Трусливый ястреб Мейсон Роберт

Канал связи молчал до тех пор, пока наш экспедиционный строй не вернулся в нужное место. С того дня бедному Шерману стали доверять только такие увлекательные и престижные задачи, как командование раскопками ротного колодца.

Когда мы пересекли границу, канал связи ожил. Шерман вызвал Коннорса и сообщил, что наш отряд должен остаться на земле в качестве резервных сил после посадки. Затем он приказал всем нам вытянуться в колонну.

Вертолеты выстроили в один ряд для посадки в Плей Дьеренг. Когда первые машины начали выравниваться над землей, их полностью поглотили клубы красной пыли. Спецназовцы сгребли посадочную полосу бульдозерами, и засуха превратила насыпь в пыль.

– Не парите. Садитесь сразу на землю, – командовал Шерман.

Мы даже не могли разглядеть вертолеты, которые успели сесть в красных облаках.

Я летел за Коннорсом. Когда он подлетел к земле на пятьдесят футов, пыль от впереди идущей машины полностью закрыла обзор. Он скомандовал сделать второй круг. Он снова поднялся вверх и взял правее. Я последовал за ним. Третий и четвертый вертолеты нашего отряда двинулись вперед и приземлились. Сделав круг, мы с Коннорсом оказались в самом хвосте. Пока мы выравнивались для второй попытки, я отдалился от Коннорса подальше, чтобы не попасть под клубы пыли. За десять футов от земли Коннорс испарился. Пришла моя очередь, последний вертолет в колонне.

Корни и голые кусты в изобилии торчали на дальнем конце полосы. Когда я выравнивался, струя от несущего винта взбаламутила пыль, и все вокруг исчезло. Я почувствовал удар. По звуку было похоже, будто мы задели брюхом какой-то пенек, что случалось достаточно часто во время высадок, поэтому я решил двинуться на несколько футов вперед. Куда тут вперед? А куда вверх? Оставались считаные секунды на принятие решения. Компас показывал, что мы поворачиваем направо. Я вдавил левую педаль, чтобы остановить вращение. Не сработало.

Хвостовой винт отказал. В таких случаях требовалось быстро отключить мощность, чтобы прекратить механическое вращение несущего винта и перейти в парящую авторотацию. Мы отрабатывали эти действия в летном училище сотни раз.

Я попытался дернуть рычаг управления двигателем, чтобы остановить вращение, но он был заблокирован. Нэйт, который летел командиром экипажа, заблокировал рычаг на время полета. Мне было не дотянуться до него со своего кресла. Времени обсудить проблему с Нэйтом тоже не было. Вертолет раскручивался вокруг своей оси и рисковал устроить крупную аварию. Поэтому я решил посадить машину, не дожидаясь слишком быстрой раскрутки. Машина ударилась о землю и прыгнула на полозья, наклонилась в левую сторону, угрожающе зависла в воздухе и хлопнулась обратно.

Мы выскочили задолго до того, как пыль полностью улеглась. Казалось, все не так плохо: машина криво стояла на полозьях, хвостовой редуктор болтался на пучке тросов, сам хвостовой винт был изогнут и покорежен.

Коннорс подошел с искренней обеспокоенностью:

– Что случилось?

– Судя по всему, я что-то задел хвостовым винтом.

Мы с Нэйтом, Коннорсом, Банджо и убитым горем Ричером стали бродить вокруг машины, выискивая пенек, корень или любую подходящую причину такого ущерба, но безуспешно. Наконец, Нэйт опустился на корточки и подозвал нас.

– Корень? – воскликнул я.

– Похоже на то, – сказал Нэйт. – Глянь, ты рубанул вот здесь.

Он указал на свежую зарубку на ссохшемся корне, который торчал из земли. Зарубка находилась в двух футах от земли.

– Мать твою, – произнес я.

– Не переживай, Мэйсон. Никто бы не разглядел его, в такой-то пыли, – успокаивал Нэйт. – Я не видел его.

– Да, но управлял не ты.

– Там было без вариантов.

Я проклинал свою невезучесть, но Нэйт с Коннорсом продолжали уверять меня, что я не виноват.

Ричер подошел и сказал:

– Все в порядке, мистер Мэйсон. Ее поправят в два счета.

Мне стало легче. Ричер знал свое дело. Это была его машина, самая мощная во всей роте, именно на ней Лиз вытащил тот неподъемный груз. Если Ричер считал, что все не так плохо, значит все не так плохо.

Мы с Нэйтом отправились в штабную казарму спецназа, чтобы скоротать время до обратного полета. Ричер решил остаться с «Хьюи» и дождаться «Чинука», который должен был отвезти вертолет на тросе обратно в лагерь для ремонта.

– Хотите по пиву, парни? – спросил один из советников.

На нем была камуфляжная форма вьетнамских рейнджеров, покрытая красной пылью. Красная пыль въелась в кожу всех обитателей лагеря.

– Конечно, – ответил Нэйт.

Все равно закончились полеты на сегодня, поэтому можно было и выпить.

Мы сидели на койке под брезентовым навесом и потягивали пиво, пока остальные экипажи запускали на борт ворчунов, заводились и улетали. Полчаса спустя пыль снова улеглась.

– Как вам вообще? – спросил советник.

– Пиво?

– Нет, местечко. Плей Дьеренг. Жопа мира.

– Пыльно.

– Да, мы специально ее разводим. Зато дерьмом не воняет.

Одинокий курьерский «Хьюи» приземлился в лагере. Мы с Нэйтом напросились попутчиками до Плейку. По просьбе пилот связался с батальоном, который был в пути, и сообщил о нашем местоположении. Шерман ответил, что отправит кого-нибудь за нами ближе к концу дня. Кэмп Холлоуэй в Плейку был знакомой территорией. Мы тут же отправились в дом офицеров, выпили еще пива и побросали мелочь в игровые машины. Я до сих пор переживал за поломку вертолета. Мне было совершенно не до развлечений. Пока остальные экипажи летали под пулями, я вел себя как классический советник – пил пиво, играл в автоматы, в общем, маялся херней. И все из-за моей некомпетентности: никто кроме меня не задел корень. Поэтому я выпил больше пива, чем следовало. Как и Нэйт. Он предложил отправиться в город, раз уж мы застряли тут до самого вечера. Я согласился. Мы решили, что лучше всего будет дойти до города пешком, и тут же выдвинулись в путь. Когда мы прошли примерно милю, солнечный свет начал меркнуть.

– Слушай, Нэйт, у меня что-то со зрением. Все как в дымке, – я остановился.

– И у меня.

Небо окрасилось в бледно-оранжевый, хотя солнце было еще высоко.

– Мужик, каждый раз, когда я напиваюсь слишком рано, происходит всякая херня. Но это уже чересчур, – произнес Нэйт.

Пока мы пытались проморгаться от потемневшего мира, мы увидели батальон, подлетающий к Кэмп Холлоуэй. Солнце разгорелось ярче.

– Ага! – воскликнул я. – Это не выпивка, это солнечное затмение.

– И точно, – Нэйт ухмыльнулся.

Нам не грозили полное отключение и провал в неизвестность.

Солнце ярко засияло, и строй захлопал, засвистел и загрохотал по воздуху, заходя на посадку. Мы бросились обратно в Холлоуэй, чтобы присоединиться к товарищам.

Изначально ущерб оценили в десять тысяч долларов, но затем цифра взлетела до ста тысяч. Комиссия по расследованию решила, что причиной стали экстремальные пыльные условия. Меня пронесло. Обычно их вердиктом была ошибка пилота. Даже если в полете отлетели лопасти, пилота посмертно обвиняли в нарушении правил предполетного осмотра. Однажды я видел, как лопасти «Хьюи» пробили кабину и обезглавили двух пилотов, пока машина стояла на земле. Пилотов признали виновными в игнорировании записей бортового журнала. Ранее бортмеханик вертолета поставил в нем красный крест, разбираясь с тягой путевого управления. Ошибка пилота. Если «Хьюи» насаживался на острый пенек во время высадки, это была ошибка пилота. Если машина катилась вниз по горе после неудачной посадки на возвышенности под обстрелом, это была ошибка пилота. Как правило, других вердиктов не существовало. Поэтому со стороны комиссии было очень великодушно признать, что авария произошла в результате экстремальных условий. Но я все равно считал, что это была ошибка пилота.

Мы успели полностью захватить Долину Счастья, но нам все равно пришлось вернуться и поставить все точки над «и». Кто-то забыл сообщить чарли, что они проиграли, поэтому они продолжали сидеть в джунглях и сбивать вертолеты, тупые кретины.

Новости о нашей победе над Армией Северного Вьетнама в долине Йа-Дранг были так красиво поданы прессой, что Кавалерия обрела новое мифическое качество, которым обычно наделяли морпехов. Мы стали профи.

О том, что пресса не дремлет, стало понятно, когда нас отправили на поддержку подразделения, только прибывшего с Гавайев. Когда мы приземлились, чтобы подобрать солдат, они бросились к нам, как дети, едва завидев знаменитую аэромобильную бригаду. Мы были знаменитостями, передовым отрядом среди подразделений, которым предстояло загнать коммунистов обратно на север, расплющить их в лепешку.

За два дня мы успели сделать двенадцать высадок в зонах, которые захватывали уже много раз. Что самое обидное, вьетконговцы сражались еще яростней.

Одна из зон располагалась возле редких джунглей у подножия холмов. Я шел третьим вертолетом в левом крыле строя, наш отряд был вторым на посадку. Боевые вертолеты стрекотали рядом, а бортовые пулеметчики расстреливали кусты. Дым от огневой подготовки клубился в небе, и когда мы подобрались на пять сотен футов к земле, между нами засверкали красные трассеры. К тому моменту я уже научился уходить с головой в управление вертолетом и подавлять страх. Я даже расхрабрился. Мы в Долине Счастья. Я бывал здесь много раз, и ей не сравниться с долиной Йа-Дранг. Кроме того, я же был профи.

Чем ближе мы подлетали, тем сильней становился огонь невидимых чарли. Мы продолжали входить в зону.

В самом конце захода на посадку примерно в сотне футов над землей я увидел плавный поток трассеров, которые шли с левой стороны. В кого они целятся? Кто идет за мной? Затем поток начал перемещаться к моему вертолету. Нас выбрали целью. Мы на мушке. Черт возьми, мы на мушке!

Я не мог покинуть свое место в строю или увернуться. Я шел прямо за второй машиной, а в спину мне дышал четвертый вертолет. Ладно, летим дальше. Я почувствовал, как Гэри схватил управление. Трассеры были совсем близко, в миллиметрах от кабины.

Я весь сжался, словно надеясь отразить пули. Мои руки оцепенели, подбородок застыл, пальцы онемели. Нет, пули не должны достать меня. Я видел лишь свои наручные часы. Почему именно часы? Я даже не смотрел на них. Это были золотые квадратные «Хэмилтоны», которые достались мне от деда. Для секундной стрелки был отдельный циферблат, прямо над цифрой «шесть». Стрелка стояла на месте. В тот момент я мог спокойно отстегнуться, открыть дверь, выйти наружу, перекурить и рассмотреть всю сцену сражения, застывшего в самом разгаре. Я мог бы прогуляться между трассерами и прикурить от одной из пуль. Весь полет замер посередине неба. Я видел себя со стороны, сжавшегося от звука свистящих трассеров. Это было даже забавно.

Реактивный свист возле кабины возобновил ход времени. Дымящиеся снаряды устремились прямо в источник трассеров, и все прекратилось. Боевой вертолет успокоил засранца, попав прямо в пулеметную позицию. Я был спасен.

На земле шла еще более яростная перестрелка, но это уже не имело значения. Все равно: я был спасен.

Когда вернулись в зону «Гольф», нам сообщили, что следующим утром ждет первая высадка в долине Бонг Сон.

Первая высадка была назначена в зоне «Пес», нам предстояло расчистить плацдарм для ворчунов. Флот и артиллерия успели забросать «Пса» снарядами, морпехи начинали высадку на пляже в десяти милях от зоны, а Кавалерия высылала сотню «сликов» для захвата территории.

Строй из сотни вертолетов превращается в поезд из разрозненных частей, которые собираются в кучу и растягиваются гармошкой, как поток транспорта в перемотке. Сперва ты пытаешься наверстать расстояние до идущего впереди отряда, а через секунду чуть ли не переходишь в парение, пытаясь затормозить.

Деревни, которые попадались нам во время полета, казались островками в море рисовых плантаций. Эта долина считалась одной из самых ценных во Вьетнаме из-за своего богатого рисового урожая. Проживающие в ней люди поддерживали Дядюшку Хо, как и восемьдесят процентов всех вьетнамцев. Остальные двадцать процентов находились в городах, захваченных американцами, и принимали участие в поддержании колониальной системы, которая была навязана французами, а теперь управлялась американцами. Я знал об этом из рассказов Вендалла. Он говорил: «Прочти “Улицу без радости”, и сам все поймешь». Но эту книгу нельзя было достать во Вьетнаме, а даже если и можно было, я все равно не поверил бы прочитанному. Не поверил бы потому, что Кеннеди, Макнамара, Джонсон и остальные явно знали про «Улицу без радости» и все равно отправили нас сюда. Я не сомневался, что Бернард Фолл был очередным чудаком, покровителем чокнутых вьетников, которые превратились в раковую опухоль на теле нашей страны. А самым главным доказательством всех моих идей был тот факт, что Вендалл лично торчал рядом со мной, занимаясь теми же вещами. А Вендалл был далеко не дурак.

– Желтый-один, вы сбились с курса.

Нет ответа.

– Желтый-один, поверните налево на двадцать градусов.

Желтый-1, головной вертолет нашей исполинской оравы, не отвечал. Вместо этого он еще сильнее замедлился и отклонился от курса. Мы с Нэйтом (Реслер был в отпуске) шли совсем далеко, четвертой машиной в отряде или около того. Мы сбросили скорость до двадцати узлов. Весь строй сгрудился в кучу на высоте ста футов над разбросанными внизу деревнями.

– Желтый-один, как слышно?

Нет ответа.

– Желтый-два, ведите строй. Возьмите левее на сорок градусов.

– Принял.

У нас снова появился лидер. Радиосвязь Желтого-1 вышла из строя, и он давно махал руками, пытаясь показать Желтому-2, чтобы тот шел на обгон, но Желтый-2 неотрывно следовал за головным вертолетом.

Жители деревень высыпали наружу прямо под нами, стреляя по вертолетам, которые летели низко и медленно. В одной деревне я заметил толпу из пятидесяти человек, которые просто стояли, прикрывая глаза от солнца ладонями и наблюдая за нами. Кто-то из них вел стрельбу, потому что машины докладывали о попаданиях. Я видел только женщин, детей и мужчин, следящих за воздушным парадом, но никакого оружия.

Когда наш строй пролетел над очередной деревней по маршруту, все больше машин стали докладывать о попаданиях. Коннорсу прострелили топливный бак, и ему пришлось отстать. Из другого вертолета сообщили о гибели пилота и машину развернули обратно. Это был какой-то крестьянин, но ему удавалось оставаться незамеченным. Мы же в это время продолжали плыть мимо на малой высоте и скорости.

Вертолет, идущий прямо перед нами, сообщил о попадании. В тот же самый момент я увидел стрелка. Среди всех людей, буйволов, соломенных лачуг и пальм стояла небольшая кучка невинных на первый взгляд крестьян. В самом центре этой кучки я заметил дым, а затем и стрелка. У него был пулемет.

На вступительной армейской комиссии мне задали вопрос, который задавали всем потенциальным солдатам: «Представьте, что вы находитесь за рулем грузовика с солдатами в кузове и очень быстро едете по грязной дороге с крутыми обрывами по бокам, как вдруг перед вами на дорогу выбегает маленький ребенок. Вы попытаетесь объехать ребенка и свернуть на верную смерть, или поедете прямо и собьете ребенка?» Конечно, все знали правильный ответ: надо сбить ребенка. Эта ситуация не имела особого значения, поскольку она была выдумана, как и ребенок. Поэтому я тогда ответил, что остановлю грузовик.

– Нет, нет. Вы не можете остановить грузовик. Он едет слишком быстро.

– Что ж, тогда я не буду ехать так быстро по плохой дороге.

– Вы немного не поняли. Здесь нет других вариантов выбора, кроме как убить ребенка или убить своих товарищей.

– Если у меня действительно нет выбора, то я поеду вперед и задавлю ребенка.

– Именно это мы и хотели услышать.

Сейчас вопрос звучал так: как убить стрелка, который только что убил несколько пилотов, не пробив живой щит из невинных людей вокруг него?

– Вижу стрелка, сэр! – доложил Рубенски, бортовой пулеметчик.

– Ударь по земле. Распугай людей, – приказал я.

– Есть, сэр.

Рубенски, один из самых точных пулеметчиков, открыл огонь, когда мы подобрались к позиции стрелка. Все зрители остались возле деревни, прямо по правому боку, в сотне футах от нас.

Пули подняли грязные фонтаны воды на затопленном рисовом поле, сверкая прямо перед кучкой людей. Вьетконговский стрелок сосредоточился на другом вертолете и пока не замечал огонь Рубенски. Я всей душой надеялся, что черные пижамы, остроконечные шляпы и маленькие дети бросятся врассыпную и раскроют стрелка. Их что, привязали к земле? Когда пули застучали в пятидесяти футах перед ними, я понял, что они не сдвинутся с места. От попаданий они взмахивали руками и скатывались по земле. Спустя некоторое время, показавшееся вечностью, стрелок показался перед нами, продолжая вести огонь. Рубенски тоже не прекратил стрельбу. Ствол вьетконговского пулеметчика уткнулся вниз на турели, и стрелок сполз на землю. Дюжина тел валялась вокруг, как сбитые кегли. Грузовик расплющил ребенка.

Двадцать вертолетов получили повреждения, пять были сбиты, два пилота и два пулеметчика погибли, пока мы барахтались над деревнями по пути к «Псу». Сама зона оказалась древним вьетнамским кладбищем, и мы захватили территорию без особых проблем. Вертолеты садились отрядами, высаживали пешек и возвращались за новыми партиями. К вечеру того дня зона «Пес» превратилась в американский аванпост посреди вьетконговской глухомани. Нас с Нэйтом и еще три экипажа оставили на ночь в зоне вместе с ворчунами, в качестве запасных вертолетов для командира пехоты. Всю ночь моросил дождь.

– Почему они не пригнулись? – я сидел в своем кресле, уставившись в темноту.

– Вьетконговцы приказали им стоять.

– Как можно заставить людей стоять под пулями?

– Он застрелил бы их, если бы они стали убегать.

– Но если бы они стали убегать, он не успел бы их застрелить, ведь мы бы убили его первыми.

– Очевидно, они боялись его больше, чем нас.

– Вот в чем дело? Они так боялись погибнуть, что продолжали стоять, чтобы погибнуть?

– Восточные люди мыслят иначе.

Пулеметы трещали всю ночь, но заснуть я не мог по другой причине. У меня перед глазами стояла картина произошедшего. Я четко помнил все лица. Старуха, жевавшая бетель, слабо закивала, когда пули ударили по ней. Ребенок повернулся, чтобы убежать, но был изуродован пулями прямо в движении. Женщина завизжала и бросилась к ребенку, но по ней тоже попали. Стрелок не прекращал огонь. Я видел сцену снова и снова, пока не выучил лицо каждого человека. Они тоже запомнили меня, они кивали и улыбались, разворачивались, кружились и умирали.

В три ночи шум стрельбы подобрался прямо к границе кладбища. К нам подбежал ворчун и приказал заводиться. Пятнадцать минут спустя стрельба затихла, и тот же ворчун сообщил, что можно глушить машины.

Следующим утром мы с Нэйтом отправились на пятьдесят миль южнее, к месту под названием Полигон, где остатки нашего батальона вместе с частью 227-го батальона успели разбить лагерь. Мы заняли палатку общего пользования с Моррисом, Декером, Шейкером, Дэйзи, Шерманом и Фэррисом. Реслер был до сих пор в увольнительной. Моя койка потерялась, поэтому я соорудил себе носилки, положив две палки параллельно между ящиками с боеприпасами и натянув поверх одеяло.

Мы расположились на старом полигоне Армии Республики Вьетнам возле деревни Пху Кат, у Трассы-1. Около тысячи южнокорейских солдат из Тигровой дивизии стояли по периметру в качестве охраны. Это успокаивало, потому что южнокорейские солдаты были отъявленными головорезами. Они коротали время до рассвета, колошматя друг друга ради развлечения.

Быстро пообедав, мы с Нэйтом поднялись обратно в воздух и присоединились к двум отрядам, возвращавшимся в зону «Пес». В зоне мы загрузились ворчунами и вылетели на задачу.

Фэррис летел впереди. Головной вертолет должен был встретить нас по пути и проводить до зоны высадки.

– Пастор-шесть, видите меня?

– Так точно, – ответил Фэррис.

– Следите за мной. Я захожу.

Вертолет нырнул с тысячи футов вниз и стал заходить на посадку к одному из расчищенных участков. Я думал, что он пролетит дальше, но он выровнялся и опустился вниз. Рисовые кусты колыхались вокруг него.

– Сюда, отряд «Пастор». Все чисто.

Я в первый и последний раз видел такую технику посадки. Со стороны выглядело неплохо. Мы прибыли в крайне спокойную зону высадки. Головной вертолет опустил нос и устремился в сторону севера над деревьями.

Фэррис скомандовал:

– К оружию, – и мы плотным строем последовали за ним.

– Выбирайте места, – продолжал Фэррис по связи.

Зона высадки была узкой, поэтому я немного отстал от вертолета, шедшего вторым, и сел за его спиной.

Пока мы выравнивались, нас окутали мелкие брызги с рисовых полей. Я решил не приземляться полностью, а остаться в парении прямо над водой. Ворчуны начали выпрыгивать, не дожидаясь касания земли, это была уже привычка, а не боевой раж. Обычная высадка в спокойной зоне.

Мы подождали тридцать секунд, пока Фэррис не убедился, что все высадились. По нам открыли пулеметный огонь сразу с трех позиций. Они прижали нас спереди, с левого фланга и сзади. Я заметил вспышки за линией деревьев в пятидесяти ярдах, они блокировали путь для взлета. Я изо всех сил стал давить на педали, разворачивая машину в парении и ожидая сигнала Фэрриса. Мне была видна только одна позиция пулеметчика, он сидел и палил по нам в свое удовольствие. Наши бортовые пулеметчики не могли высунуться так далеко, поэтому сосредоточились на фланговых позициях. Пока я раскачивался вправо и влево, услышал один тыц, после чего Фэррис пошел на взлет, облетая переднюю позицию пулеметчика справа, и мы сели ему на хвост. Когда мы полетели над деревьями, откуда-то появился еще один вьетконговский пулеметчик и стал поливать наш строй трассерами. Я поднялся чуть выше остальных и стал выполнять небольшие резкие повороты вправо и влево. Пока мы набирали высоту, все пулеметы снизу сосредоточились на наших восьми машинах. Я продолжал вилять в воздухе, твердо веря в правоту Лиза: делай все возможное, чтобы стать непривлекательной целью. Вскоре мы были вне пределов досягаемости. Шесть из восьми вертолетов были повреждены, два бортовых пулеметчика были убиты. Наш вертолет принял одну пулю, еще находясь на земле.

Впоследствии я проверил угол, под которым пуля вошла в машину, и обнаружил, что попадание произошло во время моего разворота в низком парении. Пуля пролетела прямо возле меня на уровне груди и застряла в хвостовой балке. Я был уверен, что моя тактика уклонений спасла мне жизнь.

– Если бы ты вообще не двигался, пуля с таким же успехом могла бы пройти мимо, – возразил Нэйт, когда мы уже вернулись на Полигон.

– Та самая пуля ударила, когда я разворачивался вправо. То есть, если бы я не повернул, она попала бы прямо в кабину.

– Ты не можешь этого знать. Просто повезло.

– Ага. Счастливый случай.

– Нет, просто удача. А что, если бы ты повернулся под пулю? Та же техника могла запросто угробить тебя.

Конечно, он был прав, но я твердо верил, что сам увернулся от той пули.

– А как тебе взлет? Всех остальных разорвали на лоскуты, – продолжал я.

– Слушай, Мэйсон, когда придет твое время умирать, ничего не попишешь. Здесь нельзя просчитать шансы. Значит, сегодня тебе не суждено было попасть под пулю.

– То есть ты утверждаешь, что я должен просто сидеть и плавненько лететь за остальными? Я так не могу. Я прекрасно представляю, каково это – целиться по «Хьюи» с земли. Если одна машина в строю дергается как умалишенная, я даже не буду брать ее на прицел. Я переключусь на других.

Нэйт кивнул и глотнул кофе.

– Слушай, если тебе от этого легче, то продолжай в том же духе. Но как по мне, ты просто страдаешь ерундой.

Мы узнали, что одному из пулеметчиков попали прямо в бронежилет, который ему посчастливилось надеть в тот раз, и он с легкостью остановил пулю. Я сразу подумал о пуле, которая могла попасть мне в грудь, и в очередной раз взбесился от нехватки снаряжения в роте. Несмотря на все те обстрелы, под которыми мы побывали за последние пять месяцев, нас продолжали игнорировать. Наверно, мы потеряли слишком мало пилотов.

Вьетконговцы держали долину под огнем. Это был их дом, и они прочно окопались на позициях. По нам стреляли везде, где бы мы ни летали. За два дня сорок пять наших «сликов» получили серьезные повреждения. 228-й батальон потерял несколько «Чинуков», что было редкостью в Йа-Дранге, и десять пилотов. Мы думали, что «Геркулес С-130», который разбился и сгорел на перевале Ан Кхе накануне, унеся жизни восьмидесяти солдат, тоже подбили с земли.

Тем вечером мы с Нэйтом, Морисом и Декером поехали в деревню, которая находилась чуть дальше по дороге. Я сделал несколько фотографий улыбающихся детишек, мы купили свечи и мыло в небольшой лавке. По пути обратно, сидя в кузове грузовика, мы жаловались на нехватку бронежилетов. Моррис сидел, скрестив руки на груди, пока машина тряслась по ухабам.

– Я разговаривал со своим другом из батальона, – сказал он. – Он говорит, что нам со дня на день должны привезти кучу защиты.

Грузовик остановился возле столовой, и, пока мы вылезали из кузова, Декер сказал:

– Ага, со дня на день. Представляю, как он заторопился бы, если бы летал в нашем дерьме.

На следующий день, 31 января, мы отправились на очередную высадку. Зона называлась «Квебек». Она находилась в пяти милях за зоной «Пес».

Зона «Пес» превратилась в большой лагерь, куда перебросили кучу наших пехотинцев. Во всей долине было не сыскать места безопасней, чем зона «Пес». Когда двенадцать вертолетов, заходя на посадку, пересекали реку во время новой задачи, одна из машин с правого фланга получила пулю от мирной деревни.

Мы торчали на земле около часа, наблюдая за тем, как «Фантомы» из ВВС забрасывали «Квебек» бесконечными снарядами. Я сидел на крыше своего «Хьюи» и любовался зрелищем. В самом конце своих виражей «Фантомы» ныряли вниз и врубали форсаж, чтобы вырулить на тяге двигателей. Это было настоящее шоу. Я был готов сидеть и смотреть его целый день.

Параллельно с этим я изредка поглядывал на двух ворчунов, которые пытались установить мину «Клеймор» чуть впереди, в сотне футов от нас. Когда я проходил повышенную подготовку пехотинца, у нас был курс по подрывному делу, поэтому я заинтересовался происходящим. Мина «Клеймор» имеет форму полумесяца. Ее ставят выпуклой стороной к врагу. Она срабатывает на расстоянии и разносит вокруг миллионы мелких кусков проволоки, которые разрывают жертв в клочья. Пока ворчуны укрепляли мину на земле, она сработала. Обоих солдат, стоявших по бокам, отбросило в стороны изуродованными безжизненными кусками.

Карнавал продолжается, подумал я.

«Фантомы» закончили огневую подготовку «Квебека», и воздушное шоу прекратилось.

– Взлетаем. Вперед! – заорал Уильямс.

В каждый вертолет запрыгнуло по восемь ворчунов. Мы запустились, включились в канал связи и поднялись в воздух. Мы с Нэйтом шли за второй машиной, за Моррисом и Декером.

Дым от предварительной бомбардировки лениво висел над зоной «Квебек», пока мы пролетали мимо, чтобы зайти на посадку с юга.

– Пастор-шесть, Станция-шесть. Направляйтесь на юг. Вьетконговские пулеметчики впереди.

Станция-6 (полковник) летела над нами.

– Пастор-шесть, вас понял, выполняю. – Уильямс начал разворачиваться обратно к зоне высадки.

– Пастор-шесть, артиллерия до сих пор обстреливает зону. Осторожней.

– Понял. Пастор-шесть готов к посадке.

Зона высадки представляла собой узкую полоску сухого песка с зарослями кустарника по бокам, которая располагалась возле подножия холмов в западной части долины. Следуя предыдущим инструкциям, мы выстроились в шахматном порядке.

– Пастор-шесть, огонь малого калибра с запада! – сообщил Коннорс.

– Желтый отряд, это Пастор-шесть. Выбирайте места. В зоне опасно.

Уильямс висел прямо над землей, выравниваясь для посадки. Моррис и Декер шли в пятидесяти футах от него, а я шел в сотне футов от них.

– Пастор-шесть, это Желтый-два. Капитан Моррис ранен! Капитан Моррис тяжело ранен! – Машина Морриса внезапно нырнула вниз и ударилась о землю.

– Желтый-четыре, по нам стреляют справа.

Справа ничего не было видно, кроме длинного ряда глухих кустов.

– Капитан Моррис убит! Капитан Моррис убит!

– Понял, Желтый-два.

– Машина уничтожена. Я выбираюсь!

Я увидел, как Декер выпрыгнул из своего «Хьюи», пока мы садились прямо за ним. Он приземлился на землю возле машины с обрезом наготове. Он находился спиной к вьетконговцам.

Нэйт доложил:

– Пастор-шесть, это Желтый-три. Мы подберем Декера и его экипаж.

– Отрицательно, Желтый-три. Освободите зону высадки для следующего отряда.

Все ворчуны высадились. Некоторые из них бросились к Декеру, пригибаясь под пулями, и увели его за собой. Пехотинцы старались не высовываться. Песок разлетался от пуль вьетконговцев.

– Желтый отряд, полетели. – Уильямс оторвался от земли.

Пока я разбегался для взлета мимо все еще работающего вертолета Декера, я глянул внутрь кабины пилотов и увидел Морриса, который сидел в правом кресле, уронив голову на грудь. Казалось, он задремал.

Тыц.

– В нас попали.

Тыц-тыц-тыц.

Пулеметчик, убивший Морриса, принялся за нас. Я врубил полную мощность и стал карабкаться вверх. Я забрался гораздо выше Уильямса, и на высоте около тысячи футов у нас отказал двигатель. Тишина. Я сбросил шаг.

Это была моя первая настоящая аварийная посадка, и мне сильно повезло. Хоть у меня и не было выбора, я приземлился именно туда, куда хотел. Место было безопасным. Я проскользил десять футов после посадки, винты замедлились и остановились.

Бортмеханик начал изучать повреждения еще до того, как я выбрался наружу.

– Четыре пробоины в топливопроводе, сэр.

Сегодня эта машина уже никуда не полетит. Мы с Нэйтом остались у вертолета, пока наш отряд полетел обратно в «Квебек». Не знаю насчет Нэйта, но меня под палящим солнцем всего трясло от холода.

Батальон всегда высылал минимум один ремонтный вертолет в подобных ситуациях. Механики высаживались в безопасных зонах и проверяли, можно ли починить машину на месте.

До меня донесся громкий шум «Хьюи», который пересекал зону «Пес» в двух милях от нас. Сомневаюсь, что строй из «Хьюи» мог хоть кого-то застать врасплох. Когда машина была в четверти мили от нас, глухое хлопанье несущих винтов сменилось жужжанием хвостового винта и свистящим завыванием турбины. Машина приземлилась в сотне футов позади нас, подняв небольшую песчаную бурю перед сбросом шага. Турбина замолчала, лопасти замедлились. Два специалиста-механика бросились к нашему вертолету. Бортмеханик показал повреждения под капотом двигателя, и они занялись изучением внутренностей «Хьюи». Оставив их наедине с двигателем, я направился к ремонтному «Хьюи», чтобы поздороваться с пилотом.

Это был Райкер.

– Кто-то ранен? – спросил он.

Он не знал про Морриса.

Я стоял возле полозьев и пытался подобрать слова, чтобы сообщить новость Райкеру, который выпутывался из ремней. Когда я открыл рот, мое лицо исказила болезненная ухмылка:

– Морриса подстрелили и убили.

На лице Райкера показалось потрясение, которое мгновенно сменилось такой же ухмылкой:

– Что? Моррис?

– Да. Несколько минут назад. В «Квебеке».

Я говорил отрывисто, пытаясь сменить выражение лица. Как вообще я мог ухмыляться? У Райкера была та же проблема: рот искривился в улыбке, но на лице застыла боль. Он попытался сменить тему разговора, чтобы снять наваждение:

– Что с твоей машиной?

– Ничего особенного. Пробили топливопровод.

– То есть все в порядке? – рассеянно спросил он.

– Ага. В порядке.

– Куда ему попали? – поинтересовался Райкер.

Задача по сохранению самообладания была выше его сил, и он непроизвольно растянул рот все в той же ужасной ухмылке.

– Не знаю, но думаю, в грудь.

– Даже так?

– Думаю, да.

Нам обоим было неловко, поэтому мы замолчали и уселись на покрытую песком траву, закурив по сигарете. Механики продолжали копаться в вертолете. Нэйт, наблюдавший до этого за ними с любопытством, подошел.

– Боб рассказал тебе про Морриса? – Нэйт пытался выглядеть бравым и деловитым.

– Ага. Кстати, что с Декером? – спросил Райкер.

– Он до сих пор в зоне высадки.

– Да ну? Почему его не забрали?

– Был сильный обстрел, Декер выпрыгнул наружу и укрылся с ворчунами на земле. Да и Уильямс не разрешил нам дождаться его.

– Почему?

– По-другому было никак. Следующий отряд дышал нам в спину, и мы могли потерять кого-нибудь еще, пытаясь довести Декера до машины.

– Все равно не пойму, как его можно было бросить там.

– Он справится, – заверил Нэйт. – У него с собой старый добрый обрез.