Хорошая дочь Слотер Карин

Глава десятая

Пока Чарли везла ее в машине, Сэм поняла, что никогда раньше не боялась ездить пассажиром, потому что никогда не ездила с Чарли. Она меняла полосы, едва глянув в зеркало. Постоянно гудела. Ворчала на окружающих водителей, требуя от них ехать то быстрее, то медленнее, то убираться с дороги.

Сэм начала сильно чихать. У нее слезились глаза. Машина Чарли, какой-то гибрид универсала и внедорожника, пахла сырым сеном и животными.

— У тебя собака?

— Временно сдала его в Музей Гуггенхайма.

Чарли снова резко вильнула, и Сэм схватилась за приборную панель.

— Ты не рано выключила сигнал поворота?

— Похоже, у тебя опять речь нарушилась, — сказала Чарли. — Ты сказала «ты не рано выключила», а хотела сказать «ты рано выключила».

Сэм рассмеялась, хоть это было и не очень уместно по пути в городскую тюрьму.

Защита Келли Уилсон была для Сэм только второй по важности причиной остаться: главное — надо узнать, что случилось с Чарли, и в физическом смысле — с синяками, и в моральном — со всем остальным, но и задачу защиты стрелявшей девушки в суде Сэм восприняла серьезно. Впервые за много лет она нервничала по поводу предстоящего разговора с клиентом и, хуже того, выступления в незнакомом зале суда.

— Когда я работала в Портленде, там все процессы проходили в суде по делам семьи, — пояснила она. — Я еще никогда не сталкивалась с обвиняемыми в убийстве.

Чарли внимательно посмотрела на Сэм, будто с ней что-то не так.

— Сэмми, мы обе с ними сталкивались.

Сэм отмахнулась. Ей не хотелось объяснять, как она делит свою жизнь на категории. Та Сэм, которая сидела за кухонным столом напротив братьев Кулпепперов, была другой, не той же самой Сэм, которая вела юридическую практику в Портленде.

— Я очень давно не работала с уголовными обвинениями, — сказала она.

— Это просто предъявление обвинения. Ты сразу все вспомнишь.

— Я никогда не выступала на стороне защиты.

— Ну, главное отличие в том, что судья не будет целовать тебя в задницу.

— В Портленде тоже никто не целовал. Даже у копов на бамперах были наклейки «На хер власть».

Чарли покачала головой. Она, похоже, в подобных местах и не бывала.

— У меня обычно есть пять минут на разговор с подзащитным перед заседанием суда. Говорить там особо не о чем. Как правило, мой клиент сделал именно то, в чем его обвиняют: покупал наркотики, продавал наркотики, что-то украл или продал краденое, чтобы купить наркотики. Я смотрю его бумаги, чтобы понять, есть ли причины заявить отвод или поместить его в реабилитационную клинику, а потом рассказываю ему, что будет происходить. Именно это обычно их и интересует. Даже если они уже тысячу раз были в суде, им хочется знать последовательность предстоящих событий. А что потом? А потом что? А после этого? Я им сто раз это пересказываю, но они все равно каждый раз переспрашивают.

Сэм подумала, как это чертовски похоже на то, что Чарли делала во время ее, Сэм, восстановления.

— И тебе не скучно?

— Я напоминаю себе, что они дико напуганы и что знание последовательности событий дает им какое-то чувство контроля над ситуацией, — объяснила Чарли и спросила: — А откуда у тебя лицензия в Джорджии?

Сэм ждала этого вопроса.

— У моей фирмы несколько офисов в Атланте.

— Вот как? У вас же есть местный представитель. А ты, значит, тот самый противный партнер, который прилетает раз в несколько месяцев и стоит у него над душой.

Сэм снова засмеялась. Чарли в целом верно описала ситуацию. Технически Лоренс Ван Лун — их главный представитель в Атланте, но Сэм нравилось держать руку на пульсе. Ей также доставило удовольствие прийти на экзамен в ассоциацию и выйти в полной уверенности, что она сдала его успешно, не потратив и минуты на подготовку.

— У адвокатской ассоциации Джорджии есть онлайн-справочник. Я там числюсь сразу перед Расти, а он сразу перед тобой, — сказала Чарли.

Сэм представила, как три их имени выглядят вместе.

— А Бен тоже работает с папой?

— Не «тоже», потому что я с папой не работаю, и нет, потому что Бен — помощник окружного прокурора, под Кеном Коином.

Сэм не стала обращать внимания на ее враждебный тон.

— А это не приводит к конфликту интересов?

— Преступников хватает на всех. — Чарли махнула рукой в сторону улицы. — Здесь делают хорошие тако с рыбой.

Сэм подняла бровь. На обочине стоял фуд-трак с тако — точной такой же, как где-нибудь в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе. Очередь перед ним выстроилась человек двадцать. Рядом были и другие фургоны с еще более длинными очередями: корейское барбекю, курица пири-пири и еще что-то под названием «Фьюжн Атака».

— Где это мы? — спросила она.

— Примерно минуту назад въехали в Пайквилль.

Сэм автоматически схватилась за сердце. Она не заметила, как пересекла демаркационную линию. Но ни потрясения, ни страха, ни отчаяния, которые, как она ожидала, знаменуют ее возвращение, она не почувствовала.

— Вот это место Бен обожает, а я терпеть не могу. — Чарли показала на здание в альпийском стиле, соответствующем названию: «Биргартен».

Шале оказалось не единственной новинкой в ландшафте. Центр изменился до неузнаваемости. На верхних этажах двух- и трехэтажных кирпичных зданий разместились апартаменты в стиле «лофт», а внизу — магазины с одеждой, антиквариатом, оливковым маслом и крафтовым сыром.

— Неужели кто-то в Пайквилле покупает сыр за такие деньги? — изумилась Сэм.

— Сначала покупали туристы, которые приезжают на выходные. Потом народ стал переезжать сюда из Атланты. Беби-бумеры на пенсии. Состоятельные технари. Несколько геев. Кстати, в нашем округе отменили сухой закон. Распоряжение вышло пять или шесть лет назад.

— И что на это сказала старая гвардия?

— Окружные чиновники были рады: продажи алкоголя — это налоговые поступления и хорошие рестораны. Долбанутые прихожане были в ярости. Мет на каждом углу продается, а за разбавленным пивом надо было ехать в Дактаун. — Чарли остановилась на светофоре. — Я, правда, думаю, что долбанутые были правы. С алкоголем все изменилось. Начался строительный бум. Мексиканцы из Атланты валят сюда в поисках работы. Туристы целыми автобусами едут к палатке с сидром. В гавани — прокат катеров и корпоративы на воде. «Ритц Карлтон» строит здесь гольф-клуб. А хорошо это или плохо, зависит от того, зачем ты вообще живешь именно здесь.

— Кто сломал тебе нос?

— Мне сказали, он на самом деле не сломан. — Чарли повернула направо, не включая поворотник.

— Ты не отвечаешь, потому что не хочешь, чтобы я знала или чтобы просто меня позлить?

— Это сложный вопрос со столь же сложным ответом.

— Если ты будешь цитировать папу, я выпрыгну из машины.

Чарли притормозила.

— Я шучу.

— Я поняла.

Она свернула на обочину. Поставила рычаг в положение «паркинг». Повернулась к Сэм.

— Слушай, я рада, что ты приехала. Ужасно, что по такому тяжелому поводу, но я рада с тобой поговорить.

— Ты рада, но?…

— Но не надо оставаться ради меня.

Сэм смотрела на синяки под глазами сестры, на сдвиг на носу, где хрящ был явно сломан.

— Речь идет о предъявлении обвинения Келли Уилсон — при чем тут ты?

— Это просто повод, — ответила Чарли. — Не надо обо мне заботиться, Сэм.

— Кто сломал тебе нос?

Чарли раздраженно закатила глаза.

— Помнишь, как ты учила меня делать слепую передачу?

— Как такое забудешь? Ты никак не могла научиться. Ты меня не слушала. Все время медлила, каждый раз.

— Да, я постоянно оглядывалась назад, — сказала Чарли. — И ты думала, что проблема в этом: что я не могу бежать вперед, потому что оглядываюсь.

Сэм услышала отголоски письма, которое Чарли написала много лет назад: «Ни ты, ни я не сможем построить свою жизнь, если всегда будем оглядываться назад».

Чарли подняла руку.

— Я левша.

— Как и Расти, — отозвалась Сэм. — Хотя наследование леворукости или праворукости считается полигенным, существует менее чем двадцатипятипроцентная вероятность того, что ты унаследовала от папы один из сорока локусов, которые…

Чарли начала громко храпеть и продолжала, пока Сэм не замолчала.

— Я хочу сказать, что ты учила меня принимать передачу правой рукой.

— Но ты была третьей в эстафете. Таковы правила: палочка передается из правой руки в левую, из левой — в правую и так далее.

— Но ты меня даже ни разу не спросила, в чем проблема.

— А ты мне ни разу не сказала, в чем проблема. — Сэм новый аргумент Чарли не казался убедительным. — Ты бы не смогла бежать второй или четвертой. Ты всегда делаешь фальстарт. Ты ужасно пробегаешь повороты. У тебя хватило бы скорости бежать финишную часть, но ты всегда любила бежать впереди.

— Хочешь сказать, я только тогда бежала достаточно быстро, когда могла прибежать первой?

— Да, именно это я и имею в виду. — Сэм начала раздражаться. — На позиции третьего бегуна использовались все твои сильные стороны: ты быстро стартуешь и скорость у тебя была лучшая в команде. Оставалось только освоить передачу: при должной практике даже шимпанзе может научиться передавать палочку на двадцати метрах. Не понимаю, в чем проблема. Ты хотела победить или нет?

Чарли сжимала руль. Ее нос снова присвистывал при дыхании.

— Кажется, я пытаюсь с тобой поссориться.

— И у тебя получается.

— Прости. — Чарли повернулась обратно к дороге. Включила передачу и выехала на шоссе.

— Мы закончили? — спросила Сэм.

— Да.

— Мы поссорились?

— Нет.

Сэм перематывала в голове их разговор, вспоминая моменты, когда Чарли ее провоцировала.

— Никто не заставлял тебя вступать в команду.

— Знаю. Я зря все это сказала. Сто лет прошло.

Сэм все еще была на взводе.

— Дело ведь не в команде, да?

— Твою мать. — Чарли затормозила и остановилась посреди дороги. — Кулпепперы.

Сэм затошнило еще до того, как ее мозг обработал значение произнесенного слова.

Точнее, фамилии.

— Это пикап Дэнни Кулпеппера, — сказала Чарли. — Младшего сына Захарии. Они назвали его в честь Дэниэла.

Дэниэл Кулпеппер.

Человек, который выстрелил ей в голову.

Человек, который похоронил ее заживо. У Сэм в легких не осталось воздуха.

Она не могла не посмотреть туда, куда был направлен взгляд Чарли. Тюнингованный черный пикап с золотым обвесом и спицевыми дисками занял два единственных места для инвалидов перед полицейским участком. На тонированном заднем стекле — зеркальная золотая надпись «Дэнни». В увеличенной кабине могли разместиться четверо. Две молодые женщины стояли, привалившись к закрытым дверям. Каждая держала по сигарете в коротких пальцах. Красный лак на ногтях. Красная помада. Черные тени на веках. Густая подводка. Выбеленные волосы. Облегающие черные штаны. Еще более облегающие блузки. Высокие каблуки. Мрачные. Злобные. Агрессивно-невежественные.

— Я могу высадить тебя позади здания, — сказала Чарли.

Сэм хотела, чтобы она так и сделала. Если и был список причин, по которым она уехала из Пайквилля, Кулпепперы занимали в нем первое место.

— Они все еще думают, что мы врали? Что придумали какой-то заговор, чтобы подставить братьев?

— Конечно. Они даже создали на эту тему страницу в «Фейсбуке».

Когда Чарли заканчивала старшую школу, Сэм еще не полностью оторвалась от пайквилльской жизни. Тогда она ежемесячно получала новости о коварных кулпепперовских девицах, о том, как эта семейка уверена, что Дэниэл был дома в ночь нападения, что Захария был на заработках в Алабаме, а сестры Куинн, одна — врунья, а вторая — слабоумная, подставили их, потому что Захария был должен Расти двадцать тысяч долларов за адвокатские услуги.

— Это те же девушки, с которыми ты училась в школе? — спросила Сэм. — Выглядят слишком молодо.

— Дочери или племянницы — они все на одно лицо.

Сэм затрясло только от того, что они были рядом.

— Как ты справляешься с тем, что приходится видеть их каждый день?

— Не каждый: если повезет, я могу их и не встретить. Давай высажу тебя за зданием, — еще раз предложила Чарли.

— Нет, им меня не запугать. — Сэм сложила трость и запихнула ее в сумочку. — И с этой хреновиной они меня тоже не увидят.

Чарли медленно въехала на парковку. Большинство мест занимали патрульные машины, фургоны криминалистов и черные седаны без опознавательных знаков. Ей пришлось встать в заднем ряду, более чем в дюжине ярдов от здания.

Чарли выключила двигатель.

— Ты сможешь дойти?

— Смогу.

Чарли не двинулась.

— Не хочу говорить гадости, но…

— Давай говори.

— Если ты упадешь на глазах у этих сучек, они будут ржать. А может, и что похуже, и тогда мне придется их поубивать.

— Если дойдет до этого, возьми мою трость. Она металлическая.

Сэм открыла дверь. Схватилась за подлокотник и с усилием поднялась.

Чарли обошла машину, но не для того, чтобы помочь ей выйти. Для того, чтобы пойти вместе с Сэм. Плечом к плечу навстречу девицам из клана Кулпепперов.

Пока они шли через парковку, поднялся ветер. Сэм вдруг показалась себе совершенно нелепой. Идет — и чуть ли не шпоры по асфальту бренчат. Девицы Кулпеппер прищурились. Чарли подняла голову. Это могла бы быть сцена из вестерна или комедии Джона Хьюза, если бы Джон Хьюз снимал комедии об обиженных женщинах на пороге среднего возраста.

Полицейский участок располагался в невысоком правительственном здании в стиле шестидесятых с узкими окнами и футуристичной крышей, устремленной в горы. Чарли заняла последнее свободное место на парковке, самое дальнее. Чтобы добраться до тротуара, им предстояло пройти примерно сорок футов, преодолевая небольшой уклон. Здание стояло на возвышении, без всякого пандуса — только три широких лестничных пролета, после них — еще пятнадцать футов дорожки с кустами самшита по бокам и, наконец, стеклянные входные двери.

Такая дистанция Сэм под силу. Чтобы подняться по лестнице, понадобится помощь Чарли. Хотя, может, достаточно будет держаться за перила. Трудность в том, что нужно будет опираться на них, делая вид, что она просто положила руку. Придется сначала занести левую ногу, затем подтянуть правую, а затем надеяться, что правая выдержит ее вес без поддержки, пока она будет снова как-то заносить левую.

Она провела руками по волосам.

Нащупала рубец над ухом. Сердце забилось чаще.

Снова подул ветер. Она слышала голоса кулпепперовских девиц. Та, что повыше, указывала сигаретой в сторону Чарли и Сэм. Повысив голос, она сказала:

— Похоже, кто-то все-таки надрал жопу этой уродине.

— Фингалы-то на оба глаза. Видно, с первого раза до нее не дошло, — заржала вторая. — Когда снова пойдете прошвырнуться, девчули, захватите миску мороженого для своей принцессы.

У Сэм задрожали мышцы правой ноги. Она взялась за локоть Чарли, будто они прогуливаются в парке.

— А я и забыла, как звучит социолект коренных жителей Аппалачей.

Чарли засмеялась. Положила ладонь на руку Сэм.

— Чего? — сказала та, что повыше. — Как она тебя назвала?

Стеклянные двери с грохотом распахнулись.

Все подпрыгнули от внезапного стука.

Угрожающего вида молодой человек тяжело зашагал по дорожке. Невысокий, но накачанный. Позвякивание вдруг стало реальным: на боку у него болталась цепь, соединяющая кошелек с ремнем. Одежда его представляла собой чек-лист стереотипного южанина-реднека: от засаленной бейсболки и красно-черной фланелевой рубашки с оторванными рукавами до грязных драных джинсов.

Дэнни Кулпеппер, младший сын Захарии. Вылитый папочка.

Тяжело топая ботинками, он быстро спустился с трех лестничных пролетов. Уставился круглыми глазками на Чарли. Изобразил рукой пистолет и сделал вид, что взял ее на мушку.

Сэм сжала зубы. Она пыталась не видеть в коренастом молодом человеке Захарию Кулпеппера. Его самодовольная походка. То, как он причмокнул толстыми губами, вытаскивая изо рта зубочистку.

— А это у нас кто такой? — Он остановился перед ними, уперев руки в бока и полностью загородив проход. — Вы, дамочка, мне кого-то напоминаете.

Сэм крепче сжала руку Чарли. Она не хотела показывать этому существу свой страх.

— А, понял. — Он щелкнул пальцами. — Я видел твою фотку на суде над папой, но из-за пули у тебя тогда вся башка распухла.

Сэм впилась ногтями в локоть Чарли. Она молча просила свою ногу не подгибаться, тело — не трястись, а эмоции — успокоиться, чтобы не попытаться испепелить этого урода прямо у полицейского участка.

Она только сказала:

— Отойдите с дороги.

Он не отошел с дороги. Вместо этого он начал хлопать в ладоши и топать ногами. И запел:

— Две сестренки Куинн по городу ходили. Выебли одну, вторую подстрелили.

Девицы разразились лающим смехом.

Сэм попробовала его обойти, но Чарли сжала ее руку, оставаясь на месте.

— Трудно выебать тринадцатилетнюю девочку, если хер не стоит, — сказала она Дэнни.