Девочка в подарок Резник Юлия

Глава 17

– Ну, слава богу! Мы тебя уже заждались, – бурчит Марат, оборачиваясь к подошедшему Браге.

– Так чего не поднялись?

– Да ну! Опять в четырех стенах сидеть. Дай хоть дух перевести. Посмотри, красота какая! – вклинивается в разговор Назар и кивает на украшенную к Новому году площадь. Брага машинально оборачивается. Друзья продолжают трепаться про отличную погодку, приближающиеся праздники и прочее дерьмо… Арс же застывает столбом, глядя в спины стайке женщин, перебегающих проезжую часть. Даже шаг вперед делает…

– Эй, Арс… Арсений!

– А? – оглядывается и снова залипает на дамочках. Одна – вылитая Маня со спины. Вылитая. Только куртка ему незнакомая. Дутая, лазурного цвета. Девушка прячет нос в высоком вороте, натянув шапку на глаза. С такого расстояния да в сумерках лица, конечно, не разглядеть. И это не она, стопудово… Таких совпадений просто не бывает. Но… Сердце Браги все равно запинается. Замирает в груди, делает кульбит и срывается в какую-то совершенно ненормальную скачку.

– Кого-то увидел?

Похожая на Марфу девушка садится за руль нехилого такого Мерседеса. Ее подружки тоже ныряют в салон. Нет… Ну, нет! Ему кажется. Такой машине неоткуда взяться у его Манюни. Он предложил ей купить, а она отказалась… Вот так.

Мерс плавно выезжает со стоянки и вливается в дорожный поток. Брага сглатывает. Смотрит на друзей, которые в недоумении наблюдают за его метаниями.

– Нет. Я просто задумался. Пойдем? Или будете дальше красотами любоваться?

– Да нет. У меня уже ноги околели. Подошва того и гляди примерзнет к земле.

– К тому же мы жаждем подробностей, – вставляет свои пять копеек Антон.

– Никаких грязных подробностей не будет! – рявкает Арсений. – Взяли моду бабам кости мыть. Хуже пацанов.

Мужики замирают прямо в двери-вертушке, так что та, продолжая двигаться по инерции, чуть не бьет Назара под зад, и в конечном счете вообще блокируется.

– А при чем здесь бабы, Брага? Мы про твое собрание акционеров вообще-то.

– Хм… – если бы Арс умел, тут он бы, наверное, покраснел. Хорошо, в этот момент двери все-таки начинают вращаться снова, и им всем есть на что переключиться.

– Собрание как собрание.

Друзья переглядываются. Подняв брови, глядят вслед вырвавшемуся вперед Брагину.

– Собрание как собрание, – передразнивает Арса Назар. – Пиздец, – добавляет уже от себя.

– Ну, вы идете? – хмурится Брагин.

– Идем-идем. Слушай, что касается женщин… Как у тебя с Богомолихой?

– Не смей ее так называть!

И снова немая сцена. На этот раз уже в лифте. Марат выставляет перед собой ладони:

– Хорошо-хорошо, зубы спрячь. Ага? Ты сам придумал ей это прозвище.

– Так то я. Сечешь, в чем разница?

– Очевидно, – хмыкает Панаев.

– И невероятно, – добавляет Антон. – Ты случайно не того, Арс… – шевелит бровями.

– Нет! Вы за кого меня принимаете? Ну, точно говорю – детский сад!

Проходя мимо охраны, Брагин толкает дверь в апартаменты. Того… Вот дебилы. Он вообще не по этой части. Он – взрослый состоявшийся умный мужик. А она девчонка – язык без костей. Пустозвонка. Красивая, да. Интересная. Смешная. А то, что он на ней до того зациклился, объясняется очень просто. Он у нее первый. Вот и все.

– Так она…

– В прошлом. Закрыли тему. Жрать хотите?

– А что есть? Я не отказался бы… – кивает Антон и замирает, когда из глубины квартиры в холл выбегает Принц. – Господи, ты решил обзавестись собакой? Это же собака, верно?

Брага, играя желваками на скулах, кивает. Принц заходится лаем.

– Заткнись и иди на место.

Ага. Черта с два. Упрямая скотина села на задницу и состроила надменную рожу. «Ну, хоть перестала тявкать, – думает Брага. – И то хлеб».

– И когда у тебя проснулась любовь к животным? – с большим трудом сохраняя серьезное выражение на лице, уточняет Назар.

– Этот момент еще не настал.

– Тогда зачем тебе это чудовище?

– Затем. Ты разве не знал, что нынче модно брать животных из приюта или забирать с улицы? – повторяет когда-то сказанные Маней слова. Мужики в который раз за этот вечер переглядываются.

– Хм… И как давно ты стал модником?

На это у Браги ответа не находится. Мазнув по друзьям недобрым взглядом, он кивает в сторону столовой:

– Так мы будем жрать, или нет? Я весь день голодный. Алла Григорьевна, спасибо. Дальше мы сами.

Домработница исчезает, только ее и видели. Пока мужики рассаживаются за столом, Назар отходит к винному холодильнику, чтобы выбрать напиток по настроению. Здесь они собирались сотни раз, и каждый чувствует себя как дома.

– Ну? Как все-таки прошла твоя встреча с батей? – интересуется Антон, нарушая размеренный стук приборов. Видно, не один Брагин оголодал.

– Как сказать.

– Учитывая то, что рынок оставался стабильным, инфа о твоем уходе все-таки не подтвердилась. Отец согласился отписать тебе контрольный пакет?

Брага тяжело вздыхает. Дергает пуговички на воротничке рубашки…

– Мы пока бодаемся.

– Насчет чего? Твои условия кажутся предельно простыми. Либо он отписывает контрольный пакет тебе, либо ты уходишь.

– Ты просто Капитан Очевидность, Назар.

– Непонятно, насчет чего тут бодаться, – объясняет тот, пожимая плечами.

– Насчет некоторых дополнительных условий. Я решил, что они для меня приемлемы.

– О чем вообще речь? Он согласился отписать тебе акции, или нет? Сколько ты просил? Пятнадцать процентов?

– Угу. – Брага отпивает из бокала щедрый глоток вина. – Пятнадцать просил я. Отец внес встречное предложение.

– Ну, мудак. Еще и торгуется!

– Как будто не понимает, что без Арса там все к хренам загнется.

– Старый ополоумевший скряга.

Мужики ругаются, перебивая друг друга.

– Да он, собственно, предлагает мне больше.

– Больше?!

– Двадцать вместо пятнадцати.

– При условии…

– Что я женюсь. Старый черт переживает, что его род прервется.

– То есть женишься. И кого-то родишь?

– Второе отдельным пунктом не оговаривается, а по всему естественным образом вытекает из первого.

– Нет, ну вы только подумайте. Даже смешно! Развел тут средневековье. Может, он уже и невесту тебе нашел?

– Нет. Тут у меня карт-бланш, – кривит губы в ухмылке Брага. – Все-таки двадцать первый век на дворе.

– И? Что ты думаешь делать?

– Да ничего. Я ему сразу сказал, куда он может пойти с подобными предложениями.

– А старик что?

– Проявил несвойственное ему терпение. И дал мне месяц на раздумья.

– Ну, а что ему было делать? Он же понимает, сколько там на тебе завязано.

– Думаешь, если Арс его и через месяц пошлет, старикан это схавает? – обращается к Антохе Назар.

– Не уверен. Этот может и на принцип пойти. А ты сам-то что думаешь? – Дубина переводит взгляд на Арсения.

– Все, что я думал, я и озвучил. Других мыслей на этот счет у меня нет. Это что у нас? Кажется, ребрышки… Кому-нибудь подложить?

– Фу, как вы жрете свинину? – закатывает глаза Марат.

– А вы как – лошадей?

– Слушай, Марат, а пони вы тоже едите? Все хотел поинтересоваться.

– Отвали, придурок!

– Нет, ну интересно же. Как по мне, есть маленьких лошадок не по-христиански.

- Я мусульманин!

Зацепившись языками, друзья без умолка болтают, перетирают планы на Новый год, ржут и что-то там прикидывают на будущее. А Браге как-то совсем не до этого. Он ничего не хочет. Ни в будущем, ни вообще. Ну что еще такого с ним может произойти? Чего ему ждать? К чему стремиться? Все уже тысячу раз пройдено и пережито. Ему даже похрену на то, что в конечном счете решит отец. Денег у Арсения и так вперед на несколько жизней скоплено, отцовское дело… да пусть оно горит синим пламенем! Это в бытность пацаном Браге казалось важным забрать свое и восстановить справедливость, теперь же ему даже себе сложно объяснить, какого хрена он до того зациклился на этом вопросе.

Постепенно мужики перекочёвывают в гостиную. Брага садится в кресло. Закидывает ноги на столик, но почти тут же меняет позу. Вскакивает. Сгребает в сторону какие-то журналы, пачку пригласительных, подаренный отцом кортик, пестрые буклеты…

– Что-то случилось?

– Да! Алла Григорьевна! – орет Брага. – Алла Григорьевна-а-а!

Домработница забегает в комнату, заполошно прижимая ладонь к груди:

– Да?

– Где бант?

– К-какой бант?

– На столе лежал бант. Из золотистой атласной ленты.

– Ах… Так я его выбросила. Что, не надо было?

Брага дергает головой.

– Куда выбросили?

– В мусорное ведро. В кухне. Я…

Арсений срывается и почти бегом бежит в кухню. Широко распахивает дверь шкафчика под мойкой. Снимает крышку с ведра. Бант лежит, придавленный сверху какими-то отходами. Луковой шелухой, мясными обрезками, всякой гадостью... Брага брезгливо стряхивает это дело. Достает злосчастный бант. И вроде понимает он, что его действия… ну, какие-то ненормальные, что ли? Но ничего с собой поделать не может. Этот бант – все, что ему осталось от Манюни. Все! И больше ничего нет…

Он откладывает изрядно помятое украшение в сторону и опирается широко расставленными ладонями на столешницу. Это безумие. Абсолютнейшее… Рыться в мусорке.

– Браг, может, давай мы тебе новый бант подгоним?

Арсений сглатывает.

– Отвали.

– Я серьезно. Этот бант моя помощница где-то купила. Я могу спросить, где, и если он так тебе понравился…

– Слушай, я же попросил! Хоть ты не трави душу. Вы… – исправляется Брагин, глядя на выстроившуюся в ряд изрядно прифигевшую от его поведения троицу. Антон присвистывает.

– Все с тобой ясно, дружище. Влип ты по самое не балуйся.

– Не выдумывай ерунды.

– Тогда что с тобой происходит? М-м-м?

– Ничего. Понятно? Ничего со мной не происходит. – Арс зарывается ладонью в волосы. – Просто откат. Знаешь, как после пьянки, когда вечером сильно хорошо, зато наутро очень плохо?

– Так похмелись.

– Не могу. Все закончилось.

– Вот как? А почему?

– В каком это смысле?

– Ну, если тебе так хорошо было, почему все закончилось? Девочка тебя послала? Ты ей надоел?

– Да нет. – Брага как будто вскидывается. Пересекает комнату. И возвращается обратно.

– Так позвони ей, если тебя так кроет. Глядишь, насытишься – надоест. А нет… Тоже вариант. Женишься, порадуешь отца. Тем более о такой невестке он даже мечтать не мог.

– Да я назло ему теперь никогда не женюсь, что ты несешь?! И что значит «о такой»?

– Ну… Породистой. Из хорошей семьи. Со степенью, опять же!

– Какой степенью? – настораживается Брага.

– Какой-какой. Ученой, – изумляется Марат. – Постой… А ты что… вообще ничего не знаешь?

– Ну… Папа у нее военный. А она в институте учится. Я Мане больничный делал, чтобы ее не вытурили. Дурдом…

Марат прячет лицо в ладонях. Из его горла вырываются странные звуки.

– Не знаешь, что с ним? – удивляется Антон. Брага лишь передергивает плечами и еще больше мрачнеет. И тут Панаев разверзается оглушительно громким хохотом.

– Какого черта… Может, объяснишься, наконец?!

– Папа вое-е-е-енный. В институте-е-е учится… Ой, я не могу. Ты сколько был с ней? Неделю? И за это время так ничего о ней и не узнал?

– В каком смысле? – Брага недобро сощуривается. Марат, не желая его бесить, всеми силами старается взять себя в руки, но как это сделать, когда…

– Папа-военный у нас аж целый адмирал, Брага. А девочка твоя не учится в институте, а уже несколько лет в нем преподает. С успехом, надо сказать. Даже кандидатскую пишет. Ты бы хоть погуглил ее, страдалец.

– Ты же шутишь, правда? – Брага все же тупит. Да и Назар с Антохой выглядят несколько… удивленно.

– Да нет! Съезди к ней. Вам бы не мешало все обсудить.

– Нет. Слушай, ты что-то путаешь. Если все так, как ты говоришь, зачем бы ей вам продаваться?

С губ Панаева срывается очередной смешок.

– Лучше спроси у нее, брат, правда. Я…

– Ты хочешь в табло?

– Я не хочу тебя расстраивать. Твоей женщине это, может, и сойдет с рук, а мне…

Твоей женщине… Брага даже дергается, когда это слышит. Его женщине… Надо же, как звучит.

– Говори! – рычит он.

– Ну, смотри. Ты сам напросился. Я тебя предупреждал.

– Давай уже!

– Все дело в обезьянах…

Глава 18

– Я думал, она студентка.

– Это Марфа так сказала? – удивляется Марат.

– Может, хотела, чтобы ты думал, будто она моложе? – пожимает плечами Антон. – А что? Бабы повернуты на своем возрасте!

Брагин трясет головой, вспоминая те немногие сведения, что Марфа рассказывала о себе. Надо же… Они столько говорили, буквально не замолкая ни на секунду, а он, выходит, вообще ничего о ней не знает. Это глупо, особенно потому что Маня от него ничего намеренно не скрывала. Он просто не спрашивал! Не интересовался… Да-да. Арс не то что не пытался узнать о ней больше, он даже то, что Маня рассказывала, слушал вполуха. Будто это не имело значения. Справедливости ради стоит заметить, что на тот момент так оно все и было. Зачем погружаться в мир женщины, с которой ты не планируешь отношений? Он же не планировал? Нет. Ему какого-то черта даже в голову не приходило, что им с Марфой можно что-то планировать дальше… А ведь они могли встречаться как все нормальные люди! Могли. Никто им не мешал. Однако он за каким-то чертом уперся в тот факт, что их связь непременно закончится. И даже мысли не было – а какого черта так?! Кто это решил? Кому от этого будет лучше? Я так не хочу! А значит, не бывать этому! Ну и все в таком духе…

– Нет, она говорила про институт, кафедру… Это я все не так понял. Идиот. Ой, иди-и-иот! – хватается за голову Брагин.

– И что теперь?

– Теперь?

– Ну да. Что ты собираешься делать?

– Если кто-то из здесь присутствующих заржет – выброшу его в окно.

– Ладно, – соглашается Марат, подозрительно хрюкнув. Но прежде чем Брага успевает привести в исполнение свою угрозу, он неожиданно вспоминает:

– Она еще что-то про Ютьюб говорила!

– Что?

– У нее там канал. Или программа. Или… Черт, как это называется? – Арс хватает свой ноут, вводит пароль, начинает набирать в строчке поисковика «Марфа»… А дальше? – Марат…

– М-м-м?

– Ты же помнишь про окно, правда?

– Да уж как такое забудешь. А что?

– Как у Марфы фамилия?

А ведь он ее справку видел! Неудивительно, что мужики все-таки захохотали.

– Панкова.

– Спасибо. А теперь вы не могли бы оставить меня… кхм… одного?

– Скажешь тоже! И пропустить такое? Нет уж!

– Марат, – одергивает распоясавшегося друга Дубина. – Ну, хорош. Пойдемте лучше посидим где-нибудь. Арсу сегодня не до нас, не видишь? Давайте, на выход. Назар?

– Да иду я. Боюсь, Арсению Батьковичу теперь вообще не до нас. Наш парень потерян для общества.

Мужики, переглядываясь и по-доброму подхихикивая над Брагой, все же тянутся к выходу. А тот уже на них и не смотрит. Он как будто вообще не здесь. А там… В Манюниных выпусках. Как там он думал? Что это дурь? Угу. А Маню, между прочим, миллионы смотрят. И в гости зовут. То к одному интервьюеру, то к другому. Потому что Маня – одна из самых известных научных обозревательниц, оказывается. Судя по датам под роликами, свой канал она начала вести, учась в школе. Как только появился Ютьюб. И эти довольно дилетантски снятые выпуски, где она еще девчонка совсем, трогают Арса особенно. Он буквально не может от них оторваться. С тех пор, конечно, Манюня здорово выросла. Во всех отношениях. Но одно осталось неизменным – ее чувство юмора и удивительный дар говорить простыми словами о сложном.

Добирается Арс и до выпуска про матриархат. Ага, тот самый, что она снимала в гостинице. Открывает комментарии, а там… Конец света. Все обсуждают не тему передачи, а то, как странно Маня выглядит и говорит. А он ведь знает, чем это вызвано. Арса бросает в жар. Он отбрасывает ноутбук, хватает телефон. Наверняка ведь у Марата есть ее адрес. Но в последний момент так и не решается позвонить другу. Ведь ладно он… У него отношения с женщинами немного не на тех принципах всегда зиждились. Но Марфа! Она тоже ни разу даже не заикнулась, что хотела бы продолжения. Вот явится он к ней сейчас весь такой… взбудораженный. А Маня, может, забыла о нем и думать. А Маня, может, счастлива со своими обезьянами, и еще одна ей не нужна…

Обезьяны. Подумать только. С ним, Арсением Брагиным, переспали ради обезьян! Если кто узнает – засмеют ведь. Хорошо, что у него все в порядке с самооценкой.

Брага усмехается. Откидывается гудящей головой на спинку дивана, закрывает глаза. Вот будет потеха, если он войдет в историю именно в таком… кхм… контексте. А ведь у него на это имеются все шансы. Маня, вон, на Нобелевку целится. И зная, какая она целеустремленная, Арс не испытывает никаких сомнений, что она ее однажды получит.

Смех и грех, да… Абсолютно нереальная ситуация. Но вот он в ней. И как быть? Что делать? Мужики опасаются, что Брага втрескался как мальчишка. А он даже толком не уверен, так ли это. И хочет ли он того. Скорее нет, конечно. Уж лучше пару годков отмотать на зоне, чем лишиться свободы… так, впав в полную зависимость от чувств и воли другого человека. Оно ему надо? Нет. Арсений очень хорошо еще по детству помнит, каково это – быть отверженным. С другой стороны, может, он все излишне драматизирует? Как знать…

Брага так и засыпает за очередным ее выпуском, который в рандомном порядке предлагает ему посмотреть Ютьюб. Конец недели и выходные проходят в каких-то бесконечных делах. Перед Новым годом их всегда полно, и этот год не становится исключением. Но чем бы Арсений ни занимался, Манюня один черт перед глазами стоит. И не спрятаться от нее, не скрыться. В конечном счете Арс решает, что с него хватит! Освобождает половину дня и едет к Марфе в универ. Просто потому что не может… Они не виделись слишком долго. Ему нужно… да хоть бы просто ее увидеть, да. А там уж как-нибудь разберется, что делать дальше. В конце концов, проблемы надо решать по мере их поступления.

Максимально идиотская ситуация! Идиотская хотя бы потому, что на входе в универ ему необходимо придумывать какую-то байку, куда он и зачем, выписывать пропуск и ставить подпись в толстом журнале. Брага уже и не помнит, когда ему приходилось куда-то пробиваться самому. Обычно этим занимаются помощники, он даже, куда дел паспорт, не может вспомнить.

Идет по гулким пропахшим пылью коридорам, поднимается по широченным лестницам. Ловит нерадивых студентов:

– А не подскажете, где у Панковой лекция?

Слушает шепотки за спиной… Мол, это что, Брагин?! Да ну, не гони. Что ему у нас делать? Но ведь похож!

Усмехается. Да уж. Ему на биофаке точно делать нехрен. Но… вот он здесь, вы только посмотрите!

Марфа находится минут через пятнадцать поиска. Арс тихонько приоткрывает дверь в аудиторию, заходит. Манюня стоит за кафедрой. Вся такая маленькая, худенькая… Откуда только в ней силы берутся – говорить настолько громко, что даже на галерке неплохо слышно? Брагин тихонько устраивается за последней партой. Зажмуривается. И сидит, просто привыкая к тому, что вот она, снова рядом. И голос ее… Все равно, про что он там рассказывает. Арсений впускает его в себя и, наконец, впервые за много-много дней расслабляется. Хрен его знает, сколько он так сидит, но пара заканчивается. На удивление вместо того, чтобы поскорее разбрестись по своим делам, Манины студенты не торопятся расходиться. Напротив, окружают Марфу плотным кольцом. И о чем-то там ее расспрашивают. С галерки Брага их вопросов расслышать не может. Зато ему бросается в глаза, сколько в этой толпе пацанов. Откровенно глядящих ей в рот. Может быть, даже влюбленных. Нет, конечно, конкуренты из этих сосунков так себе, но… Но! Брага мрачнеет. И хочет уже выйти из своей нычки, чтобы заявить на Маню права, как бы глупо и по-мальчишески это не выглядело, когда в аудиторию стремительным шагом заходит какой-то мужик. Завидев которого, студенты торопливо расходятся, будто резко о чем-то вспомнив. Арс же, напротив, встает из-за парты и потихоньку начинает спускаться. В опустевшей аудитории, в конце концов, остаются только Брага, Марфа и тот самый мужик, который что-то назидательно ей говорит.

– … будет очень весело.

– Нет-нет, Эдуард Сергеевич, я же объяснила, что не смогу пойти. У меня другие планы и…

Старикан кладет Мане руку на талию, та отступает. Та-а-ак. Ну, диспозиция, в общем-то, понятна. Брага стискивает зубы и прибавляет шагу.

– Ничего! Уверен, ты сможешь их изменить.

– С какой радости? – интересуется Арс, сходя со ступеней. Маня оборачивается. Ее губы удивленно округляются.

– Что, позвольте… Вы кто такой? Марфа Игоревна, вы знакомы?

– Конечно. Это мой… – запинается, – молодой человек.

Маня подлетает к Браге, обхватывает за пояс и прижимает к себе с таким отчаянием, что у него во рту сохнет. Надо же, до чего довел девочку! Зачем, спрашивается? Ее довел, себя… Дрожит вон. В то время как старый урод, очевидно, узнав Брагу, здорово бледнеет лицом.

– Так что там с нашими планами?

– Я как раз пытаюсь объяснить Эдуарду Сергеевичу, это наш ректор, что я никак не могу пойти на новогодний корпоратив.

– Ах ректор… И что ж, ректор всех преподавателей уговаривает так… хм, активно?

Интересно, как давно он пристает к Марфе? Брагин сощуривается. Валевский дергает узел на галстуке.

– Конечно! Наш коллектив – большая дружная семья, правда, Марфа Игоревна? Ну, вы подумайте. А мне еще нужно на кафедру заскочить.

Эдуард, мать его, Сергеевич начинает пробираться к выходу. И тут Брага делает то, что цивилизованному индивиду делать, наверное, все же не стоит. Проблема в том, что надев костюм за несколько тысяч баксов, в глубине души цивилизованней Брага не стал. Вот почему он отпускает Маню, выступает вперед и, приковав к себе ее начальника взглядом, замечает тихим, убийственным голосом:

– Еще раз ты хоть пальцем ее тронешь, останешься без рук, без ног и без насиженного кресла. Все понятно?

С губ Марфы срывается писк. Валевский багровеет. И, к его чести, продолжает продвигаться вперед. Но кто же ему позволит?

– Я не услышал ответа.

Кивок. Арсений стоит недвижимо, нависая над Валевским скалой.

– Все понятно.

Брага нехотя делает шаг в сторону. Марфа вцепляется в его руку.

– Эт-то было уж-жасно грубо.

– Ты жалуешься?

– Н-нет. Я восхищена. Это давно уже следовало кому-нибудь сделать. С-спасибо. И извини, что тебе пришлось… хм… вмешаться.

– Интересно, что бы ты делала, если бы я не пришел.

– То же самое, что и всегда, – хмурится Марфа.