Империя вампиров Кристофф Джей

III. Вини кузнеца

Спустя три дня мы уже едва плелись.

Мерзли. Запинались. Ничего не ели, перебиваясь редкими мерзлыми грибами.

Курить было нечего, и как нарочно на второй день на нас напали порченые: двое, вышли из лесу. Мать и сын фермеры, которых мы с Пьющей Пепел убили без лишних эмоций. Но кровь их собирать было не во что, и выварить я ее не смог бы, поэтому вся она пропала, пролившись на снег.

Мои раны исцелились, но от жажды в желудке будто затянулся огненный узел, который жег все сильнее. Мы шли вдоль замерзших берегов: я ковылял впереди, Диор тащилась сзади. Мертвый лес молчал, река вяло несла свои воды; оба нарядились в серые платья с морозными кружевными оборками. Зимосерд уже кусал нас за пятки, и вскоре даже такая могучая река, как Вольта, грозила покрыться льдом.

Но прежде мы бы замерзли насмерть, если бы не добрались до Редуотча.

Диор дрожала, зябко кутаясь в пальто. К своей чести, она не жаловалась, зато ей словно овладела непреодолимая тяга к трепу. Она спрашивала: о Серебряном ордене, Сан-Мишоне, о вампирах, столице – обо всем, что только приходило в ее проклятущую голову… Уж и не знаю почему: то ли хотела забыть о холоде, то ли меня отвлечь от жажды. Или же ей просто нравилось мучить меня.

– Но ты помнишь, я говорил: есть такие мужики, которые просто, сука, не умеют молчать.

Жан-Франсуа кивнул.

– Oui.

– Выходит, и среди девчонок встречаются такие же балаболки.

– Как она вообще это делает? – спросила Диор на третий день.

– А? – проворчал я, бредя вдоль берега.

Диор неотрывно смотрела на меч у моего пояса.

– Пьющая Пепел. Как ей так запросто удается рубить нежить? Когда ты бился с той вампиршей в маске в Сан-Гийоме и с нежитью в Винфэле, ее лезвие словно сжигало их. Я-то думала, на такое способно лишь серебро.

– Она волшебная, – проворчал я, выдыхая облачко пара. – Я говорю о настоящей магии. Железо для нее выбрали из сердца упавшей звезды и отковали еще задолго до рождения первого вампира.

– Смотреть на нее… загляденье.

– Видела бы ты ее, когда я был моложе. Она тогда могла ночь надвое разрубить. – Я со вздохом посмотрел на посеребренную женщину на эфесе. – Знаешь, она ведь прежде не заикалась. Это она, сломавшись, перестала быть прежней. Порой забывается, не понимает, где мы. Или какое сейчас время. Правду сказать… мне кажется, она слегка повредилась рассудком.

– Как она сломалась?

– Достала меня вопросами, и я спустил ее с лестницы.

– А правда то, что Беллами рассказывал?

– Скорей всего, нет, – вздохнул я.

– О том, что ты нашел меч в могиле неусыпного короля курганья?

– Могилы королей курганья зовутся курганами. Отсюда и название. И нет, все это чушь.

– Значит, ты выиграл ее в пещерах Эвердарка?

– Ни разу не бывал под Эвердарком. Смерти я себе не ищу.

– Значит… ты так умело затрахал некую грозную королеву фей, что она упала без чувств и…

– Шлюхин род, повзрослей уже, а?

– Ну тогда как насчет того, что ей ведомо, кто и как умрет?

Я снова со вздохом посмотрел на Пьющую Пепел.

– А вот это правда.

– Серьезно?

– Хочешь проверить? – обернулся я через плечо.

– Спросить, как я умру? – Диор, стуча зубами, шумно сглотнула. – Ду-думаю, что да.

Я встал и пристально посмотрел на нее.

– Точно? Такую правду потом не забудешь, девочка.

Она заглянула мне прямо в глаза, расправила плечи и кивнула.

– Тогда давай сюда руку, – велел я.

Диор протянула мне дрожащую кисть, за которую я ухватился. Потом свободной рукой взялся за рукоять Пьющей Пепел и нахмурился, тихо шевеля губами. Снег медленно падал, его хлопья таяли у нас на коже. И вот наконец я открыл глаза и предсказал Диор, как она погибнет:

– Ты будешь и дальше доводить меня идиотскими вопросами, и я утоплю тебя в этой сраной речке.

– Боже, ну ты и козел, – бросила она, вырывая руку.

– Поделом тебе.

– За что?

– Высокий, темноволосый, сломленный?

Она фыркнула:

– Правда – самый острый нож.

Я погрозил ей пальцем:

– Ты еще узнаешь, какой…

Я хватил ртом воздух и согнулся пополам от дикой боли, когда по позвоночнику поднялась огненная волна. Я схватился за живот и, плотно зажмурившись, постарался не упасть. Мир кругом вздыбился и закачался, а Диор положила мне руку на плечо.

– Хуже становится?

– Уж точно не лучше, девочка.

– Могу я чем-нибудь помочь?

Я втянул воздух сквозь стиснутые зубы, лишь бы не вдыхать ее запаха.

– Ничего, если только не призовешь как-нибудь славного упитанного порченого и приборы, чтобы его приготовить. Н-ну или заткнись ненадолго.

– Это я могу, – сказала она, закусив губу.

– С-ставлю рояль, что и часа не продержишься.

Мы побрели дальше, изнывая от холода, а жажда грызла мне внутренности и как будто снимала с меня кожу. Дольше семи дней, не утоляя ее, продержаться мне еще не удавалось, а при мысли о том, что будет, когда я сорвусь, меня охватил чистый, черный ужас. От него горло сдавило крепче петли палача: с каждым шагом, с каждой минутой дышать становилось труднее.

– Герой… – позвала Диор.

– Сорок семь минут, девочка, – прорычал я. – С тебя з-золотой рояль.

– Нет, ты глянь!

Я смахнул с ресниц иней, посмотрел в указанном направлении и посреди замерзающей Вольты, где-то в полумиле вниз по течению увидел нечто, отчего мне подумалось, что подсирать мне – не самое любимое занятие Вседержителя.

– Баржа, – тихо сказала Диор.

Она была права: вверх по течению шла плоскодонка под управлением команды из дюжины человек, орудовавших длинными веслами. Они пели, и я даже мог расслышать за шумом крови в ушах слова:

«В Дун-Фасе жила-была телка,

Хороша и совсем не метелка,

Всем был мил ее зад,

Но никто не был рад…»

– …Ведь жрала она кустик под елкой? – подсказал Жан-Франсуа.

Габриэль улыбнулся и проглотил вино.

– Смотрю, ты эту песенку слышал?

– Она старше меня. – Вампир цыкнул языком. – Ох уж эти речники…

– Они не спешат меняться, – посмеялся угодник.

– Вольта – крупнейшая река Оссвея, и местные веками гоняли по ней баржи. Зарабатывать на жизнь таким образом становилось труднее, но с тех пор, как разгорелись войны, реки превратились в торговые артерии. Холоднокровкам, сука, тут было не развернуться. До зимосерда, конечно, – пока воды не замерзали. Вот тогда-то начинались пирушки.

– Эй! – закричала Диор – Эй, там!

Я тоже стал кричать, превозмогая жжение в брюхе, и вздохнул с облегчением, когда один из гребцов указал в нашу сторону. Судно развернулось, и Диор запрыгала на месте, размахивая руками. Сработана баржа была из доброго дуба, имела в длину футов семьдесят, а на носу ее, восстававшем из воды, виднелась фигура прекрасного лебедя. Палубу завалили товаром, но за ним приметил я и пассажиров: десятка четыре, если не больше. Когда баржа подошла ближе, я понял, что это беженцы: без сомнения, они спасались от холоднокровок из клана Дивок, пришедших захватить Оссвей.

Футах в тридцати от берега баржа замедлила ход; команда поглядывала на нас с подозрением, и вперед, сложив руки рупором, вышел седобородый оссиец. Огненно-рыжий, одет он был как моряк; наряд его дополняли треуголка и тяжелый пыльник аквамаринового цвета с латунными пуговицами и окантовкой.

– Милое пальтишко, – пробормотала Диор.

– Светлой зари, путники, – прокричал оссиец с сильным западным акцентом селянина.

– Божьего утра, капитан, – кивнул я.

– Куда путь держите?

– Редуотч. А вообще хорошо бы просто у-убраться отсюда.

– Значится, ангел удачи вам улыбнулся. Мы как раз идем прочь отсель. Монета есть?

Я похлопал себя по кошелю, висевшему на поясе рядом с Пьющей Кровь. Взгляд капитана задержался на мече, потом скользнул на Диор, а я пригляделся к пассажирам на палубе: грязные мужчины и женщины, тощие дети. Все они смотрели на нас со смесью враждебности и любопытства.

– Ну дык, плыви сюды с кошелем и милости просим на борт, – предложил капитан.

– Плыть? – фыркнула Диор. – Вода же, сука, холодная.

– А еще она, сука, бегущая, малявка. Ты, небось, совсем меня за дурня держишь, коли думаешь, что я пущу, не попытав, на судно двух незнакомцев – бледня бледней, – в такие-то дни, когда тьма тьмущая?

Пальцы у меня дрожали так сильно, что перчатку с руки пришлось стягивать зубами. Стоило капитану увидеть семиконечную звезду, как глаза у него полезли на лоб.

– Со мной вам н-ничего не грозит, капитан.

– Угодник-среброносец… – зашептались беженцы.

Капитан поскреб густую бороду, а потом велел стоявшему рядом гребцу спускать на воду челн. Сидя в лодке, по пути к барже Диор с тревогой поглядывала на черную воду под нами, но вскоре мы уже были на борту, и я, дрожа, тряс руку капитану.

– Merci, mon ami, мы в долгу перед вами.

– Какой там долг, угодник! – Он поклонился – Для меня честь подбросить вас. Меня звать Карлайл а Кинн. Мой брат бился с парочкой ваших во время осады…

Меня накрыло новой волной боли, и я, схватившись за живот, зашатался. Диор придержала меня под руку, Карлайл – под другую.

– Как вы, брат?

Я стиснул острые зубы; перед глазами все затянуло красной поволокой.

– Далеко до Редуотча, капитан?

– Два дня, – ответил здоровяк. – Ежель поспешать.

Диор посмотрела Карлайлу в глаза:

– Можно ли смиренно попросить вас о том, мсье?

Капитан бросил на меня встревоженный взгляд, но вскоре он уже раздавал приказы. Мы с Диор убрались на хер с дороги, протискиваясь между грузом и беженцами. Это был сброд – пустые глаза и грязные руки, – провожавший нас взглядами, в которых угадывались любопытство, подозрительность и благоговение. Наконец мы рухнули на палубу у носовой фигуры.

– Выглядишь паршиво, – шепнула мне Диор.

– Хрен т-там, – выдавил я.

– Два дня-то продержишься? – жиденько улыбнувшись, спросила она.

Я схватился за живот и свернулся калачиком.

– Хочешь пари?

Девица посмотрела себе на руку, проведя пальцем вдоль предплечья. Под кожей у нее проглядывала бледно-синяя жилка, в которой бился сводящий с ума живой пульс.

– Может, тебе…

– Не надо, – прорычал я, схватив ее за запястье.

– Мне больно, – прошептала она.

Пристыженный, ощущая тошноту, я отпустил ее.

– Извини, просто… Не надо больше мне этого предлагать, ладно? Даже не думай.

– Почему? Если приходится выбирать между этим и гол…

– Потому что я тебе, сука, не животное. Просто пообещай, ладно?

Глядя на меня, она поджала губы.

– Обещаю.

Так оно и началось: двухдневное адское плавание вверх по Вольте со скоростью улитки. Где-то через час пришел Карлайл проведать меня, но отвечал я односложно, пока до него наконец не дошло и он не удалился. Похоже, я стал для этих людей первым членом Ордо Аржен, которого они увидели во плоти, а добрый капитан и его команда, кажется, разочаровались. Я же просто держался изо всех сил, не поднимая головы и ощущая рядом присутствие бдительной Диор. Девица не сдвинулась с места, пока не ударили в рынду, зовя на ужин, да и тогда она отлучилась совсем ненадолго.

– Там позади человек умирает.

Я сморгнул пелену с глаз и поднял взгляд. Диор протягивала мне деревянную плошку с – ну, ты, сука, уже догадался – картофельным рагу.

– Чего?

– Там, – мотнула она головой назад, – на жопе судна.

Я приподнял миску и заставил себя проглотить немного рагу.

– Жопа у корабля з-зовется кормой.

– С ним семья. Это беженцы из Дун-Кинн. Тут все оттуда. – Диор опустила челку на глаза. – Бедолага сломал ногу по пути. Она уже почернела.

На корме среди толпы я разглядел семью, о которой говорила Диор: малый с перекошенным лицом, рядом – стройная женушка и две дочурки с глазами цвета старого неба. Бедняга лежал головой на коленях любимой, и его кожа, несмотря на мороз, блестела от пота.

– Я даже отсюда чую, – кивнул я. – Началось заражение. Он, считай, п-покойник.

– Его зовут Бойд, а жену – Бренна. Их старшую…

– Надеюсь, ты подумала не о том же, о чем и я…

Диор взглянула на свои покрытые шрамами ладони, затем на меня и спросила:

– А о чем ты подумал?

– О том, из-за чего тебя убьют, – глухо и угрожающе прорычал я. – Оглянись. Это же крестьяне, девочка: магия им не по душе, и в чудеса они не верят. Видят в них чертовщину и порчу. Вскроешь себе вены, чтобы исцелить человека наложением окровавленной ладони, и тебя сожгут, как сраную ведьму.

– От тебя мне поучения не нужны, герой.

– Тогда вынь голову из жопы, – прошипел я.

– Ладно, я знаю, что ты в затруднительном положении, но не морочь мне больше сиськи.

Я глянул на ее плоскую грудь и сказал:

– Нет у тебя сисек.

Диор от негодования даже открыла рот.

– Ах ты сучий…

– Слушай, вот доберешься до Сан-Мишона – и вытворяй там все, что от тебя потребуется. А пока не поднимай головы. Если ты еще не заметила, то от меня в заварушке толку будет, как от яиц – священнику.

Скуксившись, Диор принялась мрачно уплетать ужин. Эта девица была просто нечто: тощая и бледная, как струйка птичьего помета, но закаленная в боях. Чуть что – готова в драку лезть, дать сдачии за словом в карман не лезет. Но за этим фасадом скрывалась добрая душа. Ее глаза видели боль этого мира, а сердце стремилось излечить его раны. На миг она до того напомнила мне мою Пейшенс, что я даже забыл дышать.

– Послушай, – сказал я, скрипя зубами. – Прости, ладно? Когда меня мучит жажда, я человек совсем не компанейский.

– У меня для тебя новости: когда жажда тебя не мучит, ты тоже не подарочек. – Диор сердито посмотрела на меня. – А сиськи у меня такие, что даже ангелы ликуют, сварливый ты кусок дерьма.

– Поверю на слово, но я с твоей костлявой жопой не веселья ради таскаюсь. Нас окружает мир врагов, девочка. Если не считать Дантона, то за тобой все еще гоняется эта кровомагичка в маске и инквизиторы. – Я поморщился, глотая обжигающее рагу. – Рафа, сука… Вот нахрена он и его братия послали весточку о тебе понтифику? В голове не укладывается. Августин – тот еще гадюшник. Всегда им был.

– Ну-у-у. – Диор с печальным вздохом прикусила губу. – Инквизиторы не совсем на совести Рафы. Те две суки, что гнались за нами от самого Гахэха…

– Которых я подстрелил? Ты их все же знала.

Она опустила взгляд себе на запястье. На паутинку синих вен в белом мраморе кожи.

– Скажем так, я и без тебя знаю, что в эти ночи народ творит с ведьмами.

– Тогда тем более держи свой дар под спудом.

– Возможно…

– Мир не спасти дюйм за дюймом, девочка. Поверь мне, я про…

Снова накатила жажда: живот пронзило, глаза заволокло красным. Я стиснул заметно выросшие зубы и согнулся, пряча перекошенное лицо за волосами.

– Может, тебе поспать? – пробормотала Диор.

– А может, тебе оглушить меня?

– Господи, да я с радостью.

– Только не п-по лицу, ладно?

– Это сойдет? – со вздохом спросила она.

Я поднял взгляд и увидел у нее в руке помятую металлическую флягу.