Трусливый ястреб Мейсон Роберт
– Сэр, машина не в состоянии лететь, – механик обратился к Райкеру.
– Понял. – Мы поднялись на ноги. – Ну что, парни, вас подкинуть до Полигона за новым вертолетом?
– Еще спрашиваешь, – отозвался я. – Хочу поскорей вернуться в бой.
Нэйт и Райкер улыбнулись моей напускной смелости. Затем Райкер произнес:
– Парни, а помните ту модель «Кроатана», которую он сделал?
– Угу.
– Интересно, где она сейчас.
Через час мы с Нэйтом снова были в воздухе. Мы присоединились к нашему отряду и продолжили доставлять ворчунов в «Квебек». Декер улетел из зоны со следующим отрядом. Позднее тем же днем, после того как мы заменили двух убитых лейтенантов, доставили подкрепление и вывезли раненых, ворчуны наконец захватили «Квебек», оба песчаных акра целиком. Два пулемета и десять винтовок были найдены в длинной траншее за теми безобидными на первый взгляд кустами. К сумеркам мы уже вернулись на Полигон.
Декер сидел на краю своей койки и пялился в грязь, уперев локти в колени и положив лицо на ладони.
Я был рад его возвращению.
– Эй, Дек!
Кто-то остановил меня, качнув головой. Я кивнул. Не доходя до него, я вышел наружу, вернулся в палатку с другого конца и уселся на свои носилки.
Нэйт, сидевший напротив, наливал «Старого Дедушку» в колпачок фляги.
– Будешь?
– Да, не помешает.
Я наполнил колпачок на пару дюймов, долил воды и размешал пальцем. Мы сидели в тишине. Нэйт перечитывал одно из своих писем, а я наблюдал за Декером. Все остальные в палатке тихо переговаривались, держась на расстоянии от скорбящего пилота.
Он был бледен. В конце концов, поднял взгляд с какой-то детской растерянностью, покачал головой и слабо улыбнулся:
– Он авторотировал.
Мы смотрели на него, ожидая продолжения. Но он замолчал.
Шерман нарушил тишину.
– Моррис?
– Да. Когда он умер, он сбросил газ до авторотирования. Но мы были слишком близко к земле, поэтому машина нырнула вниз и увязла в песке. – Декер сморщился от боли и замолчал.
Я размышлял. «Нырнули вниз»? С машиной было все в порядке. Они сели чуть жестче, чем обычно, но вертолет стоял ровно и работал, когда Декер выпрыгнул наружу.
Декер мрачно продолжал:
– Пуля влетела через треугольное окно, прошла через его бронежилет, будто его и не было, и попала в самое сердце. Бронежилет остановил ее только со спины. Он сбросил газ, как будто хотел перейти в авторотацию, и мы разбились, прежде чем я успел что-либо сделать, – он на секунду остановился. – Если бы я быстрее среагировал, мы бы не разбились.
– Ты все сделал как надо, – возразил Шерман.
– Это ты так думаешь. А теперь представь, что твоего лучшего друга застрелили у тебя на глазах, а ты даже не можешь удержать сраный вертолет в воздухе. Он сумел сделать все правильно, даже когда был при смерти. Он выставил авторотацию, но я просто не успел среагировать.
– Слушай, Декер, Моррис к тому моменту уже был мертв. При чем тут посадка? – спросил Шерман.
Декер внезапно поднялся на ноги.
– Он мертв, и это моя вина! – он схватил свой обрез и вышел из палатки.
– Боже, – произнес Нэйт.
– Не понимаю, почему он винит себя? – спросил Шерман. – Моррис уже был мертв. К тому же вертолет не разбился.
Мы все посмотрели на Шермана. Конечно, он был прав. Но его рациональность напрягала. Она была совсем не к месту.
Командир ничего не сказал про Морриса, кроме того, что нас попросили собрать денег на цветы его жене, а вот Шерман тем вечером вызвался произнести небольшую речь.
– Что ж, до сегодняшнего дня нам сильно везло. Но это был лишь вопрос времени. В других ротах погибло гораздо больше пилотов, теперь пришла наша очередь. Выходит, что статистика у нас один к пяти. Каждому пятому пилоту суждено погибнуть. Мы потеряли всего двух ребят, и это на пять человек меньше средних показателей. Нам просто везло.
Я возненавидел Шермана. По его словам, мы не выполняли обязательства перед смертью. Отстали от нужных показателей по смертям, да? Ладно, сейчас разберемся. Так, парни, а ну-ка все быстро умирать!
На рассвете следующим утром к нам прилетел «Чинук», на фоне «Хьюи» он казался великаном. К его откидному трапу подъехал грузовик, и солдаты начали грузить комплекты нагрудной брони в кузов. Сотни комплектов.
Глава 8. Долина Бонг Сон
Эта страна обречена стать борцом за свободный мир; ей просто не избежать подобной участи.
Генерал Максвелл Тэйлор, U.S. News & World Report, 14 февраля 1966 г.
Февраль 1966 года
Пляж был покрыт скользкой красной глиной. Коннорс утверждал, что это лучше, чем на Карибах.
– Из-за песка на Карибах не так-то просто соскользнуть в воду.
Не поспоришь. Чтобы не съехать в теплую красную воду, приходилось держаться за кусты. А когда ты оказывался в центре пруда, под ногами образовывалось столько слоев липкой глины, что казалось, будто ты касаешься дна, хотя на деле это было не так. Я забрел в пруд по подбородок и оглянулся на остальных.
Банджо подныривал, окунался с головой – достаточно смелый поступок в такой склизкой воде – и появлялся в нескольких футах от предыдущего места.
– Дружище, зачем ты ныряешь с головой в это дерьмо? – спросил Кайзер.
Кайзер, как и я, никуда не нырял, а просто стоял в воде по подбородок, наслаждаясь относительной прохладой.
Банджо лишь засмеялся и снова поднырнул. Старая вьетнамка смеялась, глядя на него, оторвавшись от прополки поля возле пруда. Четыре или пять женщин и двое мужчин наблюдали за тем, как мы голышом купались в пруду, служившем водопоем для буйволов. Женщины смущенно улыбались. Голые чужаки выставляли себя полными придурками. Мы расценивали их улыбки как дружеское одобрение.
Патруль из южнокорейских солдат, стоявший на охране моста в сотне футов от нас, тоже смеялся. Позже я выяснил, что корейцам было запрещено ходить раздетыми на виду у вьетнамцев, потому что это считалось демонстрацией своей уязвимости перед врагом.
Нэйт сидел на своей одежде под солнышком, как вдруг перед ним нарисовалась девчонка, продающая колу. Заметив ее, он в смятении скрестил ноги.
Девчонки с колой были вездесущими. Они приходили к нашим стоянкам и приносили бутылки с колой в пластиковой оплетке.
– Пятьдесят центов, солдат. Покупай крокакрола? – они были исключительно молоды и милы, поэтому я никогда не покупал колу. Я был убежден, что напиток был отравлен.
– Эй, Нэйт, у тебя стручок видно, – заорал Коннорс.
Нэйт глянул на него, пытаясь одновременно отказаться от колы, и сжал ноги сильнее.
– Я тут на живца ловлю, умник.
– Мм. Вот как это делается. Только вот приманка коротковата.
Все заржали.
– Тебе вообще никто не даст, Коннорс. У тебя член с граммофонную иглу.
– Ты окончательно решился? – спросил я.
– Ага. И тебе советую подумать над этим, – ответил Кайзер.
– «Эйр Америка». Что за ребята?
– Вообще они считаются гражданской авиакомпанией, но за ними стоит ЦРУ.
– Сколько платят?
– В этом вся соль. Они гарантируют двадцать штук, а средняя зарплата у них тридцать пять. Плюс они дают скидки в гарнизонных магазинах, скидки на авиабилеты и десять дней отпуска каждый месяц.
– Двадцать штук? – Мне платили семь.
– Ага. Можешь присоединиться к ним прямо сейчас, еще до увольнения из армии.
– Ты этим займешься?
– Да мне осталось всего два месяца на службе, поэтому я спокойно закончу и переберусь в Сайгон как гражданский. – Кайзер ударил конвертом себе по руке. – Письмо сегодня пришло. Обо всем уже договорились. Что скажешь, Мэйсон? Чиркануть тебе адресок?
– Неа. Я лучше буду летать на кукурузниках во Флориде, чем стучать ЦРУ во Вьетнаме.
– Ты подался в агенты ЦРУ? – спросил Нэйт Кайзера.
– Не в агенты. В пилоты. «Эйр Америка», слышал?
– Тебе по душе наша работенка, да?
– Мать твою, они не летают на высадки. Они летают курьерами и связистами в Камбоджу. Или подбирают сбитых пилотов, когда армия не может помочь. Мы рискуем гораздо больше них, а получаем гроши.
– А с чего ты взял, что они возьмут к себе такого кретина, как ты?
– Здесь меньше кретинов, чем ты думаешь, Нэйт. Вот увидишь. Через два месяца я буду зашибать по двадцать кусков на непыльной и безопасной работенке.
Нэйт разместил пластинку поверх коробки. В углу коробки торчал раскладной звукосниматель.
– Это проигрыватель? – спросил я.
– Ага. Класс, да? Жена отправила на Рождество, но его только привезли.
Заиграла музыка.
– Да ты издеваешься! – вскричал Кайзер.
– «Волшебный дракончик по имени Пафф»? Сейчас блевану! – он поднялся и ушел.
– Что же ты печалишься, Кайзер! – Нэйт напевал под нос вместе с песней.
Барбер, товарищ Вендалла, нырнул сквозь двери палатки.
– Мэйсон, не видел Вендалла?
– Нет.
– Я видел. Он возле столовой, делает окоп, – сообщил Нэйт.
– Спасибо. – Барбер ушел.
– Зачем он делает окоп? – спросил я.
– Он все твердит, что нас обстреляют. Мне кажется, он всерьез воспринимает слова Ханойской Ханны, – пояснил Нэйт.
«Волшебный дракончик по имени Пафф» вызывал тревогу. В честь этой слащавой песни назвали смертоносный ударный самолет С-47, оборудованный пулеметом Гатлинга. Я не мог слушать.
– Пойду поговорю с Вендаллом.
В сумерках я разглядел небольшую кучку грязи рядом с палаткой. Когда я подошел ближе, я увидел армейскую кепку, торчавшую из-под земли. Кепка задвигалась, и улыбка Вендалла засияла под козырьком.
– Здорово, Мэйсон.
– Здорово, Вендалл. Милый окопчик.
– Тоже думаешь, что я чокнулся?
– Нет. Совсем нет.
Вендалл вытягивал подбородок над краем ямы глубиной в пять футов и одновременно шарил по дну руками. Большая консервная банка, полная песка, протиснулась между его грудью и узкими стенами. Он опрокинул ее в кучу возле ямы.
– Вьетконговцы любят минометы, а мы беззащитны, – пояснил он.
– Нам же запрещено делать окопы. Мы должны прятаться вон в той канаве.
– Она слишком широкая. Если туда попадет снаряд, мы станем котлетой в гамбургере. Поэтому я решил соорудить свой окоп. Я нахожусь ниже уровня земли, в меня очень сложно попасть.
– Хитро.
– Да не скажи. Хитро только по сравнению с тем, что приказывают нам делать всякие болваны.
Он намекал на противоокопную политику Кавалерии, которая таким образом пыталась защитить ландшафт лагеря.
– Иногда мне кажется, что этой войной командует садовник, – добавил он.
Я прошелся до технической зоны и сделал на долгой выдержке снимок Ричера и еще нескольких механиков, которые возились с «Хьюи» под яркими прожекторами. Тысячи мотыльков кружились вокруг ламп, пока Ричер и Рубенски, вооруженные гаечными ключами и отвертками, пытались поставить вертолет на ноги к следующему утру. Они занимались этим каждый вечер. Наши вертолеты были припаркованы длинным рядом, друг за другом, вместе с восемью другими «Хьюи» на полигоне. Оставшиеся машины были скрыты в безлунной темноте.
Когда я вернулся, музыка уже не играла и Нэйт спал. Я разделся до трусов и укрылся подкладкой своей плащ-палатки.
Я не мог заснуть. Почему бы мне не послушать Кайзера? Пойти на работу в «Эйр Америка» и покончить со всем этим? Двадцать штук долларов в год как-никак. Пейшнс давно жаловалась в письмах на проблемы с деньгами. Мы платили за новый «Вольво», потратили кучу денег на дорогой спальный гарнитур, делали взносы на страхование жизни и выплачивали огромную арендную плату за жилье в Кейп Корал. Двадцать штук перенесли бы нас в новый мир. Который, к сожалению, находился в этой вонючей стране. Что угодно, только не это.
Комар впился в руку, но я даже не дернулся. Один мой знакомый из соседней роты до сих пор прохлаждался в отеле в Японии, пока его лечили от малярии.
Я заерзал от перевозбуждения. С каждой ночью засыпать было все труднее. Я подумал было подрочить, но игра не стоила свеч. Нужно было соблюдать большую осторожность, потому что малейший треск или скрип кровати мог спровоцировать крик какого-нибудь умника: «Эй! Кто-то трахает кулак!» Потом пришлось бы искусственно кашлять (так мастурбирующие солдаты приглушали быстрые шлепки перед самым окончанием). Пока что я ни разу не попадался. Но знал, что это лишь вопрос времени.
В конце концов, мои мысли вернулись к вопросу, над которым я размышлял с самого прибытия. Я разрабатывал бамбуковые часы. И уже определился с количеством элементов механизма, с тем, каким образом нужно нарезать бамбук для шестеренок и как установить спуск. Я размышлял о плане, выискивая ошибки. И постепенно провалился в сон.
Бум! Плюх, плюх, бам! Я сел в полусне, ничего не понимая. Тяжелые снаряды, летящие со стороны канавы полигона, сотрясали землю.
– Минометы! – заорал кто-то.
Минометы? Твою мать! Я схватил свой пистолетный ремень и пихнул ноги в ботинки. Мимо пробегали люди.
Снаряды разрывались над песчаной насыпью перед канавой. Солдаты забились в самый низ траншеи. Я не полез туда. Вендалл был прав: если туда попадет снаряд, будет мясорубка. Я решил поискать другое укрытие.
Я держал пистолет перед собой на бегу. Расшнурованные ботинки так и норовили слететь с ног; мой член так и норовил вывалиться из трусов. Наши минометные батареи начали отстреливаться. Я слышал, как пилотам, ответственным за эвакуацию вертолетов, бешеным голосом приказывали заводиться. Меня это не касалось, поэтому я продолжил искать укрытие. Наконец, я заполз под грузовик и стал наблюдать за взрывами. Они были до ужаса мощными и непредсказуемыми. Пока что ни один снаряд не попал на территорию лагеря. Я пролежал под грузовиком несколько минут, пока до меня не дошло, что при попадании снаряда грузовик взорвется и разнесет меня на куски. Я выкатился наружу и забился в небольшую выемку в песке. Осветительные ракеты отбрасывали тени. Трассеры пятидесятого калибра медленно пролетали сверху, направляясь в нашу сторону, – это точно были вьетконговцы. «Хьюи» уже давно завелись, но так и не взлетали. Когда осветительные ракеты направились в сторону позиций южнокорейских патрулей, я заметил каску Вендалла, которая металась посреди его песочной кучи. И почему он всегда прав?
Я слышал, как звуки пулеметных выстрелов разрывали темное небо над нами. Наши боевые вертолеты вышли на атакующий рубеж и отправили несколько потоков трассеров к холмам подножия за позициями южнокорейских солдат. Пока что ни один снаряд не смог перелететь песчаную насыпь перед траншеей. Наши вертолеты стояли заведенные, не взлетая.
Через пятнадцать минут все затихло. Остался лишь звук нашего ответного огня. Я поднялся на ноги и попытался отряхнуть песок с вспотевшей кожи. У меня тряслись руки, и я проклинал Вьетконг, минометы и армию.
Пилоты, ответственные за эвакуацию, возвращались со стоянки.
– Слышишь, придурок, меня отправили в два-два-семь. Какого хера ты делал в моем кресле? – до меня донесся чей-то голос.
– Командир сказал, что я лечу на нем, идиот!
Вертолеты не смогли оторваться от земли из-за того, что на борт втиснулось слишком много человек. Вес пилотов и бортмехаников, забившихся внутрь машин, удерживал их на земле, пока люди спорили о том, кто должен лететь.
Корейцы выслали свои Тигровые отряды. Они вернулись с минометными стволами, опорными плитами и отрезанными головами вьетконговцев. Еще корейские солдаты пожаловались, что наши боевые вертолеты расстреляли несколько человек из их отрядов.
