Империя вампиров Кристофф Джей

– Что же тебе шептала эта улыбка? – спросил Жан-Франсуа.

– Астрид была счастлива. Счастлива видеть меня.

– Божьего утра, Габриэль, – сказала она.

– Рад видеть вас обеих, сестры-новиции. Молю Бога в надежде, что у вас все хорошо.

– Все хорошо. – Астрид утерла нос. – Если не считать небольшой кровопотери.

Хлоя улыбнулась. Ее зеленые глаза прямо светились.

– Рада видеть, что ты вернулся целым и невредимым, инициат.

– Точнее, невредимей прочих. А для чего ружье?

– О. – Астрид скорчила гримасу. – Не обращай внимания. Это лои.

– Ты стащила ружье из арсенала? Боже правый, для чего?

– Я его не крала, – возразила Хлоя, осенив себя колесным знамением. – Воровство – грех, Габриэль.

– Настоятель Халид обучает нас, – хмыкнула Астрид. – После того, как та высококровка убила Ифе, сестры упражняются каждую findi. Это охеренно жутко.

Хлоя вытаращилась на нее.

– Ты же сама предложила, Аззи.

– Я просто шепнула, а аббат услышал, мол, девушкам спалось бы крепче, умей они за себя постоять. Я же не знала, что эти, мать их, занятия сделают обязательными.

Хлоя закатила глаза и обернулась ко мне.

– Благослови ее Господь, это она кривит душой. Стреляет Аззи просто великолепно, но не дай Бог ей показать, что она от этого получает удовольствие.

– Да как ты смеешь, уродина несчастная? Хочу хандрить – и буду. Это ты у нас развлекаешься. Даже чересчур, как сказали бы некоторые. Ты же невеста Господа, а с этой штукой носишься, мало не спишь с ней.

– Ой, ну хватит. – Хлоя отчаянно покраснела и снова осенила себя колесным знамением. – Не нравятся мне такие разговоры.

Астрид подавила усмешку и бросила на меня лукавый взгляд. Потом взяла Хлою за руку, поцеловала в ладонь и положила себе на щеку.

– Ну прости, ma chrie. Я же просто дразнюсь.

– Что ж, – сказал я, кивая в сторону оружия. – Тренировки – отличная идея, как по мне. Даже если забыть о гибели Ифе, за стенами тьма сгущается, а впереди нас ждут ночи еще темнее.

Хлоя убрала со щеки тугой кудрявый локон и, понизив голос, призналась:

– До нас дошли слухи о вашей охоте в Косте. Просто жуткое дело.

– Да уж, после такого спокойный сон не светит.

Астрид, склонив голову набок, окинула меня взглядом.

– С тобой… все хорошо?

Я оглядел наше тесное прибежище и снова посмотрел ей в глаза.

– Сейчас намного лучше.

Астрид снова улыбнулась, и я подвинул стул. В воздухе висел яркий аромат крови Астрид, отчего моя кожа покрылась мурашками. Я словно стоял на льду, а жажда медленно расползалась у меня под ногами паутиной трещинок. Сколько ни курил я санктуса по дороге, они становились все глубже, будто я лишь дразнил себя. И хотя зверь внутри не кидался на прутья своей клетки, а только бродил из угла в угол, мысль о нем не давала покоя.

Я все-таки был сыном своего отца, хотя ни разу с ним и не встречался…

– Что ж, – произнесла Астрид, – у нас с Хлоей есть новости, которые, возможно, тебя еще сильней взбодрят. Их две. Начну с той, которая мне кажется не столь драматичной.

Она вручила мне скрепленный восковой печатью лист пергамента. Стоило мне увидеть подпись, как я понял, чья это рука…

– Мама…

– Ответила почти сразу же, – улыбнулась Астрид. – Говорила же, она по тебе тоскует.

Девушки во все глаза смотрели, как я ломаю печать и, развернув послание, жадно вчитываюсь в него.

Дражайший мой сынок!

