Трусливый ястреб Мейсон Роберт

– Тащи камеру, Мэйсон! – заорал Шерман.

– В чем дело?

– Будем взрывать колодец. Тащи камеру.

Я встал позади очереди к колодцу и нацелил объектив.

– Все готовы? – прокричал Шерман.

– Готовы.

Бум. Облачко пыли зависло в пяти футах над землей. Я щелкнул затвором.

– Вот дерьмо. Я думал, тут как бабахнет, – орал Шерман.

– Да уж. Взрыв-то был вообще?

– Ну что, есть вода? – Все склонились над колодцем.

– Ура, мать вашу, – произнес Коннорс. – Под камнями еще больше земли!

– Продолжаем копать, – объявил Шерман.

Кто-то расписал стену изображением зоны «Рентген» размером пять на десять футов. Я прогуливался вокруг, держа в руке бокал с бурбоном, разбавленным водой. Мебель, доставленная из Штатов, выглядела чужой. Стулья были сделаны из мореного бамбука, на сиденьях красовались тропические узоры. У столов были бамбуковые ножки.

Заведение обставили для торжественного открытия. Мы все знали, что полковник собирался привезти медсестричек по такому случаю. Он еще не приехал. Около сотни парней коротали время, потягивая напитки за двадцать пять центов.

Практически вся рота собралась там. Нэйт вел с Кайзером серьезную беседу возле бара и постукивал рукой под ритм песни, которая звучала через новую стереосистему. Коннорс с Банджо веселились за соседним столиком. Фэррис пил «Севен-Ап», но все равно улыбался. Холл сидел в углу и разглядывал настенную живопись. Катастрофа обсуждал дела с Крэйном, полностью загораживая собеседника. Вендалл и Барбер рассматривали работающий магнитофон. Реслер с ребячьим восторгом смаковал второе пиво. Райкер выпил больше обычного и сильно раскраснелся. Я стоял у бара и размышлял о том, уж не подхватил ли я в Тайбэе триппер.

– Ты ничем не болеешь? – произнес я тогда, указав на ее промежность. – Ничем таким?

– Я? – ее лицо приняло страдальческое выражение. – Я? Не глупи. Я не болею.

– Чего я точно не могу себе позволить, так это трипак, – объяснил я.

– Слушай, – запыхтела она. – Я практически девственница.

Я заметил тишину, и в этот же момент Реслер пихнул меня в бок.

– Боб, – зашептал он. – Сестрички приехали.

Полковник прибыл тихо, зашел через заднюю дверь и привел обещанных медсестер. Бьюсь о заклад, они даже не подозревали о том, что стали главным источником вдохновения для строительства дома офицеров. Было очевидно, что они чувствовали себя ужасно неловко. Все собравшиеся тихо и сосредоточенно следили за тем, как четыре женщины почтенного возраста и звания рассаживались за столиком полковника. Как тут не занервничаешь.

Музыка продолжала играть. В зал вошли два крайне пухлых лейтенанта. Я смотрел на дверь, ожидая остальных. Всё. Мы поняли это спустя долгую минуту. Разговоры возобновились.

– В этой гребаной дивизии должны же быть настоящие медсестры, – рычал Коннорс. Банджо натурально плакал от смеха.

– Вон сидят медсестры, – сообщил Реслер.

– Ты понимаешь, о чем я, – не успокаивался Коннорс. – Медсестры, понимаешь? У которых сиськи торчат здесь, – он показал руками, – а не болтаются здесь. Черт, да моя бабка и то выглядит сексуальней.

Полковник оглядывался вокруг, пока его адъютанты переговаривались с медсестрами.

– Дамы, – пьяный уорент-офицер подгреб к столику и вежливо поклонился медсестрам. – Джентльмены, – он кивнул адъютантам. – Сэр, – снова поклонился.

Полковник свирепо уставился на него. Медсестры засмеялись. Когда парень развернулся, чтобы уйти, полковник расслабился. В момент, когда в зале повисла тишина и все взгляды были прикованы к сцене, пьянчуга с оглушительным треском выпустил газы.