Мы выглядели как кучка сопляков по сравнению с южнокорейскими наемниками.
Остаток ночи я постоянно просыпался, готовый бежать в укрытие. Но все было спокойно.
– Пастор-шесть, на пути вашего взлета есть пулеметная позиция.
Боевые вертолеты ныряли взад-вперед перед нами, не прекращая огонь.
Уильямс шел перед нами, он находился прямо перед линией деревьев, поэтому ему пришлось выжать все возможное из своего «Хьюи», чтобы перелететь их. Боевые вертолеты кружили впереди, паля по джунглям.
– Пастор-шесть, возьмите левее. Вы летите прямо на пулеметчика.
Нет ответа.
– Левее. Левее! – пилот боевого вертолета вышел из себя, наблюдая за тем, как мы взлетали прямо над позицией, от которой он уводил нас.
Это был отдельный пулеметчик. Когда мы пролетали над ним, он дал очередь по нашему брюху.
– Сэр, один из ворчунов ранен, – доложил Миллер, бортмеханик.
Ворчун, черный парень, получил пулю в задницу. Я услышал нашего пулеметчика, Симмонса, который орал что-то нечленораздельное в общем шуме.
– Сэр, это брат Симмонса, – сообщил Миллер.
– Пастор-шесть, – я вышел на связь. – У нас раненый на борту. Мы направляемся в медпункт.
– Принял.
Мы приземлились рядом с передвижным армейским хирургическим госпиталем, который доставили на «Сикорских» из зоны «Гольф». Медики подбежали к нам и погрузили солдата на носилки. Симмонс оббежал вертолет с другой стороны и поспешил рядом с носилками весь в слезах. Мы ждали. Несколько минут спустя он вышел наружу, его щеки блестели, но он улыбался.
– Врачи говорят, все будет в порядке. Его отправят домой, – сообщил он бортмеханику.
Эх, легендарное ранение на миллион долларов. Затем я вспомнил, как Симмонс опознал своего второго брата в самом низу кучи тел в Плейку.
Ни братья, ни отцы и сыновья не должны принимать участие в одних и тех же боевых действиях одновременно. Я знал двух людей во Вьетнаме, которые не обязаны были там находиться.
Я поговорил с Симмонсом, когда мы вернулись на полигон.
– Да, сэр, я знаю, – ответил он.
– Так поговори с командиром. Он вытащит тебя отсюда. Ты уже потерял одного брата, второго только что ранили. Хватит с твоей семьи.
Он улыбнулся и сказал:
– Нет, я останусь.
– Почему?
– Кто-то же должен остаться.
Он говорил серьезно. Казалось, что я в кино. Может, он думал точно так же.
Бои переместились из долины возле деревни Бонг Сон на север к узкой долине Ан Лао, которая была окружена высокими горами. Мы приземлились на рисовые поля.
Ворчуны, высыпавшие из «Хьюи», к своему удивлению, увязли в воде, пытаясь добраться до укрытия за тропинкой. Эти поля были коварны. Когда мы приземлялись на них для стоянки, машины просаживались в трясину до самого брюха и намертво застревали. Лиз научил меня правильно взлетать в таких ситуациях еще несколько месяцев тому назад в Долине Счастья.
– Нельзя просто дать газу и выскочить из болота, – объяснял он. – Сперва задери нос, чтобы немного высвободить полозья, затем выровняй машину и медленно дай газу, очень медленно, пока полозья полностью не освободятся. В противном случае один полоз выскочит наружу, а второй останется в болоте. Тогда ты перевернешься и разобьешься.
Реслер, только вернувшийся из увольнительной, летел со мной. Мы приземлились на поле в Ан Лао, чтобы дождаться ворчунов, которые направлялись в зону эвакуации.
Приземлившись, все «Хьюи» превратились в подобие островков в озере из рисовых полей. Мы изнемогали от жары. Воздух от влажности был таким же плотным, как и слякоть под ногами.
Пилоты вертолетов брезговали мочить ноги, прямо как кошки. Не зря же они стали пилотами. Пачкаются ворчуны, но только не пилоты – таковы были правила. Поэтому мы с Реслером перебрались за кресла, уселись в тени на полу грузового отсека и стали копаться в коробках с сухпайками в поисках перекуса.
Когда наш боевой ритм нарушался подобными затишьями, мы иногда спасались, развлекая себя игрой под названием «найди дурака». Иными словами, мы пытались рассмешить друг друга.
– Слушай, как же нам вскипятить воду для кофе? – спросил Реслер.
– Так, дай-ка мне ту банку. Я сделаю горелку.
– Да ну? А кто полезет под сливной клапан?
– Точняк. Ладно, сейчас Миллер все сделает.
– Нет, – ответил Миллер.
– Да заканчивай! Мы должны быть начеку, так ведь? Ты же не хочешь, чтобы мы заснули и опрокинулись? – обхаживал его Реслер.
– Вы не заснете, а я не полезу в это дерьмо за керосином.
Я глянул на Рубенски, который сидел у двери возле своего пулемета.
– Рубенски, ворчуны вроде как любят грязь. Достанешь мне немного топлива?
– Нет. И я не ворчун. Я был ворчуном, но теперь я пулеметчик.
– В чем разница?
– В том, что ворчун полез бы за топливом для тебя, а я не полезу.
– Справедливо.
Я огляделся и заметил баночную горелку, которая полыхала на тропинке возле «Хьюи», стоявшего сбоку от нас.
– Эй, парни, – заорал я. – Поделитесь кофе, а?
– Нагибайся, – прокричал Нэйт.
– Эй, будьте людьми. Я никакой без утреннего кофе.
– Ты и так никакой, Мэйсон.
– Вашу мать, вы достали со своим нытьем. Будет вам сраное топливо.
Рубенски выпрыгнул наружу и ушел по колено в болото, кишащее пиявками.
– Вот это по мне! Американские ворчуны не сдаются! – орал я.
– Пулеметчики! – крикнул в ответ Рубенски, медленно бредя к машине Нэйта.
Когда он почти дошел до парней, спереди донесся крик:
– Заводись!
– Черт вас дери! – Рубенски развернулся и побрел назад по болоту. – Сука!
Мы завелись и отрапортовали по связи. Ворчуны приближались через поля, каждый шаг давался им с трудом. Они были уставшие, изможденные, потрепанные и небритые. Ящики с боеприпасами с усталым лязганьем опустились на пол отсека. За ними последовали винтовки, фляги и каски. Когда в отсек забрались восемь человек, весь пол исчез под слоем грязи и рисовых побегов.
Командир звена скомандовал подниматься. Один за другим вертолеты извивались в слизи, пытаясь высвободиться. Я раскачивал машину вперед, назад, вправо и влево, мягко поддавая газу. Это поле оказалось особенно вязким.
В машине перед нами, которая была приставлена от роты «Змей», сидел либо новичок, либо просто торопливый пилот. Он резко дернулся вверх из грязи и моментально опрокинулся набок. Лопасти ударили по воде и разлетелись на куски. Вал несущего винта отвалился. Вокруг летали части вертолета. Когда «Хьюи» заглох, солдаты начали выбираться из двери грузового отсека, которая теперь стала вершиной помятого и грязного фюзеляжа. Головной вертолет приказал улетать. Он сам собирался подобрать солдат. Пока мы разворачивались над горной грядой, служившей границей долины, я заметил головной корабль и легкий боевой вертолет, которые садились для эвакуации солдат. Я ухмыльнулся, представив себе, о чем сейчас думает пилот разбившегося вертолета.
Мы гоняли чарли по долине более двух недель, получая часы налета каждый день с избытком. Наблюдаемые или докладываемые передвижения врага моментально пресекались высадкой десанта в нужных местах. Третья бригада Кавалерии славно и без устали сражалась в этой безумной скачкообразной войне, ведя впечатляющий счет убитых врагов. Морпехи просиживали штаны на пляжах к северо-востоку от боевых действий. Пока что им ни разу не удалось вступить в огневой контакт с противником, но один пехотинец умудрился подвернуть ногу во время высадки на пляже. Дела пилотов налаживались, потому что по нам все реже и реже стреляли в безопасных зонах. Главный вопрос был в том, почему враги прекратили стрелять: потому, что мы их разбили, или потому, что они просто решили сложить оружие и прикинуться гражданскими?
Полковник Лестер из 3-й бригады, судя по всему, тоже задавался этим вопросом. Он решил выяснить это, загнав вьетконговцев в ситуацию, в которой им не останется выбора, кроме как принять бой, потому что им будет некуда бежать. Вьетконговцы всегда знали наши точные позиции, отслеживая полеты «Хьюи».
На первом этапе его плана мы должны были доставить почти три батальона пехоты в «птичью лапку» – точку, от которой расходились семь переплетающихся долин, в двадцати милях к югу от Бонг Сон. Обычная операция, за исключением того, что мы не собирались возвращаться к войскам после их высадки. Вместо этого они сами таскали припасы, рассчитанные на несколько дней, и действовали независимо. В течение трех дней они бесшумно, без летающих вокруг вертолетов разворачивали свои силы по «птичьей лапке» и готовили засаду для вьетконговцев, которые должны были пойти прямо навстречу.
На втором этапе мы должны были убедить чарли, что собираем огромные силы на высокогорье вдоль длинной равнины, которая вела к «птичьей лапке». Для этого мы летали на пустых вертолетах в течение двух дней к зонам высадки вдоль горных вершин, проводя стандартные огневые подготовки. Мы имитировали шумиху, которая обычно сопровождала высадки пехоты, во всех липовых зонах без исключения. На подлете бортовые пулеметчики били по кустам. Мы приземлялись и сидели на земле в течение около тридцати секунд, а затем улетали. Позже мы прилетали через равные промежутки времени, чтобы подвезти «припасы» для пехоты. Мы втянулись в план. Сам факт наличия плана был для нас в новинку. В итоге, понаблюдав в течение двух дней за нашим развертыванием, вьетконговцы решили, что в долине становится слишком опасно, и начали смещаться южнее, в направлении засады.
Пока мы размещали воображаемые войска на высокогорье, настоящие пехотинцы высадились в ложе долины и стали действовать на манер загонщиков. Загонщики нападали на случайные отряды чарли, которые специально задерживались и жертвовали собой, чтобы их товарищи могли добраться до безопасной зоны. На протяжении нескольких следующих дней мы снабжали наших загонщиков горячей пищей и свежей одеждой, совершая параллельно фантомные высадки в фальшивых зонах.
Ворчуны вели мрачное существование в долине. За несколько дней они превратились в отупевших, вымотанных солдат, из которых пиявки высосали все соки. Одна рота устроила привал в особо живописном местечке возле реки. Сто пятьдесят солдат сбросили с себя прогнившую форму, чтобы искупаться на песчаном мелководье, оставив горстку людей в качестве охраны. Чарли были далеко впереди. Никто даже не подозревал о возможности внезапного нападения в такой деликатный момент.
Чарли открыли огонь без предупреждения. Голые солдаты бросились врассыпную, когда пули забурлили в воде. Часовые не могли понять, откуда идут выстрелы. В течение нескольких долгих минут солдаты оказались полностью беззащитны. Когда они добрались до оружия, ход битвы резко изменился и чарли были вынуждены отступить.
Я приземлился возле берега реки вскоре после перестрелки, и голые солдаты до сих пор хохотали. Никто серьезно не пострадал. Невероятно, оттого и смешно.
Мы выгрузили еду и уселись отдохнуть, пока солдаты трапезничали. Я уже несколько раз ночевал с этими ребятами. Как всегда, несколько ворчунов обступили вертолет. Парней интересовали всякие технические детали. До какой скорости можно разогнаться? Сколько можно летать без дозаправки? Почему нельзя всегда взлетать вертикально? Страшно ли летать? Остальные держались в сторонке и ухмылялись со знанием дела (обычно так толпятся вокруг автогонщиков).
Другие солдаты открывали коробки с одеждой, которые мы привезли. Их старые, двухдневные комплекты формы в прямом смысле гнили на ходу.
Один парень указал на пулевое отверстие в моей двери.
– Куда попала пуля? – я выдвинул боковую броню и показал ему лунку от попадания.
– Черт меня дери, да ты везунчик.
– Ага, если бы не броня, я бы погиб на месте, – согласился я.
Кто-то просунул голову в кабину и воскликнул:
– Вы и вправду пользуетесь всеми этими кнопками, переключателями и прочими штуками?
– Ага, только не всеми сразу. Мы проверяем их в нужной последовательности.
– А это что такое?
Читать бесплатно другие книги:
