Трусливый ястреб Мейсон Роберт

К тому моменту, как мы сели в Тайбэе, я находился в прекрасном расположении духа. Мудрый Дядюшка Сэм полностью позаботился о своих воинах – все было придумано за нас. В Сайгоне нас распределяли по разным городам: Тайбэй, Бангкок, Сидней и другие. Развлечения в каждом городе были одинаковые – пьянствуй и трахайся. Или трахайся и пьянствуй, в зависимости от твоих моральных устоев.

Мы сошли с самолета, и улыбающийся госслужащий отвел нас к автобусу. Автобус гнал по улицам, пока мужчина бегло перечислял местные отели, указывая цену и местоположение. Я решил остановиться в «Кингс».

Когда госслужащий высадил нас у отеля, китайско-гражданская часть группы сразу взялась за дело. Приятный и толковый китаец, организатор нашей светской жизни в городе, вцепился в нас прямо возле автобуса.

– Так, ребята. Вы приехали куда надо, – он тепло улыбнулся. – Идем сюда. Я помогу вам заселиться в номера, но надо торопиться. В Тайбэе куча развлечений.

Я закинул сумку в номер. Напротив меня поселился мужчина по имени Чак. Чаку было уже за сорок, на войне он был капитаном. Он вышел из номера почти в таком же туристическом прикиде, как и я: слаксы, клетчатая рубашка, мокасины. Мы едва успели представиться друг другу, как к нам подлетел Дэнни, наш гид.

– Идем, идем, джентльмены, надо спешить. В Тайбэе куча развлечений.

Дэнни погнал нас по коридору к эскалатору.

– Помните, джентльмены, вы приехали сюда, чтобы ни в чем себе не отказывать, а я здесь, чтобы помочь вам. Сперва мы перейдем улицу и заглянем в отличный, первоклассный бар, чтобы выпить и обсудить планы. Вы расскажете мне, чем хотите заняться, а я буду вашим гидом.

Дэнни шел немного впереди и чуть ли не пятился, когда обращался к нам. Он был так взбудоражен, что можно было с легкостью подумать, будто он тоже выбрался в отпуск из Вьетнама.

Дэнни завел нас в бар. Я заметил тридцать или сорок девушек, которые сидели вдоль одной стены, одна за другой. Он сгреб нас с Чаком и пихнул к началу очереди.

– Марта! Как хорошо, что ты здесь, – обратился он к первой девушке. Она тепло кивнула сперва Дэнни, затем нам.

– Привет, – начал я. – Меня зовут Боб Мэйсон.

Всем своим видом Марта показывала, что очень рада мне.

Мы продвигались вдоль длинного ряда девушек, здороваясь практически с каждой из них. Когда девушки закончились, мы поднялись на второй этаж и уселись за столик, где один из друзей Дэнни мгновенно начал разливать нам выпивку.

– Итак, джентльмены, какую вы хотите?

– Ты имеешь в виду, какую из тех девчонок? – уточнил я.

– Конечно. Скажите мне, какая из них вам понравилась, и она будет с вами вот так, – он щелкнул пальцами.

– Что ж, я заприметил там одну, но не запомнил имя, – объяснил я.

– Где она сидит?

– Кажется, она была десятой по счету. В фиолетовом платье.

– Ага, Шэрон. У вас отменный вкус, Боб.

– Благодарю.

Чак описал девушку, которая запомнилась ему, и Дэнни удалился из-за стола.

– Скоро вернусь, господа. Выпивайте!

Не успел Дэнни сбежать вниз по ступенькам, как я увидел девушку в фиолетовом платье, Шэрон – она шла в компании другого мужчины к столику в противоположном конце зала. Она уселась напротив своего кавалера, лицом ко мне. Я почувствовал себя обманутым, хотя совершенно не знал ее. Из всех девушек в очереди только она посмотрела мне прямо в глаза. Пока я сидел и наблюдал за ней, я понял, что люблю ее всем сердцем. Она мне кого-то напоминала. Она мягко улыбалась своему кавалеру, но выражение ее лица немного изменилось, когда она подняла взгляд. Она не отвела глаза, и я понял, что она тоже меня любит.

Дэнни вернулся, ведя перед собой двух девушек. Обе в красивых платьях, с вечерними сумочками в руках. Они уселись напротив меня и Чака, и Дэнни представил нас друг другу.

– Линда, это Боб. Вики, это Чак, – он постоял еще немного, с ухмылкой глядя на счастливые парочки. – Пойду узнаю, что там с выпивкой.

Уходя, он нагнулся ко мне и шепнул:

– Шэрон была уже…

Я быстро кивнул.

Линда наклонилась ко мне через стол и прошептала:

– Мне жаль, что тебе не досталась та, которую ты полюбил. Если хочешь, я могу уйти.

Да, я хотел. Та девчонка, Шэрон, казалась восточной копией Пейшнс. Пейшнс посмотрела на меня точно так же, когда мы встретились впервые. Но я еще не успел выпить достаточно виски, чтобы зачерстветь. Готовность Линды уйти и стать отвергнутой пробудила во мне остатки сентиментальности, и я ответил:

– Нет, конечно нет.

– Она красивее меня, – произнесла Линда, нарываясь на комплимент.

По правде говоря, Шэрон действительно была красивее, но я напомнил себе, что ни одна из них не стала бы возиться со мной, если бы я не платил за это. Через четыре дня все кончится.

– Не глупи, ты красивее, чем она.

– Спасибо, мне приятно, – она улыбнулась.

Шэрон продолжала изредка поглядывать на меня. Я не мог понять почему.

У меня остались очень расплывчатые воспоминания об интерьерах многочисленных клубов, о песнопениях на улицах, о ярких ночных огнях и поездках на такси. Я даже проснулся в другом отеле. Моей спутницей за десять баксов в день была Линда. Она утоляла мою отчаянную страсть, изредка отвлекаясь, чтобы показать остров. Мы никогда не посещали одно и то же место дважды, каждый вечер ужиная в разных клубах и ресторанах. Иногда во время прогулок по острову я ловил на себе знакомый взгляд Шэрон.

Четыре дня пролетели как одно мгновение.

Как ни странно, когда мы прибыли в аэропорт, возле автобуса нас встретила толпа девушек. Стоило выйти наружу, как произошло воссоединение убывающих солдат с их китайскими подружками. Девчонки искренне рыдали. Как это понимать? Пять дней назад они были совершенно чужими людьми, а теперь слезно махали нам на прощание. Я выпрыгнул из автобуса, но Линды нигде не было. Я пробрался мимо обнимающихся парочек и направился по огражденному веревками пути к терминалу. У двери я услышал, как кто-то зовет меня по имени. Я поднял голову и увидел Шэрон. Она широко улыбалась, но по ее щекам текли слезы. Она протянула ко мне руки, и я инстинктивно обнял ее. Я не мог понять, зачем она это делает.

– Будь осторожен, прошу тебя, – сказала она.

Меня охватило близкое к истерике чувство, когда я вышел в Ан Кхе. Страх переполнял изнутри, сменяясь беспокойным ужасом, холодящим даже при такой влажной жаре. Я слабо встряхнулся и отогнал демонов как можно дальше от себя, выискивая полевой телефон. В темной палатке, пока меня соединяли с ротой, меня затрясло по-настоящему.

– Добро пожаловать обратно, мистер Мэйсон, – произнес сержант Бэйли. Я моментально успокоился, услышав его голос. – Сейчас вышлем за вами джип.

Погода была серой, облачной, влажной и невероятно жаркой. Я зажег очередную «Пэлл Мэлл» и стал ждать.

За несколько дней я успешно подавил свой страх, практически целиком. В горах, где теперь орудовала Кавалерия, нас обстреливали крайне редко. Самая боевая ситуация произошла, когда один из боевых вертолетов подбил наш «слик».

Майор Астор, пришедший на замену капитану Моррису, был высоким, крепко сбитым мужчиной с короткими светлыми волосами, он больше напоминал стереотипного морпеха, нежели военного пилота. Майор присоединился к нам сразу после долины Бонг Сон. Он застал лишь ненапряжные скучные вылеты в местные джунгли и сделал из этого ошибочные выводы.

– Они дают нам чуть ли не полную свободу перемещений, – майор Астор завел разговор с Джоном Холлом. – Как они вообще держатся, если мы контролируем весь воздух?

– Мы ничего не контролируем, а вот они – да, – ответил Джон.

– Ага. Видел я этих головорезов. Слушайте, у них же нет никаких шансов против наших вертушек. – Астор ухмыльнулся.

– Товарищ майор, вы заблуждаетесь. Маленькие люди просто решили взять небольшую передышку.

Джон потягивал виски, майор – пиво, а я слушал их разговор. Мы сидели в баре построенного собственными руками и готовящегося к открытию дома офицеров. Барменов пока не было, служащие приносили свою выпивку.

– Вы называете их «маленькими людьми»?

– Иногда.

– Они же не эльфы какие-то.

– Иногда кажется, что мелкие ублюдки таскают с собой волшебную пыль или что-то типа того, особенно когда они выскакивают там, где их совершенно не ждешь.

В бар зашли Коннорс и Банджо. Рубашка Коннорса липла к потной коже, пот стекал ручьями по его лицу. По сравнению с ним Банджо казался сухим.

– Бармен! – заорал Коннорс. – Пивка! Налей-ка пивка!

– Здесь нет бармена, – напомнил Банджо.

– Знаю, я просто тренируюсь. – Коннорс огляделся и кивнул новому майору: – Добрый вечер, сэр.

– Добрый вечер, мистер Коннорс. Я недавно узнал, что вы пилот-инструктор нашей роты.

– Ага, все верно. Я вертолетчик-ас.

– Советую держаться от него подальше, когда он арканит машину, – добавил Банджо.

– Заткнись, Банджо.

– Преподавали в летном училище? – поинтересовался Астор у Коннорса.

– Пока не приходилось. Но думаю, что после этой заварухи меня отправят именно туда. А что? Вы тоже пилот-инструктор?

– Нет, – ответил Астор. – Я только выпустился. Меня сильно впечатлила программа подготовки в Ракере.

– Там готовят лучших вертолетчиков во всей армии. После выпуска можно считать себя почти в безопасности.

– Почти в безопасности? – Астор рассмеялся.

– Именно так. Пилотов-новичков на каждом шагу подстерегает опасность. Им хватает знаний ровно на то, чтобы влипнуть в неприятности. Как по мне, в полной безопасности они будут, когда налетают около пяти сотен часов и поймут принцип работы машины. Если тебе удалось выжить после тысячи часов налета, значит, ты все верно усвоил. И это если летать в тылу. Здесь ты схватываешь все гораздо быстрее, иначе получишь пулю.

Коннорс вцепился в пиво, которое Банджо поставил перед ним.

– Ничего себе, а мне казалось, что это классная программа, – ответил Астор. – Я уже немного полетал здесь, и ваша подготовка меня впечатляет.

– Да, мы ничего. Но не судите всю обстановку по тому, что вы видите сейчас. Когда начнете летать в тесные зоны высадки строем и подставлять свою задницу под пули вьетконговцев, все будет по-другому.

– В любом случае, если вы летаете так, как вас учили, и не паникуете, то я спокоен, – ответил Астор.

– Что ж, в любом случае, вам виднее. – Коннорс повернулся к нам с Холлом и закатил глаза.

– За армейскую авиацию! – Астор поднял бокал.

– Эмм? – не понял Коннорс.

Я вышел из клуба и отправился сочинять ежедневное письмо домой, мысленно подсчитывая свой налет. По системе Коннорса я был чуть выше, чем в полной безопасности со своими семью сотнями часов. У самого Коннорса было почти три тысячи часов, почти все он провел в «Хьюи». Я в очередной раз убедился, что становлюсь профессионалом – пилотом вертолета. Когда вернусь домой, могу открыть собственную вертолетную компанию. Осталось лишь вернуться домой.

Чуть позже той ночью я услышал пронзительные крики человека, который орал как полоумный. Я выскочил из палатки весь в мурашках.

– Черт их дери! Черт их дери! – надрывался голос.

Возле дома офицеров я заметил четырех солдат, тащивших одного из пилотов, который извивался, брыкался и визжал. Это был капитан Фонтэйн. Фонтэйн ненавидел Оуэнса и Уайта.

– Я завалю их! Я завалю их!

– Успокойся.

– Я завалю их!

Голос Фонтэйна сорвался в тонкий писк. Он напоминал непокорную свинью, которую тащат на бойню, но четыре солдата, в том числе и Коннорс, держали его крепко и в итоге затащили перекрученного капитана по коротким ступенькам наверх в его комнату. Странно, Фонтэйн всегда был тихим парнем.

– Он напрочь рехнулся, – сообщил Коннорс.

– Да мы видим. С чего вдруг? – спросил я, вернувшись в палатку и наблюдая за тем, как Банджо кипятит воду для кофе возле своей койки.

– Гребаные Оуэнс и Уайт. – Коннорс уселся на койку. – Фонтэйн рассказал, что он обнаружил, как эти двое вписывали себе липовые часы налета. У них накапала куча боевых часов, хотя всем известно, что они ни разу не поднимались в небо. Короче, Фонтэйн предъявил Оуэнсу. Оуэнс ответил, типа, не надо завидовать! Просто скотина! Думает, что его окружают такие же ублюдки, как и он.

– А зачем им вообще налет?

– А ты не думал, что Оуэнс метит в майоры? Ему нужны часы боевого налета. Может, даже сумеет урвать пару медалей.

– Перерыв на кофе. Извиняйте, парни, здесь только на меня, – смеялся Банджо.

– Так и молчал бы.

– Не могу. Мне становится лучше от мысли, что я живу лучше, чем вы. – Банджо продолжал смеяться. – Печеньку?

– Вы так щедры, мистер Бэйтс.

– Ну что вы, мистер Коннорс! – Банджо поклонился и улыбнулся. – Мэйсон?

– Неа, спасибо. Я спать.

Когда над кроватью опускалась противомоскитная сетка, возникало ощущение уединенности, даже посреди переполненной палатки. Ты находишься на виду у всех, но в своем личном пространстве. Я нырнул под плащ-палатку и уснул.

Меня окружила темнота, и нечто бесформенное кинулось за мной в погоню. Кто-то нырнул в мое сознание и переполнил сердце подавляющим страхом. Я резко дернулся и поднялся на локтях, проснувшись. Через сетку я заметил Коннорса, который выглядывал с другой стороны палатки. Я попытался вспомнить, что меня так напугало, но не смог. В лагере было тихо. Я бессильно откинулся на спину и уставился в потолок противомоскитной сетки.

На следующий день нас с Гэри прикрепили к взводу майора Астора, который впервые проводил вылет в качестве командира. Большая часть дня ушла на развозку сухпайков по отрядам, которые прочесывали кусты в поисках чарли. Пока что чарли и след простыл. Время от времени сообщали о попаданиях снайперов. Старые лагерные стоянки. Новые лагерные стоянки. Даже пара пленных. Но, по существу, все джунгли и кусты, по которым мы рыскали, были безлюдными.

Астор действовал крайне грамотно в начале вылета. Он распределил все восемь вертолетов, которые ему выделили, по отдельным зонам доставки. Это позволило ускорить процесс. Доставка припасов считалась у пилотов нудным занятием, однако мы с Гэри видели в этих скучных вылетах свое очарование и всячески развлекались во время выполнения задач. Ничего злостного, никаких налетов на военную полицию, а лишь простая проверка навыков.

К примеру, нужно было лопастью поставить зарубку на ветке во время приземления в зоне высадки, подлетев к дереву как можно ближе. На родине в Штатах такое поведение могли счесть за идиотизм. Здесь оно могло спасти тебе жизнь.

В тот день я экспериментировал с затягиванием «Хьюи». Когда «Хьюи» слишком сильно наклонял нос при взлете, сопротивление воздуха, направленное в сторону плоской крыши, заставляло вертолет опустить нос еще ниже. В результате машина начинала пикировать к земле по мере ускорения. Если это случалось прямо над землей, то ты попадал в замкнутый круг. Тянуть за ручку управления было бесполезно, крыша не могла преодолеть сопротивление воздуха. Если добавишь газу, чтобы отлететь от земли, то разобьешься на более высокой скорости, ведь двигатель получит больше мощности. А если будешь просто сидеть и материться, то разобьешься на малой скорости. Так или иначе, ты проиграл.

Однажды меня чуть не затянуло в такое пикирование, и мне хотелось понять, как сильно нужно опустить нос, чтобы попасться. Я решил это выяснить, сымитировав взлет с высокой платформы.

Я сильно завалил нос и добавил достаточно шагу, чтобы машина пошла горизонтально над землей, подергал за ручку управления, но вертолет никак не отреагировал. Я понял, что меня затянуло. Если добавить мощности, то все станет еще хуже. Побывав в опасном капкане и почувствовав, как легко в нем можно очутиться, я убедился, что никогда не попадусь в него случайно. Я проводил свой эксперимент, летая над долиной, поэтому для выхода из затягивания мне нужно было лишь спикировать к земле.

Ближе к концу дня чарли решили выкосить пару наших взводов до наступления темноты.

Мы находились в полевом командном пункте, ожидая загрузки машин, когда командир пешек вызвал Астора в штабную палатку.

На стоянке было шесть «Хьюи». Через несколько минут Астор подал сигнал к запуску двигателей и подошел к нам с Гэри.

– Один взвод попал в засаду в паре километров отсюда. Нам понадобится всего пять машин, чтобы вытащить их. – Астор застегнул молнию на своем бронежилете. – Оставайтесь здесь и будьте готовы на случай, если я решу вас вызвать.

Он быстро зашагал к своему вертолету, который был уже заведен.

– Опасная задачка, – прокомментировал Гэри.

Мы оба забрались в кабину. Гэри завел двигатель, чтобы слушать канал связи, не сажая аккумулятор. Никто из нас не горел желанием экспериментировать с поисками второго аккумулятора для прикуривания, находясь посередине джунглей.

Я включил связь.

– Чарли один-шесть, Пастор Желтый-один, – произнес Астор.

Нет ответа.

– Принял, Чарли один-шесть. Мы на подходе. Закидывайте дымовые.

Нет ответа. Находясь на земле, мы могли слышать лишь реплики Астора. Казалось, он знает, что делает.

– Желтый-один, они сидят за линией деревьев, – раздался голос Джона Холла.

– Отрицательно, Желтый-четыре. Я вижу дым, – ответил Астор.

Я начал пристегивать ремни. Если они уже готовы забирать солдат, то нам нужно вылетать через несколько минут.

– Отрицательно, Желтый-один. Цель находится с наветренной стороны от дыма, – настаивал Холл.

– Желтый-четыре, я здесь командую, – отрезал Астор.

– Понял.

– Думаешь, нам пора подниматься? – спросил Гэри.

– Неа, пока нет. Ждем команды Астора.

– Желтый-четыре под сильным обстрелом со стороны деревьев! – заорал Холл.

Астор, вероятно, уже севший на землю, не ответил.

– Желтый-один, мы улетаем. Мой бортмеханик ранен.

Мы слышали треск пулеметов с вертолета Холла, пока он докладывал по связи.

– Думаю, нам пора, – произнес я.

– Да, – Гэри набрал обороты и быстро взлетел.

– Желтый-один, Чарли один-шесть. Вижу вас. Вы в пяти сотнях метров с подветренной стороны от нас.

Нам с Гэри было ясно, что Астор все запорол. Он приземлился с подветренной стороны от безопасной позиции ворчунов, последовав за снесенным в сторону дымом и не послушав Холла, который видел нужную позицию. Я увидел отряд и доложил Астору по связи, что мы присоединяемся к ним. Он ответил коротким «принял». Мы присоединились к отряду и спокойно сели возле позиции ворчунов.

Когда экипажи перемешались между собой, вернувшись с задачи в зону «Гольф», Астор отделился от толпы и быстро зашагал прочь.

– От этого парня одни беды, – произнес я.

– Точняк, ходячая катастрофа… Эй! Майор Катастрофа! – крикнул Гэри.

Все заржали. Кличка прицепилась с ходу.

Холл ждал нас в палатке. Его бортмеханик Коллинс был убит. Машина приняла на себя больше двадцати пуль. Холла трясло от ярости. Возле зоны он был прав. А Катастрофа пропустил его слова мимо ушей.

– Я убью его, – произнес Холл.

– Я знаю, каково это, – начал я.

– Нет, я правда убью его. Застрелю, понял? – Холл расстегнул кобуру своего револьвера и направился к палатке Катастрофы.

Я подумал, он играет на публику, но спустя пятнадцать минут, когда я встал в очередь за ужином, до меня донеслись крики Катастрофы, который звал на помощь из своей палатки.

Холл стоял молча, вытянувшись во весь рост, в одной руке он держал взведенный револьвер, в другой – банку пива. Он занял позицию на полпути между палаткой Катастрофы и нашей столовой. Около тридцати солдат с интересом наблюдали за происходящим в ожидании ужина.

– Холл, если ты сейчас же не опустишь свою пушку, я подведу тебя под трибунал, – голос доносился из-за двери палатки.

– Рано или поздно тебе придется выйти, майор.

– Ты спятил! Ты не можешь наводить оружие на вышестоящего офицера и запирать его в собственной казарме. У тебя будут серьезные неприятности, если ты сейчас же не опустишь ствол. Сейчас же!

– Ты убил Коллинса, майор. Теперь твоя очередь. – Холл поднял револьвер и прицелился.

– Помогите! – Катастрофа завизжал, увидев Уильямса, который направлялся к столовой.

Уильямс поднял голову и увидел Холла в сгущавшихся сумерках. Катастрофа в надежде выглянул наружу, после чего снова заорал:

– Помогите! Майор Уильямс, уведите этого чокнутого подальше! – Уильямс кивнул и сполоснул свои столовые приборы, прежде чем зайти в столовую.

Никто не пришел на помощь Катастрофе. Время от времени мы слышали его крики о помощи. На них уже не обращали внимания. Позже той ночью Холл снял осаду. Я слышал его бессвязное пение на тропинке возле моей палатки. На следующее утро он проснулся таким пьяным, что его не допустили к полетам.

Тот случай запустил целый ряд конфликтов между всеми нами, накопившееся напряжение сделало свое дело. Как-то вечером Холл избил Дэйзи и рассек ему губу. Он продолжал донимать Катастрофу, швыряясь в него монтаньярскими копьями во время прогулок по лагерю. Вскоре после того, как вопящего капитана Фонтэйна отволокли в его палатку, Райкер без обиняков посоветовал Шейкеру катиться куда подальше в ответ на приказ отправляться строить дом офицеров. Коннорс и Нэйт сцепились, не договорившись, где следует сушить белье. Нэйт с Кайзером не поделили общую территорию.

Прощальная вечеринка в честь Уильямса прошла очень спокойно. Майор, великолепный воздушный командир, получил перевод в бригаду из Сайгона – пошел на повышение. Сдержанность вечеринки объяснялась тем, что Уильямс никогда не общался с нами близко, как это делал Филдс.

На следующий день, после церемонии награждения, на которой мы получили свои авиационные медали, наш новый командир, майор Крэйн, выступил с приветственной речью.

– Мне кажется, что с дисциплиной здесь полный порядок, за исключением опрятности личного состава, – заявил Крэйн. – Эта рота может похвастаться впечатляющим списком достижений в Кавалерии. Полагаю, вы были так заняты, что позволили себе немного распуститься.

На нем красовалась хрустящая полевая форма и начищенные до блеска ботинки. Даже Уильямс, педант до мозга костей, не обращал внимания на такую ерунду. Уильямс концентрировался на наших боевых задачах. Крэйн с ходу завел шарманку о бесполезном.

– Даже если вам кажется, что в расположении роты не обязательно носить рубашку – прошу заметить, заправленную рубашку, – то у меня на этот счет другое мнение. Да, здесь всем тяжело. Это война. Но если мы упустим хотя бы один аспект нашего профессионального поведения, это моментально отразится на нашей эффективности. – Он сделал паузу и улыбнулся, типа «смотрите, я обычный парень, который хорошо делает свою работу». – Итак, с нынешнего момента мы будем придерживаться уставных правил ношения формы одежды. Сюда относятся заправленные рубашки, полевые брюки навыпуск и чистая форма.

Мы сами виноваты, подумал я. Мы убили столько времени, пытаясь привести свой лагерь в божеский вид, что этот парень думает, будто он вернулся в Форт-Беннинг.

– Раз уж речь пошла о личной гигиене, у меня есть для вас хорошие новости, – он улыбнулся. – Уже с завтрашнего дня мы начинаем копать собственный колодец, чтобы провести сюда душ.

Он выждал несколько секунд. Думаю, он рассчитывал на крики одобрения. Мы молчали.

– Капитан Шерман назначается руководителем проекта, и я рассчитываю, что вы окажете ему полное содействие. Вольно.

– Что за напасть на мою гребаную голову, – пожаловался Коннорс в палатке. – Я вроде как привык мыться по-своему.

– Мать твою. И как же ты моешься? – спросил Банджо.

– Как и все остальные. Таскаю форму, пока она не превратится во вторую кожу. Затем отрываю, и всякая гадость отлипает вместе с ней.

– Вообще-то душ нам не помешает, – произнес Гэри.

– Согласен. Интересно, как глубоко придется копать? – спросил я.

– Может, до самого Цинциннати! – пошутил Гэри.

В палатку зашел Фэррис.

– Парни, у меня еще одно объявление. – Он подождал, пока мы соберемся вокруг него. – Нам нужны добровольцы на перевод в другие авиационные подразделения, чтобы пополнить личный состав.

– Перевод из Кавалерии? – спросил Гэри.

– Верно.

– Когда? – спросил кто-то.

– С этой минуты и до конца следующего месяца.

Это был мой шанс. Может быть, мне удастся попасть на непыльную должность в Куинёне, возить советников или что-нибудь вроде того. Я поднял руку.

Следующие несколько дней я летал на рутинные задания по близлежащим зонам или копал колодец. Наполняя и провожая взглядом ведра, пока их вытягивали вверх на веревке, я мечтал о своей новой должности. Один мой товарищ по летному училищу недавно написал мне, что его распределили на военно-морской авианосец и выдали личный «Хьюи». Я знал, что за пределами Кавалерии была куча достойных вакансий. Например, пилот курьерского вертолета в Сайгоне, нормированный график с девяти утра до пяти вечера. Представить только, больше никакой грязи, никаких палаток и джунглей.

На глубине двадцати пяти футов мы наткнулись на каменную породу. Шерман проконсультировался с саперами, и те сказали, что нужно взрывать.

По пути в Счастливую Долину мы с Гэри залетели на шоу Боба Хоупа. Пока мы занимались развозкой задниц-и-хлама тем же днем, нам удалось подслушать самые бредовые переговоры по связи, которые я когда-либо слышал.

– Ворон-шесть, Дельта-один. Видим цель.

Дельта-1 был военным вертолетом.

– Принял, Дельта-один. Видите что-нибудь у них на спинах?

– Отрицательно.

– Ладно, тут уже как повезет. Давайте, валите их.

– Принял.

– Черт возьми, о чем они вообще? – спросил Гэри.

Мы только что забрали пустые контейнеры из-под еды и плавно плыли над горным склоном.

– Не пойму, – сказал я.

– Ворон-шесть, наши пули их не свалят.

– Пробовали стрелять в голову?

– Да.

– Пускайте ракеты.

– Принял.

Тишина. Гэри заходил на посадку к стоянке дорожного патруля, которому мы должны были доставить припасы.

– Ворон-шесть, Дельта-один. Сработало. Оба готовы.

– Это радует, Дельта-один. Я уже начал думать, что нам не остановить слона.

Слона? Мы что, убиваем гребаных слонов?

– Принял. Будут еще указания?

– Конечно, Дельта-один. Спускайтесь и заберите бивни.

– Бесит, – произнес Гэри. – Убить слона – все равно что расстрелять собственную бабку.

В роте началось всеобщее негодование, когда стало известно, что слоновую кость доставили на базу дивизии. На войне можно было убивать людей, но зачем трогать невинных созданий типа слонов?

– Любой, кто занимается этим, с таким же успехом придет к тебе домой и пристрелит твою собаку, – высказался Декер.