Трусливый ястреб Мейсон Роберт
Раздалось несколько разрозненных возгласов одобрения. Их потные спины заблестели на солнце, когда они уселись на перекур.
У солдат была своя война. Они лихорадочно работали посреди леса, на полянах, разбросанных то тут, то там, вдалеке от других подразделений, не глядя в лицо врагу, а мерилом их успехов или неудач считался доклад воздушного корректировщика, который подсчитывал убитых. Это был тяжелый труд в диком шуме. Во время битвы в долине Йа-Дранг, которая шла целый месяц, обстрелы не прекращались ни на минуту. Как вообще можно спать в такой какофонии? Однажды я пытался, но у меня не вышло.
Я пообщался с некоторыми парнями из орудийных расчетов, им нравилась их работа, это было лучше, чем бегать в пехоте или летать пулеметчиком на «Хьюи». Их единственной реальной угрозой, помимо разрыва снаряда в стволе, были вражеские наземные атаки. Пока что Кавалерия ни разу не попадала под такие атаки.
Солдаты забросали меня вопросами о происходящем. Они видели отряды вертушек, летающих на юг. У них росло количество огневых задач и убитых врагов. Война набирала обороты. Им понравилась идея о заманивании Армии Северного Вьетнама в ловушку. Может, врага действительно получится окружить и убить. Может, после такого удара они сдадутся. И мы поедем домой. Вполне реальный вариант. Мы ведь выигрываем, да?
Количество раненых, которых мы перевозили, стремительно росло. За неделю мы с Лизом доставили в госпитальную палатку более сотни. У других «сликов» были похожие результаты.
Если время и обстановка позволяли, мы таскали мертвых сами. У них был низкий приоритет, поскольку они уже никуда не торопились. Иногда их грузили в черных мешках, но это делалось в редких случаях. Без мешков кровь сочилась на пол отсека и наполняла «Хьюи» узнаваемым и пугающим сладковатым запахом. Но это было ничто по сравнению с запахом тел, найденных через несколько дней после смерти. Мы никогда раньше не возили такое количество трупов. Нам говорили, что победа близко. Армия Северного Вьетнама была загнана в угол под шквальный огонь, но груда мертвых тел возле госпитальной палатки продолжала расти. Похоронная служба не справлялась с таким наплывом.
Я сидел в лагере, меня уже трясло от всего увиденного. Я слышал, что два пилота попали в плен на земле.
Нэйт и Кайзер отправились на их спасение. Нэйт едва сдерживал слезы, когда выговаривался перед нами в шапито:
– Тупые болваны. Их отправили на дозаправку. Вы же знаете Пастера и Ричардса: типичные пилоты боевой вертушки. Думают, если у них есть пулеметы, они неуязвимы. Короче, они шли в одиночку обратно, заметили вьетконговцев, или солдат Северного Вьетнама, или кого-то еще на земле, и решили провести атаку. Никто не знает, сколько они там кружили, потому что они вызвали помощь, только когда их подбили. Мы с Кайзером прилетели через десять минут или типа того, «Хьюи» стоял на поляне, вроде бы целый. С нами шли две боевые вертушки, они сделали круг – стрельбы не было. Мы с Кайзером сели за подбитой вертушкой. Когда приземлились, я заметил куски мяса, свисающие с ветки. Оказалось, это Пастер – его подвесили за ногу, содрав кожу. Рядом никого. Вертушки кружили над лесом, «пылесборник» сел сразу за нами. Я вышел, Кайзер остался в машине. Медик выпрыгнул и побежал вместе со мной. – Нэйт продолжал хлопать себя по нагрудным карманам в поисках трубки, но так и не нашел ее. – Кожа Пастера лохмотьями свисала вниз, прямо на голову. Ублюдки даже член ему отрезали. Они не успели разделать Ричардса, он лежал в траве полуголый примерно в сотне футов. Они почти отрезали ему голову. – Нэйт, побледнев, на секунду замолк. – Я чуть не блеванул. Мы с Ричардсом были в одном училище. Медики срезали Пастера с ветки и запихали его в мешок. – Он потряс головой, отгоняя слезы. – Помните, как Ричардс постоянно хвастался, что сможет выжить в джунглях, если его собьют? Твою мать, он даже ходил на курсы выживания в джунглях в Панаме. Если кто и мог оттуда улизнуть, то только Ричардс.
Рассказ Нэйта ударил по всем нам. Я помнил Ричардса, его нашивку из школы подготовки для действий в джунглях. Специалист по джунглям, все дела. А в итоге ушел от врага лишь на сто футов. Вся подготовка коту под хвост. Мысль о том, что курсы выживания не спасли Ричардса, заставила меня рыдать.
Война шла в бешеном темпе. На следующий день мы провели несколько высадок в небольших зонах рядом с «Рентгеном», чтобы расширить полосу нашего наступления на Армию Северного Вьетнама. Фэрриса назначили командиром звена на совместный вылет «Змей» и «Пасторов». Мы отправлялись в мелкую зону, рассчитанную на три вертолета. Он выбрал меня своим пилотом.
Все были напряжены. Общение по связи было отрывистым. Ворчуны в грузовом отсеке мрачно молчали. Даже Фэррис выглядел встревоженным. Армия Северного Вьетнама была окружена, мы знали, что им придется вступать в бой.
Мы с Фэррисом летели в числе трех вертолетов, которые должны были первыми заходить на посадку. Остальная рота, везущая по восемь ворчунов в машине, держалась позади.
Фэррис, как командир звена, имел право лететь на любой позиции в отряде. Он выбрал вторую машину. Ранние теории воздушно-штурмовых операций гласили, что командир звена якобы лучше понимает обстановку, находясь в середине или даже в конце строя. Самые высшие чины летали высоко над нами и видели всю обстановку целиком.
Кажется, это был мой первый полет в качестве пилота штабного корабля, и мне очень хотелось его пережить. Я бы предпочел полетать с командиром бригады на высоте пять тысяч футов или довезти Уэстморленда до его штаба в Сайгоне. Словом, вместо этого полета в мире была куча мест, в которых мне хотелось оказаться.
На высоте тысячи футов, а иногда и на пятистах мы обычно провоцировали огонь. На этот раз враг не отвечал нам. Двигаясь по глиссаде к зоне высадки, мы заметили дым, который неспешно поднимался после очередной огневой подготовки, проведенной артиллерией и боевыми вертолетами. Должен же настать день, когда огневая подготовка сработает и уничтожит всех врагов в зоне высадки. Я надеялся, что это будет сегодня.
Борясь с чувством страха, я проверил направление дыма, чтобы обнаружить ветер. Штиль. Мы летели с востока колонной из трех машин, собираясь приземляться в узкой зоне высадки. Но внизу было слишком тихо!
Находясь в сотне футов над деревьями возле ближнего края зоны высадки, бортовые пулеметчики Желтого-1 открыли огонь. Они стреляли по деревьям на краю зоны, били по кустам, по местам, где мог прятаться враг. Ответного огня не было. Два боевых вертолета, идущие по обеим сторонам нашего отряда, тоже пустили в ход пулеметы. Пока они трещали, шел дым. У меня в ушах зазвенело от громких, но сдавленных хлопков, когда мои бортовые пулеметчики присоединились к остальным. Я жалел, что у меня не было отдельного спускового крючка. Глядя на количество пуль, врезающихся в зону высадки, было сложно поверить, что на земле мог хоть кто-то уцелеть.
Когда мы выровнялись, боевые вертолеты прекратили стрельбу, чтобы пули не срикошетили в нас. Никакого ответного огня. Может, они все убиты? Или мы ошиблись зоной?
У меня зашкаливал адреналин, поэтому я чутко улавливал каждое движение своего вертолета. Полозья уже приближались к земле, и я ждал, когда машина накренится в сторону под весом толпы высаживающихся пехотинцев. Они ревели и орали в грузовом отсеке, взвинчивая себя перед битвой. Я слышал их крики сквозь шум двигателя. Я до сих пор их слышу.
Моя посадка была синхронизирована с головным кораблем, и наши полозья коснулись земли одновременно с сапогами ревущих пехотинцев.
В тот момент солдаты Северного Вьетнама и решили захлопнуть ловушку, открыв стрельбу по нашим машинам как минимум из трех разных точек и ударив по высаживающимся ворчунам перекрестным пулеметным огнем. Зона высадки внезапно ожила, пули врага засвистели. Я схватился за управление и непроизвольно наклонился вперед в готовности к взлету. Мне пришлось подавить в себе естественное желание убраться оттуда немедленно. Давление с полозьев было убрано, ворчуны высадились. Полетели! Фэррис орал в микрофон, приказывая Желтому-1 взлетать. Они не двигались с места.
Ворчуны даже не успели добежать до деревьев. Всего мгновение назад они выпрыгивали наружу и воинственно рычали, но теперь лежали вокруг нас, убитые и раненые. Лопасти головной машины до сих пор вращались, но экипаж не отвечал. Я увидел, как перед носом вертолета начал разлетаться песок от разрывающих землю пуль. Я весь сжался, пытаясь мысленно остановить их. Наши бортовые пулеметчики палили поверх упавших ворчунов по привидениям в джунглях.
В моем сознании наступило странное затишье. Я отдалился от происходящего. Под треск пулеметов, крики о том, что все погибли, и вопли Фэрриса в адрес Желтого-1 я думал о пулях, летящих бесконечным потоком сквозь плексиглас, сквозь мои кости и кишки, сквозь нашу машину. Какой-то голос отозвался эхом в тишине. Это был Фэррис, который орал:
– Пошел! Пошел! Пошел!
Я среагировал так резко, что «Хьюи» подпрыгнул. Казалось, машина шла только на моем адреналине, когда я круто опустил нос, чтобы разогнаться. Я облетел справа головной вертолет, стоявший на месте как вкопанный. Наши бортовые пулеметчики продолжали вести огонь с обеих сторон. Трассеры, летевшие в мою сторону, напоминали теперь крупные капли дождя. Как они промахиваются? В детстве я в шутку пытался уворачиваться от капель под летними ливнями. Рано или поздно я промокал до нитки. Но не сегодня. Я скользнул за верхушки деревьев и пошел, ускоряясь, для прикрытия на малой высоте. Я резко вилял влево и вправо, уворачиваясь, сбивая врага с толку, как учил Лиз, и, когда я отлетел на достаточное расстояние, я взмыл вверх и убрался из этого кошмара. Сознание вернулось на место вместе с окружающими звуками.
– Что случилось с Желтым-три? – произнес какой-то голос.
Машина до сих пор стояла на земле. В канале связи царило безумие. Наконец, я разобрал голос Фэрриса, который командовал:
– Запрещаю, Белый-один. Берите левее. Уходите обратно.
Фэррис заставил Белого-1 увести остальную роту по круговой траектории на пару миль от зоны. Желтый-1 и Желтый-3 остались внизу.
Я глянул вниз на два вертолета, которые тихо стояли на земле. Их лопасти лениво вращались, пока турбины работали на малых оборотах. Машинам было все до лампочки, в отличие от мягких сгустков протоплазмы, которые ими управляли. Вся зона была завалена телами, но из тридцати ворчунов, которых мы высадили, некоторым удалось выжить. Они смогли укрыться за деревьями на краю поляны.
На Фэрриса свалилась куча хлопот. Ему нужно было посадить и разгрузить еще двенадцать машин. Затем на связь вышел пилот Желтого-3. Он был жив, но его партнер, судя по всему, погиб. Бортмеханик и пулеметчик тоже не подавали признаков жизни. Сам он был в состоянии управлять машиной.
Два боевых вертолета тут же нырнули вниз, сверкая пулеметами, чтобы обеспечить ему отступление. Со стороны это выглядело потрясающе.
Только Желтый-1 оставался внизу. Машина стояла на земле, не выходя на связь, поддерживая обороты. За ней было достаточно места, чтобы высадить оставшихся пехотинцев.
Один из выживших ворчунов добрался до связи. Он сообщил, что может обеспечить хоть какое-то огневое прикрытие с парой других солдат.
Несколько минут спустя вторая группа из трех вертолетов пошла на посадку, и Фэррис приказал мне возвращаться в зону ожидания. Я вернулся на пару миль назад к большому полю, приземлился и подобрал очередную партию парней с безумными глазами.
Они тоже ревели и орали. Дело было не в боевой подготовке. У них была мотивация. Мы все думали, что нам предстоит последний рывок, который способен положить конец войне. К моей второй посадке в боевой зоне пулеметы врага стихли. По крайней мере, эта партия переживет высадку.
Кто-то наконец заглушил двигатель Желтого-1, когда мы улетали. Точно не экипаж – он терпеливо ждал возвращения домой в черных мешках.
Для меня навсегда останется загадкой, как в меня не попали. Должно быть, я верно распознал все сигналы. Верно? Меня стали называть фартовым после того вылета.
В тот же день, пока закат догорал на горизонте за Плейку, мы с Лизом и еще несколькими парнями прогулялись до госпитальной палатки посмотреть на тела. Небольшая толпа живых стояла и смотрела на растущую кучу мертвых. Во всем этом кошмаре был организованный порядок: оторванные части тела разносились по разным кучам. По всей видимости, руки, ноги и головы должны были воссоединиться с владельцами в мешках для трупов. Но у похоронной службы закончились мешки, и трупы просто складывали друг на друга.
Новоприбывших, как раненых, так и мертвых, приносили из вертолетов. В проеме штаб-палатки стоял медик и отсылал некоторых раненых обратно. Тех, кому уже было не помочь, например с разорванными животами. Медики делали им инъекцию морфина. Но морфин уже ничего не менял. Я уставился на одного обреченного солдата, лежавшего в пятидесяти футах от нас. Он посмотрел в ответ, и я прочитал его мысли. Его испуганные глаза расширились, он цеплялся за жизнь. Он умер. Через несколько минут к нему кто-то подошел и опустил веки.
Новый пулеметчик, черный паренек, еще вчера бегавший в пехоте, пришел вместе со мной и Лизом. Мы держались на расстоянии, но он подошел ближе к горе тел, просто чтобы поглазеть. Внезапно он зашелся слезами, начал кричать и цепляться за трупы, его пришлось оттащить. Он увидел своего брата в самом низу кучи.
Через два дня наступило боевое затишье, по крайней мере, для нашей роты. Нам дали выходной. Все дружно вздохнули с облегчением. По сравнению с Долиной Счастья здесь шла настоящая война, и мало кто рассчитывал протянуть в ней еще год.
Чем заняться в первый выходной после нескольких недель сражений, когда на улице жарко и сыро, а ты измотан, подавлен и торчишь в стенах Кэмп Холлоуэй во Вьетнаме? Запрыгнуть в кузов грузовика, отправиться в Плейку и надраться до потери сознания. Вот чем заняться.
Я сидел в кузове с Лизом и Райкером, Кайзером и Нэйтом, Коннорсом, Банджо и Реслером. Я помню, что мы пили пиво весь день, и эффект был достигнут, потому что обычно я не шатаюсь по нескольким барам. Все равно они смешались в один бар. Я начинал пить с Реслером, но к вечеру вдруг оказался за столом с Кайзером в доме вьетнамских офицеров.
– Все американцы как обезьяны: огромные, грубые, с волосатыми руками, – объяснял Кайзеру вьетнамский лейтенант. – А еще вы воняете жирным мясом.
Кайзер ввязался в беседу с расистом из противоположной расы. Я наблюдал за тем, как они ненавидят друг друга, и потягивал настоящий американский бурбон, которым вьетнамский лейтенант так любезно угощал нас.
– Вы же не обидетесь, если я продолжу? – спросил лейтенант.
– Неа, – ответил Кайзер, сузив глаза. – Все окей. Мне вообще насрать, что там думает какой-то узкоглазый, – он опрокинул очередную рюмку.
Мужчины продолжили обмениваться искренними оскорблениями, суть которых заключалась в раскрытии самых сокровенных стереотипов. Кайзер поделился распространенным среди американцев недовольством по поводу того, что подразделения Армии Республики Вьетнам, по всей видимости, не могут или не хотят сражаться самостоятельно. Лейтенант по секрету сообщил, что солдатам Армии Республики Вьетнам противно получать помощь от таких тупых, неоправданно богатых горилл, которые накладывают свои лапы на что попало в их стране, включая их женщин.
Наша пьянка с оскорблениями продолжалась около часа, пока Кайзер не положил ей конец, рассказав лейтенанту старый анекдот про затычку. Это была циничная история про то, как отличить союзника от врага во Вьетнаме и закончить войну. В анекдоте американцы собирали всех «союзников» на огромной лодке в океане, чтобы те переждали, пока мы не перебьем врагов. Затем, как гласила ключевая реплика, мы вытаскивали затычку из лодки и топили ее.
Кайзер даже немного удивился, что лейтенант не засмеялся. Вместо этого оскорбленный мужчина поднялся и ушел. Вскоре остальные вьетнамские офицеры начали кидать на нас недружелюбные взгляды. Мы ушли и продолжили пить в другом баре.
Каким-то образом мы умудрились опоздать на грузовик до лагеря. Мы отправились обратно к дому офицеров и одолжили у них джип. Мы не стали предупреждать их, в конце концов, машина была сделана в Америке. На следующее утро, когда джип обнаружили на автобазе Кэмп Холлоуэй, поднялась шумиха. Никто не знал, чья это проделка, но Фэррис выглядел устрашающе-подозрительно на утреннем брифинге. Ночью он заметил, что мы вернулись в лагерь самостоятельно.
– Хитро, парни, – произнес он после брифинга.
– Капитан Фэррис, это не мы! – Кайзер звучал искренне. – Это проделки союзников.
– Союзников?
– Так точно, сэр. Эти мелкие засранцы готовы на все, лишь бы подставить американцев. Вы бы слышали, какими словами они обзывали нас вчера вечером: волосатые гориллы, вонючее мясо, тупицы. Но, сэр, меня это совершенно не удивило, я и так подозревал, что они нас недолюбливают.
– Да уж, – Фэррис вздохнул. – Но учтите, мистер Кайзер, с нынешнего момента я буду сопровождать вас всякий раз, как вам выдастся возможность закатить вечеринку в городе.
– Капитан? – Кайзер в недоумении взглянул на Фэрриса.
– Парни, а если бы вас тормознули на КПП? Двух уорент-офицеров. Вам не помешает капитан, который может спасти от неприятностей. Кроме того, я не хочу трястись в кузове грузовика, когда у меня есть парни с джипом.
Обычно Кавалерия возила только свою пехоту, но однажды нам пришлось взять на борт солдат Республики Вьетнам. Я был наслышан об их нежелании сражаться.
– Когда приземлитесь в зоне высадки, убедитесь, что ваши бортовые пулеметчики следят за выбегающими солдатами Республики Вьетнам, – рассказывал Уильямс на брифинге. – Было несколько случаев, когда так называемые «солдаты» Республики Вьетнам разворачивались и начинали палить по вертолету. И еще, у вас на борту могут оказаться ребята, которые не захотят вылезать. Прикажите одному из пулеметчиков вышвырнуть их наружу. Второй пулеметчик должен прикрывать его. Ваш пулеметчик обязан знать, что, если ему пришлось открыть огонь, он должен немедленно его прекратить после попадания по солдату, который сделал неверный шаг. Неверный шаг – это винтовка, наставленная вам в лицо. Сегодня мы окажем услугу и отвезем одну партию таких ребят. В первый и последний раз. – Уильямс окинул всех парней отеческим взглядом. – Смотрите в оба.
Я пребывал в изумлении. Впервые за долгое время слухи подтвердились. В последующие месяцы меня будут постоянно предупреждать насчет Армии Республики Вьетнам, как предупреждали раньше насчет Вьетконга. Если никому нельзя доверять, то кто тогда наши союзники? Чья это война? Люди, у которых на кону стоит их родина, не хотят вылезать из вертушек и сражаться?
Однако на этот раз перевозка Армии Республики Вьетнам прошла спокойно. Мы доставили их до крупной зоны высадки, от которой они должны были направиться на разведку в только что освобожденную долину Йа-Дранг и поддерживать статус-кво в виде превосходства союзных сил. За сутки вьетконговцы загнали их в угол. Через два месяца нам предстояло вернуться и захватить долину по новой.
Пока мы стояли пару часов в ожидании солдат Республики Вьетнам, я заметил тело, которое лежало в поле у зоны загрузки, рядом с Холлоуэй. Шею трупа до сих пор сжимала веревка.
Я спросил у Реслера:
– Что приключилось с тем парнем?
– Это китайский советник, – объяснил Гэри. – Тот самый, которого мы вчера отдали солдатам Республики Вьетнам для допроса, – он продолжал смотреть на тело. – Видел его вблизи?
– Нет.
– Сдается мне, он неверно ответил на их вопрос, потому что они выдрали у него из головы кусок размером с кулак, – он скривился. – Мозги вытекли наружу. Хочешь глянуть?
– Нет. Я на всю жизнь насмотрелся на мозги.
– Эй, глянь на тех парней.
Гэри указал в сторону тела за две сотни футов от нас. Два солдата из лагеря советников позировали на камеру. Один встал на колено позади тела, а его товарищ бегал вокруг в поисках нужного ракурса. Он сделал несколько снимков, но, судя по всему, кадру не хватало живости. Он заставил своего товарища схватить мертвого китайца за волосы и приподнять окровавленную голову с вытекающими мозгами над землей. Солдат выглядел, как охотник с мертвой газелью в руках.
Доставив Армию Республики Вьетнам в долину, Кавалерия выполнила свою задачу. Мы только убивали; мы не захватывали территории. Такая вот война на истощение.
К 26 ноября Америка успела одержать победу в своем первом крупномасштабном столкновении с Армией Северного Вьетнама. Кавалерия вместе с бомбардировщиками Б-52 убили тысячу восемьсот коммунистов. Армия Северного Вьетнама убила более трехсот американских солдат. Кампания в долине Йа-Дранг была одним из немногочисленных сражений, в котором я видел зоны высадки, заваленные телами северовьетнамских солдат. Думаю, что в общей сложности я видел около тысячи их трупов, распластанных и разлагающихся под солнцем. Мы оставляли их в таком виде.
Кавалерия выжидала несколько дней, прежде чем отправляться на поиски своих пропавших солдат. За это время тела успевали достаточно разложиться – в высокой слоновой траве мертвеца можно было найти только так.
Они больше не кричали. Они лежали в куче на полу грузового отсека и продолжали вести бой, застыв внутри своих резиновых мешков со странно скрюченными конечностями. Запах смерти просачивался сквозь застегнутые на молнию мешки и вызывал у живых рвотные позывы. Какую скорость я бы ни набирал, запах все равно не выветривался.
«Мы не просто дали врагу под дых, мы перерезали ему глотку. Это только начало», – заявил один из наших генералов журналу Life.
В течение нескольких дней, пока мы слонялись вокруг Плейку перед возвращением в Ан Кхе, я проводил большую часть свободного времени с парой детишек. Я познакомился с ними в одной из первых поездок в Плейку. Они были частью шайки, которая выпрашивала конфеты и подкладывала своих сестер под американских солдат. Однако старший из двух братьев имел на удивление зрелое мышление для своего девятилетнего возраста. Пока другие дети агрессивно кидались на прохожих, Лэнг оставался в сторонке и осуждающе глядел на происходящее. Он понимал, что другие вели себя слишком грубо, слишком хищно.
Выпросив достаточно конфет и распределив всех сестер, шайка убиралась восвояси. Обычно я ждал один или с Реслером, и Лэнг подходил к нам, улыбаясь. Он любил посидеть, поговорить. Мы опускались на корточки прямо на улице и обсуждали два наших мира на английском пиджине или при помощи жестов. Он был босой, в черной хлопковой футболке и коричневых шортах. У него не хватало двух передних зубов, а на голове красовался неровный ежик.
Каким-то образом Лэнг всегда знал, в какой день я приеду в город. Он говорил, что все знает, и стучал пальцем по виску. Скорее всего, просто каждый день ждал, если не меня, то кого-нибудь другого. Парень всегда подбегал и приветствовал меня, когда я шел по улице.
Как-то вечером, когда Лэнг познакомил меня с понурым ребенком младше его самого, которого он назвал братом, у меня сдали нервы, и я отвел их обоих в небольшой магазин, где купил им новые ботинки и футболки. Люди в магазине были впечатлены. Они наблюдали за мной с теплотой и одобрением.
Следующей остановкой был ресторан, где я заказал каждому по обеду со стейком. Лэнг прихлебнул у меня немного пива и гордо откинулся назад на спинку стула, воображая себя владельцем заведения. Его брат был очень стеснительным, я так и не смог наладить с ним общение.
Последние два дня своего отпуска я провел с ними. Из наших бесед и собственных расспросов людей на улицах я установил, что они были сиротами. Никто не знал, где они ночуют. При помощи жестов, догадок и кивков мы вежливо беседовали с ними о том, как их родители вернутся (откуда, они не знали) и обязательно отблагодарят меня за то, что я взял их детей под свое крыло. Затем мы гуляли по городу. Поскольку они вечно были голодны, нашей первой остановкой был ресторан, после чего мы долго шли мимо бесчисленных магазинов к городской площади, где из громкоговорителей разносились правительственные новости.
Вечером накануне моего отъезда в Ан Кхе они все поняли без слов. Поняли, что это конец, и зарыдали. Я смотрел на них из кузова грузовика, который увозил меня в лагерь. Они стояли под фонарем, махали руками и горько плакали. Свет фонаря превращался в далекое пятно, пока мы тряслись по дороге к «Индюшачьей ферме». Темнота скрыла мои слезы, хотя на меня все равно никто не смотрел.
II. Изощренный пилот
Вымокший до нитки Коннорс откинул полог палатки и ввалился внутрь. Дождь яростно барабанил снаружи. Он посмотрел на земляной пол.
– Несмотря на нестояк, я изощренный и элегантный пилот, – сообщил он.
– Правильно будет «изящный», – поправил я.
– Не в наших обстоятельствах.
Глава 6. Праздники
Вьетнам напоминает Аламо.
Линдон Джонсон, 3 декабря 1965 г.
Декабрь 1965 года
Когда мы вернулись из Йа-Дранг, крысы успели прогрызть контейнеры с едой и оставить за собой маленькие кучки крысиного дерьма, выстроив их в аккуратную линию на заплесневевшем полу палатки. От запаха слезились глаза, но мы были дома. В роте все пилоты выжили, и за это стоило воздать хвалу небесам.
В первую неделю по прибытии мы положили пол в палатке и купили стулья, рисовые циновки и прочую утварь для обустройства. Я даже повесил лампу.
Через неделю полковник собрал офицеров батальона на слякотном участке между нами и «Змеями». Он стоял, скрестив костлявые руки на груди, переводя взгляд с нестройных рядов на землю, как будто ожидая, что ему принесут какой-нибудь ящик и предложат встать на него.
– Я промок, – Коннорс жаловался на изморось.
– Джентльмены, мне нужно обсудить с вами несколько моментов. Во-первых, прошла всего неделя с нашего возвращения, а до меня уже успели дойти жалобы военной полиции на офицеров, которые ночью разнесли КПП, чтобы попасть в лагерь, на офицеров, которые напиваются и безобразно водят машины, на офицеров, которые участвуют в насильственных половых актах в местных барах, – полковник разочарованно покачал головой. – Медики сообщают, что уровень венерических заболеваний возрос в четыре раза. Подобное поведение противоречит уставу американского офицера, это безнравственно и отвратительно. Я решил принять меры.
Полковник разжал руки и собирался было шагнуть вперед для пущего эффекта, но слякоть его остановила.
– С сегодняшнего дня офицерам запрещается автотранспорт: никаких джипов, грузовиков или даже ослов. Любой офицер, запланировавший поездку на автотранспорте, сначала должен запросить водителя. Исключений не будет. Теперь к проблеме с венерическими заболеваниями. Джентльмены, я понимаю, через что вы проходите. Я тоже человек. Но какой пример вы подаете новобранцам? Эти городские девки таскают целые букеты болезней, причем самых злостных, – полковник сделал паузу, изображая глубокую озабоченность. – Поэтому я призываю каждого мужчину, находящегося здесь по долгу службы, к благоразумию, и прошу на неопределенный срок полностью воздержаться от посещения этих женщин.
По толпе полетели приглушенные смешки. Он и правда думает, что воздержание офицеров повлияет на новобранцев? Прямо сейчас по Ан Кхе бегали сотни рядовых, которые по понятным причинам были готовы прыгнуть на любой объект женского пола, попавший в их поле зрения.
– Господа, тяжелые ситуации требуют тяжелых решений. Не сочтите за оскорбление, но я и вышестоящее командование полагаем, что мастурбация в данной ситуации вполне допустима.
– Это приказ?
– Кто это сказал?
Ответа не последовало. Полковник выжидающе уставился на промокшую ораву, пытаясь вычислить негодяя. Никто не выбежал вперед и не кинулся в грязь к ногам полковника, умоляя о пощаде. Недовольный полковник продолжил:
– Нет, это не приказ, а предложение. Если возникнут новые случаи триппера, я перекрою выезд в деревню всем вам, господа. Никаких увольнительных.
– Он только что приказал нам передернуть? – приглушенный голос Коннорса раздался из задней части толпы.
Строй зашелся смехом. Полковник не расслышал комментарий.
– У меня есть идея, которая обеспечит всем занятие и сохранит здоровье. На этом самом месте мы будем строить дом офицеров.
Командиры захлопали из первых рядов строя.
– Господа, будем откровенны. Мы здесь надолго застряли. Нам пригодится заведение, куда будет приятно вернуться, где можно будет пропустить стаканчик после долгого дня, развлечь себя беседой с медсестрами, откинуться в бархатном кресле под музыку, – все это возможно, если начнем прямо сейчас.
– Медсестры? – Снова Коннорс.
– Да, медсестры. Медсестры в дивизионном звене. Они готовы приехать и пообщаться с нами, если им будет куда приехать. Вы же не хотите, чтобы они сидели в запрелых палатках, верно?
– Я хочу.
– Кто говорит?
Полковник бегал глазами по толпе, выискивая умника. Мы все начали вертеть головами, глядя друг на друга, показывая свою невинность. Капитан Уильямс сверкнул взглядом в сторону нашего отряда в направлении Коннорса.
– Джентльмены, именно из-за такого отношения мы и живем, как звери, – он печально покачал головой. – Итак, начиная с этой минуты мы проводим сбор взносов за первый месяц посещения дома офицеров. Эти деньги пойдут на покупку необходимых материалов. Капитан Флоренс назначается ответственным, поскольку на гражданке он был строительным подрядчиком. – Флоренс просиял и кивнул. – Рабочая сила будет формироваться из волонтеров-военнослужащих. Я надеюсь, каждый из вас ежемесячно будет вносить равноценный вклад в строительство до его окончания.
* * *
Несколько дней спустя у меня брал интервью японский журналист. Часть парней наблюдала за тем, как фотограф делал снимки. Среди этих парней был высокий, долговязый капитан из Индианы, которого я навсегда запомнил как Нового Парня. От него веяло жизнерадостностью и уверенностью – свойства, которые давно завяли в ветеранах.
– Если нужна новая столовая, давайте строить! – вскричал он как-то раз, когда Уильямс объявил, что мы подписались волонтерами и на это, вместе с клубом. – Я построил кучу всего в свое время, – объяснил он. – Могу и в одиночку построить. Только бы избавиться от этого вшивого тента, черт возьми.
Райкер вылупился на него и буркнул:
– Твою ж мать.
Коннорс кивнул.
– Гм, гм…
Банджо подавил смешок. В тот самый день Новый Парень заложил фундамент столовой.
