Трусливый ястреб Мейсон Роберт

К полудню мы все еще находились в ожидании. Мы слышали, как командир роты, Дельта-6, докладывал обстановку по связи из соседней палатки. У него осталось семь бойцов: тридцать восемь солдат либо погибли, либо получили ранения. Он мрачно передавал базе имена людей, которые уже точно были признаны погибшими, и повторял:

– Слишком горячо, чтобы отправлять туда вертушку. Возможно, придется ждать темноты.

Вдоволь наслушавшись этих разговоров, я дошел до палатки и раздобыл ящик патронов сорок пятого калибра у сержанта. Я принес на полигон пятьсот патронов и намеревался убить остаток дня, выпуская сотни пуль по пивным банкам. К трем часам дня даже я был впечатлен своей меткостью. Я постоянно попадал по пивным банкам с сотни ярдов. К четырем часам ко мне присоединились несколько ворчунов, и я даже сделал пару выстрелов из любезно предоставленной М-16. Еще один пешка попросил попытать удачи с гранатометом М-79. Чем больше я стрелял, тем больше успокаивался. Я понял, что мне это было просто необходимо. Пострелять куда-нибудь, во что угодно.

Найвен вышел из палатки, когда я в очередной раз принялся палить по банкам.

– Попробуем слетать, – произнес он.

Я засунул пистолет в наплечную кобуру и направился к вертолету.

– Попробую-ка я взлететь, – произнес Найвен. – Мне надо тренироваться.

– Конечно, не стесняйся.

Два ворчуна забрались на борт, доверху нагрузив отсек ящиками с боеприпасами.

Найвен завел двигатель, проверил мощность в парении и убедился, что нам ее хватает. Он опустил нос вертолета чуть ниже, чем следовало, и поднялся над колючей проволокой. К сожалению, машина была перегружена для заданного угла взлета, поэтому вертолет не смог набрать высоту. Мы почувствовали, что нас тянет назад, когда оказались над минным полем. Я выглянул из окна и увидел колючую проволоку, которая зацепилась за полоз и тянулась обратно к другой проволоке.

– Мы зацепили проволоку! – заорал я.

От моего крика он сразу понял, в чем дело, и пошел обратно на снижение. Затем он вытворил совершенно неожиданную для меня вещь. Вместо того чтобы остаться в парении над минным полем и сдать назад, он посадил машину на землю. Я подпрыгнул в кресле, врезавшись плечами в ремни и приготовившись ко взрыву.

Найвен забыл о том, что периметр заминирован. Он вспомнил об этом, как только мы коснулись земли. Я глянул на него, когда машина перешла на малые обороты. Солнце пробивалось сквозь плексиглас. Пот стекал по его лицу. Его перепуганный вид полностью совпадал с моими ощущениями. Взрыва не было.

Ворчуны приказали не дергаться. Саперы, знающие раскладку мин, изящной поступью подобрались к нам с кусачками и высвободили.

Найвена всего трясло, поэтому лететь пришлось мне.

Долетев до окруженной роты, мы увидели боевые вертолеты, которые обстреливали лицевую сторону холма. Их усилия сводились на нет чрезвычайно плотной и густой листвой. Собственно говоря, рота и сама скрывалась под лесным покровом высотой в семьдесят пять футов.

– Слишком опасно, Старатель. Ждите темноты, – произнес Дельта-6.

– Принял, – ответил Найвен.

Мы, расстроенные, вернулись назад. Напряжение достигло своего предела. Во время подлета я рассматривал зону и не разглядел ни одного безопасного маршрута. Рота застряла на низком взгорье, покрытом деревьями и окруженном возвышенностями. Если солдаты Северного Вьетнама никуда не денутся к моменту нашего возвращения, мы станем легкой мишенью.

Я приземлился возле ротной базы и заглушил машину. До темноты оставалось два часа. Мы перекусили и стали ждать.

Когда взлетали, небо было безлунным и очень темным. Пролетев около десяти минут в направлении гор, я выключил габаритные огни и начал снижаться. Когда мы нырнули вниз, вершины гор, темнее неба, поднялись над нами. Я ориентировался по очертаниям долины и холмов, которые успел запомнить за две недели полетов в этой местности. Очертания земли можно разглядеть с малой высоты даже в самую темную ночь. Даже в безлунную ночь. Даже при облачном небе. Всегда можно найти ориентиры, чтобы воссоздать очертания. Я научился не пялиться на нужные объекты, а захватывать их боковым зрением.

Поэтому, медленно двигаясь ко взгорью, я знал, что вершины деревьев должны быть светлее вершины холма за ними. Дельта-6 сообщил, что по всем признакам мы двигались по курсу. Я выбрал верную тень.

– Вы рядом, – сказал Дельта-6. – Продвигайтесь дальше, помедленней.

Когда машина перешла из полета в парение, перегрузка стала очевидной. Тусклые огни приборов показывали, что я парил на максимальной мощности. Мы проплыли вперед, в шести футах над деревьями, следуя указаниям Дельты-6.

Дельта-6 сообщил:

– Слышим выстрелы.

Я увидел дульные вспышки на холме прямо перед нами.

– Кажется, это чуть правее… стоп… я слышу вас прямо над нами, но не вижу. У нас тут везде раненые, не хочу, чтобы вы зашибли их ящиками с боеприпасами.

Я парил, пытаясь рассредоточить взгляд и следить лишь за оттенками черного. Дульные вспышки моргали на склоне холма.

Сработала сирена предупреждения о недостаточных оборотах. Я глянул на прибор и увидел, что стрелка быстро падает. Машина опускалась в деревья. Если не скинем ящики, то упадем.

– Нам надо скинуть боеприпасы, – сообщил Найвен.

– Нет! Вы прямо над ранеными.

На фоне канала Дельты-6 вовсю раздавался треск винтовок.

Скидывать или не скидывать гребаные боеприпасы? Я сдвинулся правее. Бортмеханик вместе с ворчунами держали коробки наготове у края отсека, но скидывать их было некуда. Перед нами выросла верхушка дерева, задев нос вертолета. Приплыли. Если не добавим мощности, то по кусочкам присоединимся к парням снизу.

Трясущийся «Хьюи» воспротивился, когда я попытался продвинуться вперед. Сирена продолжала орать. Двигатель был на грани отказа, движение вперед требовало огромных усилий. Я услышал громкий хлопок, лопасти срубили верхушку дерева. Я не мог набрать высоту. Для этого мне нужно было снизиться и восстановить частоту вращения винта. Я повернул направо, высвободил немного мощности за счет этого маневра и протащил полозья над верхушками деревьев. Через несколько футов я смог снизиться над склоном холма и нырнуть в черное ущелье.

– Что теперь? – спросил Найвен.

– Пролечу до конца ущелья, развернусь и попробую снова.

– Мы перегружены.

– Да, но теперь я представляю, где нам нужно сесть.

Найвен связался с Дельта-6.

– Спасибо вам, – в голосе звучала признательность.

Когда я медленно вернулся ко взгорью, дульные вспышки снова ожили. Язычки трассеров замелькали по левому борту. Судя по всему, нас было тяжело разглядеть, поскольку по нам до сих пор не попали. Во время переговоров при первой попытке я интуитивно понял, где находится Дельта-6 и где нам нужно скинуть ящики.

– Вот тут! – заорал он. – Тормозите!

Я остановил машину. Мы опустились к деревьям, и Дельта-6 скомандовал скидывать.

С треском и скрежетом ящики полетели из грузового отсека. Они падали с семидесяти пяти футов сквозь ветки и листья. Избавившись от веса, машина набрала мощность.

– Отличная работа! – орал Дельта-6. – Никто не пострадал. Отличная работа. Спасибо, Старатель.

Я сбил еще верхушку дерева на обратном пути, нырнул в сторону ущелья и ускорился. Через десять минут мы уже сидели на базе и выслушивали похвалу за то, что спасли жизни солдат. Дельта-6 и его ребята высадили последние патроны, обеспечивая нам прикрытие.

На следующее утро рота Дельта-6 смогла отодвинуть солдат Северного Вьетнама, или они отодвинулись сами, после чего к ней прилетел «Чинук» и забрал раненых. Еще один «Чинук» забирал кучку выживших вместе с телами погибших.

К сожалению, у врага было преимущество территории. В некоторых зонах высадки, которые ворчуны вырубали на вершинах холмов, пеньки стояли так плотно друг к другу, что между ними было крайне сложно попасть полозьями. Американские патрули прорубались сквозь заросли, отдавая все силы лишь ради того, чтобы безнадежно заблудиться. Командиры постоянно докладывали о пропавших без вести солдатах, которые на деле заблудились в джунглях; там можно было потеряться, отойдя на десять футов в сторону. Пока бои шли в джунглях, солдаты Северного Вьетнама успешно теснили, атаковали и даже разбивали наши отряды. Когда взводы и роты попадали под крупное наступление, им на помощь высылали спасательные отряды, которые терялись, рассредоточивались и попадали в такое же окружение. В считанные дни 101-я потеряла несколько отрядов, отправленных на поиски потерянных. Царила полная неразбериха. И в этой неразберихе гибли люди.

В подобных условиях наши вертолеты ничем не могли помочь ворчунам. Мы постоянно пытались отыскать солдат, которые звали на помощь по связи из непроходимых джунглей. Одну роту успели выкосить полностью, пока мы летали над лесом, пытаясь их разглядеть. Связь с ними оборвалась, и роты не стало.

Еще одна рота, возглавляемая Бадом Карпентером, футболистом из Уэст-Пойнта, прославилась после того, как Карпентер вызвал авиаудар по своей же позиции, попав в окружение.

Мы с Королем Неба находились в воздухе, нарезая круги над позицией Карпентера. Он пытался добраться до старой зоны высадки, чтобы мы вывезли роту. Мы прислушивались к сообщениям по связи и наблюдали за зоной высадки, ожидая увидеть солдат.

– Нам не пройти к зоне, – сообщил Карпентер. – Мы окружены.

– Где вы находитесь? – настаивал Стрелок-6, командир Карпентера.

– В сотне метров к востоку от зоны высадки, – тихо произнес Карпентер. Пулеметы перекрикивали его голос. – Со мной всего шесть человек. Нас окружают. Вызываю авиаудар, немедленно.

– По вашей позиции? – переспросил Стрелок-6.

– Да, поскорее.

Два «Скайрейдера» уже находились на рубеже атаки. Они мгновенно получили инструкции и начали бомбить координаты. Они сбрасывали бомбы вперемешку со снарядами, а затем палили из пулеметов. Позицию Карпентера окутал дым. Повисло долгое молчание.

– Получилось, – послышался усталый голос Карпентера. – Они отступили.

Стрелок-6 произнес:

– На всякий случай, я хочу, чтобы ты знал, что я представляю тебя к медали Почета.

Нет ответа.

– Еще я надеюсь, что когда мы доберемся до вас, то обнаружим кучу дохлых вьетконговцев.

– Пока что я вижу только своих… – ответил тихий голос.

– Высылаем подмогу, – произнес Стрелок-6.

Несколько мгновений спустя Стрелок-6 связался с нами. Он попросил нас приземлиться на его позиции, возле артиллерийских установок.

– Не понимаю, – начал он.

Он сидел на полу «Хьюи», держа в руках ламинированную карту-планшет. Он выглядел мрачным и уставшим. Он указал на обведенную кружком точку на зеленой бумаге.

– Не понимаю. Они должны быть здесь.

Он говорил о взводе, который пытался направить к позиции Карпентера. Но взвод не добрался до места, потому что, когда солдаты пробились к указанным координатам, они ничего не обнаружили и попали в окружение врага. Стрелок-6 был подавлен. Он все просчитал на своей настольной карте, правильно расставил все метки, но его солдаты доказали обратное.

– Приказываю вам отправляться на поиски этого отряда, – он указал на карту. – Найдите их и задайте им курс вот сюда, – он провел пальцем через карту к позиции Карпентера.

Майор и капитан забрались в наш грузовой отсек с большой радиостанцией. Мы взлетели.

Я медленно шел над верхушками деревьев, прислушиваясь по связи к инструкциям ворчунов. Они слышали наш вертолет. Воспользовавшись шумом двигателей, они направили нас прямо к своей позиции. Пока мы искали вдоль и поперек над джунглями, враг не стрелял. Но когда я обнаружил отряд и стал кружить над ним, враги ударили по нам с соседних возвышенностей. Я услышал один тыц. Я пролетел над отрядом, сделал разворот и пролетел над ними, указав точный курс на позицию, до которой им предстояло добраться.

– Вам туда, – сообщил по связи майор, сидевший за нами.

Отряд принял его приказ. Майор отправил нас на поиски другого заблудившегося отряда. И снова, пока мы мотались туда-сюда над джунглями, прямо перед склоном с вражескими позициями, по нам не стреляли. Но стоило мне закружить над позицией, как враг открыл огонь. Весь склон запестрил дульными вспышками. Мы были так близко к одной из огневых позиций солдат Северного Вьетнама, что могли слышать треск палящих винтовок. Я почувствовал глухой удар по корпусу вертолета, обернулся и увидел майора, который лежал на полу: туда его привела не пуля, а инстинктивное желание броситься на землю во время обстрела. Было несколько забавно, что пол грузового отсека казался ему безопасным – пули прошивали брюхо машины, как фольгу, но я не посмел смеяться.

Я повернул и пролетел над невидимыми солдатами в нужном для них направлении. Когда мы пересекли их позицию, Король Неба сообщил по связи:

– Курс два-шесть-ноль.

Лейтенант, находящийся снизу, принял.

Вот так мы и летали. Снова и снова. За пару часов мы задали нужные курсы всем заблудившимся отрядам. Точнее, всем, кто еще оставался на связи. Они стекались к одной и той же позиции, чтобы объединиться. Стрелок-6 не просто планировал прикрыть позицию Карпентера, он хотел собрать всех своих солдат вместе для эвакуации. Он был сыт по горло этим дерьмом. Настало время вызывать на подмогу Кавалерию.

Мы сели обратно на позиции Стрелка-6 и стали наблюдать, как он пытается объяснить адъютантам свои планы. План сводился к следующему: попросить Первый отряд выслать хотя бы батальон пехотинцев и расставить их по позициям на нескольких горных хребтах к северу от сражения. Он полагал, что, если ВВС проведут бомбардировку зоны сражения, а 101-я проведет быструю атаку, им удастся погнать солдат Северного Вьетнама в сторону сил Кавалерии. Этот план был безумием, поскольку Стрелок-6 полагал, что солдаты Северного Вьетнама побегут по высокогорью, а не по долинам. Глядя на карту, я видел тысячи путей отхода солдат Северного Вьетнама, но, опять-таки, я не был пехотным командиром. Что меня очень радовало.

На брифинге было интересно, но на самой середине нас отправили спасать раненых солдат.

Позже Король Неба признался, что не верил в успех нашей затеи. Зона высадки представляла собой узкий круг, вырубленный в самой гуще молодого древостоя, а ворчуны загрузили на борт слишком много раненых, для того чтобы мы могли парить. В довершение ко всему, мы находились в зоне постоянного огня.

Я провернул то, что можно было назвать полным безрассудством. Решение пришло на автомате. Машина потеряла обороты в парении в одном футе над землей, я не мог никого выгрузить – раненые были при смерти – и мы были окружены кустами и молодыми деревьями высотой в пятнадцать футов, но находились на холме. Мои инстинкты подсказывали, что, если я смогу перепрыгнуть через этот барьер, машина спикирует вниз по склону, и мы наберем скорость. Поэтому, когда Король Неба посоветовал мне выгрузить минимум одного раненого, я покачал головой и направился к самой жидкой части живой изгороди. К счастью, лопасти находились так высоко над землей, что они зацепили лишь самые тонкие верхушки деревьев. Нос машины продирался сквозь ветки и листья, полозья постоянно за что-то цеплялись, а лопасти вгрызались в древесину. Звук был такой, словно мы терпим крушение. Ворчуны орали в грузовом отсеке. Но когда мы с таким трудом протиснулись сквозь деревья, листья и кусты, земля под нами резко оборвалась. Лопасти поднялись над верхушками, и мы протащили фюзеляж через остатки растительности. Мы вырвались из лесной гущи, подняв целый водоворот щепок – просто турбированный кусторез. Я проплыл вниз по склону холма, набрал воздушную скорость и поднялся ввысь. Король Неба произнес:

– Охренеть можно!

Я рассмеялся. Я и сам был удивлен.

К вечеру того дня разрозненные отряды, взводы и роты сгруппировались в одной точке. Оказалось, Карпентер потерял меньше солдат, чем думал. Всего половина его роты была мертва или ранена. Остальных разбросало по джунглям. Джунгли были союзником нашего врага, и покуда он заставлял нас сражаться в цепких лапах растительности, нам предстояло проигрывать. Каким-то чудом героическое, самоубийственное решение Карпентера не принесло ему ни единой царапины и остановило натиск врага. Но мы это сражение проиграли.

Ворчуны ушли за артиллерийские позиции, чтобы дождаться Кавалерию и ВВС. С базы ВВС в Гуаме летели целые отряды бомбардировщиков Б-52, сбрасывая на противника тысячефунтовые снаряды.

Предполагалось, что бомбы уничтожат кучу солдат Северного Вьетнама; выжившие должны были кинуться в горы, убегая от 101-й; а Кавалерия с северной части должна была их добить. Зона охвата была слишком большой. Задержка, вызванная ожиданием ВВС, была слишком долгой.

На следующий день рано утром мы с Гэри и остальными «Старателями» замерли возле своих вертолетов на территории роты. Из южной части долины донеслись раскаты чудовищной грозы. Шум был таким громким, что мы не слышали голоса друг друга. Гроза имела облик бесчисленной оравы вертолетов Кавалерии.

Кавалерия промчалась к высокогорью: минимум восемьдесят машин на малой высоте и большой скорости. Орава пролетела над нами и продолжила двигаться в северном направлении к намеченной цели. Спустя несколько минут хвост их строя исчез, и наступила тишина.

– Черт! Никогда не видел столько «Хьюи» в небе, – произнес кто-то.

Признаюсь, я почувствовал гордость при виде своего старого подразделения. В этой части мира они были элитой.

В тот же день репутация Кавалерии несколько утратила свой блеск.

101-я вела разрозненные перестрелки в непролазных долинах. Рота боевых вертолетов Кавалерии была вызвана на подмогу. Она должна была оказать поддержку одному из сухопутных командиров, который по связи попросил Кавалерию изрешетить пулями зону, в которую он закинет желтую дымовую гранату.

Мимо той зоны, которую Кавалерия должна была обстрелять по просьбе 101-й, проходил радист со своим отрядом. У него на ремне висело несколько дымовых гранат. Одна из них, конечно же, была желтого цвета.

В тот самый момент, когда командир ворчунов, находясь в миле от радиста, сообщил о том, что забросил желтую дымовую гранату, случайная ветка зацепилась за желтую дымовую гранату, висевшую на ремне радиста, и вытащила чеку. Радист и его взвод моментально исчезли в клубах бледно-желтого дыма. Боевые вертолеты Кавалерии как раз находились рядом, выискивая свою цель, отмеченную желтым дымом.

Боевые вертолеты сообщили, что видят дым, и открыли огонь. Они даже увидели бегающих вокруг дыма солдат и подумали, что задали трепку старым добрым чарли.

Когда командир пешек понял, что по его желтому дыму никто не стреляет, а стреляют по другому желтому дыму, он закричал по связи, чтобы боевые вертолеты прекращали огонь.

Он сделал это очень вовремя. За несколько секунд вертолеты расстреляли командира отряда радистов и ранили двадцать одного солдата, включая и радиста.

Это была дурацкая случайность, но Кавалерию посчитали недотепами. Особенно после такого театрального полета строем. Они испортили себе репутацию. Старатели и 101-я почувствовали себя спокойней, когда убедились, что Кавалерия будет торчать в горах на севере, выполняя роль наковальни. Мы были молотом.

На следующий день все подразделения 101-й отвели назад, чтобы освободить зону бомбардировки.

Солдаты Северного Вьетнама не были идиотами. Они поняли, что у нас на уме. Они испарились в джунглях. Согласно нескольким сотням отметок, которые были сделаны восковым карандашом на карте, солдаты Северного Вьетнама были окружены, и теперь их оставалось гнать вдоль горного хребта, на север, прямо в лапы неуклюжей, но могущественной Кавалерии. Следующим утром ВВС предстояло внести свою лепту в выдавливание противника.

Нас с Королем Неба отправили возить телевизионную съемочную группу над грязной дорогой, которая служила западной границей зоны бомбардировок. Кадры разрывающихся бомб, да еще и таких гигантских, имеют огромную пропагандистскую ценность, это ни для кого не секрет.

Облака погрузились в долину, закрыв собой горы. Мы с Королем Неба нервно курсировали в пяти сотнях футов над дорогой. Нас несколько раз заверили, что ВВС никогда не промахиваются, что попасть под случайную бомбу практически невозможно.

Мы знали, что это брехня: ВВС промахиваются и очень часто.

Когда ударили бомбы, мы сделали очередной разворот, направляясь вдоль дороги, холмы в четверти мили от нас начали дымиться. Пересекающиеся ударные волны зарябили в спертом воздухе и стали расходиться кругами над землей. Вершины холмов, поросшие густым лесом, моментально обнажились. Бомбы весом в тысячу фунтов падали одна за другой, методично и сокрушительно, пролетая мимо горных хребтов в ущелья, врезаясь в склоны холмов наглядным стаккато накладывающихся друг на друга взрывов и разрывая землю на куски. Сзади нас охала и ахала съемочная команда. Разрушительный дождь начался на противоположной от нас стороне долины и передвинулся ближе. Где-то в небе, в тридцати тысячах футов над облаками весьма мастеровитые экипажи бомбардировщиков сбрасывали снаряды в пределах отмеченной зоны. Чарли должны были превратиться в котлеты для гамбургеров.

Спустя полчаса таких бомбардировок снаряды добрались до дороги. Круги от ударных волн были не просто видны в воздухе, они были ощутимы. Машину качало после каждого взрыва. Снаряды полетели прямо на дорогу, поэтому я ушел с маршрута. Одна бомба разорвалась перед нами за дорогой, и я уже начал было думать о том, что сейчас нам удастся проверить, кто победит: «Хьюи» или тысячефунтовая бомба, как вдруг бомбардировка прекратилась.

Тишина. Долину окутывал густой дым, виднелись только голые поломанные деревья. Земля была покрыта пеплом, повсюду зияли огромные обугленные воронки. В таком месте выжить было просто невозможно.

Окончание бомбардировки было сигналом, по которому полчища «Хьюи» влетели в зону и высадили ворчунов по всей измочаленной поверхности долины. Наша задача была выполнена, поэтому я практически незамедлительно отправился обратно в лагерь.

Я был впечатлен. Съемочная группа была впечатлена. Ворчуны были впечатлены. А вот гуки впечатлены не были. Они исчезли. Впрочем, они оставили после себя нескольких оглушенных, но невредимых бойцов, которых сразу же взяли в плен – примерно двадцать солдат Северного Вьетнама.

Теперь дело стало за Кавалерией.

Кавалерия прочесывала горные хребты и долины на протяжении двух дней. Затем они направились обратно к разбомбленной долине. Сеть сомкнулась, но рыбы внутри не было. Тупые мелкие варвары сбежали, проявив минимум уважения к выдающимся технологиям. Они последовали принципам дзюдо и выгнулись, но не сломались.

Но бомбардировка есть бомбардировка, сражение есть сражение, и многие солдаты проявили истинный героизм. Битва выдалась впечатляющей, хоть и была проиграна.

Генерал Уэстморленд лично прилетел из Сайгона, чтобы раздать медали. Капитану Карпентеру дали серебряную звезду и перевели в штат Уэстморленда.

К концу июня я стал совсем издерганным. Дембельская доля оказалась весьма тяжелой. Лучше бы я вообще не знал срок окончания своей службы. По мере приближения заветного дня – всего пятьдесят дней до отправления на родину – смерть начинала казаться все более неизбежной, словно я уже исчерпал свою удачу и мог получить пулю в любой момент. В промежутке между настоящей секундой и днем отбытия меня поджидал тот самый вылет, возможно, самый заурядный короткий вылет – случайный огонь, и одна маленькая шальная пуля пробивает мой лоб.

Ночи превратились в ад. Я продолжал дергаться и просыпаться от невидимых опасностей даже под успокоительными, которые мне выдавал Док да Винчи. Днем, во время полетов, все было в порядке. Ледовый бизнес тоже не давал расслабиться. Но когда я не летал – несколько часов перерыва или выходной, – я мрачнел на глазах. Глядя вокруг, я убеждался, что мы зря влезли во Вьетнам. Я даже начал питать сочувствие к врагу, за что мне впоследствии было стыдно.

Локальная война, в которую меня втянули, продолжалась каждый день. Я был частью этой войны. Находясь в воздухе, я действовал на пределе своих возможностей. Как и все пилоты, я летал по горячим зонам высадки, потому что в самой гуще событий туманные принципы, по которым ведется война, полностью рассеивались. Война сбрасывала со счетов все лишнее. Даже меня.

Дикон наконец разрешил нам с Гэри летать вместе, и наша первая совместная задача заключалась в доставке припасов небольшому отряду, торчавшему в джунглях. Чтобы отыскать их, мы воспользовались навигацией не по курсу, этому методу не обучали в летном училище. Мне рассказал про него Монк.

При стандартном счислении пути, когда следуешь по проложенному курсу, приходится делать поправку на снос от ветра, но ты никогда не знаешь, в какую сторону смотреть, когда приближаешься к цели после длительного полета. Поправка на снос от ветра – это теоретические расчеты. Находясь на реальном маршруте следования, можно сместиться либо в одну сторону, либо в другую. Но как понять, в какую сторону произошло смещение?

При навигации не по курсу поправка на снос от ветра не учитывается. В течение заранее рассчитанного времени ты следуешь по магнитному курсу полета, проложенному на карте, и на подлете ты уже знаешь, что надо смотреть вперед.

Мы без проблем отыскали отряд.

Когда мы отобедали, возле посадочной полосы, где мы в самый первый день высаживали солдат Республики Вьетнам, разгорелась перестрелка. Наши войска понесли потери, солдатам требовались боеприпасы. Мы с Гэри смогли пробраться в крошечный просвет между деревьями на горном уступе. Нам как раз хватило места втиснуть лопасти несущего винта, хвостовой винт остался висеть над пропастью. Ворчуны закинули нескольких раненых на борт, после чего затрещали пулеметы и солдаты неистово замахали нам руками, приказывая убираться. Взлететь с такого закоулка можно было только задом. Высвободив нос и лопасти, нужно было нажать правую педаль и развернуть машину вокруг ее оси, чтобы нос и хвост поменялись местами, вернувшись в обычное положение. Что мы и проделали.

В полевом госпитале медики за несколько секунд приняли всех раненых. Мы с Гэри полетели обратно за второй партией.

– Черт. Нам же говорили, что эту чертову зону расчистили несколько недель назад, – негодовал Гэри.

– Наверное, никто не предупредил об этом чарли, – ответил я.

– И то правда.

Отряд попросил нас подождать. На земле продолжалась небольшая перестрелка.

Я высоко кружил над долиной, держась за пределами выстрелов мелкокалиберного оружия. С нашей орбиты мы видели дым, поднимающийся над северной частью долины, где мы летали утром. На западе было еще больше дыма, в том направлении продвигались отряды 101-й. Американцы разворачивали свои силы на обширном участке территории, но с высоты он казался крошечным. Море джунглей простиралось на сотни миль во всех направлениях. И под таким прикрытием можно было отправиться куда угодно.

– Так, Старатель, у нас чисто.

– Принял, подлетаем, – отозвался Гэри.

Сойдя с орбиты, я перелетел через вершину холма, снизился за ней и стал заходить на посадку вдоль ущелья, которое вело к горному уступу. По пути мы успели захватить груз боеприпасов, поэтому с трудом парили на такой высоте. Мне нужно было рассчитать время захода на посадку таким образом, чтобы потерять косую обдувку на подлете к уступу. Когда мы шли примерно тридцать миль в час и нам оставалось преодолеть всего сотню ярдов, правый бортовой пулеметчик открыл огонь. Он увидел дульные вспышки. За пятьдесят метров до уступа, на самом опасном отрезке пути, ворчун-наводчик начал махать мне руками, чтобы я улетал.

Садиться было нельзя.

Я продолжал лететь. Уже три человека скакали и отмахивались от меня руками. В тот же момент из канала связи раздался крик:

– Не садитесь. Мы под сильным обстрелом!

Я впервые оказался в подобной ситуации. Обычно у меня была возможность перелететь через зону высадки, если садиться запрещалось. Но наша зона находилась на склоне холма. По бокам возвышались стены ущелья, мне некуда было поворачивать. Свободное место было только под нами и позади нас. Я выровнял машину, чтобы остановить заход на посадку. Парить мы не могли, поэтому вертолет начал терять высоту. Задрав нос и опустив хвост, он скользил на дно ущелья. Пока мы падали, я нажал на правую педаль и развернул нос, чтобы не прекращать падение и набрать воздушную скорость. Я нажал газ и рванул в ущелье. Воздушная скорость выросла до семидесяти. Из падающего судна мы снова превратились в воздушное, и я проскочил между деревьями на горном хребте сбоку от ущелья. Ворчуны видели, как мы падали в ущелье. Мы исчезли за поворотом, и они уже думали, что мы разбились. Но вот чудеса! К их изумлению, «Хьюи» выпрыгнул из джунглей.

В конечном счете, мы добрались до уступа, выгрузили боеприпасы и забрали оставшихся раненых. Как обычно, на обратном пути последнего захода с нами летели трупы погибших солдат.

Вечером того же дня я взял Гэри с собой за партией льда.

Глава 13. Просто признай, что боишься

Я уверен, что мы победим.

Нгуен Као Ки, U.S. News & World Report, 1 августа 1966 г.

Государственный переворот в пользу коммунистов в Южном Вьетнаме уже не просто маловероятен… он невозможен.

Линдон Джонсон, 14 августа 1966 г. (после совещания с генералом Уэстморлендом на своем ранчо)

Июль – август 1966 года

Сон больше не приносил мне покоя. Я сбежал из Вьетнама в Гонконг, но не смог избавиться от воспоминаний.

Двадцать один солдат лежал без движения, их лодыжки были перехвачены веревками, руки связаны за спиной – северовьетнамские пленные. У ног пленных стоял сержант с перекошенным от злобы лицом. Пленные глядели на него, не моргая. Сержант направил пистолет в одного из них. Внезапно он ударил пленного по ноге. Удар отшвырнул пленного на несколько дюймов. Сержант выстрелил из пистолета прямо ему в лицо. Голова пленного отскочила от земли, как брошенный сверху мяч, а затем упала в кровавую кашу из мозгов. Сержант повернулся к следующему пленному в очереди.

– Он пытался сбежать, – раздался голос возле меня.

– Он не может сбежать, он связан!

– Он дернулся. Он пытался сбежать.

Пленный быстро произнес несколько слов на вьетнамском, когда сержант встал возле него. Когда он ударил пленного по ногам, тот закрыл глаза. Пуля ударила его в голову.

– Это убийство! – прошипел я.

– Они отрезали сержанту Рокки член и запихали его ему в рот. И еще с пятью ребятами из его отряда поступили так же, – пояснили мне. – А перед этим они всю ночь медленно полосовали им кишки ножами. Если бы ты только слышал их крики… Они кричали всю ночь. К утру все были мертвы, с членами во рту вместо кляпов. Это не убийство, это правосудие.

Еще одна голова отскочила от земли. Я содрогнулся от ужаса.

– Мне приказали забрать пленных. Их должно быть двадцать один, – взмолился я.

– Ты их получишь, всех получишь. Просто они будут мертвы, вот и все.

Сержант продвигался вдоль ряда, останавливая пленных, которые пытались сбежать. Ряд солдат удлинялся, и сержант уходил все дальше. Его красное лицо светилось, а головы продолжали отскакивать от земли. Затем он поднял взгляд на меня.

События прошлого преследовали меня во снах.

Раненый вьетконговец лежал на носилках, один край держал медик, второй край был зацеплен за пол грузового отсека.

– Не думаю, что он рад нашей помощи. Мне кажется, он бы предпочел умереть, – произнес медик.

Вьетконговец пялился на меня. В его черных глазах читался упрек. На нем был только черный верх от пижамы, штанов не было, на бедре зияла распухшая, загнивающая рана, полученная несколько дней назад. Все это время он прятался в джунглях.

– Ногу уже не спасти, – произнес медик.

Солдат пялился на меня. Носилки заскрежетали о пол вертолета, когда медик стал заталкивать их внутрь. Бортмеханик подошел с другой стороны и потянул носилки на себя. Они задвинули носилки под сиденья пилотов. Пока они толкали и тянули носилки, раненый не сводил с меня глаз.

– Либо у этого засранца трипак, либо мы его возбуждаем, – пошутил бортмеханик.

Он указал на промежность раненого. Жидкость, похожая на сперму, капала с пениса и блестела на бедре. Я отвернулся, ощущая его ненависть, и чувствовал, как он уязвим. Я посмотрел в его черные горящие глаза, они глядели в ответ. Все действие замерло. Я подумал, что просыпаюсь. Но затем передо мной всплыл живой щит, который я видел в зоне «Пес».

Глаза заморгали, в их уголках собрались морщины. Старая женщина с черными зубами что-то мне сказала, а затем закричала. Звука не было. В своей сморщенной руке она сжимала гладкую ручонку ребенка. Она медленно продвигалась, словно шла под водой. Толпа вокруг нее беззвучно вдохнула, пошатнулась и рухнула вниз. Вдали застрекотал пулемет. Женщина медленно упала на землю, содрогнулась и умерла. Старуха продолжала что-то говорить. Я посмотрел на ее двигающиеся губы и понял, что она говорила:

– Все в порядке…

Действие снова сменилось. Я сидел в своем «Хьюи», дожидаясь, пока ворчуны закончат проверять выжженную деревню.

– Все в порядке, – в окно кабины заглянул солдат.

– Она мертва!

– Они все мертвы. Все в порядке.

Толпа исчезла. Я сидел в кабине, пока солдат обращался ко мне снаружи. Это была деревня. Влажная земля дымилась. Обгоревшие балки, обмазанные грязью стены и крыши из пальмовых листьев медленно тлели. Запах горелых волос и тлеющего угля заполнил мои легкие и мозг.

Откуда в деревне колючая проволока? Здесь что, тюрьма? Оборонительный рубеж? Мой взгляд был прикован к ребенку, повисшему на колючей проволоке.

– Так нельзя, – сказал я солдату.

– Все в порядке. Это война. Их предупреждали. Все ушли из деревни. Это вьетконговцы.

– Она тоже вьетконговец?

Солдат уставился вниз.

– Нет. Ей не повезло.

Она прикипела к колючей проволоке. Проволока торчала прямо из ее крошечной тлеющей груди. Она болталась на проволоке – двухлетний младенец, который пытался убежать от ада, спустившегося с небес. Нижняя половина ее тела порозовела от сильного жара, ее крохотная вульва казалась почти что живой.

– Это не война, это…

– Все в порядке. Жертв среди мирного населения не избежать.

Солдат продолжал говорить, но уже беззвучно. Окоченевшее тело маленькой девочки – наполовину обугленная смерть, наполовину розовая жизнь – свободно болталось на проволоке. Внезапно я услышал звон.

Я проснулся от звука своего голоса, который раздавался у дальней стены. На ночном столике звонил телефон.

– Слу, – я сглотнул. – Слушаю?

– Ваш звонок в Соединенные Штаты будет подключен через пятнадцать минут, – произнес голос.

Звонок! Точно. Звонок Пэйншс.

– Спасибо.

– Мы только хотели убедиться, что вы не пропустите звонок, мистер Мэйсон.

– Да. Да, благодарю. Я здесь.

Оператор со щелчком отключился, но я держал гудящую трубку в руке еще с минуту, прежде чем положить ее обратно на рычаг. Я поежился, когда меня окатил холодный воздух из кондиционера. Моя простыня промокла и перекрутилась.

Я зажег сигарету трясущимися руками и уселся в ожидании звонка. Я видел эти сны почти каждую ночь. Теперь мне полегчало. Пока я бодрствовал, сны мне не грозили.

После четырех таких жутких ночей я решил досрочно выйти из отпуска и вернуться во Вьетнам. Отпуск был катастрофой. Сначала Гэри приехал в Гонконг вместе со мной, но на второй день отправился в Тайбэй. Я слишком убедительно расхвалил ему женщин, которые там обитали, в то время как проститутки Гонконга оказались слишком опытными, слишком профессиональными и слишком дорогими. Реслер собрал чемодан и был таков. Я хотел последовать за ним, но когда я попытался купить билет до Тайбэя, мне отказали по причине того, что я был военнослужащим, и Гонконг значился местом моего отпуска, поэтому я не имел права покидать город. Я так и не понял, как Гэри миновал всю эту бюрократию, но в итоге я остался один.

У меня не было ни малейшего желания вызывать проститутку, я просто хотел поговорить.

– Люблю тебя, прием, – сказал я.

– Я тоже тебя люблю. Как ты? Прием, – ответила Пейшнс.

Ее голос слабо пробивался сквозь шипение и свист радиотелефонной связи.

– В порядке. Мне обещали, что меня больше не станут отправлять на боевые вылеты, когда я вернусь. Прием.

– Совсем?

– Так ска…

– Собеседник не сказал «прием», сэр.

– Ой, – произнесла Пейшнс. – Прием.

– Так сказал док, когда я улетал. Он сказал, что «Старатели» отправляют своих дембелей только на развозку задниц-и-хлама. Прием.

– Надеюсь, они сдержат свое слово. Прием.

– Сдержат, я уверен. Это не Кавалерия. Прием.

Страницы: «« « ... 1819202122232425 » »»