Твое письмо наполнило мою душу радостью. Природа нашего с тобой расставания тяготила меня, и я тоскую по тебе, как цветы тоскуют по солнцу. Селин тебя тоже ужасно не хватает: она просила заверить, что в твое отсутствие спешит заполнить пустоту славными шалостями. Также она просила напомнить тебе о долге – он касается ее писем.

Я рада, что ты обрел дом, милый. И сильно опечалена, ведь не поведала сама о твоем происхождении. Поначалу я молила Бога избавить тебя от отцовского проклятья. Но тебе было суждено расплачиваться за совершенный мною грех, и я просто испугалась того, что ты обо мне подумаешь. Мне следовало подготовить тебя, а теперь остается лишь молить о прощении.

Я была совсем юна, когда повстречала твоего отца, Габриэль, а очарованная девушка поверит почти в любую ложь. Однако знай: я и правда любила его, возможно, взаимно. Я расскажу тебе больше, но – да простит меня Господь – только с глазу на глаз.

Молю, изыщи способ попасть к нам на Рождество. Дома я открою тебе все, что ты пожелаешь знать, а потом буду молить об объятиях и прощении, ведь я и правда люблю тебя так, как ты и не представляешь.

В твоих жилах, сынок, течет львиная кровь. Прошу тебя проявить отвагу еще на месяц или два, а после ты узнаешь все, что тебе нужно, и даже больше.

Со всей любовью,

мама

Читать я заканчивал, сильно хмурясь; от гнева клыки зашевелились в деснах. Я понимал, что письмо – не подходящий способ излагать столь тяжкую истину, и все же без ответов остаться было горько. Не получив желаемого, я ощущал до боли знакомый укол потребности.

– Не то, на что ты рассчитывал? – пробормотала Астрид.

Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и, выдохнув, ответил:

– Вопросов стало больше.

– Ну, зато у нас нашелся хотя бы один ответ. – Хлоя встала с места и порылась на пыльных полках. – Хоть и не повезло с поисками по мертводню, нам с Аззи кое-что попалось по твоему запросу.

Ощутив трепет в животе, я оживленно поднял взгляд.

– Вы узнали о пятом роде? Что же сразу не рассказали?

– Хлоя сказала только что, Габриэль, – ответила Астрид приглушенным из-за платочка голосом. – Кровотечение вообще-то пришлось даже кстати.

– Вот, взгляни. – Со стеллажа Хлоя сняла древнюю книгу в переплете из бледной потрескавшейся кожи, окованную потемневшей латунью и с вытертым золотым тиснением на корешке.

– Не могу прочесть, – признался я.

– Мало кто может. Книга – на диалекте старотальгостского, написана еще до начала Войн веры. Я на перевод каких-то кусков потратила несколько дней. Эта книга – бестиарий, составленный вампирским ученым по имени Лузиль. Или Люсиль. Мы так и не поняли.

Хлоя почтительно открыла книгу и стала переворачивать хрупкие, пожелтевшие от времени страницы. На них я увидел анатомические изображения ужасающих тварей, вымышленных и существующих: я узнал разные виды фей, закатных плясунов, падших. Безумная книга содержала и сказки, и факты.

– Какой странный пергамент, – заметил я, коснувшись страницы.

– Мы думаем, что это человеческая кожа, – пробормотала Астрид.

– Благая Дева-Матерь…

– Вот, вот оно.

Хлоя развернула книгу мне, и я увидел нарисованные в архаичном стиле гербы четырех вампирских родов: белый ворон в золотом венце – крови Восс; розы и змеи – крови Илон; двойные волки и луны – Честейн; медведь и разбитый щит – Дивоков. Вот только подписи к ним не читались.

– О чем тут говорится? Есть что-нибудь о пятом роде?

Астрид пролистала книгу на последнюю, пустую и высохшую страницу.

– Как будто бы и нет.

В отчаянии я заскрежетал зубами.

– Тогда зачем было мне ее показывать, Астрид?

– Да потому, Габриэль, что внешность бывает обманчива. – Отняв платочек от лица, она склонилась над книгой и с силой вдохнула через нос. На страницу упали капли крови.

– Что ты…

Хлоя вскинула руку, прося тишины. Ее глаза светились от возбуждения.

– Просто смотри.

