Империя вампиров Кристофф Джей
В воздухе витали запахи rvre и опийного мака, к которым приплетался аромат парфюма помпезных дам. Пение менестреля смешивалось с перезвоном хрусталя и золотых перстней, жестокого смеха и резких шуточек. Вино с началом мертводня стало такой же редкостью, как золотая канитель, и все же тут оно лилось рекой. Было ощущение, что я плыву в кровавом потоке среди голодных рептилий.
Однако Марианны Лункуа видно не было.
– Ужасно утомительно, не находите?
Услышав за спиной выразительный голос, я обернулся и увидел барышню, смотревшую на меня скучающим взглядом. На ней было платье из зеленого шелка, а корсет придавал ее изгибам правильную форму песочных часов. Длинные волосы девушки были цвета осеннего золота, а глаза – голубизны забытого неба.
– И что вас так утомило, мадемуазель?
– Все это. – Она обвела залу жестом руки. – Все те же старые лица, все те же старые беседы. Все – то же, что и год назад, и два. – Она присмотрелась ко мне из-под длинных темных ресниц. – Кроме вас, разумеется.
Я протянул в ее сторону поднос.
– Могу ли я предложить вам выпить, мадемуазель?
Выгнув бровь, девушка взяла бокал.
– Перестаньте, вы точно такой же слуга, как и я. Вы приехали сегодня с Аароном и еще двумя людьми: с тем, у которого кислая мина, и тощим, с сальными усами. Кто вы?
Хотел бы и я спросить ее о том же, но, как и полагалось порядочному слуге, опустил взгляд в пол.
– Совершенно обыкновенный человек, мадемуазель.
– Хм-м-м. – Она хмыкнула. – Это уже мне решать.
Оглядев меня еще раз напоследок, юная дама развернулась на полированных каблучках и вернулась к остальным гостям. Я же покачал головой и снова стал рассматривать присутствующих. Бальная зала барона де Косте кишела людьми вроде этой девушки, и все они были именно такими, какими я их себе и представлял: краснеющая инженю, симпатичный молодой повеса; пьяный лорд и улыбающийся змей. Моя рука скользнула во внутренний карман, где напротив сердца, сложенный, лежал подарок на именины. Мой портрет, нарисованный Астрид. Меня окружали красотки в старом бархате и атласе, корсетах из китового уса и золотых ожерельях, а я думал только о той, что носила простые белые одежды новиции.
Я скучал по ней.
Начался пир, пошел кутеж, пары закружились по зале под красивую песню. Барон де Косте сидел в окружении своих лордов: их грубый смех то и дело вспарывал воздух, точно ржавые ножи. Шло время, а наша добыча все не показывалась, но я, оглядывая зал, сообразил, что у меня беда иного рода.
Пока баронесса де Косте развлекала небольшую группу высокородных дам, Аарон оторвался наконец от матери и сидел за круглым столом, окруженный молодыми красавицами. Обряженные в шелка и улыбающиеся, очарованные дамы так и льнули к вернувшемуся домой симпатичному златовласому барчуку. Но глядя, как он разрумянился, пропуская бокал за бокалом, я безошибочно понял: он стремился нажраться.
Здесь и сейчас?! Я, сука, поверить не мог.
Бросив тихое ругательство, я с сердитой миной подошел к его столу.
– Ах, прелестно. – Одна из барышень так и налетела на мой поднос. Забрала оставшиеся напитки и кивнула в сторону кухни. – Принеси еще, garon. Да поживее.
Де Косте поднял на меня взгляд и улыбнулся.
– Ты слышал мадемуазель Моник, пейзан.
Меня так и подмывало вытащить этого испорченного говнюка из-за стола и где-нибудь в укромном месте научить его уму-разуму при помощи кулаков. Но мы все еще были на охоте, сколь бы ни казалась она бесплодной. Поэтому я не стал устраивать сцен и, отвесив компании в шелках самый раболепный поклон, на какой был способен, – то есть совсем не почтительный, – улыбнулся как можно паскуднее (словно оссийский сборщик податей).
– Прошу прощения, мадемуазель, но у меня послание для лорда де Косте от барона.
Барышни вопросительно взглянули на Аарона, и тот, закатив свои голубые, как у младенца, глазки, извинился и попросил девушек удалиться. Я дождался, пока они отойдут подальше, затем присел рядом с барчуком и, вылепив на лице вежливую улыбочку, заговорил с таким отвращением, будто мне в рот нассали.
– Ты, сука, рехнулся?
Аарон сделал еще глоток вина.
– В чем дело, слабокровка?
– Мы на охоте, а ты набрался так, что на ногах не стоишь!
– Час поздний, а Лункуа все нет. Мне думается, гадюка учуяла собак, идущих по ее следу. Так что, oui, я, сука, выпиваю. – Аарон обвел взглядом гуляк, а потом искоса посмотрел на меня. – Ты, кстати, в этих чулках просто смешон.
– Как мило, что ты заметил, придурок.
Его ухмылка сделалась шире.
– Если тебе от этого легче, то моя кузина тоже заметила.
Я проследил за взглядом Аарона и увидел группу милых молодых женщин, что разглядывали меня поверх вееров. Среди них я приметил ту самую, с волосами цвета осеннего золота – она внимательно смотрела на меня синими глазами. В стороне я заметил еще девушек, которые наблюдали за нами: хищник у нас в крови всегда притягивает внимание. Эти люди понятия не имели, кто мы, но сердце подсказывало им, что порода наша иная.
– Вероника весь вечер на твои ладные икры заглядывается. – Аарон поднял кубок, и златовласка с улыбкой подняла в ответ свой. – Когда ее отец переберет и перестанет что-либо замечать, жди от нее приглашения. Обожаю эту сучку: семья семьей, но ее порода просто не может не перепихнуться с прислугой.
– Ее порода?
– Бедная маленькая богатенькая девочка. – Аарон со вздохом огляделся. – Все они. Такие банальные.
Я заскрипел зубами, глядя, как он, не сводя глаз с отчима, допивает вино. Барон де Косте развлекал лордов скабрезной шуточкой, и те послушно, точно натасканные щенки, хохотали. Аарон презрительно покачал головой.
– Особенно он.
– Боюсь встревожить, – я кивнул на пустой кубок де Косте, – но мне со стороны видно, что вы с отчимом ведете себя до ужаса одинаково.
– Осторожно, слабокровка, – мрачно глядя на меня, с угрозой произнес Аарон. – Ты понятия не имеешь, каково было расти под кровом у этого подонка.
– Шелковые простыни, прилежные слуги… Чистая каторга, не иначе.
– Смотрю, ты меня вдоль и поперек знаешь?
– Насквозь вижу, де Косте. Ты этим людям в спины плюешь, но сам ты – хуже их всех. Избалованный ребенок благородной семьи, выше всех и вся. Хуже, чем со своим окружением, ты обращаешься только с теми, кто ниже тебя.
– Тогда ты поразишься, узнав, что моя первая любовь была из простонародья. Вроде тебя.
– И кто у нас, сука, про банальности говорил? – фыркнул я. – Только потому, что ты перепихнулся с…
– Следи за словами, – еле ворочая языком, проговорил Аарон и хватил кулаком по столу.
На звон хрусталя обернулось несколько гостей. Тогда Аарон по-барски улыбнулся им и поднял свой бокал, пока они наконец не вернулись к своим прежним занятиям.
– Я любил Сашу, – прошипел затем он. – Как океан любит небо. – Гневно сверкнув глазами, Аарон посмотрел на барона. – Но вот однажды вечером мой отчим, набравшись, застукал нас. В гневе от того, что пасынок якшается с низкорожденной шлюхой, он кубком забил меня до полусмерти, а вот с бедняжкой Сашей полумерами он не ограничился.
Я пораженно воззрился на барона.
– Он ее убил?
– И я бы тоже умер, когда бы не кровь в моих жилах. В ту ночь мама и рассказала мне о том, что я такое. Не смей сравнивать меня с этим подонком, де Леон. Никогда.
Я устаился на Аарона, этого завистливого высокородного козла, которого так презирал. Прежде я думал, что между нами нет ничего общего, кроме проклятия бледной крови, но мы были схожи еще в одном: оба ненавидим растивших нас мужчин.
И все же я не нашел в себе сочувствия к нему. Из-за ревности этого козла погибла сестра Ифе, и посему вместо сострадания я ощущал к этому лицемеру одну лишь ненависть.
– Как бы то ни было, де Косте, если Серорук увидит, как ты вдрызг напиваешься, он тебе, сука, так вмажет…
– Заботишься о моем благополучии? – Аарон потянулся за очередным бокалом. – Я тронут.
Я отобрал у него вино.
– Мне насрать на твое благополучие, высокомерный ты козел. Мы здесь на охоте, и твоя нерасторопность может стоить мне жизни.
– О нет, то-то будет жалость.
– А тебе бы этого хотелось, да? Чтобы наша добыча избавила тебя от хлопот? Знаю я, что ты задумал, гад.
Аарон закатил глаза:
– Боже, да что ты там лопочешь?
Я опомниться не успел, как обвинения сорвались с моего языка:
– Я все видел.
– Что ты видел?
Да, глупо было вспоминать о покушении сейчас, но я рассвирепел, и если этот пес безродный точил на меня зуб, я хотел выяснить это наверняка. Пусть знает, что я его раскусил.
– В ту ночь, когда ля Кур и те двое порченых напали на меня в конюшне, – зло шептал я, – в ночь, когда убили Ифе, я видел, как ты тайком, словно вор, выходишь из оружейной. Той самой оружейной, откуда вскоре улизнула ля Кур. Совпадение?
Мои слова попали в цель: в глазах Аарона вспыхнула искра чистейшего гнева. Мгновение мне казалось, что вот сейчас он схватится за сребростальной кинжал у себя под дублетом. Это открыто читалось у него на лице, и Бог тому свидетель.
Подонок захотел убить меня.
Но потом…
Потом…
Мы ощутили ее.
IV. Вороненок
Ощущение накрыло меня, словно сон в конце тихого дня. По шее пробежал озноб. Аарон тоже почувствовал это, он смотрел прямо в толпу барышень, среди которых – там, где мгновение назад еще никого не было, – возникла, словно сгустившись из теней, она. У меня замерло сердце.
Как сама тишина. Как сухие опавшие листья. Как кровавое пятно, растекающееся по паркету. Как капля горячего воска, упавшая на голую кожу. Как первые движения язычком твоей возлюбленной в твоем сладострастно распахнутом рте.
Она носила багряное. Длинное пышное платье – корсаж и кружева, – как у невесты, только насквозь пропитанное кровью. Она не выбеливала кожу краской, как женщины вокруг, она сама была белой и гладкой, словно превосходный алебастр. Рыжие волосы языками пламени спускались по обнаженным плечам и до самой талии. Она следила за танцующими с границы освещенной части паркета черными, точно адская бездна, глазами.
– Господи всемогущий… – еле слышно произнес я.
Oui, я прежде видел высококровных, но не таких. Она плыла мимо гуляк, очаровывая всех, на кого обращала внимание, проходя через толпу, словно дым. Никто о ее прибытии не возвестил, и я вдруг осознал, что она, должно быть, все это время была тут, выжидала и следила. Я смотрел на нее, замерев от ужаса, но взгляда отвести не смел. Тварь взирала на окружающих с бесстрастием и злобой, присущими лишь тем, кто познал вечность.
Она не видела людей – лишь пищу.
– «И узрел я деву бледную, – пробормотали у нас за спиной. – Глаза ее были черны, аки небо полуночное, а кожа холодна, аки снег зимний, а в руках ее зиждились кошмары всех детей малых, всех отроков трепещущих, пришедшие в силе своей на мир бодрствующий».
– «И имя ей было Смерть», – прошептал Аарон.
Позади нас в тени стоял Серорук. Бледно-зелеными глазами – налитыми кровью после трубки санктуса, которую, видно, успел уже выкурить, – он следил за вновь прибывшей.
– Слов из книги Скорбей не хватает, чтобы описать ее, правда?
– И даже баек, которые мы слышали по дороге. – Я снова посмотрел на вампиршу; во рту меня совсем пересохло. – Великий Спаситель, никогда еще таких не видел.
– Старожил, – кивнул Серорук. – Нет на земле добычи опасней.
Мы молча следили, как чудовище просачивается сквозь толпу. Мир вокруг нее словно бы бледнел. Какой-то миловидный франт сложился перед ней в поклоне – муха приглашала паука на танец. Вампирша со смехом позволила аристократишке увлечь себя на паркет, а юноша и не видел совсем, какая это опасность: не только для плоти, но и для самой души.
Подошел Талон, и мы с Аароном встали. Серафим, следивший за вампиршей в танце, раскраснелся, его глаза налились кровью.
– Боже Всемогущий, вот это чудовище.
– Навязывать ей драку здесь, – Аарон оглядел бальную залу, поискав сперва свою хорошенькую кузину, а потом прекрасную мама, – значит подвергнуть опасности всех, кто тут собрался.
– Они и так в опасности, – ответил я, не сводя глаз с добычи.
– Де Косте прав, – часто дыша, заметил Талон. – Стоило мне посмотреть на нее… стало ясно, что драться здесь нельзя. Танец с дьяволом в такой толпе обернется бойней.
– Какой тогда у нас план, серафим? – спросил Серорук.
– Наша Марианна здесь охотится, – ответил Талон, не сводя с вампирши красных глаз. – Ждем. Наблюдаем. А потом, когда эта паучиха увлечет жертву в тенета, мы проследим за ней до гнезда и с восходом солнца обрушимся на нее, аки молоты Господни.
Я нахмурился.
– Вот так возьмем и дадим ей… забрать кого-то из гостей? Не грех ли это?
Серорук неловко огляделся.
– Де Леон дело говорит, серафим.
– Добрый охотник использует слабости чудовища против него же. Желание – это слабость. Взгляни на нее, Серорук: это чудовище слишком опасно, чтобы бороться с ним в темноте.
– Наверняка она станет уже не столь опасной, если отправить ее в сон голодной? – предложил я.
– Раскроем себя здесь, и подвергнем опасности всех, дерьмокровка, – разозлился Талон. – Бить надо наверняка. Жизнь одной овцы сегодня спасет жизни тысячам завтра. Господь Всемогущий простит нам это прегрешение.
Я взглянул на Серорука и по его лицу увидел, что ему подобные взгляды нравятся не больше моего. Но Талон в иерархии Ордо был серафимом, а Серорук всего лишь братом.
– Наставник…
– Серафим свое слово сказал. Исполняй приказ, инициат.
Во рту ощущался железистый привкус, а в животе холодом разливался страх. Но я уже раз ослушался Серорука, в Скайфолле, и не осмелился бы снова так поступить.
– Oui, наставник.
– Думаете, она заметила нас? – спросил Аарон.
– Пока еще нет, – пробормотал Серорук. – Но пока мы тут вьемся, что твои мухи над трупом, то приближаем этот момент. Де Косте, ступай во двор, туда, где собираются лакеи. Холоднокровка прибыла в экипаже, который тащил один из ее рабов, чернобородый оссиец. Примени к рабам чары Илонов и попытайся выяснить, где гнездо. Только мягко, не напирай. Если они поймут, что мы под них копаем, то домой не вернутся.
Аарон кивнул и все еще заплетающимся языком проговорил:
– Я кроток, аки агнец, наставник.
– Де Леон, следи за входом. Мы с серафимом займем фланги.
Я уже уходил, но тут Талон ухватил меня за руку.
– Запомни, дворняга, это – старейшина Железносердов. Если она только раз взглянет на тебя, вспоминай все, чему я тебя учил. Думай о тяжкой работе, как у тебя гудят ноги, о монотонности прислуживания. Выстрой из этих мыслей стену и укрой за ними свои секреты.
– Во имя крови, серафим.
Я с пустым подносом в руках скользнул в толпу. Правду сказать, меня воротило. Я знал, что это создание – опаснее любого врага, какой мне попадался, и если мы ударим ночью, когда она сильнее всего, нас просто перебьют. Но от мысли, что мы ловим ее на живца, используя в качестве приманки одного из этих размалеванных глупцов, в животе будто залег тяжелый камень.
Холоднокровка прохаживалась по залу, очаровывая всех вокруг. Люди и не ведали, какое зло гуляет среди них, и слетались к нему, точно мотыльки к огню. Однако, встав у входа, я заметил еще кое-кого, кто наблюдал за залой, совсем как я: черноволосый юноша, на пару лет младше меня, одетый в черный бархат и с жемчугом на шее. Это он выдавал себя за сына Марианны, догадался я.
Адриен.
Он был прекрасен, не подвластен времени. Наши взгляды встретились, и я ощутил, как его разум давит на мой – нежно, словно первый поцелуй. Странное было ощущение – словно по скальпу провели холодными пальцами, а потом ввели их в мягкий, как желе, купол черепа. Как и учил меня Талон, я тут же окружил свои мысли нытьем о стертых ногах, о варварских манерах знати. Однако взгляд твари скользнул по моему дублету, оружию, спрятанному под ним. Он понял, что что-то тут не так: возможно, и не раскусил меня, просто понял, что перед ним не просто скот.
Адриен взглядом отыскал в танцевальной зоне создательницу. Внешне Марианна Лункуа ничуть не изменилась, но я заметил, как они со своим отродьем мельком переглянулись, обменялись мыслями. Черные глаза Лункуа остановились на мне. Я почувствовал, что она меня видит – так, словно я нагим предстал пред самим Господом.
Не говоря ни слова, Адриен исчез, ножом скользнул в толпу. Не зная, как быть – то ли преследовать его, то ли оставаться на месте, – я посмотрел на Серорука и на серафима Талона. Марианна скользила к дверям: гости расступались перед ней, точно вода, а на руке у вампирши повисла околдованная девушка.
Наставник велел мне ничего не предпринимать, лишь смотреть, Талон дал прямой приказ проследить за добычей до логова. Я же хотел доказать свою полезность, хотел быть братом Серебряного ордена, но после ошибки в Скайфолле – и откровения моих странных даров крови, – танцевал на грани пропасти. Чудовище тем временем приближалось, и я заметил, что у девушки, которую она уводит, волосы цвета осеннего золота.
Кузина Аарона. Вероника.
Тогда я вспомнил свою сестру, Амели. О том, как клялся Астрид, что если у меня получится избавить хотя бы одну мать от адских мук, я с радостью на это пойду. Не героем я хотел быть, но и не чудовищем вроде тех, за кем мы охотились.
Веронике едва сравнялось пятнадцать, Амели сейчас была бы ей ровесницей. Возможно, не знай я эту девушку по имени, и отвернулся бы, хоть раз, сука, выполнив веление учителя, однако у нее впереди была вся жизнь. И она вот-вот могла оборваться.
– Господи, помоги, – прошептал я – Прошу Тебя, помоги мне.
Я ощутил жар – в ладони и на груди, там, где серебрились татуировки. Семиконечная звезда на руке озарилась светом. Я ухватился за тепло, что распространялось по телу, мысленно вознес молитвы Вседержителю. Пиявка приближалась, и я понял: если встану у нее пути, она сокрушит меня, как лед, но ощущал на себе дыхание Божье, а серебро жгло мне кожу. Я запустил руку под дублет, достал кинжал и ослабил воротник. Заступил дорогу вампирше, выпростав вперед раскрытую ладонь, горящую холодным бело-голубым огнем.
– Стой. Во имя Вседержителя.
– Де Леон! – взревел Талон. – Будь ты проклят, сопляк!
Вампирша прищурилась. Музыка умерла, и люди кругом заохали. В бледном свете, исходившем из моей руки и разреза дублета, Лункуа уже не казалась такой прекрасной. Когда чудовище заговорило, я даже не понял, звучит ее голос лишь у меня в голове или его слышат все.
– Нет у твоего Вседержителя власти надо мной, дитя.
И если ее мальчишка вошел мне в голову нежно, то она ворвалась, точно удар молотом. Я постарался вытеснить ее, а Серорук с Талоном уже спешили к нам через толпу. Вампирша шагнула в мою сторону, и свет у меня из ладони засиял столь ярко, что она вздрогнула. Вероника крепко зажмурилась: поволока чар слетела с ее глаз, и она съежилась.
– Отпусти ее, – гневно потребовал я. – Приказываю тебе, во имя крови Спасителя.
Лункуа шагнула еще ближе, ее темная ярость только усилилась. Это создание было старо, как сам мир, а я рядом с ней выглядел насекомым. Но подле меня встал Господь, и ощущал я себя исполином. В глаза вампирше бил слепящий свет, со спины на нее готовились напасть Талон с Сероруком – и она швырнула Веронику на стену, как тряпичную куклу. Я вскрикнул и кинулся ловить девицу, но нас обоих отбросило на камень. Раскидывая зевак, вампирша размытым пятном кинулась к выходу, вылетела в окно. Сквозь дождь из стеклянных осколков Серорук с Талоном сиганули следом.
– Убили! – закричал кто-то. – Боже, убили!
Я тряхнул головой и, моргая, огляделся: в залу с трудом вошел один из стражников, неся тело служанки. Девушка была мертва, бледна, как пепел. Ее выпили досуха, на шее виднелись два прокола. Толпа в ужасе ахнула.
– Значит, ты совсем об-бычный, да? – простонала Вероника у меня на руках.
Наскоро оглядев ошеломленную девицу, я последовал за наставником и Талоном – выпрыгнул в разбитое окно. Аарон у экипажа боролся с высоким бородачом. Серорук несся по дворику мимо удивленных солдат, а следом за ним – Талон. Оба после выкуренного причастия летели ястребами. Я же подбежал к Аарону и саданул раба навершием кинжала по башке; это дало барчуку заломить ему руку и повалить на землю. Дублет у Аарона был в крови – пьяный и нерасторопный, он дал ранить себя, но испытывал, скорее, ярость, а не боль.
– Ублюдок чертов, – выругался он, пиная раба по голове.
– Ты как? – пропыхтел я, оглядев его окровавленную одежду.
– Не дрейфь, батрак. – Он поморщился, прижимая к груди окровавленную руку. – Что там случилось, во имя Бога?
– Лункуа меня раскрыла… Точнее, это я…
Де Косте заглянул мне в глаза.
– О Дева-Матерь, де Леон, ты же, сука, не…
Меня охватило уныние. О содеянном я не сожалел, но знал, что вновь оказался по колено в дерьме. Послышались быстрые шаги, потом кто-то схватил меня за горло и швырнул спиной на экипаж. В глазах полыхнули черные звезды. В живот мне врезался кулак, а от удара в висок чуть не отвалилась челюсть. Рот наполнился кровью, и я упал на булыжник. Вскрикнул, получив удар ногой по ребрам.
– Ах ты дерьмоголовый мелкий жоподрал! – накинулся на меня Талон. – Надо было затащить тебя на Небесный мост, пока был шанс! Из-за тебя мы упустили добычу!
Я приподнялся на локтях и сплюнул кровь.
– Я ж-же спас девчонке ж-жизнь!
– И угробил Бог знает сколько еще! – Маска безразличия слетела с лица Серорука, и он навис надо мной, обнажив клыки и меч. – Что я тебе говорил, мальчишка? Что обещал, если вновь меня ослушаешься?
Во двор перед домом хлынули гуляки. Аарон заметил среди них кузину: шелковое платье порвано, волосы растрепаны. Барон с баронессой смотрели на Серорука, воздевшего меч. Но ведь я, когда взглянул на чудовище, ощущал Бога, это по Его воле я спасал девушку.
Не покинет же Он меня вот так, сейчас?
В сребростали клинка отразился тусклый свет луны, а у меня перед глазами пронеслась вся жизнь. Серорук уже было ударил, но его остановил Аарон:
– Наставник, погодите!
Серорук замер, а де Косте указал на оглушенного раба.
– Этот подонок выдал мне, где гнездо! В имении близ моста Водопадов, это в Серебряной аллее. Если поторопимся, то успеем спалить кровососов, пока не сбежали.
– Это если они вернутся туда, ведь их раскрыли, – зло напомнил Талон. – И если Лункуа не порвет нас на куски еще до восхода солнца.
– Тем более надо пощадить этого дурня. – Аарон обернулся на кузину, потом снова опустил взгляд на меня. – Хотя бы на время. Чтобы одолеть такого врага, нам пригодится каждый клинок.
Красноглазые, Серорук с Талоном переглянулись. Наставник еще крепче стиснул рукоять меча: я чувствовал, что он собирался довести начатое до конца, но вот он оглядел знать и солдат и снова посмотрел на Аарона.
– Лучше молись Богу, инициат де Леон, чтобы де Косте оказался прав, – прорычал мастер. – Ведь если то чудовище и ее выводок уйдут от нас, то всякое убийство, свершенное ими после, запятнает твою душу. И что бы ни случилось сегодня, по возвращении в Сан-Мишон тебя ждет расплата. Попомни мои слова, малец: больше тебе учеником со мной на охоту не ходить.
Я понурил голову и медленно кивнул.
– Oui, наставник.
Серорук убрал меч в ножны, а Талон, сверкая красными как кровь глазами, вернулся в замок.
– Снаряжайтесь, братья. Нам предстоит убить пиявку.
V. Эпоха падения
Мы с Ароном лежали на крыше дома в Серебряной аллее и наблюдали за улицей: она была забита гуляками, но музыка и смех тонули в шуме близлежащего водопада. А вот имение напротив нас тонуло во тьме и оставалось неестественно тихим. Рядом, следя за мной, точно ястреб, сидел на флюгере Лучник.
Жан-Франсуа скривил губы.
– Сокол следил за тобой, точно ястреб? Честное слово, де Леон, твое словостряпчество – это просто чудо из чудес.
– Моя история, холоднокровка. Как хочу, так и рассказываю. – Габриэль допил вино и утер губы. – И, к твоему сведению, нет такого слова – «словостряпчество».
– Как и «шлюхородие», но я же не жалуюсь.
– Странно, а сейчас ты что делаешь? Ну так как, рассказывать мне свою историю или нет?
Жан-Франсуа вздохнул.
– Изволь, Угодник.
Габриэль наполнил бокал и постучал себя пальцем по подбородку.
– Итак… Мы не знали, вернулась ли Лункуа в поместье после инцидента в замке, но другой зацепки у нас не было.
Аарон следил за домом, набивая трубку санктусом, который ему выдал Серорук. Глядя же, как он чиркает огнивом и глубоко затягивается, я терзался виной. Снова подумал, не прав ли наш наставник: вдруг я, ослушавшись приказа, спас одну жизнь ценой сотен других?
Но еще больше терзала меня другая вина: если де Косте и правда подстроил покушение в конюшне Сан-Мишона, то с какой стати ему было за меня заступаться? Если ему и в самом деле хотелось моей смерти, мог бы молча смотреть, как наставник обрушит на меня меч. И пусть мне хотелось оказаться правым…
Похоже, я насчет барчука ошибался.
И ля Кур выпустил кто-то другой.
Или же она правда сама вырвалась на свободу, как и предполагал Талон.
Тогда какого хрена Аарон ошивался в оружейной той ночью?
Наконец барчук открыл налитые красным глаза, зрачки в которых почти полностью вытеснили радужки. Он передал трубку мне, и я кивнул.
– Merci.
– Пожалуйста, пейзан.
– Нет… за то, что… заступился за меня перед Сероруком. Merci, де Косте.
Аарон снова обратил свой взор на поместье и задышал, словно скаковой конь. Зато санктус, похоже, его хотя бы отрезвил.
– Ты болван, де Леон. Упрямый осел, считающий себя лучше тех, кто охотится за этими тварями уже много лет. Тщеславие тебя и погубит. – Он коротко взглянул на меня. – Но ты спас жизнь моей кузине. Семья есть семья. Давай поживее, они уже выступили.
Аарон дело говорил: к кованой ограде поместья приближались темные фигуры Серорука и Талона. И вот я наполнил свои легкие дымом из бурлящей чашечки: он запел во мне, заиграл, отзываясь в каждой моей частичке и раскрываясь во всей полноте. Мы тоже снялись с места, двигаясь мимо пораженных гуляк, с факелами в руках и сребросталью наготове, штормовым ветром подлетели к дверям и сорвали их с петель.
Кровь на ковре и на стенах. Мертвый слуга на шезлонге. Мы шли через дом, и свет факелов играл в хрустале люстр. Серорук с Талоном облачились в серебро, сбросив одежды, но их эгиды пока не сияли. Не чувствовал я тепла и в своих нательных рисунках. Серорук спустился в погреба, а Талон остался прочесывать нижние этажи. Мы с Аароном бок о бок поднялись наверх по пышной лестнице.
Мы разделились, осматривая дом. Я вломился в хозяйскую спальню и застал там на забрызганных красным шелковых простынях престарелую женщину. Ее убили уже давно, предотвратить это я бы уже не успел, но чудовища, погубившие хозяев дома, все еще разгуливали на свободе. С каждой минутой росла уверенность в том, что они от нас ускользнули; с каждым шагом сильнее давил на меня груз вины за жизни тех, кого они убьют завтра и послезавтра ночью.
Закричал Аарон, потом раздался звук удара. Резко развернувшись, я вылетел в коридор и, пробежав по нему, ворвался в роскошно обставленный кабинет. Там на полу де Косте боролся с дюжим зюдхеймцем. Этот малый был вдвое крупней Аарона, да к тому же раб вампира, и де Косте, даже несмотря на дозу санктуса, приходилось несладко. Тогда я ударил мужчину ногой в голову и выкрутил ему руку. Аарон схватил его за горло и, глядя в глаза, зашипел:
– Тихо давай.
Раб застонал, пытаясь сопротивляться принуждению, но к тому времени подоспели Серорук с Талоном. Зюдхеймца присмирили: мы с Талоном держали его за руки, а Серорук сел ему на грудь и приставил серебряный кинжал к его горлу.
– Слезь с меня, свинья божья! – взревел раб.
– Где твоя госпожа? – прорычал Серорук, прижимая лезвие к его шее. – Говори!
Мужчина от души плюнул ему в лицо, за что получил по носу навершием кинжала. Затем наставник взглянул на де Косте и велел ему:
– Найди ее.
Аарон кивнул и опустился на колени поближе к голове раба. Тот попытался зажмуриться и отвернуться, но Аарон держал его крепко.
– Скажи, где твоя хозяйка.
В то же время Талон положил ладонь рабу на лоб и сощурился, внедряясь в его мысли. Я ощутил знакомый укол зависти, видя дары крови в деле, ведь сам стоял не у дел, бесполезный, точно яйца священника.
Раб извивался и шипел, а кровь из его носа распаляла во мне жажду. Он сопротивлялся как мог, и будь Аарон с Талоном обычными инквизиторами, в распоряжении у которых какие-то дыба с колесом, он бы и не сломался, но вот наконец их сила взяла свое.
– Мост, – сказал Талон, поднимая взгляд. – Они у моста Водопадов.
– Для чего? – резко спросил Серорук. – Почему просто не сбегут?
Читать бесплатно другие книги:
