Империя вампиров Кристофф Джей

Во рту стоял сильный привкус горелого мяса. Сжигать тела мы взялись в нескольких сотнях ярдов вниз по склону холма, и дым поднимался в густо сыплющее снегом небо. Я уже бросал на погребальный костер последнее – мальчишку лет двенадцати, – когда прискакала Феба.

Солнце еще не село, и львица размытым пятном заметалась от одной длинной тени к другой – видны были только рыжий мех да золотистые глаза. Сирша опустилась на колено, а зверь подбежал к ней, потом обскакал кругом, рыча и хлеща себя хвостом по бокам.

Рубака прищурилась и тут же посмотрела на меня.

– Беда идет.

– Дантон?

Она покачала головой и сняла со спины секиру.

– Другая.

Я глянул вниз и стиснул зубы при виде смутного красного пятнышка, медленно двигавшегося в нашу сторону сквозь серую пелену.

– Монастырь – освященная земля. Вы обе отступайте в обитель. Живо. – Глянув на Сиршу, я мельком улыбнулся. – Большое пожалуйста, на коленях прошу.

Рубака фыркнула, и мы втроем вернулись за ворота. На стене уже стоял Беллами: арбалет он зарядил просмоленным болтом, а рядом с ним горел в бочке огонь. Мы с Сиршей, с оружием наготове, задержались у порога.

Тел больше не было, но оставался запах, накрепко въевшийся мне в нос и глотку запах старой крови. Жажда превратилась в непроходящую боль, и клыки уже выпирали во рту, но я как можно дальше задвинул мешающие мысли, глядя на фигуру, что приближалась к нам, точно волк – к подранку оленя, а потом остановилась в каком-то десятке ярдов от ворот.

Высококровка стояла в догорающем свете дня. Иссиня-черные волосы, обрамляя лицо, густым потоком спускались до поясницы. Ее лицо по-прежнему скрывала фарфоровая маска: черные губы и подведенные глаза. Стройная, высокая – убитая еще девой. А вот глаза успели выцвести – глаза мертвой твари, в которых не осталось ни искорки жизни. Глянув на Беллами и на нас с Сиршей, она откинула полу кафтана и как-то странно, по-мужски отвесила поклон, точно аристократ при дворе. Ее голос шелестел, как тени, с легкой шепелявостью.

– Добрый вечер, мс-с-сье, мадемуазель, шевалье.

Я взглянул на солнце, что еще теплилось над горизонтом.

– Не спеши пока.

Вампирша посмотрела во двор у меня за спиной.

– Где дитя?

– А ты наглая сучка. Явилась к освященной земле, пока в небе светит солнце.

– Тот, кто придет вс-с-след за нами, прос-с-сьбами утраждатьс-с-ся не с-с-станет. Но мы повторим вопрос-с-с. – Ее бледные глаза уставились в мои. – Где дитя?

Сирша закинула секиру на плечо, и Феба тихонько зарычала, обнажив зубы.

– А ты войди, пиявка, да сама его поищи.

Вампирша даже не моргнула, совершенно незаметно достав меч. Длинный и изящный, как его хозяйка, клинок плавно изгибался. Когда я первый раз увидал это оружие, у башни недалеко от Юмдира, мне показалось, что он измазан в крови порченых, убитых этой высококровкой, но сейчас, когда у меня горели огнем кости, а язык превратился в сухой пергамент, я понял: он не вымазан в крови, а сам сделан из нее.

Из ее крови.

– Кто ты? – зло спросил я.

Вампирша снова поклонилась, уже ниже.

– Зови нас-с-с Лиат.

В камере на вершине одинокой башни перо в руке быстро писавшего вампира внезапно замерло. Последний Угодник допил вино в бокале до осадка, а историк Марго Честейн, первой и последней своего имени, бессмертной императрицы волков и людей, удивленно моргнул.

– Лиат. – Голос его по-прежнему звучал сладко, как дым санктуса, однако за медовым тоном угадывалась бурлящая ярость.

Габриэль подался вперед, чтобы наполнить бокал.

– Oui.

– Я знал, что ты болван, де Леон. Все ума не приложу, как ты зовешь меня пиявкой, а сам водил компанию с их королевой. Подумать только…

– Осторожнее, холоднокровка. Хочешь знать правдивую историю, так дай мне самому ее рассказать. То, что ты знаешь и что будто знаешь – это два совершенно разных зверя.

Вампир нахмурился.

– Как угодно.

Габриэль поднял кубок.

– Ужасно щедро с твоей стороны.

– Зови нас-с-с Лиат, – с поклоном отвечала вампирша. – Хотя, как мы подозреваем, тебя интерес-с-сует не с-с-столько Кто, с-с-сколько Что, но у нас-с-с нет времени даже на такую мелочь, как Зачем. Дантон Восс-с-с будет здесс-с-сь в считаные час-с-сы. Он идет за вами от с-с-самой Дилэнн, с-с-собирая под с-с-свои бледные с-с-стяги вс-с-сякого набитого червями грязнокровку. И когда Зверь окажетс-с-ся здес-с-сь на пороге ночи, то убьет вас-с-с вс-с-сех, а чашу заберет именем с-с-своего отца. У ребенка вс-с-сего один шанс-с-с выжить.

Лиат смахнула с бесцветных глаз длинный черный локон.

– Мы.

Сирша фыркнула.

– Уж больно ты о Диоре печешься.

– Мы уже неделю охраняем вас-с-с на пути. От нашей руки пала когорта инквизиторов из С-с-суль-Ильхама. И еще одна, из Леона. А чертова шайка, что ус-с-строила бойню там, где вы с-с-стоите, от нас-с-с ус-с-скользнула. Прос-с-сто с-с-слух о том, что вы учинили в Лашааме, дос-с-стиг Башни С-с-с-лез, и теперь вс-с-ся инквизиция нацелилас-с-сь на ваш маленький отряд. – Она склонила голову набок и сощурила глаза в прорезях маски. – Отчего, по-вашему, от них ни с-с-слуху ни духу?

Я шмыгнул носом и смачно сплюнул мокроту.

– Даже отсюда чувствуется вонь брехни, пиявка.

– У нас-с-с вечнос-с-ть, – вздохнула холоднокровка, откидывая на плечо конец шарфа. – И в то же время ни минуты мы не можем тратить на подобную чушь.

– Пригласил бы я тебя войти, но освященная земля и всякое такое…

– Закон пятый? – прошипела она.

Я кивнул, сверкая клыками.

– И у нежити есть законы.

Держа в руке кровяной меч, вампирша в развевающемся на ветру красном кафтане медленно приблизилась к вратам Сан-Гийома. Я хоть и помнил, что эта сука войти не посмеет, но Пьющую Пепел все же достал – острое как бритва лезвие запело, покидая ножны. Чудовище глянуло на клинок из звездной стали, на обломанный кончик с щербинкой.

«Не верь женщине, что прячет лицо, Габриэль».

– Чудовище – не женщина, Пью.

«Точно. Б-берегись вот этой».

Предупреждать меня уж точно не было нужно. Я ощущал силу в этой твари, в ее кровяном мече – силу сотворившей его темной магии. В голове роились тихие вопросы, ответов на которые не было, но, несмотря на древний возраст, на мощь, ни одна холоднокровка не посмела бы ступить на освященную землю. Таков был закон Самого Господа Всемогущего.

Лиат остановилась у порога, упершись в него мысками высоких сапог. Огляделась, примеряясь к ширине и длине ворот. Морозным ветром ей на лицо в маске бросило прядку иссиня-черных волос, и она убрала ее за ухо.

А потом взяла и шагнула во двор.

– Какого хера, – выдохнул я.

«Ведовство…» – прошептала Пьющая Пепел.

Я взглянул на клинок в руке у чудовища, и незаданные вопросы у меня в голове зазвучали громче. Один из них я, не сводя с вампирши глаз, и прошептал:

– Сангвимантия?

– О чем ты с-с-совес-с-сем не ведаешь. – Лиат взглянула на меня с подобием жалости во взгляде. – Поразительно, как ты еще дышишь, Габриэль…

Сирша вскинула свою прекрасную секиру, Беллами поджег стрелу в ложбинке арбалета, а Феба стала заходить к вампирше сбоку. Лиат не испугалась и смотрела только на двери трапезной, за которыми скрывался Диор.

– Вы ввязалис-с-сь в игру, в которой вам не победить, – тихо и ядовито проговорила Лиат. – Отведите нас-с-с к дитя, с-с-сейчас-с-с, и мы позволим ос-с-сталь…

Вампирша отступила на шаг, и секира Сиршы просвистела у самого ее подбородка. Потом Лиат, тихая и быстрая, отошла в сторону, и когти Фебы, едва не задев ее, располосовали, как бумагу, подол красного кафтана. Я крикнул, предупреждая Сиршу, когда пиявка ударила в ответ, метя рубаке в горло. Та вскинула секиру, заслоняясь, но кровяной клинок просто разделился: двумя половинками обтек топорище, марая его красным, и, затвердев по другую сторону, поплыл дальше к шее Сирши.

Она, выпучив глаза, откинулась назад, и кровяное лезвие срезало ей две косички – аккуратно, словно бритвой. Вампирша врезала Сирше прямо между ног, и рубака с воплем отлетела на окровавленную мозаику дворика.

Беллами выпустил стрелу, но Лиат сбила ее на лету. Пьющая Пепел зашипела в воздухе, вампирша покачнулась – а Феба снова бросилась ей на ноги. Чудовище сделало быстрый и коварный финт, откатившись в сторону и снова встав, пырнула меня в грудь багряным мечом, но я вскинул Пьющую Пепел, и кровь, столкнувшись с лезвием, зазвенела, точно сталь.

«Ну, ну?» – шепнула Пью.

В глазах холоднокровки мелькнуло удивление. Топор Сирши ее меч миновал, как водяной, а вот о мой клинок запнулся. Эта хитрая сучка пошатнулась, когда мой ответный удар полоснул ей по щеке за маской.

Фарфор треснул, и холоднокровка отскочила назад. Полы кафтана клочьями дыма завихрились вокруг ее стройного тела. Нижняя половина маски отвалилась, и я в ужасе уставился на то, что она прятала.

Кожи на нижней половине лица не было, как и губы. Из сине-серых десен торчали острые зубы, а с бледной кости свисали куски подгнившей плоти. Из-под шарфа проглядывали мышцы шеи – как будто кто-то ухватил Лиат за горло и вырвал из него шмат плоти вместе с длинным лоскутом кожи – до самого подбородка. Сквозь лед в глазах вампирши, когда она взглянула на осколок маски у своих ног, пробилась ярость.

– Как ты пос-с-смел… – прорычала она.

Беллами выпустил в нее еще зажженную стрелу, и вновь вампирша уклонилась, двигаясь плавно и быстро, как поток, огибающий гальку. Лиат поднесла ко рту запястье и, прокусив его, выпустив яркую и прекрасную кровь, взмахнула рукой и произнесла слово – вывернутое, пульсирующее силой. Я с недоумением смотрел, а рубиновая струйка превращалась в длинный кистень, такой же плотный, как и клинок в другой ее руке. От запаха у меня свело в животе и голод накатил волной. А вампирша сказала:

– Лучше б ты и дальше гонялся за стра…

Феба с рычанием кинулась ей на грудь, но Лиат вновь оказалась быстрее; нырнув под очередную стрелу, атаковала меня. Я отразил с полдесятка ударов клинком – в пах, грудь, горло, – но тут мою руку обвил кровяной кистень. Рывок – и я лечу над двориком, врезаюсь в фонтан, раскалывая его на мелкие части. Вампирша снова дернула, и я с рычанием и лязгом зубов ударился о плитки.

– Да пристрели ты ее нахер, Бушетт!

Бард снова выстрелил – на этот раз точнее, и подожженная стрела прошла сквозь вуаль иссиня-черных прядей.

– Проклятье, она слишком быстрая!

«Руби, освободись, д-дурак проклятый!»

Я рубанул по кистеню Пьющей Пепел – кровяная цепь распалась хлопьями праха, – но, получив пинка от холоднокровки, полетел спиной вперед и врезался в стену. В глазах полыхнули черные звезды. Лиат уклонилась от очередной стрелы и зарычала безгубым ртом, когда Феба наконец впилась в нее когтями. Львица вырывала целые лоскуты кожаной одежды и бледной плоти, но Лиат врезала ей по голове кулаком – и она отлетела на камень. Феба согнулась со стоном, вампирша вскинула кровяной меч, а Сирша закричала: «УХОДИ, ФЕБА!» Клинок сверкнул, обрушившись десницей…

– Б-б-бож-ж-ж-ж… – ахнула, покачнувшись, Лиат.

Вампирша в недоумении воззрилась на торчащие из ее груди четыре с половиной фута звездной стали. Пьющая Пепел еще вибрировала от силы, которую я вложил в бросок – меч пробил мертвую грудь и вышел из спины. Плоть Лиат зашипела, как бекон на сковороде. Вампирша покачнулась, выронив собственный кровяной клинок – упав, оружие расплескалось карминовой лужей.

Дрожа у моих ног, Лиат подняла взгляд.

– Т-ты…

Она со стоном ухватилась за рукоять Пьющей Пепел и задымившимися руками вытащила ее из чернеющей груди. Меч выпал на плитку с чистым звоном, когда она разжала похожие на обугленные веточки пальцы. Мертвые глаза закипели, и, плюясь пеплом, Лиат проговорила:

– За это м-мы тебя у-убьем, неблагод…

– «Познайте имя Мое, грешники, и трепещите! – раздался яростный крик. – Ибо я хожу среди вас, аки лев среди агнцев!»

Двор затопило ярким серебристым светом, Лиат вздрогнула, будто ее ударили по обезображенному лицу, и заслонилась обугленными руками. Обернувшись, я увидел Хлою и Рафу – оба осторожно шли по мозаичным плиткам. Сестра держала сребростальной меч, а священник сжимал в руке ослепительно сияющее колесо.

– Оставь это святое место! – прокричала Хлоя, обеими руками перехватывая меч.

– Дураки конченые, вы не зн… – сквозь оголенные клыки прорычала Лиат.

– Во имя Бога и благой Девы-Матери, – проорал Рафа, – велю тебе: изыди!

Вампирша зашипела и попятилась от обжигающего света. В груди у нее зияла рана, маска раскололась, а ребра и руки все еще дымились от поцелуя Пьющей Пепел. Рафа снова вскричал: «Я сказал: ИЗЫДИ, зло!», размахивая колесом, словно мечом. И как тогда, когда мы бились у дозорной башни, тело Лиат с дрожью распалось на тысячу кроваво-красных мотыльков, которые взвились, вихрясь, в сыплющее бледным снегом небо.

Я согнулся пополам и сплюнул кровь. Рой мотыльков у меня на глазах, работая крошечными крылышками, взлетел в лучах догорающего солнца и рассеялся во мгле.

Феба встала на дрожащих лапах, встряхнулась до кончика хвоста и харкнула кровью. Диор выскочил из трапезной и, пролетев через дворик, резко остановился возле рубаки.

– Сирша? – схватив ее за руку, громко позвал мальчишка. – Как ты?

– С-сука… пнула меня… м-между ног… – прошипела Сирша.

– Что это еще за дьявол? – зло спросил Диор.

– И как она, во имя Бога, прошла на святую землю? – спросил Рафа.

– Это была ведьма крови. – Хлоя взглянула на меня широко раскрытыми зелеными глазами. – Габи, а не могла она…

Я покачал головой, не давая ей договорить. Первым делом я и сам подумал о том же, о чем и Хлоя: о том, что вампирша прибегла к некому темному, отвратному искусству, и потому ей хватило силы нарушить закон Божий. Но глядя на окровавленные плитки под ногами и ощущая запах горелой плоти, я осознал простую истину.

– Это никакая не магия. Просто убийство.

Беллами так и стоял на стене, держа в дрожащих руках арбалет.

– О чем ты?

Я оглядел залитый кровью дворик Сан-Гийома и вздохнул.

– О том, что не может эта земля быть освященной, раз уж ее напитали кровью праведников. Как она может оставаться святой, если ее во имя того же Бога и осквернили?

– Инквизиция… – прошептал Рафа.

– Вырезав местную братию, освежевав, спалив и замучив монахов, эти глупцы осквернили обитель. Они напитали ее кровью невинных и священнослужителей. – Я покачал головой, поднимая Пьющую Пепел с камня. – Сан-Гийом – больше не святое место.

«И с-сюда мчится погибель, на черных-черных крыльях».

Сирша, морщась, поднялась на ноги.

– Энта сука сказала, мол, Велленский Зверь будет здеся к ночи. Ежель не брешет…

Хлоя, бледная, взглянула на меня:

– Как можно надеяться выстоять против Дантона, если под ногами у нас нет Бога?

– Можно положиться на сами ноги, – предложил Беллами. – Бежать.

– Трусам не видать победы, Беллами, – прорычала рубака.

– Но они и не мрут почем зря, Сирша, – заметила Хлоя.

Я хмуро оглядел склон утеса.

– Путь отступления приведет нас прямиком в лапы Дантона. Эта сволочь и соломинку отыщет в стогу иголок, а уж если настигнет нас посреди ночи в поле, то порежет на ремни. Выбора нет, придется обороняться здесь.

– Но ведь та ведьма крови сказала, что Дантон собрал всех порченых на мили вокруг, – возразил Беллами. – Мы едва отбились от нескольких десятков при Винфэле, а этих ведет высококровка. Мы загоним себя в ловушку, как проклятые крысы!

Я оглядел остальных: страх Беллами отравой распространился по отряду. Диор стиснул зубы, совершенно побледнев, – в конце концов, к этим стенам нас привело его решение. Хлоя расхаживала по дворику; запустив руку в волосы, она оглядывала парапеты за нашими спинами, утесы, роковой обрыв и реку в полутора сотнях футах под нами. Когда Беллами снова заговорил, его голос дрожал от страха.

– Не следовало нам сюда вообще приходить, mes amis.

– Соберись, Бушетт, – зарычал я на него.

– Собраться? – фыркнул, чуть ли не смеясь, бард. – Ты же видел это чудовище! У нее был меч из крови! Она обратилась роем сраных мотыльков! Угодники-среброносцы такое, может, и каждый день встречают, но я-то просто певун! Я даже не солдат!

– Солдат? – вздохнул я. – Позволь рассказать тебе о солдатах, Беллами, с которыми я сражался. Вот ты поешь о великих баталиях, о героях, воевавших при Тууве, Бах-Шиде, Трюрбале и Косте… Там были почти одни мальчишки. Пареньки вроде тебя. Каменщики да плотники, фермеры да рыбаки. Они бились, потому что их отцы не могли откупиться. Потому что у них не было куска пергамента с императорской печатью, которая спасла бы их. Потому что должны были. Почти никто из них ничего не ждал. Им просто в живых остаться хотелось. Но перед каждой битвой я заглядывал этим мальчишкам в глаза, и в их преданности друг другу, в смелости перед ужасами войны я точно видел лик Божий.

Я подошел к монастырской стене и врезал по ней кулаком.

– Нас окружает крепкий камень, Бушетт. В подвалах есть спиртное, есть и вода – освящать. Есть священные колеса и сребросталь. – Я оглядел отряд пламенным взором. – Чтобы победить сегодня, солдаты нам не нужны. Нужно только держаться вместе.

– Vris, Угодник, – улыбнулся, стиснув в руке колесо, отец Рафа. – Vris.

Диор расправил плечи и кивнул. Хлоя крепко обняла его одной рукой. Даже Сирша как будто стала выше.

– Бушетт, натаскай как можно больше воды. Рафа, благословляй ее. Сирша, принеси спирт из винокурни, там его целые бочки: чистый и крепкий, как грех. Хлоя, Диор, ищите сало, дерево, простыни – все, что горит. До заката осталось недолго, и к прибытию его высочества я хочу приготовиться.

В повисшей тишине я глянул на барда.

– Тебе еще предстоит написать седьмую песню, Беллами. Так что сегодня ты не умрешь.

Отряд приступил к работе: Диор отправился в кухню, Сирша – в погреб, Беллами, все еще колеблющийся, за Рафой. И только Хлоя задержалась. Сестра была ниже меня на полтора фута; одетая в кольчугу, с сребросталью у бедра, она уперла руки в бока и улыбнулась.

– Ты всегда умел воодушевить речью, mon ami. И после битвы при Близнецах ты этого дара не утратил.

Я пожал плечами и отвернулся, лишь бы не смотреть, как бьется жилка у нее на шее.

– Если петь лебединую песню – выбирай ту, которую любит толпа.

– Лебединую?

Так и не оборачиваясь, я очень тихо, чтобы никто не услышал, ответил:

– Когда явится Дантон, держи Диора поближе к себе. Постараюсь расчистить вам путь.

– А как же «держаться вместе»?

– Хлоя, сука, разуй глаза, – рыкнул я.

– Я не…

– Нас загнали в угол. За спиной у нас утесы, а спереди подступает Бог знает что. В нашем отряде почти никто драться-то не умеет, а тех, кто умеет – раз-два и обчелся. Я уже несколько дней не курил, а Дантон явится, когда наступит ночь. В полной силе и во всеоружии. У нас почти идеальные шансы подохнуть.

Она облизнула пересохшие губы и посмотрела на подножье холма.

– Ты правда думаешь, что надежды нет?

– Держи Диора поближе к себе, – повторил я. – Увидишь просвет – бегите нахер.

Хлоя пожевала губу, пробившись наконец сквозь налет вечного оптимизма. Она всегда была верующей. Чувствовала, что нам уготованы великие свершения. Тяжело сглотнув, она кивнула, потом стянула с руки перчатку и протянула мне запястье.

– Тогда на вот.

У меня свело челюсть, зрачки расширились.

– Какого хрена?

– Я знаю, что совершаю грех, – дрожа, еле слышно проговорила Хлоя, – но я этому делу отдала семнадцать лет жизни, и теперь от него зависит судьба всей империи. Посему, Габриэль, если тебе нужны силы…

Клыки так и просились наружу. Я даже ахнул от того, как забилось о ребра сердце. Жилы полыхали огнем, и жажда воспряла птицей на багряных крыльях. Мне добровольно предложили кровь, и отказаться от нее я мог, лишь приняв предложение…

– Хлоя… оставь меня…

– Габриэль, я…

– ПОШЛА НА ХЕР ОТСЮДА!

Пораженно раскрыв рот, она попятилась. Я знал, как выгляжу со стороны: глаза налиты красным, клыки сверкают, а зверь внутри меня готов вырваться на свободу – он прямо процарапывал себе путь наружу. Нет, не здесь, решил я. Не так. Я ведь обещал.

Я сам попятился от Хлои, а она смотрела на меня, пораженная, с ужасом. Она показалась мне ниже, больше похожей на девочку, которую я когда-то знал. В ее глазах по-прежнему горел огонь, вера, ярость. Но теперь в них читался и страх – страх, приходящий с осознанием, что мир куда больше, чем кажется, и что есть такие истины, которые тебе просто-напросто не понять.

– Прости, Габи, – прошептала Хлоя. – Прости, что втянула тебя в это. Прости, что отняла тебя у Астрид и Пейшенс. Зря я так. – Повесив голову, она снова натянула кожаную перчатку. – Я, пожалуй, много чего зря сделала, но ведь старалась, чтобы было как лучше. Верила. В Диора, в тебя. До сих пор верю. Я ни перед чем, ни перед чем не остановлюсь, доведу это дело до конца.

Она со вздохом посмотрела на заходящее солнце.

– Но мне жаль.

Я закрыл глаза и молча позволил ей уйти. Зверь внутри меня бился о прутья клетки, воя, веля догнать ее, принять дар, проглотить – всего глоточек, хотя бы сраную капельку. А самое страшное – то, что Хлоя предлагала мне дар не по глупости; я был голоден и слаб, и мне требовались все силы, лишь бы получить хотя бы шанс пережить эту ночь, не то что одолеть самого принца вечности. Просто я дал клятву. Шепотом пообещал в холодной, как могила, и непроглядной, как преисподняя, тьме: больше никогда.

Больше. Никогда.

Жан-Франсуа прервался, чтобы обмакнуть перо в чернила.

– Кому ты это обещал, Угодник?

Габриэль покачал головой.

– Терпение, холоднокровка.

XV. Принц вечности

За оставшееся время мы подготовились как могли. То есть ужасно.

Я успел повидать с полдесятка осад, но ни разу защитников не было так мало. В изобилии хватало только воды: от монастыря вниз по склону и в самые недра реки Вольты тянулся сложный насос, при помощи которого монахи ежедневно добывали ее для своих нужд. Беллами со всей доступной ему быстротой крутил ручку, а Рафа благословлял и воду, и заодно фонтаны во дворе. В винокурне я нашел небольшой химический цех, а в нем – разбросанные фиалы с селитрой и серой. На пару пригоршней черного игниса мне хватило.

Сирша таскала бочки и бутыли. Мое черное и высохшее сердце скукожилось при мысли о том, что придется тратить такой крепкий спирт, пусть даже это и сраная водка. Впрочем, мы залили парапет и внешний дворик у ворот и посыпали их для верности стружкой. Вылили все до капли, но я приберег и для себя бутылочку, залив ее в себя, лишь бы приглушить крепчающую жажду.

Темное солнце уже опускалось за горизонт, и оставались считаные минуты до того, как тьма падет топором палача. С чувством, будто в живот мне натолкали битого стекла, я оглядел отряд. Сирша и Рафа выглядели стойко, Беллами и Хлоя немного колебались, зато Диор напоминал скалу.

– В общем, так, – сказал я. – Если эта сука Лиат сказала хотя бы слово правды, то Дантон собрал всех порченых на мили вокруг. Они пойдут, куда прикажет владыка крови, и на сей раз нападать они станут не бездумно. Сирша, мы с тобой держим стены, но когда они пробьются – а они пробьются, – Беллами подожжет стрелой спирт, и все мы отступим к собору. Это не просто святая земля, его окна еще и слишком узки, в них не пролезть, да и входа всего два.

Диор, который грыз и без того обкусанный ноготь, сказал:

– Ловушка для червей.

– Чего? – переспросил я.

– Мы с друзьями еще в Лашааме придумали один трюк, – пробормотал мальчишка. – Берешь красивую девицу и запускаешь ее в злачный кабак, там она сверкает тугим кошелем, а пропустив стаканчик, уходит. Тогда кое-кто пускается следом за ней с расчетом избавить от груза монет, а то и ради кое-чего еще. Но девка заводит этого типа в глухой переулок, где ждешь ты со своей шайкой. Тузишь его от души и забираешь все добро, потом идешь спать, довольный тем, что отмудохал сволочь, которая этого заслуживала. – Диор пожал плечами. – Я называл это ловушкой для червей.

– Это вы так забавлялись? – спросил Рафа.

– Пропитание добывали. Но разве грех получать наслаждение от работы?

– Говоря языком военных, это называется бутылочное горлышко, – поправил я.

Мальчишка шмыгнул носом.

– Мое название лучше.

– Как угодно. – Я со вздохом махнул рукой в сторону круглого здания позади нас. – А теперь о плохом: мы облили спиртом парапеты, и у нас осталось водки только на один проход в собор. Западный. Хорошие новости – в таком замкнутом пространстве пары крепкого спирта рванут, как бздея чревоугодник в свечной лавке. Так что отступайте западной дверью. Порченые побегут следом, и Диор будет ждать их с огоньком.

– А после? – спросила Хлоя.

– Если повезет, мы проредим их ряды так, что у меня будет шанс добраться до Дант…

Охнув, я согнулся пополам: живот скрутило с такой силой, что даже ногти и зубы зашевелились. На какое-то время я забыл обо всем, кроме жажды: тепло, запах моего отряда, биение сочной, горячей багряной крови в жилках у самой кожи…

– Габи? – позвала Хлоя. – Ты как?

– П-просто охеренно…

– А с виду ты как лужа поноса, Угодник, – мрачно вскинула Доброту Сирша. – Оставь костлявого принца мне. Ни сёдня, ни завтра я не помру.

Беллами мрачно кивнул.

– Я не унесу с собой в могилу песню.

– Благослови вас всех Господь, – сказала Хлоя, глядя на меня большими от тревоги глазами. – Да ниспошлют нам Бог, Дева-Матерь и мученики победу над злом.

Я взглянул на Диора, все еще ощущая огонь в животе:

– Жди сигнала, мальчик.

– Буду, герой.

Я взглянул на Рафу.

– Сделаете одолжение, отче?

– Проси, Угодник.

– Если увидитесь сегодня с Творцом – пните Его за меня по яйцам.

Мы с Сиршей и Беллами поднялись на окутанные водочными испарениями стены. Рафа и Хлоя ждали во дворе при свете трепещущего факельного пламени, а Диор спрятался в соборе. С боков нас окружали отвесные утесы, а это значило, что подступ к нам у Дантона всего один, но по мере того, как сгущалась темная морозная ночь, я все больше сомневался, что нам хватит сил его сдержать.

Да еще жажда… О, великий Спаситель, как же я хотел пить.

– Запомните, – прошептал я, – в собор отступаем через западные двери. Проход для мертвых.

– Как поэтично, – пробормотал Беллами. – Если выживем, я такую балладу сочиню.

Сирша стиснула зубы и крепче сжала топорище.

Страницы: «« « ... 2223242526272829 » ... »»