Я молча следил за каплями, стараясь не замечать их аромата, не воображать их вкус и как они шелковисто, вязко и одновременно гладко разливаются у меня на языке. Капли темными рубинами, сладким ядом поблескивали на пыльной странице. А потом внутри у меня все медленно перевернулось, глаза полезли на лоб.

Кровь двигалась.

Поначалу медленно, дрожа, но, oui, капли, словно подчиняясь некой темной химии, зажили собственной жизнью и стали впитываться в страницу, как в губку. Пятно расползалось, образуя строчки на неведомом языке вокруг печати, очень похожей на герб одного из вампирских родов.

Два черепа лицами друг к другу на фоне орнаментированного щита.

– Великий Спаситель, – прошептал я. – Что тут сказано?

– «Последний и, воистину, нижайший из всех дворов крови, – прочитала Хлоя. – Пресекшийся род колдунов и каннибалов, окаяннейший из окаянных. Имя их лежит на языцах, аки кровь свиней, и кровь свою берегите от них, дабы не вырвали они ее из ваших жил».

Астрид указала на имя, которым был подписан герб с черепами.

– Эсни, – сказала она. – Отступники.

– Эсани… – прошептал я.

Астрид кивнула на страницу:

– Куртизанки передают послания вроде этих, написанные соком лимона или молоком. Письмо невидимо, пока не поднесешь листок к огню. Тогда сок сгорает, и можно читать. В Золотом дворце мы называли такие записки огненными письмами.

– Я и не знал, что древние вампиры так общаются.

– Вряд ли кто-то еще знал. Я пролистывала книгу, и тут у меня пошла кровь носом. Я попыталась убрать этот срач… а проявилось письмо. Потом оно, правда, снова исчезло.

– Ангел Фортуна улыбается нам…

– Нет, не ангел удачи, – сказала Хлоя, и глаза ее заблестели. – Разве не видите? Как я и говорила в ночь, когда с неба упала звезда! Все это было предначертано. Вот ответ. – Она ткнула пальцем в тускнеющие письмена. – Где-то в этой библиотеке, среди всех этих книг и кроется решение загадки мертводня!

Астрид пожала плечами.

– Если он скрыт подобным образом, тогда ясно, почему еще никто его не отыскал.

– Но как ты его найдешь? Нельзя же на каждую книгу кровь лить.

– Сама не знаю. – Астрид закусила губу. – Однако Хлоя, возможно, права…

– Я точно права, – уверенно поправила ее Хлоя. – Габриэль, тебе суждено было поручить нам эти поиски, Астрид – отыскать кровавые письмена, а через это – вернуть солнце. Я знаю.

Пыл, с которым говорила Хлоя, был заразителен. Клянусь, я прямо чувствовал присутствие Бога в той комнате, а глядя на исчезающие строчки в книге, готов был уверовать и в предназначение.

– Надо поговорить с аббатом, – предложил я.

– Рехнулся? – Астрид обвела комнату жестом. – Это ведь запретная секция, не забыл?

– Здесь книг слишком много, одна ты все не проверишь. Если на страницах одной из них правда скрыта разгадка мертводня, тебе потребуется помощь.

– Помощь нам потребуется, чтобы заново приделать плоть к костям, когда настоятельница узнает о наших ночных вылазках. Не все исцеляются так же быстро, как ты, Габи.

– Тогда я сам все скажу Халиду. О вас упоминать и не придется.

– Правда, что ли? – спросила Хлоя. – Так ты на старотальгостском читать умеешь?

Поджав губы, я посмотрел на исчезающие строчки.

– Если архивист Адамо узнает, что мы читали эти книги без разрешения, он больше никого из нас в библиотеку не пустит, – напомнила Астрид. – Вот если бы мы предъявили нечто определенное, серебро, может, и перевесило бы кровь, но пока не охота, чтобы у меня со спины сдирали кожу, merci.

– К тому же настоятель Халид сейчас всецело занят обороной Авинбурга, – напомнила Хлоя.

Я неохотно кивнул. Девушки, конечно, были правы: вся обитель думала лишь о том, как остановить Вечного Короля.

– В Сан-Мишон едет сама императрица.

– Об этом мы слышали, – пробормотала Астрид. – Шарлотта заставила новиций начистить все серебро в трапезной – на случай, если эта манда драконья снизойдет до того, чтобы откушать с нами.

– Не богохульствуй, Астрид, – попеняла ей Хлоя. – Она императрица Божьей волей.

– Императрицу выбрал дурак император, слушая свой член. Молю Бога, чтобы и его, и ее загрызли и высрали бешеные псы. – Астрид взглянула на меня: – Тебе, кстати, перед ее приездом не помешает побриться. Эта щетка под носом красы тебе не добавляет.

– Это усы, – ответил я, приглаживая клочковатую щетину.

– Это ересь.

Я взглянул на Астрид и, несмотря на ее стервозность, сочувственно улыбнулся. Нелегко ей, поди, приходилось в ожидании, когда явится та, что сослала ее в эту темницу, да еще во главе императорской армии. Мудро было бы сменить тему, прежде чем мы приступили бы к работе, к тому же у меня остались вопросы.

– Скажите… вы хорошо знали сестру Ифе?

Хлоя понурила голову и осенила себя колесным знамением.

– Она была очень добра ко мне, когда я только вступила в женский орден. Славная женщина, да упокоит Господь ее душу.

– В ту ночь, когда на меня напали в конюшне… наверное, за час до гибели, она была в соборе, плакала. Спрашивала Деву-Матерь, что ей ниспослано: благословение или проклятие. А за пару дней до того я застал ее в конюшне наедине с юным Кавэ. Конюх задергался, когда я их застукал. Не знаешь, что бы это могло значить, сестра-новиция?

– Не имею понятия, – ответила Хлоя.

– Ну, Кавэ снабжает меня дурман-травой, – нахмурившись, проговорила Астрид. – Возможно, и у Ифе имелись кое-какие дурные пристрастия. С какой стати ты о ней вспомнил?

Я сощурился и закусил губу.

– Это из-за вампирши, с которой мы столкнулись в Косте. Она упомянула при Талоне Ифе, и тот пришел в ярость. Вот я и думаю, а вдруг…

– Если не ошибаюсь, в Ордене действует закон насчет речей вампиров, – сердито напомнила Астрид. – Может, тебе больше стоит беспокоиться о предстоящей битве с армией кровожадных мертвяков?

– Уж больно все это загадочно…

Впрочем, Астрид была права. Если сражения в Скайфолле и Косте чему меня и научили, так это терпению. Остановись, сказал я себе. Думай, сука. Атаковать в лоб значило подвергнуть опасности окружающих, да и себя самого.

Если сам не жив, то и нежить не убьешь.

– Ну ладно, подожду еще немного. Первым делом – Авинбург.

VIII. Львиное сердце

Когда я покидал библиотеку и украдкой возвращался в казарму, на душе у меня было неспокойно. Все мои мысли занимал образ, нарисованный кровью: два смотрящих друг на друга черепа – а в голове звучало, повторяясь эхом, имя, словно песня, слова которой я откуда-то знал.

Эсани.

Отступники.

Я поднял взгляд и уставился в темноту, в небо, воля которого наверняка стояла за всем этим. Я снова задумался: правда ли все это было предопределено, как и говорила Хлоя? Правда ли в этих пыльных томах таился ключ к окончанию мертводня – тайна, раскрывала которую лишь кровь? Но мысли о родах вампиров, божественных замыслах и скрытых истинах испарились, стоило мне заметить знакомую фигуру, что кралась в ночи, точно вор. Я узнал его уже по одному только силуэту: мы с ним, в конце концов, много месяцев охотились в тени.

Аарон де Косте.

Я затаился во мраке у соборного клутара, ангелы на фонтане смотрели на меня своими незрячими глазами. Де Косте огляделся и скользнул в двери оружейной.

Я мог бы пройти мимо. Аарон так и остался напыщенным павлином, но в Косте мы вместе проливали кровь, он не дал Сероруку убить меня и сегодня вступился перед Халидом. Теперь-то я знал, что за нападением на конюшне, как и за смертью Ифе, стоит не он.

