Девочка в подарок Резник Юлия

Глава 19

– Ты серьезно? Так ему и сказала?!

Маня крепче сжимает приборы и, уткнувшись в тарелку с вкуснейшей бабулиной «сельдью под шубой», кивает. Где-то за окном родительской квартиры фальстартом взрываются фейерверки. В приоткрытое окно льются смех, праздничный гул, шум городского трафика. Это они из-за Маниной старенькой бабушки решили сесть за стол пораньше, а народ в своей основной массе еще только предвкушает праздник. Кто домой с работы спешит. Кто в магазин, чтоб успеть умыкнуть из-под носа конкурентов последнюю банку горошка.

– «Как насчет третьего в пять часов дня?» – продолжает пытать Лилька.

Марфа опускает голову еще ниже. Хорошо, что ее волосы высоко убраны, не то бы обязательно упали в тарелку.

– Да. Именно так я и сказала.

– Ой, дура-а-а! – тянет Наташа. – А он что?

– Ничего. Ответил, что сверится со своим расписанием и мне перезвонит.

– И что? – повторяет Лилька.

– И не звони-и-и-ит. – Маня шмыгает носом.

– А чего это моя девочка такая грустная? – прерывая разговор с подругами, обращается к Мане отец. До этого он о чем-то трепался с Сашкой и в их сторону почти не смотрел. Вот Марфа и расслабилась. А ведь нельзя. Папка все замечает. Да и Саша такой же. С тех пор как она вернулась от Брагина, тот при каждой встрече излишне пристально на нее смотрит. И все выспрашивает, выспрашивает… Не обидел ли тот ее, не сделал ли больно. И все в таком духе… Надоел просто, жуть!

– Нормальная я, – возмущается Марфа, помятуя том, что лучшая защита – это нападение. – Бабуль, «шуба» изумительная!

– Правда? Это потому что я нашла рыбку, как раньше. Жирненькая… Слабосоленая. На развес-то теперь где взять? Убрали наш рыночек. Но мне Алевтина Кузьминична подсказала, что можно купить в жестяной банке. На одну семью по весу много выходит. А на две – в самый раз.

– А мне без рынка больше нравится. Во дворе порядок, все красиво. Вон, даже елку поставили, – решает поддержать разговор Лиля, все так же осуждающе глядя на Марфу.

– Если бы еще не машины. А то ж ни проехать ни пройти. Салюты палят, а если пожар начнется? Анечка, расскажи, сколько людей потеряли твои коллеги из скорой, потому что не могли проехать на вызов?

– Па, ну ты нашел, о чем вспомнить в Новый год, – закатывает глаза Саша. – Давай лучше выпьем.

Девочки пьют шампанское. Мальчики по чуть-чуть – коньячок. Пока отец разливает, мама заботливо подкладывает всем закуски.

– Анечка, ты не части. У нас еще основное блюдо, – замечает Игорь Вадимович.

– Папа готовит гуся по новому рецепту, – поясняет Марфа для подруг.

– Боюсь, у меня пропал аппетит, – бурчит Лилька. – Нет, это в голове не укладывается! Мы неделю… Неделю! Караулили твоего Брагина в том ресторане, я чуть без штанов не осталась, цены-то там о-го-го, а когда он сам, тепленький, к тебе пришел, ты взяла и отшила его!

– Тш-ш-ш! – Марфа делает страшные глаза.

– Лилечка, а ты вообще о чем? – озадаченно улыбается мама.

– Мам, там таймер на духовке пищит, – нудит в ответ Маня в безуспешной, в общем-то, попытке отвлечь внимание домашних от собственной персоны.

– Кажется, о Маниной личной жизни, – усмехается бабушка.

– Нет у меня никакой жизни…

– И не будет! Это ж надо. Сказать мужику, что впишешь его в свой график!

– Какому мужику? – вскидывает брови отец.

– В график? – давится коньяком Саша. – Ты сказала Браге, что впишешь его в свой график?

– Браге? – удивленно моргает мама. – Это что, кличка такая? Он… Манечка, надеюсь, он не связан с криминалом?

– Кто?

– Твой молодой человек.

– Да нет у меня никакого молодого человека!

– А этот… Брага, которому ты сказала, что впишешь его в свой график, тогда кто?

– Скорее всего, никто, Игорь Вадимович, – вздыхает Наташа. – Но были шансы, что у вас появится зять. И нет. Он не криминальный авторитет. Обычный мужчина.

– Угу. Самый обычный олигарх. Выйди на улицу – так каждый второй такой, – усмехается Лилька.

– Я отказываюсь это обсуждать. Пойду лучше гуся проверю. Кроме меня, как я погляжу, до этого бедолаги никому дела нет.

Маня вскакивает из-за стола и бежит на кухню. Таймер действительно сработал. Но не на духовке. А на посудомойке. Гусь же спокойненько себе печется. И сидеть ему в духовке еще, по меньшей мере, сорок минут…

– Кх-кхм…

Маня оборачивается.

– Похоже, с гусем все нормально.

Мама заглядывает в духовку.

– С гусем – да. А с тобой?

– Со мной тоже все хорошо.

– Не похоже. Я совершенно тебя не узнаю. На тебе же лица нет. Он… обидел тебя?

Маня трясет головой. Хорошие же у нее подруги! Взяли и выдали родне все ее тайны! Теперь ни им покоя не будет, ни ей.

– Нет! Не придумывайте. И не переживайте, ладно? Я уже взрослая девочка.

– Да что нам теперь переживать, Мань? Вот раньше – другое дело.

– Раньше? – Марфа сводит брови.

– Конечно. Другие девочки влюблялись, разочаровывались, страдали и снова влюблялись. В общем, делали все, что положено им по возрасту. А ты… ну, не знаю. Как будто была не такой, как все. Излишне самостоятельной, серьезной, сосредоточенной. Иной раз я совершенно не знала, как к тебе подступиться. В моих советах ты не нуждалась, в помощи – тем более. Ты никогда не приходила ко мне, чтобы поплакать или пожаловаться… На несчастную любовь, или… не знаю. Какие-то другие проблемы, понятные каждой девочке. И от этого я чувствовала себя как будто ненужной. Хм… Кажется, я какие-то глупости говорю.

– Да нет, мамуль. Что ты! Перестань… Ты же не собираешься плакать?

– Нет, конечно!

– Вот и хорошо. Пойдем за стол, а то с моими неожиданно возникшими девчачьими проблемами мы все веселье пропустим!

За стол они, конечно, возвращаются. Но с весельем дело обстоит сложнее. Мане невесело от слова совсем… И ничто не может поднять ей настроение. Так что когда ее подружки раскланиваются, чтобы отправиться встречать Новый год в клуб, Марфа решает упасть к ним на хвост. Ну как упасть? Сказать родителям, что будет с ними. А самой поехать домой, чтоб никому не портить праздник своей кислой физиономией. Так и делает. Усаживает девчонок в такси и идет к себе. Здесь недалеко. Всего три квартала. И такая вокруг красота… К своему дому Марфа подходит уже в двенадцатом часу. Какого-то черта вспоминает идиотскую пословицу про то, что как Новый год встретишь, так его и проведешь. И так жалко себя становится, что на глазах выступают слезы. Из-за которых она и не замечает возникшего на ее пути препятствия.

– Ой! Извините… – шмыгает носом.

– Маня?! Ну, слава богу! Я уж думал, что зря приехал.

– Арсений?

Марфа часто-часто моргает. Такого не может быть…

– Ничего, что я не по графику? – сощуривается он. – Или погонишь?

А она-то и говорить не может. Лишь головой мотает. Туда-сюда. И слезы с ресниц капают. Хорошо, что на улице темно, Брага их не видит.

– Как ты меня нашел?

– Не без труда!

Злится. Она чувствует, что он злится… Ну, еще бы.

– А почему не предупредил, что приедешь?

– Потому что не планировал приезжать!

Что ж. По крайней мере, это честно. Спросить, почему же тогда он здесь – страшно. И Маня опять замолкает. Так, в молчании, открывает дверь в подъезд. Подходит к лифту. Брага, что идет за ней по пятам, стоит за спиной. Она чувствует исходящее от него тепло. Его дыхание обдает ее шею жаром. Двери лифта расходятся. Марфа делает шаг. Брага заходит следом. Двери с тихим жужжанием закрываются. И все… Арс налетает на нее, прижимает к стенке и впивается в губы. Маня даже пикнуть не успевает. Да и не хочет она… ни пищать, ни возражать. Она так неистово по нему соскучилась, что все внутри ревет. И она ревет! Целует его и плачет. Потому что чуть было не потеряла. Из-за своей чрезмерной гордыни. В конце концов, какая разница, сколько Арсению потребовалось времени, чтобы что-то понять? Да и что он там понял, тоже какая разница? Если сейчас он с ней.

К счастью, лифт останавливается до того, как она начинает сдирать с Браги одежду.

– Какая дверь?

– Налево.

Ключи в руке Марфы звенят. Она тычет в замочную скважину и никак не может попасть.

– Ай, дай я!

У Арсения получается лучше. Хотя в замок он тоже попадает не с первого раза. Наконец, дверь поддается. Они вваливаются в квартиру. На пол летят куртки и Манина шапка. На остальное терпения не хватает. Брага сметает с комода стоящую на нем дребедень и усаживает на него Маню. Та, не теряя времени, расстегивает его брюки. Под которыми он уже полностью готов, да…

– М-м-м, – стонет ему в губы. Брага хищно оскаливается. Задирает юбку на талию и, как настоящий дикарь, рвет капрон.

– Неандерталец!

– Угу. Как тебе моя дубина? – сипит, резким толчком погружаясь внутрь.

– О-ох.

– Ох, хороша?

– Великолепна, да… – шепчет Маня в беспамятстве.

– Ну, держись. Посмотрим, как ты запоешь, когда я тебя отхожу. – Толчок.

– Ум-м-м… – И еще один. От удовольствия у Мани закатываются глаза, и ее бросает в пот. Мокрые ладошки соскальзывают с гладкой поверхности комода. В отчаянной попытке удержаться Маня обхватывает шею Браги руками. Касается его губ. И подлетает вверх, когда он снова в нее врезается.

– Получай!

– За что? – впивается зубками в его нижнюю губу.

– Это? За вредность! – Толчок. – Это – за бредни про трудные поиски сексуальных партнеров. – Толчок. – Это – за то, что прогнала меня, как дворнягу. – Толчок. – Что я еще забыл?

– По-моему, ты озвучил полный список моих прегрешений. Теперь перейдем к твоим. – Маня скрещивает ноги в щиколотках, взяв бедра Браги в плен. – Это, – насаживается, – за то, что попытался откупиться от меня подарками. Это… за то, что даже номер телефона не спросил! Это… за то, что пропал на две недели. Это за…

– Да понял я, понял… Оо-о-ох, вот так, да…

Брагин перехватывает инициативу, прижимает Маню к стене спиной и заканчивает экзекуцию серией яростных глубоких толчков. Им не до разговоров. Оргазм накрывает волной, шумит в ушах, сердце колотится в горле. Где-то далеко, за окнами, взрываются фейерверки. Но самый яркий и красивый – на обратной стороне век.

– Кажется, мы пропустили Новый год, – задыхаясь, шепчет Брага Мане на ухо.

– А по-моему, нет.

Арсений чуть отстраняется. Ловит Манюнин взгляд. Долго-долго вглядывается в густую синь ее глаз и с тихим смехом с ней соглашается:

– Твоя правда.

Маня в ответ робко улыбается. Чуть еще помедлив, Арсений ставит ее на ноги. Волшебство медленно растворяется в воздухе как дым от потухшей свечи. Маня ежится, она совсем не готова возвращаться в реальность. В реальности он может в любой момент уйти. И опять пропасть на дни, а то и недели…

– Манюнь…

– М-м-м?

– Я скучал.

– Правда? – срывается с Маниных губ.

– Очень.

Это не прозвучало как признание в любви. Но из уст Арсения даже это… много. Маня очень хорошо это понимает. И от этого понимания ее губы дрожат.

– Я тоже очень по тебе скучала.

И непонятно, кто становится инициатором поцелуя, да это и неважно совсем. Главное, что их губы сливаются. Переплетаются пальцы, и становится так хорошо и спокойно, что хоть бери и плачь. Опять…

– Манюнь…

– М-м-м?

– Что у тебя с графиком на следующий день?

– Ничего.

– Это хорошо. Потому что я все равно никуда не уйду.

– Сегодня? Или вообще? – интересуется Маня будто бы в шутку.

– Сегодня точно. А вообще… вообще тут для нас двоих тесновато будет. Так что если ты намекаешь на совместное проживание…

– Кто намекает? Я?!

– Ну не я же… Так вот, если ты намекаешь на это, думаю, моя квартира подойдет больше, – заявляет Брага и, как будто ничего такого особенного не сказал, резко переключается: – А что это у тебя в пакете?

– Гусь. И, кажется, селедка под шубой, – оторопело лепечет Маня. – Ты что, голодный?

– Конечно. Ты выпила из меня все соки. Давай, беги в душ, и накрывай на стол. А я пока шампанское открою. Где тут у тебя что, показывай…

Глава 20

Первый день января проникает в окно сизым сумраком раннего утра, который никак не вяжется с Маниным праздничным настроением. У Марфы же внутри полыхают тысячи солнц, и хор ангелов поет торжественные гимны. Она лежит головой у Брагина на коленях, а тот, развалившись, будто султан, на разбросанных в изголовье кровати подушках, лениво перебирает пальцами ее волосы. И то проваливается в сон, то вновь рывком выныривает на поверхность… Марфа может его понять. Ей тоже до того хорошо, что на сон просто жаль тратить время.

– Ой, а у тебя в животе бурчит, – зевает Маня.

– Есть хочется.

– Погреешь себе чего-нибудь? Я бы с радостью за тобой поухаживала, но так устала, что даже шевелиться лень.

Во взгляде Арсения мелькает что-то вроде смущения, однако это чувство настолько не вяжется с Брагой, что в конечном счете Марфа приходит к выводу, будто ей это показалось.

– Я… кхм… не умею.

– Не умеешь чего? – уточняет Маня почти сквозь сон.

– Хм… ничего разогревать.

– Серьёзно? Вас на трудах не учили?

На самом деле такого предмета, как труды, у Браги в помине не было. Но прямо сейчас ему совершенно не хочется вспоминать интернат. Поэтому к своему ответу он решает подойти творчески и с фантазией.

– Нас учили... всякой важной мужской работе.

– И что же такого важного вы делали? – недобро сощуривается Манюня. Арс специально ее цепляет. Жуть как нравится ему, когда Маня вся такая… воинственная. Видно, не дает ей покоя тот факт, что по правде матриархата никогда не было. Марфе совершенно точно в этом видится огромное упущение.

– Мы сколачивали скворечники, – придумывает на лету Брагин, намеренно сдабривая свой голос показной истинно мужской надменностью.

– Хм… То есть я правильно понимаю, что скворцов ты накормить можешь, а себя нет?

Арсений сощуривается, подтягивает Маню к себе и, застыв к ней нос к носу, заходится громким хохотом. Ну, вот как ее не любить? Прелесть же!

– Правильно. Да. – Сквозь слезы смеха. – А ты куда это направляешься?

– Туда, где, по-твоему, женщине самое место. На кухню! – язвит Манюня.

– Да ладно. Отдыхай, – качает головой Арсений. – Не такой уж я и голодный. До утра вполне потерплю, – обхватывает ее голову ладонью и притягивает к себе на грудь.

Маня вздыхает. Он абсолютно невыносим – факт. Впрочем, пока она рядом, у Браги есть шанс спасти свою душу. То есть перевоспитаться. Приматы в этом отношении весьма благодарные ученики. Брагин тоже не безнадежен. Так в планах о том, как будет Арса воспитывать, Марфа и засыпает. И крепко спит без сновидений почти до обеда. А проснувшись, даже сразу не может понять, почему ей так хорошо. Открывает глаза, и… воспоминания обрушиваются на нее потоком, и такое счастье снисходит, что даже в груди щемит. Так бы и любовалась на Арса все утро! Пересчитывала бы его по-девчоночьи длинные ресницы… Но! Есть уже даже ей снова хочется. Маня тихонечко выбирается из постели. Берет телефон и не без труда отыскивает работающую в новогоднее утро доставку. Кормить Арсения вчерашним гусем и сельдью под шубой кажется ей неправильным. Ничего кроме в ее холодильнике нет, а Брага явно привык к другому.

Пока курьер едет, Марфа быстренько приводит себя в порядок. Принимает душ, чистит зубы. Одевается в чистое. Живот немного тянет. Она то ли отвыкла от настолько интенсивного секса, то ли еще не успела привыкнуть… Мамочки! Что они вытворяли!

В дверь звонят. Маня мчит открывать. Глазок, конечно же, игнорирует и…

– Папа? А ты чего тут… так рано?

– Приехал поздравить дочь с наступившим. А ты мне никак не рада?

– Ну что ты! Скажешь тоже.

Маня в ужасе облизывает губы. Если честно, ее вчера очень насторожил тот факт, что отец так легко принял новость о наличии у нее… кхм… личной жизни. На него это было совсем не похоже. Жаль, ей не пришло в голову, что Игорь Вадимович, как всегда в сложных ситуациях, взял паузу, чтобы все хорошенько обдумать. Теперь он наверняка что-то там для себя решил. И может, даже инициировал какую-нибудь проверку.

– Так ты впустишь меня, или будем тут стоять?

Господи! Как хорошо, что она успела собрать их с Арсом разбросанную по всему коридору одежду!

– Конечно. Эм… Проходи.

– Что-то не так? Какая-то ты взбудораженная. – Отец снимает с широких плеч куртку. Интересно, если они сцепятся с Брагиным, кто победит? На стороне отца – военная подготовка. На стороне Браги – молодость. Относительная, конечно, но все же… Нет-нет! До драки определенно нельзя доводить. Но как в случае чего утихомирить вожака стаи, который наверняка бросится защищать малютку-дочь от чужих поползновений?

– Все нормально. Я просто немного не выспалась.

– Значит, хорошо с девчонками погуляли? Было весело?

Врать Марфа никогда не умела. Врать отцу – даже не пыталась. Тому стоило только взгляд на нее поднять, и все. Маня выкладывала правду-матку, как раскаявшийся грешник на исповеди. Сашка ее за это страшно ругал. У него-то с силой воли дела обстояли чуть лучше, а Марфа выдавала их детские секреты только так. Впрочем, это было давно. И, возможно, с тех пор что-то изменилось.

Набрав полные легкие воздуха, Маня отворачивается к шкафу, чтобы повесить отцовскую куртку, и на выдохе бурчит невнятно, мол, угу. Ничего. Погуляли…

– Так, где вы были, я так и не понял? В каком-то клубе?

Маня открывает рот, то ли чтобы соврать, то ли чтобы, наконец, признаться, что ни в каком клубе ее не было. Когда из спальни доносится сначала телефонная трель, а потом и мужественный голос Браги, принимающий поздравления.

Марфа багровеет.

– Нет! В клубе меня не было. Я вообще была не… с девочками. Я… сейчас!

Марфа летит к ведущей в спальню двери. Захлопывает ту за собой и, привалившись всем телом для более надежной защиты, наблюдает за тем, как Брагин, еще не зная, что ему грозит смерть, преспокойно с кем-то болтает. Одет Арсений лишь в солнечный свет. И так он ему идет, что у Мани мучительно перехватывает дыхание, а рот наполняется слюной. Задница у него просто шикарная. Крепкая и рельефная…

– У нас гости? – интересуется Арс, отключаюсь. Маня трясет головой, избавляясь от охватившего ее наваждения. – Обеспокоенная судьбой ребенка мама, так?

Нет! Вы только посмотрите, какой он спокойный! Ну, посмотрим, что ты скажешь на это:

– Почти. Только папа.

– Тот, который адмирал?

– А ты откуда знаешь?

– Я все знаю.

– Хорошо тебе! Потому как я ума не приложу, что нам делать! Может, полезай в окно, а?

– Ты с ума сошла?!

– А что ты предлагаешь? Может, познакомиться?!

– Почему нет? Ты мне только одежду принеси.

Почему нет?! Маня выпучивает глаза. Он же не всерьез, правда? Или…

– Ты не понимаешь! Мой папа… Как бы это сказать? Человек старой закалки! Он не приветствует нынешней моды на свободные отношения. И все в таком духе…

– Ну, это логично, – пожимает плечами Арсений. – Так, где моя одежда, м-м-м?

– Логично?!

Нет! Он точно сведет ее с ума.

– Ты до двадцати пяти лет оставалась девственницей. Нетрудно догадаться, что воспитывали тебя довольно строго. Будь умницей, принеси мне одежду. Или скажи, где она лежит.

– Висит! В шкафу.

– Вот и славно. – Брага целует Манюню в нос и, ни капельки не стесняясь собственной наготы, отворачивается к злосчастному шкафу. Одевается он по-армейски быстро. Папе бы это понравилось. – А ты чего стоишь? Иди пока нам кофе, что ли, свари.

Кофе?! С ума сойти!

– Боюсь, тут более уместными будут напитки покрепче, – бурчит Маня, а Брагин в ответ лишь улыбается. Ну-ну. Глупыш. Он просто не понимает, как встрял. – Держись за моей спиной, – тяжело вздыхает Марфа, готовясь выйти из спальни. Арсений закатывает глаза. Отодвигает ее с дороги и выходит из комнаты первым. Маня, зажмурившись, бежит вслед за ним. В ужасе приоткрывает глаза, но в коридоре никого нет. А она уж было решила, что тут все и начнется. Ну, или закончится. Это как посудить.

– Добрый день. Брагин. Арсений…

– Панков. Игорь Вадимович.

Маня с открытым ртом наблюдает за тем, как ее отец обменивается с ее… хм… любовником крепкими рукопожатиями.

– Вы…

– Манин будущий муж. Извините, что заставили ждать. Но мы…

– Никого не ждали, – улыбаясь, заканчивает отец.

– Чей муж?! – пищит Маня. Ее отец вопросительно приподнимает брови и, будто ее тут нет, обращается взглядом к Арсению. А тот, засранец такой, лишь рукой на ее резонный, в общем-то, вопрос машет. И тоже отвечает не ей, а отцу:

– Мы еще не успели в деталях обсудить этот вопрос.

– И руки Марфы не успели попросить, – беззлобно напоминает Игорь Вадимович. И это… это уже переходит все границы! Маня подпирает руками бедра:

– Алло-о-о! Я тут. И никому своей руки я не обещала. Ты у меня ее даже не просил! – мстительно припоминает Браге, притопнув ножкой.

– Это потому что мне некогда было, – объясняется тот. – Знаете ли, ваша дочь никак не могла согласовать график наших встреч. Кофе?

– Я не могла?! – Марфа аж задыхается. – Да это ты на две недели пропал! Ни слуху, значит, ни духу! А потом, здравствуйте, я ваша тетя!