– Слушай, Боб, – обратился ко мне Новый Парень.
Японский фотограф изгибался передо мной, выбирая ракурс.
– Чего?
– Может, лучше уберешь тот плакат за тобой?
Я повернулся к фотографии красотки, пришпиленной к стене палаточной секции Райкера.
– Не смей трогать Кэтти, – вмешался Коннорс. – Пусть ребята в старой доброй Японии знают, за что мы сражаемся.
– Но что, если его жена увидит это? – не унимался Новый Парень.
– Это? – промолвил Коннорс. – Это? Я попрошу, это Кэтти Гнилая Манда, главная лохматка нашего жилища! Она тебе не «это».
Журналист рассмеялся, и фотограф снова изогнулся, чтобы ухватить Кэтти в кадр.
– Каково это, летать под пулями? – спросил журналист.
Кому интересно мое мнение? В долине Йа-Дранг я часто думал о пулях. Мне всегда было страшно. Вот и ответ: мне было страшно каждый раз. Перед вами трус в солдатской форме, товарищ журналист.
– Что ж, немного боязно сначала, но чем больше делаешь посадок, тем больше привыкаешь.
Мать твою, привыкаешь, ага. Вот бы сейчас оказаться прямо в зоне высадки.
– Вам случалось оказываться на волосок от гибели?
Да, на самый волосок. На такой тонкий волосок, что мурашки по коже. Я мог очутиться в той куче трупов.
– Как и всем остальным парням. Несколько очередей по кабине пилота. Типа того.
– Вы летаете прямо в этом?
На мне были полевая форма, штурмовой бронежилет и пистолет, по просьбе фотографа.
– Да.
– А это? – он ткнул пальцем.
– Бронежилет.
– Он защищает от пуль?
– Нет. Если честно, он их даже не замедляет.
Все рассмеялись.
Мы летели в качестве сопровождения автоколонны, направляющейся в Плейку, с двухчасовой остановкой в «Индюшачьей ферме».
Ветер от колонны из двадцати вертолетов прибивал к земле траву высотой по пояс. В середине дня, пока мы копались в контейнерах с сухпайками, кто-то из передней части колонны умудрился опрокинуть свою горелку на керосиновом топливе.
– Пожар!
Вихри дыма вырвались впереди из травы рядом с несколькими «Хьюи». Я кинулся с остальными парнями к огню. Оранжевое пламя пробиралось сквозь траву. Люди пытались сбить его своими куртками, но безуспешно. Легкий ветерок нес его к задним машинам. Мой вертолет вместе с двумя машинами позади стоял прямо на пути у огня. Я рванул обратно.
Ричер стоял прямо за моим креслом.
– Скорее, сэр!
Я потянулся за ремнями, но окружающий дым намекнул мне, что сейчас не до этого. Я обругал себя за то, что не успел подготовить машину к запуску. Совсем расслабился. Я щелкнул переключателями и ударил по кнопке запуска.
– Скорее, сэр. Мы скоро загоримся!
Лопасти завертелись медленнее, чем обычно. Огонь был уже почти в сотне футов, он мчался вперед. Датчик температуры выходящих газов зашкаливал. Горячий запуск? Нет, стрелка вернулась в зеленую зону. Винты замелькали, набирая рабочие обороты. Когда пламя замелькало оранжевым в нижнем окне-капле, я дернул за рычаг общего шага, не дав разойтись турбине, и машина со стоном взмыла в воздух. Когда я разворачивал хвост педалями подальше от пламени, моя дверь распахнулась. Черт. Даже не застопорил дверь. Шум вертолета бил по ушам. Я ощутил горячее дуновение и понял, что забыл надеть шлем. Что за кретин! Я сдал назад в парении и посадил вертолет. Две машины позади тоже успели отлететь.
Коннорс парил, пытаясь прервать цепочку горящей травы. Он подлетал с подветренной стороны и сбивал языки пламени потоком воздуха от лопастей. Я вернулся в парение и присоединился к Коннорсу и еще одному вертолету в их операции «перехват». Пламя разбилось о ветряную стену.
Пока мы торчали в Йа-Дранг, лагерь завалили рождественскими посылками. Подарки, консервированная ветчина, печенье, открытки и фотографии близких. Нам даже прислали большую картонную коробку с письмами от школьников со всей Америки на адрес палаточной столовой. «Дорогой американский солдат, – говорилось в одном из этих писем. – Я очень горжусь тобой. Я знаю, что ты победишь. Бекки, пятый класс, старший учитель – миссис Лэйк». Меня ждал фунтовый торт от Пейшнс, который она отправляла в сентябре. После трех месяцев в дороге он стал несъедобным.
За две недели до Рождества мы провели еще несколько вылетов в Долину Счастья, но теперь высаживали пехоту на возвышенностях, а не в самой долине.
Я стал летать вместе с Реслером. Мы были самыми молодыми уорент-офицерами в роте. Нам двоим доверили одну машину, и это была большая честь. Налет командира экипажа обычно засчитывался мне.
– Почему? Мы с тобой вообще-то равны, – возмущался Реслер.
– Не совсем. Я выпустился за месяц до тебя.
– И что?
– А то, что я старше тебя, Реслер. Ты пилот, а я командир экипажа.
– Будем меняться!
– Посмотрим.
