Трусливый ястреб Мейсон Роберт

Я вслушивался в завывания и отголоски мешающих сигналов, подбирая слова. Пейшнс, мой сын Джек и моя семья стали призраками. Они тоже являлись ко мне в снах. Когда мы закончили разговор, когда ее голос растворился в шуме, тонкая нить, соединяющая меня с домом, разорвалась.

– Конец связи, – произнес я.

Вот так я и сидел на краю кровати после каждого ночного кошмара.

Все вокруг сильно напоминало мне родной город Делрей-Бич. Здесь был пляж, он простирался на север и на юг. Здесь были пальмы, песчаные дороги, запах соли, девчонки в бикини и тихий прибой. Время было к вечеру, смеркалось, и солнце поблескивало на гранях проволочной сетки, окружавшей террасу. Мой столик находился в передней части террасы, откуда открывался лучший вид.

Позади меня раздавались тихие голоса. Вьетнамский язык приятно слушать, даже если не понимаешь ни слова.

Очень похоже на родной город.

Загорелые куколки в бикини, напоминающих скорее тесемки целомудрия, прогуливались с бледными американскими солдатами. Когда совсем потемнело, пляж опустел и все гуляющие переместились в город.

– Манх джой кхунг? Привет, – произнесла улыбающаяся официантка.

Я поймал ее напряженный взгляд, свойственный вьетнамцам, и успокоился, встретив знакомое поведение.

– Чего желаете? – спросила она.

Желаю попрыгать на тебе, как кролик.

– Еще пива, пожалуйста, – произнес я.

Девчонка в момент возбудила меня. Возможно, у меня получится найти покой в утешении. Мое сознание сразу же выдало несколько мощных разрядов совести.

– Изверг! – ругалась совесть. – Женат. Дембель. Не успел от трипака избавиться!

Ее рассудительность была безжалостна. Я извивался на крючке.

Официантка поклонилась и ушла за пивом. Я улыбнулся, мысленно представив, как мой голый дух отделяется от тела и радостно ей присовывает, пока она стоит, склонившись над барной стойкой.

Она вернулась, сияющая, еще более дружелюбная, и налила мне пиво. Ее рука скользнула поверх моей, и я почувствовал, как между нами мелькнула теплая искра. Мое сознание наслаждалось солено-сладкими ароматами и билось в оргазмах под эхо ее голоса.

– Не хотите…?

Ее голос осекся от внезапного визга граммофонной иголки, которая с лопающимся звуком и скрежетом зачертила по пластинке. Официантка бросилась на пол и закатилась под стол.

Заслышав треск стульев и звон битой посуды, я обернулся и увидел вьетнамцев, которые разбегались по укрытиям. Пять человек скрючились под барной стойкой. Я один сидел на террасе и потягивал пиво. Официантка опрокинула стул, пока ползла к задней части террасы.

И все из-за скрежета граммофонной иглы? Черт, я думал, это я дерганый. Я огляделся вокруг. Ничего не происходило. Никаких боев. Люди высовывались из-за барной стойки, столиков, вглядываясь вперед. Обычный звук, вот что их так перепугало. Они совершенно не верили в то, что их город в безопасности. Они верили фактам. Вьетконговцы были повсюду.

Трусы, подумал я. На меня накатила злоба. Я чувствовал себя обманутым, я бушевал внутри. Они и вправду испугались.

Следующие пять минут я сидел в полной тишине и наблюдал за пеной прибоя, которая светилась в сгущавшихся сумерках. И только потом весь бар, посетители и веранда снова ожили.

Я оплатил счет и отправился в свою комнату.

Я сидел напротив стены и думал о панике в баре. Извечный вопрос о том, почему вьетнамцы не могут сражаться против вьетконговцев так же, как вьетконговцы сражаются против них, казался весьма справедливым. Без поддержки местных жителей мы точно проиграем. А если им плевать, то какой смысл нам продолжать сражение? Ясное дело, люди, которые руководили этим фиаско, прекрасно все видели. Знаки были очевидны. Утечка информации, трусливые бойцы, мятежи в рядах солдат Республики Вьетнам, политическая коррупция, стычки вьетнамских морпехов с вьетнамскими же морпехами в Да Нанге и массовая уверенность вьетнамцев в том, что Хо рано или поздно победит.

Я вдавил бычок в пепельницу. Без финансовой и военной поддержки американцев правительство Южного Вьетнама уже давным-давно потерпело бы крах, предсказуемый результат при отсутствии поддержки населения.

Эта проблема лежала и на моих плечах. Через несколько часов мне предстояло добровольно вернуться в бой и продолжить лезть своей тощей шеей в петлю за людей, которым было наплевать.

Всю ночь я не спал и курил сигареты. Стоило мне попытаться заснуть, как я тут же дергался, просыпался и вслушивался в тишину.

На следующий день я вернулся в Дак То, домой. Здесь шла простая война. Мы хорошо справлялись со своей работой, почти в каждом сражении давали вьетконговцам прикурить и гоняли их по джунглям. Здесь я был солдатом достойной стороны. Пассивные, трусливые вьетнамцы были достаточно далеко отсюда, чтобы напоминать мне о своем безразличии. Я мог продолжать верить в то, что мы можем победить, убив как можно больше коммунистов. Когда я забрался в свою койку в первую ночь после возвращения, я заснул моментально.

На следующий день мы с Гэри сидели на полу нашего «Хьюи», дожидаясь, пока ворчуны закончат трапезничать. Их взвод вместе с несколькими другими отрядами двигался на запад, прочесывая джунгли в поисках вьетконговцев. Мы перешучивались, оказавшись в знакомой среде обитания.

– Зря ты не приехал, – начал Гэри.

– Я пытался, козлина. Меня не пустили. Как ты достал билет?

– Просто подошел к кассе и купил его.

– Ну значит, ты был одет в гражданское, потому что мне билет не продали.

– Полный провал. Ты не попал на Травяную Гору.

– Это еще что?

– На Травяной Горе куча чайных домиков. Хочешь расскажу тебе, что делают в этих домиках?

– Нет.

– Все начинается с бани. Только ты и две голые девчонки. Они тебя моют, потом отпаривают, потом делают массаж.

– Ты что, не слышал меня?

– Слышал, – продолжал Гэри. – Они вдвоем так круто тебя массируют, что кажется, будто сейчас треснешь. Затем, в самый ответственный момент, одна из девчонок седлает тебя и избавляет от всех печалей.

Я кивнул с закрытыми глазами, проклиная себя за то, что не потрахался, когда была возможность.

– И это только начало.

– Только начало!

– Именно. Тебя отпускают только через два часа. Тебя водят в баню, поят чаем, кормят и делают массажи, а затем передают по очереди группам из двух или трех девчонок, которые всячески с тобой развлекаются.

Лицо Гэри светилось от воспоминаний.

– Ни разу не слышал о Травяной Горе, когда там был, – сокрушался я.

– Ни разу?! Где тебя черти носили?

Весь следующий день я летал с Королем Неба. На одной из стоянок к нам подошел лейтенант ворчунов.

– Только что ранили корреспондента. Заберете его, парни?

– Конечно, – произнес я.

– Командир отряда, с которым был корреспондент, сказал, что его подстрелил снайпер. Они говорят, что уже зачистили место.

– Без проблем. Где они?

Лейтенант показал точку на карте. Они находились всего в миле от нас. Когда я забрался в кабину, Король Неба и бортмеханик были уже готовы к вылету. Я пристегивал ремни, пока Король Неба заводил машину.

Король Неба шел на пятидесяти узлах к нужному месту.

– Вон туда, – я указал на четверых или пятерых солдат, которые стояли в гуще обнаженных деревьев вокруг лежащего ничком мужчины. – Видишь?

– Вижу.

Когда мы пролетели мимо, все бросились на землю, кроме одного. Он снимал вертолет на кинокамеру.

– Обожаю такие посадки, – произнес Король Неба.

Верхний диаметр зоны высадки был достаточно широк для вертолета, но костлявые ветки в двадцати футах от земли перекрывали нам путь и сильно ограничивали пространство.

– Ось-один-шесть, – доложил я по связи. – Можете перейти к другой зоне высадки?

Король Неба кружил сверху, выглядывая просветы между деревьями.

– Отрицательно, Старатель. Мы все еще под снайперским огнем, а наш парень тяжело ранен.

Король Неба зашел на посадку и приблизился к зоне. Когда снизился до верхушек деревьев, стало ясно, что он сейчас заденет ветки лопастями, поэтому снова набрал высоту.

Когда отряд увидел, как мы пролетаем над зоной, они спросили по связи:

– Старатель, у вас получится сесть?

Король Неба покачал головой.

– Мне не подобраться к ним. Хочешь попробовать?

Я кивнул и забрал управление. Пока Король Неба заходил на посадку, мне показалось, что я разглядел путь.

– Мы сейчас сядем, Ось-один-шесть. Потерпите.

План был простой. Я собирался зайти по тому же пути, что и Король Неба, но под углом в девяносто градусов, а затем резко повернуть. Я надеялся, что во время крена лопасти проскочат сквозь узкий просвет, на который рассчитывал Король Неба. Я взял нужный угол наклона к зоне высадки и начал снижаться.

Я быстро вошел в поворот, резко накренился, и когда мы начали проскакивать к земле, я понял, что все равно задену деревья. Несущий винт срубил несколько сухих веток со звуком пулеметных выстрелов. Я выровнялся для посадки и мы сели.

– Шикарно. Обратно как полетим? – спросил Король Неба.

Я не ответил, потому что не имел представления, как нам вылететь обратно. Ворчуны затащили на борт раненого корреспондента. Он был без сознания, полевая куртка пропиталась кровью. В тот же момент я заметил, что оператор стоял позади и продолжал снимать происходящее. Ворчуны лежали вокруг него на земле, отстреливаясь по джунглям и прикрывая нас. Когда я увидел, что оператор направил камеру на кабину пилотов, я выпрямился в кресле и начал думать о крутых вещах, на случай, если они тоже каким-то образом попадут на пленку. Бортмеханик крикнул, что все готово ко взлету, и оператор запрыгнул на борт.

По правде говоря, все пути отлета были перекрыты. Мне не хватало пространства, чтобы ускориться и обратным креном выбраться через тот же просвет. Часть веток свисала над нашим несущим винтом. По всем признакам мы находились в капкане. Но я уже много раз видел, как лопасти выдерживали невероятные нагрузки, поэтому решил действовать напролом. Я поднялся в парение, развернул хвост таким образом, чтобы он попал в просвет между свисающими ветками, и добавил шаг. Мы успели подняться на двадцать футов, после чего лопасти замолотили по ветвям толщиной с хорошую трость, ударяя по ним практически в каждой точке своей окружности. Шум стоял такой, словно лопасти вот-вот должны были разлететься на куски. Несколько секунд спустя мы поднялись над верхушками деревьев, и я рванул к посадочной полосе в пяти милях от нас, опустив нос машины.

– Когда-нибудь ты заденешь слишком крепкую ветку, – произнес Король Неба после долгого молчания.

– И что? – спросил я.

– А то, что твой вертолет развалится на части, а ты угробишь себя и всех вокруг.

– Страсти-то какие, – ответил я. – Наверное, пора завязывать с этой работой и отправляться домой.

– Этот парень еще жив, сэр, – голос бортмеханика прогудел в моих наушниках, – оператор говорит, что это президент канала «Си-би-эс Ньюс». Как вам?

– Его что, пчела в зад ужалила? – произнес Король Неба. – По ходу дела, тупой кретин слишком засиделся в своем уютном офисе.

Когда мы приземлились возле палаточного госпиталя в 101-й, оператор выпрыгнул на землю и начал снимать, как его босса выгружают из вертолета. Он снял нас с Гэри в кабине, затем убрал камеру и отсалютовал нам.

Я кивнул, добавил оборотов и подпрыгнул вверх с площадки. Пока я летел обратно, чтобы забрать пустые термоконтейнеры, которые мы забыли у ворчунов, я вспоминал, как оператор мне отсалютовал, и чувствовал себя почти что героем. Когда мы заглушили машину тем вечером, Король Неба указал мне на зазубрины и вмятины на лопастях и отчитал меня.

– Глянь сюда. Ты угробил лопасти.

– Неа. Что им будет. Немного помялись. Никаких дырок. Подумай о хорошем. Парень выжил.

– Да, но ты только глянь на эти вмятины.

На второй неделе июля операцию «Хоторн» начали сворачивать. Патрули и разведроты практически не встречали сопротивления в зоне боевых действий. Армия Северного Вьетнама ускользнула от нас.

– Если они сбежали, а мы убили две тысячи их солдат, то мы выиграли, – размышлял Гэри.

– Что мы выиграли? У нас не осталось здесь территорий, мы не берем под контроль деревни и потратили кучу ресурсов, чтобы их остановить, – возразил я.

– Мы выиграли сражение. Они потеряли больше солдат, чем мы. Не усложняй.

– А тебя не волнует, что война с Северным Вьетнамом отнимает столько ресурсов и солдат? Если бы мы находились в равных условиях, мы бы проиграли.

– Да, но мы не в равных условиях, и они проигрывают. А самое главное, мне осталось служить всего месяц, поэтому мне вообще похер.

– Если только тебя не станут посылать на боевые вылеты в этот последний месяц.

– Если так, я обосрусь по полной.

Первый отряд просто и без церемоний убрался обратно в Ан Кхе, в то время как 101-я решила завершить операцию парадом. Помимо новостных корреспондентов, зрителей на параде не предвиделось, если не считать самих участников парада зрителями, а их как раз таки нужно было считать таковыми.

Сотни измотанных солдат собрались на артиллерийских позициях и отправились в марш длиной в пять миль до взлетной полосы. Они маршировали строевым шагом по пыльной дороге. Мошкара жужжала в спертом воздухе. Никаких девственниц, кидающихся цветами. Никаких плачущих престарелых дам. Никаких суровых мужиков, пускающих скупую слезу. Солдаты маршировали под звуки своих глухих шагов.

– Представляю, как они бесятся, – произнес Гэри, прислонившись к своему дверному окну и разглядывая колонну. – Особенно когда смотрят наверх и видят пустые вертолеты над собой.

Мы летали взад-вперед над колонной в четыре строя клином на высоте пятьсот футов на протяжении всего марша. По задумке, мы должны были добавить торжественности, или подчеркнуть историческую значимость этого события. Но, как выразился один ворчун: «Мы так и не поняли, почему вы, засранцы такие, не спустились и не подбросили нас».

Когда голова колонны наконец-то дошла до посадочной полосы 101-й, грянул оркестр, «Хьюи» со свистом рассекли небо и генерал просиял.

Когда все отряды пехоты вернулись в лагерь, начался пересчет солдат. Около двадцати человек пропали без вести. По умолчанию эти солдаты считались погибшими. Через несколько дней должна была стартовать операция по поиску их тел.

На следующий день, пока пропавшие медленно истлевали, 101-я закатила вечеринку для выживших. Их лагерь находился в пешей доступности, но наше авиаторское самолюбие потребовало, чтобы мы отправились туда по воздуху. Повидав столько смертей и ранений, выжившие чествовали жизнь. Мы веселились как в последний раз, пытаясь доказать самим себе, что еще живы.

На протяжении нескольких следующих дней дела тянулись так медленно, что мы с Гэри решили проверить один слушок. Не считая ежедневных полетов за льдом и редких развозок задниц-и-хлама, воздушные задачи по оказанию поддержки 101-й прекратились, пока командование подчищало хвосты.

Слушок гласил, что наша старая рота Первого отряда, «Пасторы», разбила лагерь в Чео Рео, в сотне миль к югу от нас. Поэтому мы подошли к Перстню и спросили:

– Майор, а можно мы возьмем «Хьюи» и слетаем в гости к старым друзьям?

Когда я произнес этот вопрос, я понял, насколько по-идиотски он звучит. В Кавалерии мне бы никогда в голову не пришло попросить у Фэрриса или Шейкера вертолет. Вертолеты никогда, никогда не использовались в личных целях, возможно, лишь кроме тех случаев, когда ты забивал грузовой отсек под завязку слоновой костью и превосходил по званию всех остальных.

– В гости к друзьям? – Перстень стоял в шортах перед своей палаткой, собираясь посетить душ, который мы успели построить. – Что за друзья у вас во Вьетнаме?

– Наша старая рота стоит лагерем возле Чео Рео, – объяснил Гэри.

– Ах, такие друзья, – в голосе Перстня послышалось облегчение. – Конечно. Дерзайте. Но, – он тепло улыбнулся, – чтобы вернулись до темноты.

Вот так просто. Мне даже не надо было ехать за льдом. Король Неба согласился меня подменить. У нас в распоряжении оказался вертолет стоимостью полмиллиона долларов, два галлона топлива и полный экипаж, и все, что нам нужно было – это слетать на юг к старым друзьям. Как будто тачку у отца выпросили.

После обеда мы поднялись к кучевым облакам. Пройдя над Плейку на высоте три тысячи футов, мы сменили курс на сто сорок градусов и направились к Чео Рео.

– Из этих облаков сегодня к вечеру будет поливать, – произнес Гэри.

Я кивнул. Я летел под самыми облаками, постоянно меняя курс, чтобы нырять в просветы. Облака отбрасывали черные тени на джунгли под нами. На речке, ярко мерцавшей, местами отражались матовые черные заплатки.

– Вот они, – я выдвинул подбородок вперед.

Спустя час мы заметили нашу цель.

– Эх, старый добрый Чео Рео… Прекрасно его помню.

Гэри улыбнулся. Как-то раз мы стояли здесь лагерем со «Старателями».

Я спустился ниже и стал нарезать круги над полем, на котором торчала куча «Хьюи».

– Это они, – Гэри вдавил кнопку связи. – Станция «Пастор», это Старатель ноль-четыре-два.

Нет ответа. Гэри повторил сообщение.

– Конечно, они не ответят, – догадался он. – Вряд ли они сидят на старой частоте.

Тем временем я заметил группу людей, которые прикрывали ладонями глаза от солнца и пялились на наш вертолет.

– Точно они. Вижу Коннорса, – произнес я.

Я сошел с орбиты и отправился на посадку. Мы приземлились возле одного из вертолетов «Пасторов», заглушили двигатель и выскочили наружу.

– Мать вашу за ногу! – опешил Коннорс. – Дайте угадаю. Летели в Сайгон и заблудились, да?

– Не угадал. Летели в Париж, решили дозаправиться.

Я увидел, как нам навстречу выдвинулись еще несколько человек. Среди них был Фэррис.

– Мэйсон и Реслер! – произнес Фэррис. – Не верю своим глазам. Какого черта вы тут шатаетесь в одиночку?

– Заскочили в гости, капитан, – ответил Гэри.

– Да ну? Вот так, в гости? – Фэррис пытался хотя бы мысленно представить возможность подобной фривольности. Его «первоотрядная» логика просто не могла переварить такое. – Вам разрешили… слетать в гости?!

– Вне Кавалерии другие порядки, капитан, – пояснил я.

Фэррис изумленно потряс головой.

– Ну что ж, тогда не стесняйтесь, заходите. Повар только что сварил свежую партию пива.

По пути к столовой мы с Гэри хлопали по спинам и жали руки нашим друзьям, которых мы не видели два месяца. В столовой мы увидели целую кучу новых лиц. Собственно говоря, практически все лица были новыми. Они сильно разбавили старую шайку, которую я знал. Я заметил майора Астора, который шел к стоянке вертолетов. Его заклятый враг Джон Холл больше не служил в роте. Банджо был все еще в составе. Как и Райкер. Кайзер отправился на работу в «Эйр Америка». Вот и все. От первоначального состава «Пасторов» остались лишь слухи и несколько старых лиц. Второй призыв вытеснял старожилов. Новички прибывали в Ан Кхе, не имея ни малейшего представления о том, сколько всего их предшественники сделали для того, чтобы все было так, как есть сейчас. Забавно, что самые ненавистные мне тяготы и лишения стали ядром, вокруг которого я выстраивал воспоминания о былом товариществе.

Мы сидели, пили кофе и делились военными байками.

Недавно «Пасторов» атаковали во время ночной стоянки. Четырех пилотов ранили. За месяц до этого новый пилот погиб на боевом вылете.

Мы рассказали ребятам о боевой вертушке, которая приземлилась с экипажем без сознания (ее прозвали Призрачной Вертушкой), о том, как мы выпихивали сопротивляющихся солдат Республики Вьетнам из вертолета возле крепости, и о том, как армия Северного Вьетнама разбила артиллерийскую позицию 101-й. Но большую часть времени мы хвастались тем, как нам хорошо жилось под рассудительным началом Перстня. Полеты за льдом, пивные вечеринки, вьетнамская рабочая сила для строительства бункеров, машины скорой помощи, набитые шлюхами, – обычное дело, так и живем. Пока мы перечисляли все эти вещи, которые словно были созданы, чтобы как следует пошатнуть спартанские устои Кавалерии, Фэррис все больше начинал напрягаться.

– В Кавалерии этого парня повесили бы, – произнес он с авторитетным кивком.

– Он справляется со своей работой, – сказал я.

Фэррис кивнул, но я видел, что он мне не верил. Если в Кавалерии так не делали, значит, это было неправильно.

Мы поужинали и задержались чуть дольше, чем могли себе позволить. Солнце уже висело совсем низко, оставляя нам около часа на то, чтобы вернуться вовремя. Мы попрощались со всеми окончательно.

– Держитесь там, дембели, – произнес Коннорс.

– Ага, всего ничего осталось, – ответил я.

– И помните про вечеринку, когда все это закончится, – крикнул Коннорс нам вслед.

Я крикнул ему в ответ:

– Позвони, когда будешь в городе.

Последние задачи, на которые мы летали в Дак То, заключались в поиске мертвых тел. Мы высаживали отряды в самых разных точках вокруг зоны бомбардировки и ждали, пока они в буквальном смысле не вынюхают все тела, которые уже начали источать крайне зловонный запах за те дни, пока мы сворачивали лагерь.

Я тихо сообщил шишковатому черному мешку с телом, что у нас недавно была вечеринка. Кто-то пытался запихать колено трупа внутрь, оно неуклюже выпирало из мешка. Колено поддавалось, но выпрыгивало обратно, стоило убрать ногу. Запах стоял такой, что я еле сдерживал рвоту. «Жаль, тебя там не было», – продолжил я.

17 июня мы вернулись в наш постоянный лагерь в Пхан Ранге, чтобы передохнуть там четыре дня. Следующей остановкой был Туй Хоа.

Мы с Гэри достигли отметки в тридцать дней еще двенадцатого числа. Четыре пилота нам на замену уже прибыли в роту. Мы всерьез полагали, что нас оставят в лагере для тыловых перевозок батальона или солдат Республики Вьетнам.

– Мне правда жаль, но ничего не вышло, – произнес Дикон. – Перстень побывал на нескольких предварительных брифингах, и он говорит, что в Туй Хоа у нас дел по горло. Мы должны помочь двум подразделениям, одно из них корейское. Нам нужен каждый свободный пилот.

Я посмотрел на Гэри. Гэри посмотрел на меня. Мы оба посмотрели на Дикона.

– Тогда почему все говорили, что мы будем летать только в тылу в наш последний месяц? – спросил я.

– Мы думали, так и будет. – Дикон выглядел несчастным. Его планы на будущее тоже рушились. Программа «последнего месяца» превращалась в далекую мечту, которой, судя по всему, она и являлась все это время. – Я знаю, что вы оба уже совсем издергались. Просто наберитесь терпения и делайте то, что умеете. Не успеете и глазом моргнуть, как дома окажетесь. Если вам от этого станет легче, то всем остальным торчать здесь еще полгода.

– Слушай, Дикон, надеюсь, что когда ты доберешься до дембеля, тебе дадут передышку. Поверь мне, она тебе понадобится. Как воздух, – ответил я.

– Понимаю. Мне очень жаль. – Дикон вышел из палатки.

Надо было заново начинать обратный отсчет. Каждый заход солнца приближал меня на один день к отбытию домой. Мой мысленный календарь отсчитывал мгновения, пока не стало ясно, что настала нулевая точка. Добавить еще двадцать пять заходов солнца в календарь было крайне непросто.

– Слушай, – я обратился к Доку да Винчи. – Я устал. Не сплю по ночам. Мне нужны таблетки, чтобы функционировать. Мне нужна передышка. Разве ты не можешь помочь?

– Я бы хотел, Боб. Но в физическом плане ты в порядке.

Я уставился на него.

– Посмотри на меня. Я вешу меньше ста двадцати фунтов. Я выгляжу дерьмово!

– Еще три недели худобы не повредят тебе.

– Дело не в том, что я худой, а в причине, по которой я худой. Я вымотался. Я истрепался. Я хочу летать в тылу, как это делают сотни других пилотов каждый день.

– Если ты признаешься мне, что боишься летать, я могу тебя отстранить.

– Если я заявлю тебе, что боюсь летать, ты меня отстранишь?

– Да.

Зачем он со мной играет, думал я. Зачем он пытается заставить меня признаться в том, что я боюсь? Почему он просто не может воспользоваться своими профессиональными полномочиями и отстранить меня по медицинским причинам?

– Я не могу так сказать. Я не боюсь летать. Я просто считаю, что я, Гэри и любой другой дембель не должен больше участвовать в боевых вылетах. У нас у каждого за плечами более тысячи вылетов. Разве этого недостаточно? Разве нельзя пригнать сюда пару бойцов из Сайгона на наше место? Они бы набрались опыта, а мы с Гэри закончили службу, развозя важных шишек или типа того.

– Я сказал тебе, что делать.

– Я так не могу.

– Ладно, но только не принимай транквилизаторы днем, – сказал да Винчи.

Это был конец беседы.

Мы с Гэри сидели за столом, наблюдая за шумной гулянкой «Старателей», которую закатили тем вечером. Мы оба не нашли в себе сил присоединиться. Смеющийся череп больше не казался забавным.

На второй день нашего пребывания в лагере на пляже в Туй Хоа началась буря. Ветер скоростью семьдесят миль в час носил песчаные облака. Палатки срывало с мест. «Хьюи», подлетавшим вдоль берега, приходилось летать боком. Их нос мог держаться только в одном направлении – по ветру.

Гэри, Ступи и я поставили палатку на четверть мили ближе к океану, чем стояла штабная палатка. Мы вернулись с вылета как раз в тот момент, когда Ступи боролся с хлопающим на ветру брезентом. Одеяла, противомоскитные сетки и одежда неслись по дюнам, как перекати-поле.

– Господи боже, Ступи. Почему ты не удержал палатку? – заорал Гэри.

– Здесь настоящая песчаная буря, как в кино. – Ступи ухмыльнулся, швыряя песок лопатой в кучу, которая, по его мнению, должна была послужить защитным валом.

– Дерьмо, – сказал я. – Давайте пришпилим эту хрень.

– Ветер вырывает палаточные колышки, – объяснил Ступи.

– Значит, забьем мертвяка, – прокричал я на ветру.

– О чем ты вообще, мать твою? – проорал Гэри.

Он намотал полотенце вокруг головы и шеи, чтобы защититься от песка.

– Мертвяк – это груз, который ты закапываешь, привязав к нему веревку, объяснил я, щурясь. – Мы можем привязать веревки к мешкам с песком и закопать их.

– Пойдет, давайте за дело, – крик Ступи еле донесся сквозь ветер.

Ступи наполнял мешки песком, пока мы с Гэри крутились вокруг палатки, обвязывая вокруг них веревки и закапывая. Когда мы закончили, палатка стояла, изгибаясь внутрь с подветренной стороны, она тряслась, но держалась. Мы заползли внутрь, чтобы отряхнуть все снаряжение от песка. Соленый песок налип на все вещи. Моя винтовка заскрежетала, когда я сдвинул затвор. Я наблюдал за Гэри, который выбивал свой матрас полотенцем, пытаясь смахнуть примерно десять фунтов песка. Ступи лежал на койке посреди смешанной кучи одеял, одежды и песка, уплетая очередную плитку шоколада.

– Ступи, ты не хочешь смахнуть гребаный песок со своего хлама? – спросил я.

– Через минуту все снова будет в песке.

Я с отвращением покачал головой.

– Будет, будет. Я все отряхну перед сном, вечером.

– Ну ты и свинтус, Ступи, – произнес Гэри.

– И? – спросил Ступи. – Кто-то должен быть свинтусом.

Мы с Гэри рассмеялись. Ухмылка Ступи обнажила куски шоколада, расплывшиеся между его зубов.

Мне оставалось всего две недели, и я больше не мог терпеть ребят наподобие Ступи. Но я понимал, что у него нет ничего дурного на уме. Он был дружелюбным, он вправду хотел стать хорошим пилотом, он хотел, чтобы американцы победили в войне, и он не показывал свой страх во время боевых вылетов.

Проблема была в том, что он был ужасным пилотом («профессиональный второй летчик», как мы их называли), он страдал от лишнего веса, он был неряхой, он был инфантилен и он был сущей катастрофой.

На стоянке в Дак То он умудрился разгрузить вертолет освещения, выкидывая сигнальные ракеты прямо из двери. Как на грех, патроны ракет были привязаны за запальные шнуры к полу грузового отсека. Когда их выталкивали наружу на высоте две или три тысячи футов, это обычно приводило к автоматическому зажиганию. Но Ступи разгружал вертолет на земле, и вскоре его окутало огромное облако белого дыма и ослепительных вспышек магния. Как ни странно, он не пострадал. Еще он прославился у нас за то, что не умел держать свою позицию при полете строем. За первые несколько месяцев службы в рядах «Старателей» его успели прозвать «улыбающейся угрозой».

Ясное дело, когда батальон попросил Перстня отправить лучшего пилота в Сайгон на развозку шишек из верхнего командования, Перстень отправил Ступи. Всем пилотам было приказано проголосовать за Ступи, как за самого лучшего пилота, чтобы того взяли в Сайгон. Перстень собрал всех нас и дал указание: голосуйте за Ступи.

– У нас и так не хватает пилотов, поэтому батальон получит того, кого я могу себе позволить отпустить, – пояснил Перстень. – Ступи Стоддард – тот, кого я могу себе позволить отпустить. Джентльмены, проголосуете за Ступи, и мы наконец-то займемся делом.

Впервые я увидел корейских солдат в долине Бонг Сон и был впечатлен их энтузиазмом. Когда мы проезжали мимо корейских часовых на мосту, они с криками вытягивались по стойке смирно. Когда по нам били минометы, корейцы возвращались в лагерь с головами вьетконговцев и стволами их орудий. После этого мне стало казаться, что нам лучше просто отойти в сторонку и дать возможность захватить Вьетнам корейцам. Есть вероятность, что у них бы получилось.

В Туй Хоа нам предстояло возить корейских солдат на задачи. В точке сбора мы с Гэри наблюдали за тем, как пять или шесть корейских рейнджеров менее чем за минуту загрузились в наш вертолет с едой и боеприпасами. Почти никто из корейцев не говорил по-английски, поэтому когда вертолет был готов к вылету, к нам подбежал молодой солдат и протянул клочок бумаги со списком координат. Он отсалютовал и убежал. Нам нужно было летать по координатам, а там уже солдаты знали, что делать.

На первой остановке отряд корейцев выгрузил свое снаряжение за несколько секунд, не дав вертолету даже коснуться земли. Без единого слова. На следующей остановке произошло то же самое. И на следующей. К одиннадцати утра мы завершили развозку припасов, которая заняла бы у нас целый день, если бы мы летали по американским отрядам.

В рядах Вооруженных Сил Республики Корея служили тщательно отобранные и прекрасно подготовленные добровольцы. Это были преданные своему делу профессионалы, которые ответственно подходили к выполнению поставленных задач, а поскольку они находились под пристальным наблюдением строгих учителей, им приходилось постоянно доказывать свои способности. Что они и делали.