Полковник, его адъютанты и медсестры аж вздрогнули от такого доклада. Полковник побагровел и стал подниматься со стула, вероятно, чтобы прибить пьянчугу. Но зал снова ожил, тем самым остановив полковника на полпути. Мы хохотали. Выпустив газы, пьянчуга выразил наше общее мнение, и полковник понимал это. Он беспомощно опустился на стул. Медсестры сообщили ему, что им пора обратно, как можно скорее.

Фэррис произнес:

– Господа, я настаиваю на том, чтобы вы закончили с выпивкой и отправились по палаткам. Завтра нас ждет важный вылет.

Вылет был не столько важным, сколько долгим. С тех пор как я вернулся из отпуска, мы каждый день отправлялись в горы в сорока или пятидесяти милях от Ан Кхе. Поднимались в пять утра, подбирали ворчунов в зоне «Гольф» или у топливной станции, везли их в горы, высаживали в различных зонах и забирали раненых с убитыми у отрядов, которые давно торчали в джунглях.

В горной местности пилоты чувствовали себя спокойно. Нас не убивали. Ворчуны сдерживали натиск врага, но несли постоянные потери от снайперского огня и коварных ловушек-растяжек.

За неделю таких перевозок пол и перегородки грузового отсека здорово пачкались. Затекшая под сиденья кровь присыхала намертво, а на металлических частях болтались всевозможные куски плоти. Когда запах человеческих останков становился совершенно невыносимым, пилоты обычно перелетали через мост, который вел в Ан Кхе, и садились в реку.

Мойка «Хьюи» породила новую сферу услуг у вьетнамского населения в окрестностях Ан Кхе. Когда мы пролетали над мостом, местные мальчишки, готовые поработать, наперегонки спешили к мелководью у песчаной косы, где мы обычно садились.

Нашей главной задачей было не промочить электронику. Все остальные части машины до уровня пола грузового отсека не боялись воды. Я парил над мелководьем, держа полозья под водой в поисках местечка с нужной глубиной. Чтобы не нырнуть слишком глубоко, достаточно было поглядывать за хвостовым винтом. Как только мы глушили двигатель, мальчуганы хватали ведра со щетками и начинали скоблить машину. Бортмеханик обычно снимал кресла, чтобы их отмыли со всех сторон.

Я снимал ботинки с носками, ставил их поверх приборной панели, закатывал штаны и брел к берегу. Стоял на песчаной косе и наблюдал, бортмеханик руководил процессом, а мальчишки выполняли всю работу. Они даже забирались на крышу и лили воду через «адскую дыру», что было крайне исполнительно с их стороны, но совершенно не обязательно.

На песчаной косе процветали и другие формы бизнеса. Там торговали кока-колой. А еще там водились русалки. У продавщиц колы были свои зоны работы. Девчонку, работавшую в зоне, куда я обычно приземлялся, звали Лонг. Я часто летал на песчаную косу, поэтому она меня хорошо знала.

Лонг было около десяти, она носила черные волосы по пояс. У нее были черные глаза и смуглая кожа, смуглее, чем у большинства вьетнамцев. Она была красивой и веселой девчушкой.

– У тебя есть жена? – спросила она, когда мы только познакомились.

Я ответил утвердительно.

– Она высокая, как ты?

– Нет, она мне по подбородок.

– Ой, очень высокая. У нее растут волосы на руках, как у тебя?

– Не как у меня, а как у тебя, – я погладил пушок на ее руке.

– Ой, здорово.

Она засмеялась. Она никогда не встречала белых женщин.

За несколько месяцев мы с ней подружились. Обычно Лонг сидела рядом со мной на песчаной косе, пока шла мойка «Хьюи», и рассказывала о том, как ей хочется, чтобы война закончилась. Она верила, что война закончится совсем скоро. Уже ходили слухи о том, что мирные переговоры вот-вот начнутся. Она не могла понять, как вьетконговцы сражаются с солдатами, которые маршируют по небу.

Когда чистый вертолет споласкивали, бортмеханик обычно оставлял его на просушку. Затем он раздевался, чтобы «быстренько искупаться». Подобные занятия здоровой физкультурой провоцировались более взрослыми девушками, которые притворялись русалками и ласково манили к себе, сидя на островках ниже по течению.

Русалки появились на реке на следующий день после того, как генерал запретил походы в Ан Кхе из-за возросшего уровня социально значимых заболеваний. На протяжении нескольких месяцев, пока на окраине города возводили специальную зону борделей для американской армии, русалочий бизнес процветал. Сам я ни разу не спускался вниз по речке, но русалки и вправду были заманчивы.

Спустя некоторое время вертолет полностью высыхал, и улыбающийся бортмеханик возвращался к машине. Лонг поднималась, чтобы попрощаться. Стоя во весь рост, она была лишь на пару дюймов выше меня сидящего.

– Пока, Боб. Будь здоров.

Она улыбалась и убегала продавать свои товары пилотам других «Хьюи», которые садились рядом.

Во время полетов к песчаной косе я часто пытался обучить бортмеханика основам пилотирования, для того чтобы он мог принять управление, если пилота ранят, и посадить машину на землю единым целым. Результаты подобных уроков сильно меня огорчали, потому что нам вечно не хватало времени. Как следствие, я ни разу не встречал бортмеханика, которой мог выполнить хотя бы элементарный заход на посадку.

То, что представлялось мне крайне примитивным человеческим умением (парение на вертолете), обошло стороной даже самых смышленых бортмехаников. Из всех моих учеников только Ричер добился существенных успехов. Я успел налетать с ним столько часов, что он практически научился парить, и я был уверен, что в экстренной ситуации он сможет посадить машину на землю если не единым целым, то хотя бы двумя кусками.

Поползли слухи о том, что в Йа-Дранг снова становится горячо. Пока 1-й батальон 9-го кавалерийского полка разнюхивал обстановку, мы продолжали таскать задницы-и-хлам по окрестностям базы. Эти вылеты порядком надоели пилотам, а вертолеты начали страдать от истощения и механических расстройств. К полетам было пригодно менее пятидесяти процентов машин. В тот же день, когда подбили один из «Чинуков», в нашей роте сломались сразу четыре «Хьюи», просто из-за небрежного пилотирования. «Еще минус четыре “Хьюи”», – такова была реакция на известия о четырех поломках. Мы пребывали в апатии.

Как-то вечером меня отправили на вылет с новичком капитаном Херцем. Нэйт летел с другим новичком, нам предстояло слетать до Куинёна и обратно, чтобы устроить им проверку.

Пока оранжевое солнце тускло светило в спину, мы летели над перевалом Ан Кхе, направляясь на восток. Херц управлял машиной с самого взлета. Он следовал прямо за Нэйтом и неплохо справлялся. Мы почти не разговаривали в воздухе. Он лишь рассказал, что налетал кучу часов в Штатах.

На днях столкновение при полете строем унесло жизни десяти человек из Кавалерии. До нас со всей страны доходили новости о подобных крушениях. Навыки полета строем в ночных условиях имели критическую важность. Малейшая оплошность одного человека могла угробить целую кучу людей – достаточно было сцепиться лопастями.

Когда стало темнеть, Херц начал отставать от Нэйта. Я заставлял его держаться как можно ближе, потому что слишком большое отставание не позволяло воспринимать ситуацию с точки зрения головного вертолета.

– Держись прямо за ним, как будто летишь днем.

Херц придвинулся к Нэйту на расстояние двух диаметров несущего винта. Как на грех, он начал при этом раскачиваться, то сильно отдаляясь, то сильно приближаясь. Он пытался остановить раскачивание, но действовал слишком резко. Я молчал. Во время очередного колебания в сторону Нэйта он перепугался и отлетел еще дальше.

– Надо держаться ближе, – объяснил я. – Если бы мы летели обычным строем, то подставили бы всех. Если бы Нэйт решил сейчас повернуть налево, мы бы узнали об этом, оказавшись уже прямо над ним.

– Да я просто сдал назад, так безопасней.

– Понимаю. Но, поверь мне, безопасней держаться ближе.

– Ладно.

Пока он подтягивался обратно к Нэйту, его снова начало раскачивать. Он словно уселся на маятник, который то уносил его от Нэйта, то приносил обратно. Либо он знал какой-то секретный вертолетный прием, либо мы собирались сцепиться лопастями с Нэйтом. В самый последний момент, когда я понял, что секретных приемов не будет, я схватился за управление.

– Забрал, – я резко выровнялся назад и вернулся на позицию.

– В чем дело?

– Ты чуть не задел Нэйта.

– Даже близко не было, – возразил Херц.

– Достаточно близко для того, чтобы забрать управление.

– Мне так не кажется.

– Мы торчим тут в темноте ради твоего же блага, а не для моего. Попробуй еще раз.

Он забрал управление и снова начал раскачиваться взад-вперед. На мой взгляд, он излишне сильно боялся столкновения, что было разумно, но это мешало ему правильно оценивать ситуацию. Он продолжал резко дергаться, усугубляя первоначальную ошибку до тех пор, пока все полностью не вышло из-под контроля. Когда нас размашисто качнуло назад, я поинтересовался:

– Все в порядке?

– Да, – отрезал Херц.

Маятник устремился в сторону Нэйта, и мне снова пришлось забрать управление.

– Забрал.

Это выбесило его.

– Еще никто не позволял себе забирать у меня управление, особенно уорент-офицер!

Ого, да у нас здесь сноб, который ненавидит уорентов.

– Послушай, капитан, на мой взгляд, следует поблагодарить меня за то, что я спас тебе жизнь. Мне эти вечерние полеты нужны так же, как вторая дырка в заднице.

– Когда мы вернемся, я подам на тебя рапорт за нарушение субординации.

– Отлично. Сейчас будем разворачиваться. На обратном пути Нэйт пойдет у нас на хвосте. Забирай управление и веди машину на запад. Передал.

Херц забрал управление. Мы не произнесли ни слова по дороге к зоне «Гольф». Я всерьез обдумывал возможность перехода в глубокий крен, где мог отстегнуть ремни, открыть дверь и вышвырнуть эту сволочь наружу. Но такой возможности у меня не было.

Херц безупречно зашел на посадку к зоне «Гольф». По правде говоря, его единственной ошибкой было раскачивание во время полета строем. Я бы помог ему с этим справиться, если бы он вел себя поспокойней. Оказавшись на земле, он выпрыгнул наружу и яростно зашагал прочь. Я открыл бортовой журнал и указал себя командиром экипажа, а Херца – пилотом.

– Как все прошло? – поинтересовался Гэри, когда я плюхнул свою сумку на койку.

– Паршиво. Тот новичок, Херц, пытался угробить меня и Нэйта, а когда мне пришлось схватить управление, он выбесился.

– М-да. Я только что слышал, как он орал на Фэрриса.

– Что он сказал?

– Я особо не прислушивался, но твое имя он точно упомянул.

Нэйт зашел внутрь с ухмылкой.

– Мэйсон, новый капитан сильно взбеленился на тебя.

– Знаю. Он обещал мне рапорт о нарушении субординации. Может, хоть домой раньше срока поеду.

– Держи карман шире. – Нэйт уселся на мою койку. – Фэррис в итоге устроил ему выволочку.

– Да ладно? Что он сказал?

– Он сказал, что вне зависимости от звания ты был командиром экипажа. А еще он сказал: «Если Мэйсон посчитал, что ты летел слишком близко, значит, ты летел слишком близко».

– Серьезно?

– Ага. – Нэйт водил пластиковой шахматной фигуркой по доске. – А еще Херцу придется извиниться перед тобой.

У меня ощутимо поднялось настроение.

– Сыграем? – Нэйт взял две пешки.

– Легко, – ответил я.

III. Дембельский блюз

Глава 10. Отстранен

А маленькие люди все шагают своей неуклюжей и неспешной походкой, словно бы все еще на плечах у них тяжелое коромысло, которое они всю свою жизнь таскали.

Бернард Б. Фолл, The New York Times, 6 марта 1966 г.

Апрель 1966 года

Когда 1-й батальон 9-го кавалерийского полка высадился возле Чу Понга, ему удалось взять в плен нескольких солдат Армии Северного Вьетнама, которые сообщили, что в окрестностях обитает еще как минимум тысяча бойцов. Спустя несколько мгновений батальон оказался в ловушке под обстрелом. Пытаясь спасти батальон, американцы потеряли два «слика» и пятнадцать солдат.

Это были плохие новости для многих из нас. Стратегия войны на истощение оказалась бесконечным круговоротом, в котором мы по несколько раз захватывали одни и те же территории.

– Какого хера они не могут оставить там пехоту? – ругался Коннорс. – Нельзя заткнуть все протечки одним пальцем!

Неделю за неделей пресса продолжала публиковать информацию о масштабных потерях противника, которые были увеличены за счет местных жителей, уж мы-то знали об этом. В журналах мелькали цитаты генералов, которые докладывали о том, что мы заставили врага спасаться бегством, и цитаты главного вожака, Линдона Б. Джонсона, который утверждал, что победа уже не за горами.

Периметр зоны «Гольф» теперь был заминирован, его освещали прожекторами, по нему ходили дозорные, везде стояли часовые. За семь месяцев вьетконговцы смогли перебросить через него лишь несколько снарядов и горстку своих солдат.

Когда восточная смекалка натыкается на столь сложное препятствие, она часто прибегает к подобию мысленного дзюдо. Вьетконговцы задались вопросом: как бы забраться на борт американских вертолетов, чтобы подробно изучить оборону?

– Мэйсон, отправляйтесь с Реслером через мост и доставьте сюда нескольких пленных, – скомандовал Фэррис.

Мы с Гэри поднялись с третьего ряда и полетели к небольшому полю в юго-восточном углу периметра. Второй лейтенант подбежал к нам, держа винтовку М-16 за основание прицела.

– Забирайте двух подозреваемых, – произнес он.

Он указал на двух ребятишек, которым на вид было лет двенадцать. Они улыбались, ворчуны успели угостить их конфетами. Один из мальчишек неумело затягивался сигаретой.

– Вот этих двух? – уточнил я.

– Да. Они ошивались прямо возле периметра.

– Может, они просто не знали, что там нельзя гулять?

– Да все они знали. Нам приказано арестовывать всех, кто заберется слишком близко. Везите их в тюрьму.

– Это где? – спросил я.

– Знаешь, где финансовый отдел?

– Ага.

– Ну вот, там рядом в поле стоит загон, обнесенный колючей проволокой. Не ошибешься.

– Понял.

Лейтенант подтолкнул арестантов к нашему вертолету. Их лица озарились неподдельным детским восторгом, и они залезли внутрь.

– Разве им не надо завязать глаза? – спросил Гэри.

– Да не, – бросил лейтенант. – Это ж дети.

Один мальчишка устроился на тканевом сиденье, а второй расположился на полу, свесив ноги наружу – так обычно садились ворчуны. Мы с Гэри пристегнули ремни.

Возвращаясь к зоне «Гольф», мы отклонились от привычного маршрута и сделали круг вокруг дивизии, чтобы зайти на посадку по второму развороту. Мальчишки смотрели во все глаза. Паренек, сидевший на полу, пихнул своего товарища и указал ему на что-то. Они оба засмеялись.

Гэри сообщил диспетчеру, что мы направляемся к загону, после чего мы получили команду снижаться над третьим рядом и лететь дальше. Мы пересекли северный периметр, прошли над военным городком ворчунов, над стволами орудий наших огневых позиций, над противовоздушной радарной установкой, над аэродромом «Сикорских» и над длинным рядом «Хьюи». Оказавшись за вертолетной станцией, мы облетели палаточные городки и направились к полю.

Два служащих из караула подошли к нам, чтобы принять арестантов. Мальчишки с улыбками выпрыгнули наружу и зашагали в указанном направлении. Пять или шесть узников ползали на четвереньках под колючим потолком клетки высотой в три фута. Один из них помахал ребятишкам. Они что-то радостно крикнули в ответ. Торчать в таком местечке было то еще удовольствие, но нам объяснили, что надолго здесь никто не задерживался.

– Сначала мы их допросим, а затем либо отправим домой, либо передадим Армии Республики Вьетнам. Эти два мелких засранца, скорее всего, поедут домой, – рассказал дежурный офицер.

Пока мы летели обратно, я не мог отделаться от ощущения, что нас только что обвели вокруг пальца. Мальчишки запросто разведали с воздуха всю территорию Первого отряда.

* * *

Через периметр, обставленный переплетенной колючей проволокой, наземными и противопехотными минами, проволочными нитями-растяжками и наблюдательными вышками, постоянно просачивались природные лазутчики – сорняки. Сорняки не просто портили вид: они могли скрыть приближение врага. Было решено отправить солдат распрыскивать дефолианты с высоты парящих «Хьюи». В случае отказа двигателя выбраться с минного поля было просто невозможно. Учитывая мое нервное отношение к взрывчатке, вероятность того, что мина сработает под воздушным напором парящего вертолета, казалась мне вполне реальной. Прибавьте сюда палки и ошметки, которые разлетались в стороны от воздушных потоков лопастей. Воображаемых угроз было море. Я ни разу даже не задумался о том, что опасность может таиться в самом дефолианте.

На протяжении двух или трех дней мы с Реслером успешно справлялись. Это превратилось для нас в очередную игру, как и любой другой небоевой вылет на «Хьюи».

– Делай что хочешь, но не смей притрагиваться к колючей проволоке полозьями, – предупредил Реслер.

– Думаешь, я лицензию на распродаже купил?

Мы медленно летели над рядами колючей проволоки, проходя в миллиметрах от коротких металлических стоек, к которым она была прикреплена. Солдат использовал длинный пульверизатор, он распылял через него целое облако химикатов, окутывающее вертолет. Долетев до конца ограждения длиной в три сотни футов, мы слегка поднялись вверх, развернулись и отправились обратно, параллельно старому маршруту, но на десять футов выше. Один из солдат помахал из грузового отсека часовому в наблюдательной башне. Часовой помахал в ответ и для пущей убедительности покрутил у виска пальцем. Стоять в карауле – то еще занятие, но я, по крайней мере, не был идиотом.

На протяжении трех часов мы с Гэри методично покрывали дефолиантами каждый квадратный дюйм отведенного нам участка. Эта штука залетала в кабину, но у нее не было ни запаха, ни привкуса. Солдаты из отряда оросителей защищались полностью застегнутыми воротничками и бейсбольными кепками, надвинутыми на глаза.

Однажды утром нас отправили в Йа-Дранг в качестве курьерского вертолета. Мы везли курьера, с важными документами для всяких полевых командиров. Это были мои любимые вылеты. Никаких полетов строем, никаких горячих зон высадки, никаких кричащих ворчунов и никаких красных трассеров.

Преодолев перевал Манг Янг, мы прибыли в крошечную зону высадки к югу от Плейку. Курьер выпрыгнул и попросил нас заглушить машину. Мы так и сделали, после чего побрели к группе офицеров, которые допрашивали солдата Армии Северного Вьетнама. Руки солдата были связаны за спиной. Он резко тряс головой в ответ на выкрики переводчика. Грузный полковник злился и повторял вопросы. Позади пленного стоял майор с пистолетом сорок пятого калибра, держа оружие возле бедра.

– Скажи, чтобы говорил, или мы пристрелим его, – произнес полковник.

Переводчик от Армии Республики Вьетнам ухмыльнулся.

– Скажи ему!

Переводчик напустил на себя грозную суровость, резко развернулся и отрывисто закричал по-вьетнамски, подкрепляя слова жестами. Пленный дернулся от услышанного, но твердо покачал головой.

– Ты объяснил, что мы пристрелим его?

– Да, я сказал, ты говори сейчас! Если не говорить сейчас, мы убивать сейчас! Бу!

Он ударил кулаком по ладони.

– Отлично. Скажи ему это еще раз.

Переводчик повторил, но пленный упорно отказывался говорить.

– Мать твою! – заорал полковник. – Майор, приставь пистолет к его затылку, – тихо произнес он, словно не хотел раскрывать карты заранее. – Когда Нгуен снова поговорит с ним, прижми ствол к его башке.

– Есть, сэр.

Майор поднял пистолет.

Переводчик обрушился на пленного с целым потоком ругательств, и майор ткнул стволом своего оружия в затылок солдату. От тычка пленный дернулся и закрыл глаза, ожидая выстрела. Когда переводчик прекратил орать, он покачал головой. Нет.

Полковник отпихнул переводчика в сторону и вплотную уставился на пленного.

– Слушай сюда, хитрожопый гук. Ты заговоришь. Прямо сейчас, – он свирепо сверкнул глазами. – Я размажу твои хитрожопые мозги по этим гребаным джунглям, – он еще ближе придвинулся к пленному. – Щелкни затвором, майор!

– Эм?

– Щелкни чертовым затвором, пусть он услышит. Засранец не верит, что мы можем пристрелить его.

– Но мы ведь не можем, сэр.

Полковник резко повернулся к майору.

– Мы с тобой это знаем, а он – нет. Взводи.

– Есть, сэр.

Майор с опаской оттянул затвор и отпустил его обратно. От громкого щелчка пленный дернулся. Казалось, будто он уже смирился со смертью. Он опустил голову. Майор упирал пистолет в основание его черепа. Не успел переводчик задать вопрос, как пленный снова начал медленно качать головой. Нет.

– Ладно, ладно. Пока хватит, – произнес полковник. – Черт дери этих гуков!

Тут он увидел курьера и нас с Гэри.

– Вам чего?

– Доставка из дивизии, сэр.

Курьер протянул полковнику пухлый конверт и отдал воинское приветствие.

– Так, – полковник кивнул. – С этой гребаной писаниной они из-под земли достанут.

– Так точно, сэр, – произнес курьер.

Полковник оторвал взгляд от документов.

– Чего еще?

– Вы должны расписаться о получении, сэр.

– Сейчас, сейчас.

Пока он похлопывал по карманам своей формы в поисках ручки, он заметил на себе пристальный взгляд пленного.

– Майор, завяжите глаза этому желтозадому. И передайте ему, что я решил казнить его.

– Сэр?

– Выполняйте. Передайте ему, вперед, – полковник устало покачал головой. – Господи, майор, это же элементарный трюк. Я сейчас ненадолго отойду, чтобы переводчик по-дружески переговорил с гуком и пообещал, что попробует вытащить его паршивую шкуру отсюда. Но для этого ему надо заговорить. Понял?

– Так точно, сэр.

– Вот вам роспись, – полковник отдал бумагу курьеру. – Погодка сегодня летная.

Полковник глянул на меня.

– Да, сэр, летная, – произнес я.

Он пару раз кивнул, словно соглашаясь сразу с несколькими вещами, затем резко остановился и пристально уставился на меня.

– Чего еще?

– Ничего, сэр, – быстро произнес я. – Нам пора.

Я сплюнул кровь. Недавно я бросить курить, и теперь кровь скапливалась во рту возле щек. Я сидел в столовой, пытаясь разобраться с кипой документов с докладами о летных происшествиях. Я успел схватить сильную простуду, поэтому меня ненадолго сделали переписчиком комиссии по расследованию авиационных происшествий. Рота была на вылете где-то в окрестностях, но ходили слухи, что вскоре нам придется на несколько дней отправиться в «Индюшачью ферму».

Я пребывал в смешанных чувствах. Эта работа удерживала меня в безопасных стенах лагеря, но смириться с тем, что тебя оставили в тылу, и неважно, по какой причине, было тяжело. Идиотское ощущение! Я был готов перелопатить горы документов, лишь бы не летать. И почему мне тогда так паршиво? Я что, марионетка? Расслабься и получай удовольствие, пока есть возможность.

«По словам командира экипажа, он не ожидал, что в зоне высадки будет полно скрытых пеньков, – гласило донесение. – Воздушное судно село прямо на высокий острый пенек, поэтому машину пришлось покинуть». Да какая разница? Почему мы должны фиксировать каждое происшествие на этой гребаной войне? Пилот не может знать все! Или они думают, что у нас рентген вместо глаз?

– Сэр, можно я здесь сяду? – сержант Райлс переминался возле моего столика.

– Конечно.

Он отодвинул папку с документами и поставил колпачок от своей фляги на освободившееся место.

– Хоть немного передохну от гребаной палатки снабжения, – пояснил Райлс.

– Хех. Там суровые ребята.

Я ненавидел себя за то, что так цинично беседовал с одним из тыловиков. А этот был главным неудачником всей роты. Райлс не просыхал от виски, который он воровал из заначек экипажей, пока те были на вылетах. Раньше он был мастером-сержантом, но из-за пьянства его понизили до рядового первого класса. Мы обращались к нему «сержант», потому что его угнетало слово «рядовой».

– Ну, не такие уж и суровые, – засмеялся он.

Если Райлс тыловик и неудачник, то кто тогда я? Меня охватило сильное отвращение.

– Сержант, я бы с радостью поболтал, но мне нужно разгрести всю эту кучу.

Страницы: «« « ... 1314151617181920 » »»