Мы оба отрабатывали посадку на высоких платформах с более опытными пилотами из нашей роты. Эти платформы плавали в воздухе, словно небесные островки. Некоторые вершины холмов возвышались аж на восемьсот футов над долиной. Главная хитрость заключалась в том, чтобы держать точку посадки ниже уровня горизонта. Если точка забиралась за этот уровень, значит, машина шла слишком низко и вы попадали во власть вибраций встречных потоков воздуха с подветренной стороны холма. Заходя на посадку с тяжелым грузом сквозь эти завихрения, тянущие вниз, пилот рисковал врезаться прямо в холм. Восстановить высоту было тяжело из-за отсутствия пространства для нырка и набора воздушной скорости. Один капитан из нашего соседнего взвода допустил эту ошибку несколько дней назад, и в результате он кубарем покатился со склона, разбрасывая солдат и боеприпасы из раскрытых дверей «Хьюи». Он успел выбраться наружу и приземлился на все четыре конечности в яму-ловушку с заостренными кольями. Учитывая, что два других члена экипажа погибли, он еще легко отделался. Его отправили в Японию, чтобы прочистить дырки в коленях от всякого дерьма.
Мы с Реслером хорошо сработались – выручали друг друга подсказками.
Реслер управлял машиной, пытаясь выровняться над травянистой вершиной холма. Скорость вертикального снижения была высокой благодаря восьми ворчунам в грузовом отсеке. Мы оба понимали, что посадка будет жесткой.
– Мощность, – подсказал я.
– Я выжимаю все, что могу.
– Тогда выравнивайся лучше. А то расшибемся.
– Слушай, Мэйсон, сейчас я пилот. Все под контролем.
К счастью, дул сильный ветер. К счастью, потому что он раздул траву, и я увидел несколько огромных валунов на том месте, куда мы собирались садиться. Удар об эти валуны вполне мог опрокинуть нас и отправить кувырком вниз по другой стороне холма.
– Камни!
– Мм? – Гэри не видел их, потому что подлетал справа и не мог посмотреть вниз сквозь окно-каплю.
Мы рисковали разбиться.
– Камни! – я схватил рычаг общего хода и резко потянул за него.
Я не успел поставить ноги на педали, поэтому машина дернулась вправо. Мы неуклюже зависли над валунами, струя от несущего винта прибила траву вниз, и Гэри увидел их сам. Вертолет лениво скользнул поверх валунов. Перелетев через вершину холма, Гэри нырнул вниз с другой стороны, чтобы несущий винт заново набрал потерянные обороты
– Я только что спас твою никчемную жизнь, – сказал я.
– Да ну? От чего же?
– От тех валунов, слепой козел.
– Каких валунов?! – Гэри вспылил. – Какого ты вообще схватился за рычаг? Мог угробить нас обоих, – он неодобрительно качал головой, поднимаясь над долиной. – Тебе повезло, что я удержал машину, – сказал он.
Несмотря на то что мы летали каждый день, нам постоянно умудрялись ставить прививки: от чумы, от тропической лихорадки, от гепатита – регулярно. Мы всей душой ненавидели день прививок.
Пока ждал своей очереди внутри палатки, я наблюдал за солдатом, которому чинили большой палец. Я неотрывно следил за тем, как хирург пытался поддеть его ноготь. Он был расплющен до черноты. Когда хирург приподнял ноготь, черный гной прыснул наружу. Когда ноготь наконец-то отошел от пальца, я упал на колени. Что за дела? Простая операция подкосила мне ноги. Я чуть не потерял сознание.
– Зря смотришь на такие штуки, – прокомментировал медик.
– И правда, – я слабо кивнул с пола. – Была бы это обычная кровь…
Коннорса назначили пилотом новостной съемочной группы канала Си-би-эс, которая должна была снимать полет нашей с Гэри машины.
– Так, парни, сделайте все красиво, – Коннорс стоял возле моей двери в ангаре.
– Это как?
– Закладывайте виражи покруче, летайте ниже обычного, резче заходите на посадку. Типа того. В общем, сделайте все красиво.
Мы кружили весь день над долиной, высаживая пехоту, – в тот день в долине не было сражений – под прицелом кинокамер. Выполняя повороты на малой высоте, я подлетал к деревьям так близко, что гладил листья лопастями. Я нырял на посадку так резко, что ворчуны сзади визжали.
– Красиво, – одобрил Коннорс.
Пейшнс рассказывала, что видела сюжет по телевидению. Она знала, что вертолетом управлял я, потому что на двери была знакомая метка моей роты и потому что тот пилот летал так же, как я вожу автомобиль.
Как-то утром мы с Нэйтом и Реслером отправились в город. В тот день ничего не предвиделось, поэтому мы шатались по барам и глазели на девчонок. Нэйт утверждал, что у него иммунитет к вьетнамскому трипаку, поэтому он развлекался больше всех.
Внезапно нарисовалась какая-то задача, но поскольку мы были далеко, вся рота вылетела без нас. Мы вернулись пораньше в пустой лагерь. Там не было ни души, за исключением мерзавцев Боббси.
– К северу от Лимы началась большая заварушка, – объяснил Оуэнс. – Вы где были, парни? Командир в бешенстве. У вас была увольнительная? Там все серьезно. Говорю вам, командир просто в бешенстве.
Нэйт решил, что настал подходящий момент открыть консервированную ветчину, которую он отложил до Рождества. Мы ели молча. Ветчина была хороша.
После заката Лиз влетел сквозь двери палатки:
Читать бесплатно другие книги:
