацинта Бриджертон задумчиво сказала, что, по ее мнению, их поцелуй был прекрасен. А то, что сразу же рассмеялись, – что ж, наверное, это означает, что им предстоит много смеяться потом, в будущем. Что в этом плохого?
Вайолет Бриджертон, услышав эти рассуждения, ласково стиснула руку девочки:
– Ты права, Гиацинта: смех – очень хорошая вещь. И хорошее предзнаменование. Так я хотела бы думать…
А вскоре разнеслись слухи, что новоявленный герцог Гастингс и его жена должны стать самой счастливой из молодых супружеских пар за последние десятилетия, если не столетия. Ведь кто еще так до неприличия громко заливался смехом, стоя перед алтарем?
Глава 14
Несмотря на то что свадебное торжество по случаю брака между герцогом Гастингсом и бывшей мисс Бриджертон было сдержанным и немноголюдным, оно не прошло незамеченным. Сопровождали его малозначащие, но весьма забавные, а возможно, и знаменательные в своем роде эпизоды.
Так, мисс Гиацинта Бриджертон (десяти лет от роду) шепнула мисс Фелисити Фезерингтон (того же возраста), что жених и невеста заливались смехом на протяжении всей церемонии бракосочетания. Мисс Фелисити рассказала об этом своей матери, а та – всему остальному миру.
Вашему автору остается только верить словам мисс Гиацинты, ибо он (автор) не был удостоен чести присутствовать на церемонии.
«Светская хроника леди Уистлдаун», 24 мая 1813 года
Они отказались от свадебного путешествия. Не было ни желания, ни времени его планировать. Вместо этого Саймон отдал распоряжение привести в порядок родовое поместье Клайвдон-Касл, и Дафна посчитала это прекрасной идеей: она с удовольствием проведет несколько недель вдали от светского Лондона, от его любопытных глаз и ушей.
Помимо того ей хотелось увидеть дом и места, где Саймон родился и провел годы детства.
Дафне было интересно представить его мальчиком. Был ли он тогда таким же необузданным, как сейчас? Таким же ранимым и легкоуязвимым? Или это был спокойный, послушный ребенок, копивший свою неуемную энергию, чтобы выплеснуть ее с возрастом?
Под доброжелательные возгласы и напутствия провожающих вскоре после возвращения из церкви они покинули дом Бриджертонов – Саймон поторопился усадить Дафну в лучшую из своих карет и захлопнуть дверцу, сразу отделив ее и себя от лондонского шума и суеты.
Было начало лета, воздух оставался еще довольно прохладным, поэтому Саймон заботливо накрыл пледом колени Дафны.
– Не слишком ли вы меня кутаете? – спросила она. – Надеюсь, я не схвачу простуду на протяжении этой мили до вашего городского особняка.
Он испытующе посмотрел на нее. Она не догадалась? Ее мысли сейчас далеки от всего обыденного. О чем она думает? Об их неминуемой близости?..
– Мы отправляемся в Клайвдон, – сказал он.
– Прямо сейчас, под вечер? Я думала, не раньше чем завтра.
Он ничего не ответил. Пусть привыкает принимать любые решения мужа как должное, без споров и возражений.
Она и не думала спорить. Сегодня так сегодня. Клайвдон расположен вблизи от города Гастингса, на южном побережье. Интересно, когда они прибудут на место? Наверняка не раньше середины ночи… ее первой брачной ночи, о которой так невнятно пыталась ей поведать матушка.
А если доберутся только к утру? Тогда их первая брачная ночь не состоится?.. Или… Она слабо улыбнулась, откинувшись на спинку сиденья… Или у них будет первый брачный день?
И все же к чему такая спешка?
– Не разумнее ли остаться в Лондоне и выехать завтра с утра? – спросила она Саймона.
А он-то вообразил, что она ничего кругом не замечает, поглощенная только одной мыслью.
– Я уже отдал все необходимые распоряжения, – сухо произнес он. – Мы едем.
– Хорошо.
Она отвернулась к окну, чтобы скрыть разочарование, и некоторое время молчала, слегка покачиваясь в такт движению кареты по булыжнику лондонской мостовой, прежде чем спросить:
– А в гостинице мы остановимся по дороге?
– Конечно. Мы там поужинаем. Не думаете же вы, что я собираюсь уморить вас голодом в первый же день нашей семейной жизни?
– А ночь? – вырвалось у нее против воли. – Тоже в придорожной гостинице?
– Нет, мы… – Его губы сжались в тонкую линию, потом он расслабил их и проговорил неожиданно мягко: – Я веду себя как неотесанный мужлан, не правда ли?
Она смутилась. Она и раньше смущалась, когда он вдруг заговаривал с ней странно ласковым голосом и при этом смотрел как-то по-особенному.
– Нет… – проговорила она растерянно. – Просто я удивлена, что мы…
– И вы совершенно правы, задавая все эти вопросы. Я знаю одно неплохое местечко на полпути к побережью, называется «Заяц и гончая». Там вкусная горячая еда, удобные чистые постели. – Он прикоснулся к ее подбородку. – Не думаете же вы, что я стану заставлять вас проделывать весь путь до Клайвдона за один день?
– Я вовсе не так изнежена, чтобы не вынести поездку в экипаже, – сказала она, начиная краснеть по мере того, как выговаривала дальнейшие слова. – Но ведь мы только-только поженились, и если где-то не остановимся на ночь, то она застанет нас здесь, в карете, и тогда… я не знаю…
– Не говорите ничего больше.
Он с улыбкой приложил палец к ее губам, тронутый ее чистотой и искренностью.
Дафна умолкла, испытывая чувство благодарности за его тактичность. Она вовсе не собиралась вступать в обсуждение вопроса об их первой брачной ночи, но это отнюдь не означало, что она об этом не думала.
И снова девушка с досадой отметила, что мать, кроме многозначительных взглядов и взволнованных вздохов, ничем не помогла ей понять, чего нужно ожидать от Саймона, что зависит от нее самой и зависит ли вообще.
Конечно, Саймон знает обо всем этом гораздо больше, но что, если… У нее перехватило дыхание от страшной мысли… Что, если он вообще не может делать того, что следует делать в эту ночь… Или не захочет…
Нет, решила Дафна через мгновение, это не так. Все, что она видела до сих пор в его глазах, что произошло тогда в саду, – все говорит об обратном. Он желает быть с ней. Жаждет этого… И, значит, может это…
Дафна перевела взгляд на окно, за которым улицы Лондона переходили уже в улочки предместья, готовые, в свою очередь, смениться проселком.
Не нужно думать о таких вещах, надо выбросить их из головы раз и навсегда. Она сама хотела этого – и получила. И ведь она – с ним, а он – с ней. Что еще нужно?
А что произойдет ночью… В ее первую брачную ночь…
Скоро она узнает.
От этой мысли ее снова охватила дрожь.
Саймон смотрел на Дафну, сидевшую рядом, – его жену с сегодняшнего дня, напомнил он себе, хотя в это верилось с трудом. Он в самом деле никогда не думал жениться. Наоборот, не желал этого. Убеждал себя, что не испытывает такой потребности. Возможно оттого, что совершенно не был знаком с жизнью в семье.
Но вот сейчас он смотрит на Дафну Бриджертон… нет, черт возьми, – на Дафну Клайвдон-Бассет, на Дафну Гастингс, в конце концов. Герцогиню Гастингс!
Как странно звучит в его сознании этот титул, к которому он и сам еще не может, да и не желает, привыкнуть, потому что его носил отец – виновник ужасных, незабываемых горестей и унижений его детства и юности. Он глубоко вздохнул, не отводя глаз от профиля Дафны. Ему показалось, она вздрогнула, потому спросил:
– Вам холодно?
Уголки ее губ слегка раздвинулись – словно для того, чтобы произнести «нет», но потом снова сдвинулись, и он услышал:
– Да, немного.
К чему эта маленькая невинная ложь? Наверное, ей просто захотелось его внимания, заботы и чтобы он еще плотнее закутал ее в плед, прикоснулся к ней. Он и сам желал того же.
– Сегодня очень долгий день, не правда ли? – пробормотал он, не очень ловко стараясь подоткнуть плед под ее спину, под ноги.
Ему хотелось сказать что-то куда более значительное, интересное, более соответствующее моменту…
Да, он должен стать ей хорошим мужем, добрым хранителем ее благополучия. В том числе душевного. Она заслуживает этого. Хотя бы этого, если он не в состоянии дать ей истинное семейное счастье… или то, что считается таковым.
Ведь она действительно – просил он или не просил об этом – спасла его от почти неминуемой смерти, выбрала в мужья, зная, на что идет. И его долг отблагодарить ее заботой и вниманием…
– Я рада этому, – услышал Саймон ее голос и вздрогнул: так глубоко погрузился он в свои мысли.
– Простите?..
Она повернула к нему голову и с легкой улыбкой пояснила:
– Вы говорили, что день очень долгий. А я сказала, что рада этому.
У него был такой озадаченный вид, что она чуть не рассмеялась, но сдержала себя и, подчеркивая слова, как, наверное, сделал бы учитель, втолковывая что-то рассеянному ученику, повторила:
– День тянется очень долго. Вы так сказали. А я ответила, что рада этому.
– Ясно, – чуть раздраженно ответил он, раздосадованный ее менторским тоном.
Несмотря на некоторую досаду, ему, как никогда раньше, захотелось поцеловать ее, однако он подавил свой порыв. Всему свое время. Оно теперь у него будет, черт возьми!
– К началу ночи мы доберемся до гостиницы, о которой я вам говорил, – произнес он деловито.
Дафна снова отвернулась к окну. Наступило молчание. Саймон неотрывно смотрел на нее и думал, что поступил глупо, отдаляя на целые сутки первую брачную ночь. Зачем? Ведь он так жаждал ее, а теперь, когда его мечты сделались реальностью, сам отодвигает час их осуществления. Но не станет же он воплощать свое давнее желание в какой-то жалкой придорожной гостинице, пускай даже не худшей из всех прочих постоялых дворов и таверн. Дафна заслуживает лучшего. Их первая ночь должна запомниться ей как нечто особенное – и по сути, и по атмосфере по фону, на котором все произойдет…
Опять она что-то говорит, а он не может вникнуть в смысл.
– Это хорошо, – сказала она.
Что «хорошо»? Черт возьми, он больше не будет ее переспрашивать! Хватит! Чтобы снова нарваться на учительский тон? Подождем, пока сама разъяснит.
И она не замедлила это сделать:
– Хорошо, что мы проведем ночь не в карете.
На это уже можно ответить.
– Дороги сейчас не вполне безопасны в темное время, – сказал он, забывая, что совсем еще недавно собирался ехать прямо в Клайвдон без ночевки в пути.
– Неужели? – вежливо удивилась она.
– Кроме того, мы ведь проголодаемся.
– О, конечно, – ответила она с большим воодушевлением.
А он, в который уже раз изменив свое намерение, решал сейчас дилемму: ждать остановки в гостинице или овладеть ею прямо здесь, в экипаже? В этом ведь тоже будет что-то необычное, запоминающееся. Разве нет?..
Но почти сразу пришел к выводу, что от последнего варианта следует отказаться, и, успокоившись, сказал:
– У них вкусная еда.
Она повернулась к нему всем телом.
– Вы уже говорили об этом, Саймон.
Кажется, она опять позволяет себе насмешку?
Он поерзал на сиденье и потом решительно заявил:
– Пожалуй, вздремну немного.
Ее темные глаза удивленно расширились:
– Прямо сейчас?
Он нетерпеливо кивнул:
– Возможно, я опять повторюсь, но, если не ошибаюсь, мы с вами уже оба отметили, что сегодня весьма длинный день. Попробую его немного сократить.
– О, конечно, – согласилась она. – И вы сможете уснуть в движущейся карете? Когда она так подпрыгивает?
Он пожал плечами:
– Я могу засыпать при любых обстоятельствах: научился в своих странствиях.
– Как я вам завидую, – вздохнула она. – Для этого, наверное, требуется особый талант.
– Вы правы, – едко заметил он. – Такие люди наперечет.
И с этими словами закрыл глаза и не раскрывал их на протяжении последующих двух с лишним часов.
Однако Дафна, время от времени наблюдавшая за ним, все больше утверждалась в мысли, что Саймон значительно преувеличил свои возможности – в смысле умения засыпать в любой ситуации. Во всяком случае, в данной обстановке, подозревала она, и в течение данного времени он ни на минуту не погружался в сон. Она была уверена в этом.
Почему? Да потому что замечала, как он реагирует на каждое ее чуть заметное движение, каждый вздох – как шевелится его подбородок, вздрагивают веки, пробегает легкая дрожь по телу.
Ее удивляла, даже восхищала его стойкость: как мог он на протяжении нескольких часов играть роль спящего? Какой незаурядный артист! Она пробовала делать то же самое, но выдержала не больше минут пятнадцати-двадцати.
Временами ей хотелось нарушить этот фальшивый сон, разоблачить притворщика, но восхищение его упорством и умением останавливало ее.
В конце концов она, неподдельно зевнув, повернулась к окну кареты и уставилась в него.
Оранжевое яркое солнце огромным апельсином висело на западе и довольно быстро теряло свою округлую форму, постепенно исчезая за линией горизонта.
Если Саймон в очередной раз не передумал и они остановятся на ночлег в гостинице, то это, видимо, должно произойти уже совсем скоро: ведь он говорил – к концу дня. Значит, вот-вот они переступят порог придорожного постоялого двора «Заяц и гончая», где будут ужинать, а потом… Потом будет ее первая ночь с мужчиной, после которой она станет женщиной. Но что это означает, как происходит? Мать не удосужилась… постеснялась объяснить. Быть может, мать была права и лучше не говорить на эту тему? У каждого человека свои чувства, свой опыт…
Господи, ну довольно же думать об этом, когда вокруг такая красота – так прекрасен закат, окрасивший небо, зелень, поля и холмы!
Кроме того, она ведь не одна в карете: рядом ее муж, тот, о ком она так мечтала. Правда, он спит, вернее, притворяется, что спит, а это уж совсем никуда не годится! Она не хочет… не может быть сейчас одна!
– Саймон! – позвала она негромко.
Он не ответил. Даже не пошевелился.
– Саймон!
Читать бесплатно другие книги:
