Трусливый ястреб Мейсон Роберт

– Суэйн управлял?

– Ага. Я и подумать не мог, что он способен облажаться на вылете со стоянки.

– Эй, Мэйсон, нам пора, джип до аэродрома уже здесь, – заорал Райкер из палатки.

– Дерьмо. Ладно, мне пора. Ты точно в порядке?

– Да конечно. Что такого-то?

Райкер копался в своей сумке. От жужжания грузового самолета меня начало клонить в сон.

– Слушай, Райкер, каждый раз, когда мне надо в Сайгон, ты тут как тут.

– И это значит, что ты фартовый говнюк. Мне придется снять номер на ночь, мой самолет улетает только завтра. Возьмем номер пополам?

– Я только за. В новой роте меня ждут только через два дня, – произнес я.

Я посмотрел в иллюминатор через весь грузовой отсек и заметил, что самолет сильно накренился. Похоже, мы на подлете. Затем мы попали в небольшую турбулентность. Это напомнило мне о воздушном параде для генерала.

Два дня подряд мы тренировались, и погода была просто идеальной. Колонна из «Хьюи», «Чинуков», «Карибу», «Мохауков» и даже нескольких мелких H-13 вытянулась на две мили, соединив своей цепочкой перевал Ан Кхе и зону «Гольф».

– Держитесь плотно, – командовал полковник.

Мы последовали его приказу. Реслер летел вторым пилотом, а я управлял, потому что в нашей строевой позиции я был ближе к машине, за которой мы шли.

– Слушай, не обязательно так сильно прижиматься, – произнес Реслер.

– Эти парни знают свое дело, – сообщил я, имея в виду Коннорса и Банджо, летевших перед нами. – С ними можно спокойно идти лопастями внакрой.

– Гребаный экстремал.

Я ухмыльнулся такому титулу и подлетел еще ближе.

– Знал ведь, что не надо открывать рот, – прокомментировал Гэри.

Я пододвинул законцовки лопастей так близко, что между нами и соседней машиной было не более трех футов. Я держал запас высоты в три фута на случай порывов ветра и возможного смещения.

– Когда-нибудь шел внакрой?

– Нет. И не планирую.

Продолжая выдерживать запас высоты в три фута, я плавно двигался вперед. Левой рукой дергал рычаг общего шага то вверх, то вниз, удерживая наши лопасти над лопастями Коннорса и Банджо. Банджо наблюдал. Он улыбался всего в нескольких футах от нас, показывая поднятые большие пальцы. Затем он махнул мне, чтобы я подлетел еще ближе. Оскал на его лице сообщал, что это был вызов.

– Так, строй, смотритесь неплохо. В поворотах держитесь как можно шире. Не вздумайте сбиваться в кучу.

– Только не в повороте, Мэйсон.

Я кивнул. Я видел лишь запас высоты между нашими лопастями. Остальной мир для меня не существовал. Когда их машина подпрыгнула на воздушной яме, моя рука в тот же момент дернула нас вверх. Я понимал, что смогу выдержать дистанцию и накрыть их лопасти своими. Я медленно пододвинулся, когда начался поворот.

– Все, все. Ты сделал это. Давай обратно, – умолял Гэри.

Коннорс знал, что у меня на уме, поэтому летел как шелковый. Мы выполнили весь поворот с лопастями внакрой, на расстоянии двух или трех футов. Когда мы вышли из поворота, я отлетел от них и выдохнул.

– Тебе и правда нравится страдать такой херней? – с отвращением спросил Гэри.

– Чего улыбаешься? – Райкер вернул меня в грузовой отсек «Фэйрчайлда».

– Да ничего. Вспомнил наш парад.

– Гребаная трата времени, а не парад.

– Ага, – согласился я.

Но мои мысли уже переключились на вылет, который мы недавно проводили в Бонг Сон. Когда мы вернулись после прочесывания окрестностей Дак То, роту отправили в Бонг Сон на подмогу 227-му. Вьетконговцы снова отвоевывали долину, которую мы захватили два месяца назад. Во время брифинга на Полигоне ответственный офицер сообщил:

– Проверьте свои противогазы. Мы будем использовать «си-эс» и слезоточивый газ.

Толпа заворчала. Противогазы? Какие еще противогазы?

Снаружи командир провел быструю инвентаризацию и обнаружил, что у нас хватало противогазов ровно на половину состава. Одному из пилотов и одному из пулеметчиков в каждой машине предстояло обходиться без противогазов.

– А мы не можем вернуться и захватить побольше?

– Нет времени, – ответил командир.

Мы с Реслером и двумя членами нашего экипажа стояли возле машины, глядя на два противогаза. Реслер достал монетку. Бортмеханик и пулеметчик подкинули. Бортмеханик выиграл.

– Орел или решка? – Реслер уверенно улыбался. Он никогда не проигрывал.

– Орел.

Он подкинул.

– Орел.

Как выяснилось, газ почти рассеялся в зоне нашей посадки, и мы получили всего одну пулю, пока улетали. Но я вспомнил, как Реслер сидел в своем кресле, гримасничал, вытирал слезы и орал по внутренней связи:

– Мать вашу! Черт вас дери!

Самолет сильно накренился. Через иллюминатор я разглядел окраину большого города.

– Вовремя прибыли, – произнес Райкер. – Смотрю, тебе понравился полет. Улыбался всю дорогу.

– Ага. Очень понравился. Я просто счастлив убраться из Кавалерии.

– Ну-ну. Когда окажешься в новой роте, тогда и посмотрим.

Нам предстояло остановиться в отеле, который кто-то посоветовал Райкеру. Я не помню, как он назывался и где находился. Отчасти это можно объяснить тем, что мы успели отлично пообедать и много выпить тем вечером, прежде чем добрались до него. Там был узкий вестибюль и потолки высотой двенадцать футов. Сам отель выглядел темным и сомнительным, администратор равнодушно зарегистрировал нас. Складывалось ощущение, что вьетнамцы уже привыкли к нам и были от нас не в восторге. Нам выдали ключ и указали в сторону темного коридора.

– Ну и дыра, Райкер.

– А мой товарищ очень советовал: огромные номера, низкие цены.

В номере без окон стояли две кровати, комод и небольшой деревянный стол. Над высоким дверным проемом, занимавшим один угол, было окно. Я плюхнулся на кровать с выпуском журнала Time. Райкер переоделся в шорты и что-то писал, сидя за столом.

В статье говорилось о переводе генерала Киннарда, для которого мы устраивали парад.

– Эй, – воскликнул я. – Здесь столько написано про перевод Киннарда и ни слова про мой.

После парада я полетел на речку, чтобы вымыть машину. Как обычно, мы сидели с Лонг на песчаной косе и беседовали.

– Жалко, что ты улетаешь, – сказала она.

Ее английский улучшался с каждой встречей. Она была гением-самоучкой.

– Я тоже буду скучать по тебе.

– Ты передашь жене подарок от меня?

– Конечно, но не стоит давать мне подарки.

– Не тебе! – она хихикнула. – Твоей жене.

Она сняла свои сережки из золотой проволоки и протянула мне.

– Нет, – я покачал головой. – Ты не можешь просто так отдать свои сережки, Лонг. Я здесь богач, я заплачу тебе за них.

Я потянулся в карман. На ее лице показалась обида. Она и правда пыталась сделать мне приятное.

– Ладно, ладно. Никаких денег. Я передам их Пейшнс.

Она широко улыбнулась и отдала мне подарок. Я завернул серьги в клочок бумаги из блокнота и положил в нагрудный карман рубашки.

– Спасибо тебе за подарок. Они очень понравятся Пейшнс.

Она улыбнулась.

Я похлопал по нагрудному карману. Лежат. Надо бы выслать их почтой, как только доберусь до нового расположения. Я уже не читал, а просто смотрел на буквы, поэтому отложил журнал в сторону. Райкер уже успел улечься. «Хэмильтоны» моего деда сообщали, что уже одиннадцать. Кто-то постучал в дверь.

– Да? – крикнул я.

Нет ответа. Еще стук.

– Кого еще черт принес? – я поднялся.

– Может, горничная.

Я подошел к двери. «Может быть». Если это горничная, то почему мне было страшно открывать дверь? Совсем уже расклеился, подумал я.

Когда я повернул круглую ручку, дверь распахнулась вовнутрь, врезалась мне в ботинки и остановилась. Я инстинктивно потянул ее дальше и в итоге очутился лицом к лицу с хмурым азиатом, который был всего на пару дюймов ниже меня.

– Эй!

Я надавил на дверь, пытаясь ее захлопнуть, моя нога начала скользить назад, дверь открывалась все шире. Я навалился на нее всем телом и видел, что снаружи на дверь давили четыре или пять человек. Молча. С недобрыми намерениями.

– Эй, Райкер! Скорей сюда. К нам пытается прорваться кучка гуков!

Райкер на секунду замер, но затем понял, что я не шучу.

– Какого?!

Он подбежал.

Моя ступня отъехала еще дальше. Сквозь щель в проеме уже можно было протиснуться.

– Давай, мать твою! Навались! – орал я.

Нога, застрявшая под дверью, была единственным препятствием, которое мешало гостям прорваться в номер. Райкер навалился, подперев дверь спиной и уперев ноги в подножие моей кровати. Щель в проеме чуть уменьшилась, и я пододвинул ногу вперед. Гости ударили с разбега, и я подумал, что мои пальцы сейчас треснут от давления. Через щель показались руки, они хватали воздух, пытаясь дотянуться до нас. Кряхтение и тяжелое дыхание были единственными звуками вокруг. Мы с Райкером уже обливались потом. Тяжелая дверь стонала и трещала, но щель постепенно уменьшалась. В это было сложно поверить, но мы побеждали. Чья-то рука схватилась за косяк двери, когда мы уже готовились ее захлопнуть. Я ударил по руке кулаком. Не помогло. Я начал колотить по руке, пока она не разжалась и не скользнула обратно через щель. Едва пальцы соскочили с косяка, дверь захлопнулась. Трясущимися, неловкими, влажными пальцами мы задвинули замок и накинули дополнительный крючок. Мы с Райкером переглянулись в недоумении. Нам снится один и тот же кошмар? Вдруг мы услышали глухой звук тела, которое ломилось в дверь, и дверь начала прогибаться внутрь. Глухие удары начали ритмично повторяться, как тяжелый стук сердца.

– Звони гребаному администратору! – очнулся Райкер.

Я кинулся к ночному столику и снял трубку. Райкер двигал комод к двери. Фанера с треском ползла по плиточному полу. Я набрал администратора.

– Ты звонишь?! – орал Райкер, пытаясь заблокировать бухающую дверь комодом.

– Да. Не отвечают, – я вытер пот с глаз. – Сука, не отвечают!

После пятидесяти гудков я понял, что они и не ответят. Мы уселись на кровати друг напротив друга и стали следить за дверью, которая тряслась с каждым ударом.

– «Дерринджер»! Доставай «дерринджер». – Райкер просиял от своей идеи.

– Я продал его Холлу.

– Продал Холлу! Это же был твой револьвер последнего боя! И он только что начался.

Я кивнул и пожал плечами. Револьвер был продан Джону Холлу за двадцать пять баксов.

– Это самый тупой поступок, о котором я слышал…

Я горестно кивнул.

Хрусть! Мы подпрыгнули от нового звука. Они начали кидаться чем-то металлическим в прямоугольное окно. Хрусть! Осколки стекла посыпались внутрь. В окно была встроена проволочная сетка. В самом центре окна, там, где было стекло, зияла дыра размером с кулак.

– Попробуй еще раз позвонить, – произнес Райкер.

Я прослушал механический щелчок переключателя, затем целый ряд громких гудков, затем снова щелчок и гудки. Райкер разбирал кровать. Под матрасом оказались перекладины из твердой древесины. Он швырнул одну из них мне на кровать. Вполне себе внушительная дубина. Я покачал головой, когда он посмотрел на телефон. Затем повесил трубку.

– Ублюдки! – заорал Райкер.

В два часа ночи стук прекратился. Райкер успел заснуть, доказав, что можно привыкнуть к чему угодно. Я сидел, прислонившись к подушке, держа свою дубину на коленях. Когда стук прекратился, я еще раз попробовал позвонить.

Под потолком в другом конце комнаты было еще одно небольшое окно. Пока я звонил, оттуда полетели стеклянные осколки. Райкер подпрыгнул от нового звука.

– Какого черта тут происходит? – взмолился он.

Я не знал. Я просидел на кровати два часа, слушая звуки трещащей двери и задаваясь таким же вопросом. Очевидно, они хотят нас убить. Почему они еще не взорвали эту дверь к чертям? Не сходили за топором? Не подожгли ее? Не придумали хоть что-то, кроме этих гребаных ударов? Может, впустить их внутрь и разнести им головы дубинами? Быстрое «нет» промелькнуло в моей голове. Я был храбрецом в кресле вертолета, пока остальные пытались убить меня, но я совершенно был не готов сразиться на кроватных перекладинах с пятью разъяренными азиатами. Я ждал, что они предпримут. Раздолбай-администратор скоро вернется, услышит всю свару и вызовет полицию. В Сайгоне же есть полиция? Может, их услышат соседи. И сходят за помощью. Но стук продолжался. Мне хотелось закричать от полной абсурдности ситуации. Но я не мог кричать, я же солдат. Эта мысль заставила меня рассмеяться вслух.

– Солдат Джо сейчас успокоит кучку этих грязных гуков, – произнес я.

Затем я представил себе море способов, которыми Солдат Джо мог укокошить эту толпу. Конечно, все способы основывались на том факте, что у Солдата Джо всегда была запасная пушка. Я вцепился в свою дубину и ждал. Огнемет бы сюда.

Номер был без окон, поэтому рассвет прошел незамеченным. Мои часы сообщали, что было шесть утра. Стук прекратился. Я разбудил Райкера. Мы оттащили покрытый осколками комод в сторону и осторожно открыли дверь. Снаружи валялся какой-то мусор, но людей не было. Мы быстро собрали свои вещи и вышли в коридор. Чисто. Подойдя к стойке, мы чуть не слегли с сердечными приступами, увидев администратора, который пялился на нас.

– Сука, ты где был прошлой ночью? – заорали мы.

– Сэр, я не работаю по ночам. По ночам работает Тьеу.

– А он где был? – спросил я.

– Он сидел здесь всю ночь, сэр. Он точно был здесь утром, когда я пришел.

– Херня собачья! – заорал я.

Администратор немного дернулся, но спросил:

– С вашим номером что-то не так?

– Какие-то люди ломились всю ночь к нам в номер, козлина! – ответил Райкер.

– Да вы что? Странно, – произнес администратор. – Вы звонили на стойку?

– Да, всю ночь, – сказал я.

– Может, телефон сломался.

– Даже если он сломался, – начал я, – наш номер максимум в пятидесяти футах отсюда. Такой шум нельзя было не слышать.

– Я сообщу управляющему, – ответил администратор.

Он тихо смотрел на нас. По его глазам было видно, что он прекрасно знал о событиях прошлой ночи и что мы могли кричать, орать и жаловаться хоть до судного дня. Он не собирался ни в чем признаваться. Мы схватили свои сумки и ушли.

Фан Ранг находится на берегу моря, примерно в ста шестидесяти милях к югу от Куинёна и в ста шестидесяти милях к северо-востоку от Сайгона, но я отправился туда не сразу. Сперва я отметился в лагере 12-го авиационного батальона возле Нха Транга. Затем сидел в баре в деревушке на уровне моря и общался с пьяным, депрессивным и пожелтевшим механиком, который работал в одной из многочисленных американских компаний во Вьетнаме.

– Достало тут торчать, – говорил он.

– Почему домой не едешь?

– Уж больно хорошо платят, – он жадно опрокинул остатки своего пива. – А еще на родине не сыскать таких мокрощелок, как здесь. Меня дома ждет моя стерва.

Еще бы. Мистера Мрачность могла вытерпеть только стерва, а единственным местом на земле, где он мог раздобыть себе мокрощелку, была страна, в которой он превращался в Богатого Американского Механика. Я молча кивнул. Он рассказал мне про свою работу, жилье, мадам, стереосистему, растущий счет в банке. Я чуть не падал в обморок со скуки. Заслышав шум двигателей, я ретировался. Механик туманно кивнул и повернул свою будку к бармену. Он постучал кружкой по стойке и грозно указал на нее.

– Повтори, – сказал он.

«Хьюи» приземлился на песчаный клочок земли, где я его ожидал. Бортмеханик пробежал мимо меня с мешком писем для базы батальона. Я закинул свои вещи на борт и натянул летный шлем.

– Ты Мэйсон? – спросил пилот.

Я кивнул.

– Отлично. Ждем его и вылетаем.

Он указал на удаляющегося механика.

Я забрался в «Хьюи», который стоял на малых оборотах, и закурил. Было здорово снова очутиться в вертолете после тряски в грузовых самолетах.

Механик вернулся, и пилот взлетел, подняв песчаную бурю. Мы летели вперед, и встречный ветерок приятно холодил кожу.

Залив Кам Ранх находился на полпути к моей новой роте. Пока мы летели мимо, я разглядывал ряды морских патрульных бомбардировщиков (гидропланов), которые качались у пристани. Остаток полета я мечтал о собственном гидроплане, на котором мог бы возить грузы по Багамам или туристов по озерам Канады.

Увидев бетонные здания на базе ВВС в Пхан Ранге, я ощутил прилив счастья. Наконец-то я буду жить как человек. Но «Хьюи» проследовал мимо казарм и приземлился на поросшем травой поле в миле от взлетной полосы. Я увидел знакомые ряды провисших, покрытых грязью палаток общего назначения, и сразу же узнал свой новый дом.

Солнце светилось красным на западе, почва под ногами была очень сырой. Мы прохлюпали по полю и забросили свои бронежилеты в палатку. Два пилота, Дикон и Рэд, отвели меня в дом офицеров.

– Так, так! – майор приветственно улыбнулся. – Второй пилот Кавалерии за два дня.

Высокий, темноволосый, с гладко выбритым лицом, он подошел и пожал мне руку.

– Добро пожаловать к «Старателям». Я командир роты, и вскоре ты узнаешь, что парни за глаза называют меня Перстнем.

Около пятнадцати парней засмеялись, сидя за столиками в баре с бамбуковыми стенами и жестяной крышей. Я нервно кивнул, впервые в жизни наткнувшись на такого дружелюбного командира.

– Приятно познакомиться, – произнес я.

– Смотришь прямо в глаза, когда говоришь. Это хорошо. Значит, не боишься.

Он повернулся к парням.

– Это хорошо, – повторил он.

Они кивнули. Я не боялся, но был настороже. Чего ему от меня надо?

– Сперва о главном, – начал Перстень. – Рэд, отведи Мэйсона в палатку. Выдай ему пустую койку.

Я направился к двери за Рэдом.

– Когда разберешь вещи, возвращайся. Ужин будет примерно через полчаса, там и поговорим.

– Есть, сэр.

Он просиял.

На полу перекатывалась красная пыль, но возле моей койки стояла платформа из фанеры. Я уселся на койку, которая уже была заправлена, и огляделся. Рэд улыбался мне со своей койки. Боже, у них даже пола нет, подумал я.

– Почему его называют Перстнем? – спросил я.

– Он выпускник Уэст-Пойнта, им выдают перстни на окончание.

– Ого.

Я никогда прежде не встречал выпускников Уэст-Пойнта. Теперь его агрессивно-дружелюбное поведение казалось вполне объяснимым.

– Вроде бы неплохой мужик.

– Так и есть. Гораздо лучше нашего предыдущего командира. Никто не любил того козла. И поэтому однажды он проснулся от ножа, торчащего из груди.

Рэд рассказывал об этом так, словно подобные разбирательства с некомпетентными командирами были у них в порядке вещей.

– Шутишь?

– Нет. Он был черным и полной сволочью. Мы до сих пор не знаем, кто его пырнул.

– Он умер?

– Нет. Мы успели довезти его до Кам Ранх. Как ни странно, все закончилось хорошо. На его место прислали Перстня, и он прирожденный командир. Ну, ты понимаешь.

Я ни разу не встречал прирожденных командиров, но все равно понял, о чем он.

Дом офицеров, в котором я успел побывать, располагался в одной части здания с жестяной крышей. Во второй части была столовая. Ужин разносили вьетнамские официантки, за каждым столом с тканевой скатертью, чистыми салфетками и металлическими столовыми приборами сидело по четыре человека. За трапезой Рэд объяснил мне, что все это оплачивалось офицерскими взносами и талонами на питание.

– Ты особо не привыкай. Мы тут редко бываем.

Не успели мы доесть, как я услышал звуки гитары, которые доносились из дома офицеров, с другой стороны бамбуковой стены. Здание затряслось, когда «Фантом-II Ф-4» врубил форсаж на взлете. Да, это была военно-воздушная база. Взлетная полоса находилась в четверти мили от лагеря «Старателей». Сами «Старатели» были мелкой шайкой цыган, которые заняли свободный уголок в стенах этого городка.

Когда мы с Рэдом зашли, в доме офицеров завывал чей-то голос:

– Дружище, это кошмар, – произнес Перстень.

– Можем поменять, это только наброски, – ответил певец, капитан по имени Дэйринг.

– Слышь, Дэйринг, спусти свои частушки в унитаз, придурок! – заорал из бара розовощекий херувим.

Это был капитан Кинг, также известный как Король Неба.

– Ладно, черт тебя дери, – Дэйринг злобно уставился на Короля Неба. – Давай послушаем твой вариант.

– Чпок-чпок Нэнси между ног, вот мой вариант. Да, Нэнси?

Нэнси, вьетнамская девушка лет двадцати, имела особое разрешение на работу в баре до восьми вечера. Весь остальной вьетнамский персонал выгоняли еще до темноты.

– Нееет! Ты плохой!

Она покраснела. Как мне рассказали, Нэнси никогда не потакала непристойным уговорам Короля Неба, впрочем, как и уговорам всех остальных. Она была красивой, стройной и смышленой – идеальная барменша. Всем желающим подкатить она отвечала, что у нее есть муж.

– Эй, Мэйсон, – перстень выпрямился за своим столиком, завидев меня. – Узнаешь своего товарища? – он указал на грузного мужчину, который сидел рядом.

– Нет, сэр, не узнаю, – произнес я.

Перстень поманил меня к ним.

– Это мистер Кэннон из…

Он посмотрел на Кэннона.

– Рота Дельта, двести двадцать седьмой, – объявил Кэннон.

– Соседи, – произнес я. – Рад встрече.

Кэннон лишь обеспокоенно кивнул.

– Супер. Кэннон летал на боевой вертушке в Кавалерии, – начал Перстень. – Но в нашей роте мы допускаем к боевым вертушкам только худых пилотов. Сам знаешь, модели Б очень хлипкие, особенно когда забиты боеприпасами. Поэтому все пилоты наших боевых вертушек – тощие засранцы, прямо как ты.

Меня словно током ударили. Вот почему Кэннон так напряжен. Перстень собирался посадить его в «слик». А меня он собирался посадить в боевую вертушку.

– Что-то не так? – спросил Перстень, увидев мое выражение лица.

– Я летаю на «сликах».

– Да, а я летаю на боевых, – вставил Кэннон.

Перстень нахмурился.

– У меня есть принцип, тощие по боевым, толстые по «сликам». И я не пойму, чего ты так боишься, Мэйсон. В боевых гораздо безопасней, чем в «сликах». «Слики» берут на себя большую часть пуль. А в боевых у тебя хотя бы есть чем отстреливаться.

«Фантом» заревел на взлете.

Дэйринг переделывал песню «Плывущая по небу пехота…».

– У меня шесть сотен часов боевого налета в качестве пилота «слика». Это весь мой опыт. И я до сих пор жив. Мне бы не хотелось ничего менять на столь поздней стадии игры.

– Аналогично, – произнес Кэннон. – Я до сих пор жив, и ничего не хочу менять.

– Шесть сотен часов? – Перстень был впечатлен.

– Именно.

– Вот дерьмо, – произнес он. – В нашей роте самые опытные налетали по три сотни, даже Дикон.

Перстень постучал своим перстнем по столу.