Осколки прошлого Слотер Карин

— Я в порядке, — она вытерла слезы. Она чувствовала себя дурой из-за того, что устроила такую сцену. — Пожалуйста, не говори Нику, что я так расклеилась. Пожалуйста.

Эндрю открыл рот, чтобы ответить, но снова закашлялся. Джейн поморщилась от этого влажного, оглушительного звука. Он кашлянул еще, и еще раз, пока не пошел на кухню и не нашел стакан, стоявший на сушке у раковины.

Джейн вытерла нос тыльной стороной ладони. Она снова оглядела комнату, заметила маленькую картонную коробку рядом с жутким креслом. Ее сердце встрепенулось, когда она увидела фотографию в рамке, стоявшую сверху.

Ник избавился почти от всего, кроме этого…

Джейн и Ник на прошлое Рождество в доме в Хилсборо. Они улыбались в камеру, но не друг другу, несмотря на руку Ника, которую он по-собственнически закинул на плечо Джейн. До этого Джейн уезжала в тур на три недели. Когда она вернулась, Ник был весь на иголках и не мог ни на чем сосредоточиться. Он долго настаивал, что с ним все нормально. Джейн долго умоляла его объяснить, что происходит. Это продолжалось часами, от рассвета до заката, пока наконец Ник не рассказал ей о встрече с Лорой Жено.

Он курил, стоя у главных ворот Квеллер Бэйсайд Хоум. Это было после истории с кокаином в округе Аламеда. Они с Эндрю вдвоем отбывали назначенное судом наказание. Встреча Ника с Лорой была чистой случайностью. Она месяцами пыталась добраться до Квеллера, общалась с бесконечным количеством пациентов и сотрудников, надеясь, что хоть кто-то поможет ей доказать, что ее мужа добила система.

В лице Ника Лора нашла по-настоящему сочувствующего слушателя. Большую часть жизни люди у власти твердили ему, что он пустое место, что он недостаточно умен, что он из плохой семьи, что ему не место в приличном обществе. Завлечь этой историей Эндрю было и того легче. Всю свою жизнь он был сосредоточен на своих желаниях и потребностях. Переключив внимание на трагедию другого человека, он нашел выход из тьмы.

Я почувствовал себя таким эгоистом, когда услышал ее историю, — рассказывал Эндрю Джейн. — Я думал, что я страдал, но я и понятия не имел о настоящем страдании.

Джейн не знала точно, когда Ник начал привлекать других людей. Это ему удавалось лучше всего — собирать заблудших и обиженных, таких же, как он, считавших, что их голос никогда по-настоящему не был усышан. На момент той рождественской ночи в Хилсборо, когда Ник наконец рассказал Джейн о плане, уже около десятка человек в нескольких городах были готовы менять мир.

Но Лора ли первой высказала главную идею? Не только с Осло, но и с Нью-Йорком, Чикаго и Сан-Франциско?

Поначалу компания «Квеллер Хелскеар» существовала лишь в одном штате. Она делала хорошим людям плохо и если бы стала публичной, то получила бы такое финансовое влияние, что смогла бы распространить свою программу равнодушия и пренебрежения по всей стране. Конкуренты, казалось, работали по тому же бизнес-плану. Ник рассказывал Джейн истории про медицинские учреждения в Джорджии и Алабаме, которые выкидывали пациентов на улицу. Одно заведение в Мэриленде поймали на том, что они оставляли недееспособных пациентов на автобусных остановках в самые лютые морозы. В Иллинойсе очередь в листе ожидания благополучно не двигалась уже несколько лет.

По идее Ника, Мартин должен был стать первой мишенью, но серьезные изменения требовали и серьезного протеста. Они должны были показать всей стране, всему миру, что происходит с этими несчастными брошенными людьми. Они должны были перенять что-то у ACT UP[39], что-то у «Синоптиков»[40], что-то у Объединенного фронта свободы[41], и сотрясти эти коррумпированные институции до самого основания.

Это звучало, как чистые фантазии.

Или нет?

Проблема заключалась в том, что Ник всегда был либо в восторге, либо в ярости. Он писал политикам, требуя от них немедленных действий. Отправлял гневные письма в редакцию Сан-Франциско Гейт. Работал волонтером бок о бок с Джейн в приютах для бездомных и клиниках для больных СПИДом. Он постоянно изобретал что-то новое и невероятное или записывал размышления об очередном бизнес-проекте. Джейн всегда его в этом поддерживала, потому что ни одна из этих идей не воплощалась в реальность. Он либо приходил к выводу, что люди, которые могли бы ему помочь, слишком глупы или несговорчивы, либо ему становилось скучно и он переключался на что-то другое.

Она подумала тогда, что Лора Жено тоже окажется чем-то подобным и Ник быстро переключится. Но когда она поняла, что в этот раз все по-другому — Эндрю тоже вовлечен и они оба были предельно серьезны по поводу своих фантастических планов, — Джейн не могла отступиться. Она слишком боялась, что Ник пойдет дальше без нее. Что он оставит ее позади. Противный голос в голове у Джейн постоянно напоминал ей, что она нуждается в Нике гораздо больше, чем он в ней.

— Горе, — Эндрю ждал, пока она обратит на него внимание. Он держал в руках рождественскую фотографию. Он вскрыл рамку с обратной стороны. К картонке был прикреплен маленький ключ.

Джейн успела одернуть себя и не спросить, что он делает. Она нервно оглядела комнату. Ник сказал им, что камеры могут быть спрятаны в лампах, горшках для домашних растений или даже за вентиляционными решетками.

Тут она поняла, что Ник снял все решетки. Вместо них остались только зияющие дыры вентиляционных ходов, проделанные в стенах.

Это паранойя только тогда, когда ты ошибаешься.

Эндрю отдал ключ Джейн. Она опустила его в задний карман. Он вернул рамку на место.

Максимально тихо он взялся переворачивать огромное, обтянутое кожей кресло набок.

— Какого… — Это слово успело вырваться до того, как она вспомнила, что нужно молчать. Теперь только взгляд Джейн выражал удивление.

Какого черта тут происходит?

В ответ Эндрю только снова приложил палец к губам.

У него невольно вырвался тяжелый вздох, когда он встал на колени перед креслом. Он оторвал кусок ткани со дна. Джейн изо всех сил старалась сдержать поток вопросов, которые уже рвались наружу. Она предельно внимательно наблюдала, как ее брат разбирает кресло. Он отогнул рамку с металлическими пружинами, запустил руку глубоко в поролон и достал оттуда металлический ящик толщиной в десять сантиметров, размером напоминающий стандартный лист бумаги.

Джейн напряглась, думая, что может быть в ящике: оружие, взрывчатка, другие фотографии и прочие вещи, которые ей не хотелось бы видеть, потому что Ник прятал что-то только в том случае, если действительно не хотел, чтобы это нашли.

Эндрю поставил ящик на пол. Сел на корточки. Он едва справлялся с одышкой, хотя всего-навсего перевернул одно кресло. Резкий свет совсем невыгодно подчеркивал цвет его лица. Сейчас он выглядел еще более больным. Темные круги у него под глазами были расцвечены красными точками полопавшихся сосудов. Из груди на выдохе раздавались хрипы.

— Энди?

Он сунул ящик под мышку.

— Пошли.

— А что, если Ник…

— Сейчас.

Он снова поставил кресло на ножки. Подождал, пока Джейн пройдет вперед и закроет дверь.

Джейн молчала, пока они шли вдоль балкона. Она слушала стук тяжелых шагов по бетонному полу: ее ботинки рядом с его шарканьем были очень звонкими. Хрип Эндрю стал отчетливее. Джейн постаралась сбавить шаг. Они дошли до первого пролета на лестнице, когда он протянул руку и остановил ее.

Джейн посмотрела на своего брата. Ветер взлохматил ему волосы. Солнце вычертило четкую линию у него на лбу. Она удивлялась, как ему удается стоять на ногах. Его лицо приняло мертвецкий оттенок.

Теперь она могла спросить спокойно:

— Что мы делаем, Эндрю? Я не понимаю, почему нам надо уходить. Нам не стоит дождаться Ника?

Он ответил вопросом на вопрос:

— Когда мы были в доме, ты слышала, как Джаспер говорил этим федералам, каким хорошим человеком был наш отец?

Джейн не могла сейчас шутить про Джаспера. Она была в ужасе оттого, что они невольно втянули его во всю эту ситуацию, которая вышла из-под их контроля.

— Эндрю, пожалуйста, скажи мне, что происходит.

— Джаспер защищал отца, потому что сам точно такой же.

Джейн закатила глаза. Она не могла поверить, что он заговорил об этом именно сейчас.

— Не будь таким жестоким. Джаспер любит тебя. Всегда любил.

— Нет, это тебя он любит. И это нормально. Хорошо, что за тобой есть кому присмотреть.

— Я не ребенок, и мне не нужна нянька. — Джейн с трудом скрывала раздражение. Они ругались из-за Джаспера с самого детства. Эндрю всегда видел в нем только самое худшее. Джейн видела в нем спасителя. — Знаешь, сколько раз Джаспер звал меня на ужин, когда отец бывал «не в настроении», или помогал выбрать одежду, когда мать была слишком пьяна, или пытался поговорить со мной о музыке, или выслушивал, когда я плакала из-за мальчиков…

— Я понял. Он святой. А ты его идеальная младшая сестренка. — Эндрю сел на ступеньки. — Сядь.

Джейн неохотно уселась рядом. Она много могла бы сейчас сказать о Джаспере, что серьезно бы ранило Эндрю. Например про то, что во время каждого передоза, исчезновения или госпитализации Эндрю именно Джаспер заботился о том, чтобы с Джейн все было в порядке.

— Дай мне ключ, — сказал Эндрю.

Джейн достала ключ из кармана и передала ему. Она вгляделась в его лицо, когда он вставлял ключ в замок. Он все еще тяжело дышал и сильно потел, несмотря на свежий ветер.

— Вот так, — Эндрю наконец открыл металлическую крышку ящика.

В ней лежала куча файлов с документами. Она узнала логотип «Квеллер Хелскеар», напечатанный внизу каждого листа.

— Посмотри на это, — Эндрю передал ей стопку. — Ты знаешь, что отец дал Нику работу в корпорации?

Джейн прикусила язык, чтобы не съязвить, что она, разумеется, знает, что ее парень работал в компании ее отца. Она просмотрела формы в папках, пытаясь понять, почему они были настолько важны, почему Ник решил их спрятать. Она сразу узнала пакет документов, предоставляемых пациентами, с платежными кодами и анкетой для вновь прибывших. Мартин каждый день приносил их домой в своем чемодане, а потом то же самое начал делать и Джаспер — когда вступил в дело.

— Ник пытался что-то разнюхать, — сказал Эндрю.

Это тоже не было для нее новостью. Как любил говорить Ник, он был их тайным информатором. Джейн просмотрела анкеты. Имена пациентов, номера социального страхования, адреса, платежные коды, письма от властей штата, от медицинских учреждений, от личных бухгалтеров. Квеллер Бэйсайд Хоум. Квеллер Хиллтоп Хаус. Центр для несовершеннолетних Квеллера.

— Мы видели все это раньше, — сказала она Эндрю. — Это часть плана. Ник хотел разослать их по газетам.

Эндрю пролистал несколько файлов, прежде чем нашел то, что ему было нужно.

— Прочти это.

Джейн раскрыла документ. Она сразу же узнала имя на анкете.

РОБЕРТ ДЭВИД ЖЕНО.

Она пожала плечами. Они знали, что Роберт Жено был в Бэйсайде. Все знали. Именно с этого все и началось.

— Посмотри на даты поступлений, — сказал Эндрю.

Она зачитала вслух:

— 1—22 апреля, 1984; 6—28 мая, 1984; 21 июня — 14 июля, 1984. — Она снова вопросительно взглянула на Эндрю, потому что все это они тоже знали. Квеллер обманывал систему. Больные, которые оставались в его заведениях дольше двадцати трех дней, считались постоянными пациентами, и штат платил меньше за их суточное содержание. Мартин нашел способ обойтись без этого, выгоняя пациентов из своих учреждений, пока они не успевали пробить потолок в двадцать три дня, а потом, через несколько дней, принимая их обратно.

Джейн сказала:

— Это должно было стать известным после Чикаго и Нью-Йорка. Ник уже подготовил письма, чтобы разослать их по газетам и по разным отделам ФБР.

Эндрю рассмеялся.

— Ты действительно можешь себе представить, как Ник сидит и распихивает бумажки по сотне конвертов? Клеит марки и подписывает адреса? — Он ткнул пальцем в документы в ее руках. — Посмотри следующую страницу.

Она была слишком вымотана и измучена, чтобы играть в эти игры, но все равно пролистнула документ. Она увидела еще несколько дат и стала перечислять их для Энди:

— Двадцать два дня в августе, потом столько же в сентябре, потом… О.

Джейн уставилась на числа. Отвращение, которое она испытывала к своему отцу, возросло в десятки раз.

Роберт Жено убил своих детей, а потом себя, 9 сентября 1984 года. Согласно информации в его файле, он лежал в медицинском учреждении, а потом еще в нескольких, на протяжении следующих шести месяцев.

Медицинском учреждении Квеллера.

Ее отец не только пользовался состоянием Роберта Жено, чтобы получить доход. Он сделал так, что доход продолжал прибывать, даже когда этот человек умер.

Джейн сглотнула и спросила Эндрю:

— Лора знала, что наш отец делал это? Я имею в виду, знала ли она до Осло? — Она посмотрела своему брату в глаза. — Она это видела?

Он кивнул.

Когда она снова посмотрела на файлы, у нее затряслись руки.

— Я чувствую себя такой дурой, — сказала она. — Я казнила себя и чувствовала себя виноватой еще этим утром. И вчера. Я продолжала вспоминать о тех дурацких моментах, когда отец не был монстром, но он…

— Был монстром, — сказал Эндрю. — Он пользовался страданиями тысяч людей, и, если бы компания стала публичной, он воспользовался бы еще сотнями тысяч, и все ради личной выгоды. Мы должны были остановить его.

Ничто из сказанного Ником за последние пять дней не могло настолько примирить ее с тем, что они сделали.

Она стала пролистывать документы по Роберту Жено с самого начала. Квеллер заработал сотни тысяч долларов на его смерти. Она нашла квитанции об оплате, платежные коды и другие доказательства того, что государство продолжало платить за лечение пациента, которому не нужны были ни чистые простыни, ни лекарства, ни еда.

Эндрю произнес:

— Переверни на…

Джейн уже сама искала промежуточные отчеты. Старший исполнительный директор должен был подписать все решения о повторном помещении в учреждение, чтобы консультационный совет собрался и назначил решение. Во всяком случае, так это должно было происходить, потому что «Квеллер Хелскеар», по идее, занималась бизнесом, который помогает людям.

Джейн внимательно искала подпись исполнительного директора. И тут ее сердце упало. Она знала эту подпись, как свою собственную: она много раз появлялась на заявлениях в школу или пустых чеках, когда она шла в торговый центр за покупками или ей нужно было подстричься или заправиться.

Джаспер Квеллер.

Ее глаза наполнились слезами. Она подняла бумагу, чтобы посмотреть на свет.

— Наверное, ее подделали или…

— Ты знаешь, что это не так. Это его подпись, Горе. Наверное, выводил ее своим специальным чертовым «Монбланом», который отец подарил ему, когда он ушел из Военно-воздушных сил.

Джейн невольно замотала головой. Она понимала, к чему все идет.

— Пожалуйста, Эндрю. Он наш брат.

— Ты должна принять факты. Я знаю, ты думаешь, что Джаспер твой ангел-хранитель, но он все время был частью этого. Все, что делал отец, делал и он.

Джейн продолжала мотать головой, хотя доказательства были прямо перед ней. Джаспер знал, что Роберт Жено мертв. Он говорил с Джейн об этой истории в газетах. И он, как и Джейн, был шокирован тем, как Квеллер подвел своего пациента.

А потом помог компании сделать на этом деньги.

Джейн схватила другие документы и перелистала все страницы с подписями, потому что была уверена, что это ошибка. Чем больше она видела, тем в большее отчаяние погружалась.

Подпись Джаспера была на всех документах до единого.

Она сглотнула, стараясь заглушить ощущение пустоты.

— И все эти пациенты мертвы?

— Большинство. Некоторые покинули штат. Они пользовались их данными, чтобы продолжать получать деньги за лечение. — Эндрю пояснил: — Джаспер с отцом хотели улучшить цифры. Инвесторы нервничали из-за того, что предложение для публичной кампании будет не такое уж впечатляющее.

Инвесторы. Мартин взялся за их поиски еще несколько лет назад, чтобы в будущем просто купить своих конкурентов. Джаспер был одержим ими, как будто это был какой-то всевидящий монолит, способный уничтожить их в один момент.

Эндрю сказал:

— Джаспера надо остановить. Если кампания станет публичной, он будет сидеть на миллионах кровавых долларов. Мы не можем позволить этому случиться.

Джейн задрожала от паники. Именно так все и начиналось с Мартином. Одно страшное открытие следовало за другим, а потом внезапно Лора Жено уже целилась ему в голову.

— Я знаю, тебе хочется защитить его, но такое нельзя защищать, — сказал Эндрю.

— Мы не можем… — Джейн должна была остановиться. Это было уже чересчур. Все это было чересчур. — Я не причиню ему вреда, Энди. Так, как с отцом, не будет. Мне неважно, что ты скажешь.

— Джаспер не заслуживает пули. Но он должен заплатить за это.

— Кто мы такие, чтобы играть… — Она снова остановилась, потому что они сыграли роль Бога в Осло и никто из них и глазом не моргнул, пока все это не закончилось. — Что ты собираешься делать?

— Опубликовать это в газетах.

Джейн схватила его за руку.

— Энди, пожалуйста. Я умоляю тебя. Я знаю, что Джаспер не был тебе идеальным братом, но он любит тебя. Он любит нас обоих.

— Отец сказал бы то же самое.

Эти слова прозвучали, как пощечина.

— Ты знаешь, что это другое.

Эндрю сжал зубы.

— У системы ограниченное количество денег, чтобы заботиться об этих людях, Горе. Джаспер украл часть ресурсов, чтобы инвесторы остались довольны. Сколько еще Робертов Жено расхаживает по улицам из-за того, что сделал наш брат?

Она знала, что он прав, но это был Джаспер.

— Мы не можем…

— Нет смысла спорить, Горе. Ник уже разыграл эту карту. Поэтому он и сказал мне сначала пойти сюда.

— Сначала? — обеспокоенно переспросила она. — А потом куда?

Вместо ответа Эндрю потер лицо руками — это был единственный признак того, что происходящее его как-то волнует.

— Пожалуйста, — она не могла перестать повторять это слово. Слезы не переставая текли из ее глаз.

Подумай о том, что станет со мной, если ты уничтожишь Джаспера, — хотела сказать она. — Я больше не могу никому вредить. Я не могу выключить рубильник, отвечающий за чувство вины.

Эндрю сказал ей:

— Горе, ты должна понимать: это решение приняли не мы.

Она знала, что он пытается этим сказать. Ник хотел мести — и не только за те ужасные вещи, которые совершил Джаспер, но и за то, что тот подтрунивал над ним за общим столом, что смотрел на него сверху вниз, задавал Нику откровенно вызывающие вопросы о его происхождении и всячески указывал на то, что он не один из них.

Энди снова потянулся за металлическим ящиком. Джейн вся съежилась, когда он достал стопку поляроидов. Эндрю снял резинку и надел ее себе на запястье.

Она прошептала:

— Не надо.

Он проигнорировал ее просьбу и стал внимательно разглядывать каждый снимок — каталог избиений, которые перенесла Джейн.

— Я никогда не прощу отцу то, что он сделал с тобой. — Он показал ей огромные синяки на ее животе, снятые крупным планом.

Тогда Джейн была беременна в первый раз — но не в последний.

— Где был Джаспер, когда это происходило, Джейн? — В глазах Эндрю вспыхнула искра ярости. Теперь его уже было невозможно успокоить. — Со мной все понятно. Я был обдолбан. Мне было насрать даже на себя, не говоря уж о ком-то другом. Но Джаспер?

Джейн смотрела на стоянку перед домом. Из ее глаз продолжали капать слезы.

— Джаспер был дома, когда это происходило, ведь так? Сидел в своей комнате? Пытался не обращать внимания на крики?

Они все не обращали внимания на крики, когда это происходило с кем-то другим.

— Господи. — Эндрю посмотрел на фото глубокой раны на ее бедре. — Последние несколько месяцев, каждый раз, когда у меня начинали сдавать нервы, Ник доставал их, чтобы напомнить нам обоим, что с тобой сделал отец. — Эндрю показал Джейн крупный план ее заплывшего глаза. — Сколько раз отец бил тебя? Сколько синяков мы проигнорировали, сидя за завтраком? Сколько раз мать смеялась над тобой, а Джаспер подшучивал над твоей неловкостью?

Она попыталась сгладить момент, припомнив свое детское прозвище:

— Горе Косорукое.

Но Эндрю отозвался:

— Я никогда больше никому не позволю делать тебе больно. Никогда.

Джейн устала плакать, но не могла остановиться. Она плакала о погибшей семье Лоры Жено. Она плакала о Нике. Она — непонятно почему — плакала о Мартине. А теперь она плакала от стыда.

Эндрю громко высморкался. Он снова натянул резинку на снимки и бросил их обратно в ящик.

— Я не собираюсь спрашивать тебя, знала ли ты о пистолете.

Джейн крепко сжала и закусила губы. Она не сводила взгляда с парковки.

— Я тебя тоже не собираюсь.

Он хрипло и тяжело вздохнул.

— Значит, Ник…

— Пожалуйста, не произноси этого. — Джейн снова положила руки на живот. Ей так не хватало непоколебимости Лоры Жено, ее веры в то, что их дело — правое.

Эндрю сказал:

— У Лоры был выбор. Она могла уйти, когда обнаружила пистолет.

Те же слова из уст Ника не успокоили Джейн. Она знала: Лора никогда бы не отступила. Эта женщина была настроена решительно, она не сомневалась в своем выборе. И, наверное, даже радовалась ему. Все-таки это довольно приятно — быть хозяином своей судьбы. Или, как сказал Ник, утащить подонка за собой.

— Она показалась мне милой, — сказала Джейн.

Эндрю сделал вид, что занят закрыванием крышки и проверкой замка.

Она повторила:

— Она мне показалась очень, очень милой.

Он несколько раз прочистил горло.

— Она была замечательным человеком.

Голос его выдал. Он страдал. Ник сделал Эндрю ответственным за общение с Лорой. Он был ее единственной точкой соприкосновения с остальной группой. Именно Эндрю посвящал Лору во все подробности, давал ей деньги, сообщал о перелетах, передавал информацию о месте встречи с фальсификатором из Торонто. Он говорил ей, как представляться, какие секретные слова откроют одну дверь и закроют другую.

Эндрю спросил Джейн:

— Почему ты заговорила с ней в Осло?

Джейн покачала головой. Она не могла ответить на этот вопрос. Ник предупредил их, что анонимность — их единственная защита, если что-то пойдет не так. Джейн всегда старалась в точности исполнять его приказы и пряталась в баре, когда туда вошла Лора Жено. До ее выступления на секции оставалось меньше часа. Пить было слишком рано, к тому же Джейн понимала, что делать этого не стоит. Игра на пианино всегда ее успокаивала, но по какой-то необъяснимой причине Джейн все же потянуло к Лоре, сидевшей в одиночестве за барной стойкой.

— Нам пора идти, — сказал Эндрю.

Джейн не стала спорить. Она просто молча спустилась за ним по лестнице, а потом пошла к машине.

Она положила металлический ящик себе на колени, и они направились дальше в город.

Джейн изо всех сил старалась не думать о Джаспере. Спросить Эндрю о том, куда они ехали, она тоже не могла. Не только гипотетические подслушивающие устройства заставляли ее брата держать язык за зубами. Она нутром чуяла: что-то происходит. То время, которое Джейн провела в Берлине, как будто отдалило ее от их круга. Она заметила это в Осло, а сейчас, когда они вернулись домой, это стало совсем очевидно. Ник и Эндрю подолгу гуляли вдвоем, шептались по углам и понижали голос, когда Джейн оказывалась рядом.

Сначала она решила, что они не хотят растравлять ее чувство вины, но теперь ей думалось, что они скрывали от нее какую-то информацию.

Сколько еще было таких вот секретных коробок?

Кому еще Ник хотел навредить?

Машина заехала на холм. Джейн закрыла глаза, внезапно ослепленные ярким солнцем. Мысли снова вернулись к Лоре Жено. Джейн пыталась понять, что именно заставило ее подойти к женщине в баре. Именно этого делать не следовало: Ник много раз повторял Джейн, что нужно держаться подальше от Лоры, что любое взаимодействие с ней привлечет к Джейн внимание легавых.

Он был прав.

И тогда она тоже это знала. Может, Джейн просто взбунтовалась против Ника? Или ее привлекла незамутненность мотивов Лоры? В своих зашифрованных письмах Эндрю делал множество комплиментов этой женщине. Он говорил Джейн, что из них всех именно Лора никогда не стала бы колебаться.

Почему?

— Поищи место, — сказал Эндрю.

Они успели добраться до района Мишн. Джейн знала эти места. Когда она была студенткой, она тайком ходила сюда слушать панк на старой пожарной станции. За углом находились бесплатная кухня и приют для бездомных, где она часто работала волонтером. Этот район всегда являлся местом сосредоточения всякого рода маргинальной публики — еще с тех пор, как братья-францисканцы развернули тут первую миссию в конце XVIII века. Медвежьи бои, скачки и дуэли уступили место студентам, бездомным и наркоманам. Заброшенные склады и полуразвалившиеся дома иммигрантов излучали темную энергетику. Повсюду виднелись анархистские граффити. Мусор скапливался прямо на улицах. На углах стояли проститутки. Даже утром на всем лежал тусклый и мрачный закатный свет.

Джейн сказала:

— Нельзя парковать здесь «Порше» Джаспера. Его украдут.

— Раньше они его не трогали.

Раньше, — подумала про себя Джейн. — Ты имеешь в виду те случаи, когда твой брат, которого, по твоим словам, ты ненавидишь, приезжал сюда посреди ночи тебе на помощь?

Эндрю приткнул машину между мотоциклом и каким-то драндулетом. Он было вышел из машины, но Джейн положила свою руку на его. Кожа сухая и шершавая. Прямо под часами на его запястье появилось раздражение. Она начала что-то говорить об этом, но он не хотел, чтобы сейчас звучали какие-то лишние слова.

Они не оставались вдвоем с того момента, как уехали из дома. С тех пор как Лора Жено пустила пулю себе в череп. С тех пор как полици увели Джейн и Ника из зрительного зала.

Полицейские приняли Ника за Эндрю, и когда до них дошло, почему Джейн зовет своего брата, Эндрю уже колотил кулаками в дверь.

Он выглядел совершенно обезумевшим. Вся его рубашка была в кровавых пятнах, кровь стекала с рук, впитывалась в брюки. Кровь Мартина. Когда все отхлынули от сцены, Эндрю побежал к ней. Он оттолкнул охранников. Упал на колени. На следующий день Джейн увидела в газетах фотографию с этим моментом: Эндрю держал на коленях то, что осталось от головы их отца, подняв глаза в потолок и раскрыв рот в отчаянном крике.

— Забавно, — внезапно произнес Эндрю. — Я и забыл, что любил его, пока не увидел, как она целится пистолетом в его голову.

Джейн кивнула, потому что она тоже это почувствовала — разрывающееся пополам сердце, потное и холодное сомнение.

Когда Джейн была маленькой, она садилась к Мартину на коленки и он ей читал. Он посадил Джейн за ее первое пианино. Он выписал Печникова, чтобы тот с ней занимался. Он приходил на репетиции, концерты и выступления. У него был специальный блокнот в нагрудном кармане, куда он записывал ее ошибки. Он тыкал ее в спину, когда она сутулилась перед инструментом. Он хлестал ее по ногам металлической линейкой, когда она мало занималась. Он не давал ей спать несколько ночей кряду, кричал на нее, называл никчемной, говорил, что она разбазаривает свой талант и делает все неправильно.

— Я столько всего хотел сказать ему, — произнес Эндрю.

Джейн снова не смогла остановить слезы, побежавшие по ее щекам.

— Я хотел, чтобы он мной гордился. Не сейчас — я знал, что сейчас это невозможно, — но когда-либо. — Эндрю повернулся к ней. Он всегда был худым, но после всего, что он перенес, его щеки совсем ввалились: она видела кости его черепа. — Как ты думаешь, могло бы такое когда-нибудь случиться? Смог бы отец мною гордиться?

Джейн знала правду, но ответила:

— Да.

Он снова посмотрел на улицу.

— А вот и Паула, — сказал он.

Волосы у Джейн на руках и шее встали дыбом.

Паула Эванс выглядела как обычно — армейские ботинки, грязная рубашка до колена, перчатки без пальцев, — и поэтому идеально вписывалась в местный ландшафт. Ее кудрявые волосы были жутко растрепаны. Губы выкрашены в ярко-красный цвет. Она неизвестно почему рисовала себе синяки под глазами угольным карандашом. Она увидела «Порше» и помахала им обеими руками, но вместо того, чтобы пойти к машине, побежала к складу.

— Она меня пугает. С ней что-то не так, — сказала Эндрю Джейн.

— Ник доверяет ей. Она сделает все, что он попросит.

— Вот это меня и пугает. — Джейн передернуло, когда она увидела, как Паула исчезает за стеной склада. Если Ник играл в русскую рулетку с их будущим, то Паула была единственной пулей в барабане.