И все же мне было не забыть гнева, полыхнувшего в глазах барчука, стоило упомянуть о его визите в оружейную. И, как однажды я сказал Астрид, чужие дела – мои любимые. Несть числа кошкам, которых погубило любопытство, но ведь у кошек девять жизней – и у львов тоже.

Дверь в оружейную оказалась заперта, но я не отступился и влез на крышу. Черепица на ней тоже была старая, как и на казарме, и снять ее труда не составило. Пройдя верхним этажом, я по спиральной лестнице спустился в аванзал, утопающий во мраке. Взглянув на двери Алого цеха, подумал: сколько же там вампиров сейчас приковано к проклятой машине, что готовит для нас причастие. Но потом я обернулся на кузницу за спиной и услышал звук глухого удара, а вслед за ним – болезненный вскрик.

Решив, что затевается нечто дьявольское, я схватил со стены сребростальной клинок и прокрался через переднюю, мимо заставленных инструментами и бочками с черным игнисом дубовых полок. Кузня пахла углем и птом, напоминая мне о доме отчима в Лорсоне. Внутри горело четыре крупных печи, еще не остывших после дневных работ. Кто-то снова ахнул, что-то треснуло; сдавленно зашипели – как будто кто-то дрался. Продолжая идти на звуки, я вскоре обнаружил Аарона и Батиста Са-Исмаэля, юного красивого кузнеца Сан-Мишона. Пара двигалась в свете тлеющего пламени.

Но они вовсе не дрались.

Они целовались.

Я глазам своим не поверил. Аарон запустил Батисту руку в штаны: он мял и поглаживал его плоть, – а кузнец знай себе утробно постанывал. Голодными волками они впивались в губыдруг другу. Потом Аарон подтолкнул Батиста к каменной стене; они не замечали ничего, глухие ко всему вокруг, полностью отдаваясь страсти, жадно лаская друг друга руками. Подобного я себе и вообразить не смел: часть меня ужасалась, другая завороженно смотрела на них в свете кузни.

Батист схватил Аарона за его белокурые пряди и толкнул на штабеля ящиков. Аарон задышал порывисто, а Батист развернул его к себе спиной и принялся расстегивать ремень на его брюках. Де Косте помогал ему, спеша раздеться. Потом Батист сбросил с себя рубашку и поплевал на ладонь. В багряном свете печей его темная кожа блестела. Аарон, истекая потом, опустил голову и тоже увлажнил ладонь… Что будет дальше, я знал и счел себя не в праве смотреть.

Сжимая в потной руке сребростальной меч, я попятился, но, дурак такой, не посмотрел, куда иду, и запнулся о ведро с железным ломом. Схватился за него, чтобы не гремело, и выругался вполголоса. Послышались шаги, сбитое дыхание, и меня так сильно приперли к стене, что в глазах полыхнули, сука, звезды.

– Коварный подонок, – зашипел Аарон, душа меня предплечьем.

– А н-ну отвали.

– Что ты видел, де Леон? – спросил барчук, навалившись сильнее. – Что видел?

– Н-ничего, – ответил я, задыхаясь.

Это была глупая ложь, и мы это оба знали: де Косте прибежал, толком не натянув брюк, а его распухшие губы все еще алели после Батистовых поцелуев. Мой брат-инициат пришел в ярость, совсем как тогда, в бальной зале у своего отчима. Он боялся, что у него на глазах разрушится весь его мир.

Теперь-то мне это чувство знакомо, и я не виню его за то, что он на меня накинулся. Но тогда мной овладел гнев, а главное – страх. Ростом я уже не уступал де Косте, в силе, может, и превосходил его, но с ним был Батист, а я пришел один. Аарон давил предплечьем так, словно всерьез вознамерился придушить; твердым взглядом он оглядел молоты, наковальни и прочие инструменты, при помощи которых мог быстро и аккуратно приморить не в меру любопытного паренька. И наконец ему попался меч: мой упавший клинок поблескивал в свете горнил. В глазах де Косте зажегся хищный огонек.

– Закрой глаза.

– Аарон, – произнес мягкий голос. – Отпусти его.

– Он раскрыл нас, – зло ответил де Косте, обернувшись к Батисту. – Он, сука, все видел.

Юный кузнец провел пятерней по туго заплетенным косичкам и тяжело вздохнул. Оглядел оружейную, потом снова посмотрел на юнца, что прижимал меня к стене.

– Мы оба знали, что вечно это не продлится.

– Мы все исправим, мы сможем…

– Заставить его молчать? Ты об этом подумал? Грехом купить нашу безопасность?

– Это не грех, – зло ответил Аарон, и его лицо перекосило. – Мы с тобой ни хера не согрешили.

– Грех – то, о чем ты помышляешь. Отпусти его, любимый. – Батист покачал головой. – Отпусти.

Де Косте в ярости посмотрел на меня, но в его глазах я уже видел подступающие слезы. Какое-то время он еще давил мне на горло, но вот наконец убрал руку. Задыхаясь, я сполз по стене на пол. Мной овладели страх, ужас, злость. Эти двое присягнули священному Господнему ордену, а сами…

– Я же запер дверь, – прошептал де Косте. – Точно запер.

Батист подошел к Аарону сзади и поцеловал его в голое плечо. Де Косте закрыл глаза и тихо выругался, а Батист потянулся ко мне.

– Как ты, Львенок?

Я поднял взгляд на кузнеца, посмотрел на крохотные шрамы от ожогов на смуглой коже. В его глазах не было гнева. Разве что грусть. И страх. Я взглянул на протянутую мне широкую ладонь, покрытую мозолями, как у того, кто некогда звался моим папа. Это была рука кузнеца. Рука гения. Рука, что сработала клинок, который спас меня в Косте.

И я ее принял.

Мы постояли в неловкой тишине, пока я растирал саднящее горло. Аарон выглядел разочарованным, разозленным, но главное – испуганным. Батист посмотрел на меня.

– Было бы… неприятно, – сказал он, – если бы об этом узнали настоятель Халид или мастер-кузнец Аргайл.

Я посмотрел ему в глаза. «Неприятно»? Все равно что шепотом сказать об урагане. В этих стенах Единая вера для всех была смыслом жизни, Писание – словом Господа. Бога, которому мы посвятили жизни.

– Заветы называют это грехом, – тихо напомнил я.

– А еще в них сказано, что судить может только Бог. Не человек.

– Ты же брат Серебряного ордена, Батист, – сказал я с растущим негодованием. – Дал обет святой Мишон: поклялся в послушании, верности, целомудрии.

– Я клялся не любить иной женщины, кроме Девы-Матери, и эту клятву соблюдаю. – Батист с вызовом взял Аарона за руку и крепко сжал ее. – Я не женщину люблю.

– И я, – тихо ответил де Косте.

Я посмотрел на Аарона. Скользкого барчука, плевавшего на меня при первой возможности. Брата, с которым я проливал кровь бок о бок.

– Тогда зачем вы остаетесь тут?

Батист нахмурился.

– Ты же сам сказал, мы принесли обеты Серебряному ордену.

– Но зачем так рисковать? Зачем оставаться там, где разоблачение будет стоить вам жизни.

Батист скрестил руки на груди и сердито посмотрел на меня.

– Затем, что мы принесли обеты Серебряному ордену. Тьма сгущается. Тьма, что грозит всем людям, а мы – люди, Габриэль де Леон. Вот и выбираем биться с ней.

Аарон сжал его руку.

– Вместе.

Я вспомнил, что рассказывал мне Аарон в бальной зале у отчима. О любовнике, которого барон де Косте забил насмерть. И впрямь, Саша – имя как женское, так и мужское.

Теперь-то мне стало ясно, отчего Аарон торчит здесь, хотя и утверждает, будто толку от этого никакого. Отчего он так упорно трудился, добиваясь места, которого не больно-то и желал. И еще я, наверное, даже понял – хоть и не совсем, – какое мужество требовалось ему, чтобы оставаться в стенах обители. Одному Богу известно, что сделают Халид и остальные, раскрыв истину. Обет безбрачия запрещал нам плодить больше бледнокровных отродий. Но все же в Писании о таких, как эти двое, говорилось прямо.

Аарон с Батистом могли бы бежать. Осесть где-нибудь в Ашеве или Августине, где на них не взглянули бы косо. Однако предпочли остаться у огня, рискуя обжечься, ибо, несмотря ни на что, верили в борьбу против тьмы.

Всю жизнь я рос в убеждении, что слово Божье – закон, но я ведь сам был грешником, разве нет? В эту самую ночь нарушал устои обители. Нарушала их, помогая мне, Астрид, но зато мы нащупали тропинку к истине о том, кто я такой. Нашу встречу, если верить Хлое, предопределил сам Вседержитель.

И тогда мне подумалось: может ли из греха родиться добро?

И если да, то грех ли это?

Какое мне дело до жизни, которую ведут эти двое? Вампиров не заботило, кого мы любим, в кого верим и какого мы роду-племени – вообще ничего. Если мне предстояло рискнуть всем, выступив против мертвяков, я бы хотел, чтобы рядом со мной стояли братья, готовые рискнуть не меньше. Аарон де Косте не был мне другом, и в тот момент я думал, а сумеем ли мы вообще подружиться. Но мы были братьями, а как гласит старинная мудрость: семью не выбирают.

– Я не скажу настоятелю, – пообещал я. – И мастеру-кузнецу Аргайлу тоже, как и мастеру Сероруку. Буду нем.

Аарон и Батист пораженно и неуверенно переглянулись.

– Ты клянешься? – спросил кузнец.

– Клянусь, брат, – ответил я, протягивая ему руку. – Жизнью, сука, клянусь.

Секунду Батист медлил, а потом стиснул мне руку и, притянув к себе, горячо обнял. Он улыбался, а в глазах у него стояли слезы. Блестели глаза и у Аарона. Он хлопнул меня по спине и выдохнул так, словно с плеч у него свалилось бремя всего мира.

– Merci. – Де Косте кивнул. – Merci, де Леон.

Я кивнул ему и улыбнулся в ответ. Я не знал, суждено ли нам стать друзьями, но, возможно, отныне мы хотя бы перестанем вести себя как двое мальчишек, что плюют друг в друга и задираются, когда тень над миром становится все гуще.

– У тебя очень доброе сердце, Габриэль де Леон, – сказал мне Батист. – Львиное сердце.

Я лишь пожал плечами.

– Братья мои – высота, которую я не сдам. Даже ценой жизни.

С этими словами я ушел, оставив этих двоих при свете кузни, и под покровом тьмы как можно живее прокрался назад в казарму. Разум занимали мысли обо всем сделанном и увиденном за ночь, но громче остальных взывала к себе одна – совсем не о моем наследии, новых друзьях и союзах. Этот вопрос полыхал у меня в мозгу ярче звезды, что падает, вырвавшись из черных объятий неба.

Что вообще такое грех?

IX. Готовая к войне

– Никогда еще в Сан-Мишоне не царило такой суеты.

Для защиты Авинбурга угодников-среброносцев отзывали со всей империи, и в казарме на нижнем уровне теперь спало больше десятка инициатов: крупный Тео Пети с соломенными волосами и воловьими плечами; Финчер с разноцветными глазами и вилкой для мяса под подушкой; приятели Аарона – де Северин, Здоровый, Средний и Мелкий Филиппы – высокородные парни, из-за которых в последний, сука, год моя жизнь превратилась в мучения.

Почти все они на мой счет определились: я так и оставался слабокровкой, нижайшим из низких в комнате, набитой Дивоками, Илонами, Честейнами и Воссами, – но все они слышали о нашей схватке с Призраком в Красном. И стоило де Северину в очередной раз обозвать меня пейзаном, как Аарон оторвался от книги Клятв, которую читал, и мягким, точно бархат, голосом произнес:

– Оставь его, Сэв.

– Чего? – фыркнул тот. – Этого низкорожденного мужеложца? Ему еще повезло, что я…

Страницы: «« « ... 2728293031323334 » ... »»