Империя вампиров Кристофф Джей

– Сэв. – Аарон пристально посмотрел в глаза собрату. – Оставь его в покое.

Спустя три дня наступил famdi[25], предшествовавший pridi, и я проснулся еще до рассветных колоколов. Завтра нам предстоял исторический день: к нам прибывала императрица Изабелла во главе армии своего супруга, а Аарон готовился к посвящению в угодники. Но для меня особенным был день сегодняшний: я пережил первую охоту, и наконец иглы Серебряного сестринства нанесут мне на кожу очередную часть эгиды.

Мы с де Косте вошли в собор, и среди сестер у алтаря я приметил знакомую фигуру. За вуалью разглядел родинку над насмешливо изогнутыми губами, а в темных блестящих глазах прочел гордость.

Когда меня пристегивали к столу, я на Астрид даже не взглянул, не смея ни намеком выдать наши общие тайны. И тем не менее я ощущал ее рядом, слышал аромат ее волос: розовая вода и ландыши. Спустя двенадцать часов, проведенных под ее иглами, окутанный курением ладана и под гимны, я чуть не бредил от боли, но жаловаться не смел: Аарону перед обетами расписали всю спину. До этого он целых три дня страдал от иголок настоятельницы Шарлотты, и вот его рисунок был почти готов: прекрасный лик Спасителя в окружении ангелов воинства небесного.

Следя за работой настоятельницы, я размышлял над словами Астрид о роли женщин в Сан-Мишоне. О том, как мало они имеют власти. Среди нас была дюжина сестер, они пели хвалебные гимны, промывали наши раны и смешивали чернила с серебром.

А кто пел гимны им?

– И какой рисунок ты выбрал, де Леон? – спросил Жан-Франсуа.

Габриэль задрал левый рукав, показывая гирлянду из роз на кисти.

– В честь аромата ее волос, – пояснил он. Предплечье уродовали шрамы, следы разрывов, но под рубцами на внутренней стороне руки расправила похожие на пылающие серебряные ленты крылья прекрасная и светлая, закованная в латы…

– Эйрена. – Историк кивнул. – Ангел надежды.

– Это дар мне от Астрид Реннье.

Когда все было закончено, я посмотрел на поэму, что она вывела в серебре на моем теле, и не удержался, сказав как на духу:

– Какая прекрасная работа, сестра-новиция.

– Это работа Господа Всемогущего, инициат, – ответила мне настоятельница Шарлотта, не отрываясь от спины Аарона. – А ты, я и все мы – лишь Его инструменты в этом мире.

– Vris, настоятельница, но Орден не смог бы служить без сестринства. Без серебра под кожей мы стали бы добычей тьмы. Лично я благодарен за все, что вы делаете. – Оглядев собравшихся, я низко поклонился. – Merci, сестры. Всем вам. Без вас мы – ничто.

Астрид мельком улыбнулась мне, а Шарлотта посмотрела так, что я задумался: говорил ли ей прежде что-то подобное хоть один угодник? Покрытое шрамами, ее лицо почти что расплылось в улыбке, но тут она откашлялась и вернулась к работе.

– На здоровье, инициат де Леон.

Я оставался с Аароном, пока Шарлотта наносила последние штрихи. Этот бедолага держался из последних сил, но вот наконец настоятельница выпрямилась и оценивающе посмотрела на татуировку: серебро отражало пламя свечей, и взгляд Спасителя будто пылал.

– Vris, – пробормотала она.

– Vris, – эхом повторили сестры.

Я помог Аарону встать, и он огляделся, моргая, точно новорожденный.

– Все хорошо, брат?

– Мне надо выпить, – дрожащим голосом заявил он. – Большую кружку чего-нибудь очень крепкого.

Я со смехом натянул блузу на собственную израненную шкуру. Потом поклонился сестрам, бросил взгляд на Астрид, и мы покинули собор. Снаружи шел снег, и после обжигающей боли, которую причиняли иглы, мороз показался мне Божьей благодатью. По пути в трапезную я посмотрел на север. Признаюсь, я завидовал Аарону: назавтра ему предстояло принять обет, и за Авинбург он станет биться как полноценный угодник. Но еще я знал, что он это заслужил.

– Я рад за тебя, де Косте. Честно.

Он искоса посмотрел на меня, явно желая что-то сказать.

– Я в долгу перед тобой, де Леон. И еще виноват.

Я покачал головой.

– В Косте ты спас мою шкуру, как я спас твою. Так что не…

– Да я не о Косте говорю, – понизив голос, перебил он меня. – Я говорю о нас с Батистом. Я ошибался на твой счет. Слабокровка ты, деревенщина или нет – ты мой брат, де Леон, и я прошу принять мои извинения.

Он протянул мне руку, которую я тут же крепко пожал.

– Принимаю. С радостью.

Аарон, стиснув зубы, кивнул. За три дня под иглами он натерпелся боли. После такого испытания ты даешь слабину: человек, которого ты прячешь за стенами напускного, легко выскальзывает наружу. И все же я удивился слезам в глазах де Косте.

– На мосту Лаура говорила… о Саше…

– Неважно, Аарон. Что бы ты ни натворил мальчишкой, теперь ты вырос. Прошлое – камень, но будущее – глина. Ты сам определяешь его форму.

Кивнув, он утер глаза.

– Вот уж не думал, что скажу такое, но буду рад биться с тобой бок о бок при Авинбурге, де Леон.

– Бок о бок? – фыркнул я, похлопав по мечу у пояса. – Брат, я пойду впереди тебя. Мне еще надо заслужить остальные части татуировки, а Львиный Коготь жаждет крови.

– Ты так и не поумнел, де Леон. Это тебя погубит. – Аарон с улыбкой покачал головой. – Но умрешь ты праведником.

– Только не сегодня, – усмехнулся я. – Идем, пора тебе уже выпить.

Я, забывшись, хлопнул Аарона по спине, и он мучительно вскрикнул от боли. Я задушенно извинился, но недостаточно быстро – и де Косте врезал мне кулаком по левому плечу, отчего по руке будто прокатилась волна пламени. Мы стали бороться, обмениваясь шуточными тумаками, пока наконец со смехом не вошли бок о бок в трапезную.

Нас приветствовали ликованием: угодники и инициаты стучали кружками о столы. Нечасто в Орден посвящали новых членов, нечасто в Сан-Мишоне собиралось сразу так много наших. Опытные угодники поздравляли Аарона; молодые сбежались поглазеть на его татуировки. Брат Алонсо наигрывал веселую мелодию на волынке, настоятель Халид аккомпанировал ему на чудесной флейте из кровокрасного дерева, а мастер-кузнец Аргайл пел баритоном. Серорук, как это ни было подозрительно, не пришел, зато серафим Талон отбивал ритм ясеневой тростью по столу. Он даже улыбнулся нам, когда мы вошли.

Занявший нам места Батист поманил нас, и когда мы устроились за столом, юный кузнец подвинул мне кружку с водкой, но я, как обычно, отказался.

– Не мне, брат, merci.

– Ой, да ладно! – не уступал чернопалый. – Пора взрослеть! К тому же не каждый день возвышается новый брат Ордена! Одна кружечка не повредит!

– У него есть пичины, – тихо произнес де Косте, забирая питье. – Закончим на этом, ладно?

Я посмотрел на Аарона, Батиста, на братьев вокруг. Огонь грел, улыбки сияли, и я знал, что в этих стенах такие ночи бывают нечасто. Я рос сыном пьяницы, но, правду сказать, я ведь даже не был сыном Рафаэля Кастии. А проклятие, доставшееся мне от истинного отца, не разгорелось бы от глотка спиртного.

– Один разочек, – сказал я и потянулся за кружкой, которую наполнял Батист. – Не помру.

Кузнец издал радостный возглас, а я поднял кружку за Аарона, но не успел произнести тост, как во главе стола раздался громкий стук. Брат Алонсо перестал играть, и взоры собравшихся обратились в сторону настоятеля Халида. Великан зюдхеймец с улыбкой встал из-за стола.

– Завтра мы принимаем в наши ряды полноценного брата Ордо Аржен!

Когда одобрительный рев стих, Халид продолжил:

– Затем мы выдвигаемся в Авинбург в составе императорской армии, и там отправим на покой Вечного Короля. Я знаю, что каждый из вас проявит неистовую силу и неугасающую веру, докажет, что Сан-Мишон достоин императорского покровительства. Но сейчас давайте выпьем за нового брата и познаем славу в свете любви Вседержителя.

Халид поднял кружку за Аарона.

– Sant, Аарон де Косте. Да узнает тьма твое имя и содрогнется!

– Sant! – взревели за столом. Аарон улыбался, точно ребенок в Рождество.

Отмечали мы всю ночь, и когда Батист налил мне еще, я отказываться не стал. Питье было добрым, компания отменной, и я бродил по трапезной, слушая байки старых угодников о тьме, крови и серебре. В этом товариществе чувствовалась Божья любовь, и я – возможно впервые за всю жизнь – ощутил себя на своем месте.

Но тут в долине реки Мер запели рога, и в трапезной наступило молчание. Спустя несколько мгновений прогудели в ответ колокола, эхо которых прокатилось по всей обители.

– Рановато, – пробормотал Батист.

– Императрица Изабелла, – догадался я.

Братья и инициаты как один вскочили из-за столов и выбежали из трапезной. Все понимали, какую честь своим визитом оказывает нам императрица, и всем хотелось взглянуть на армию, которую она привела в Сан-Мишон. Сгрудившись в крытой галерее, мы услышали из окутанной ночным мраком долины топот великого множества ног и лязг стали. Увидели тысячи факелов, освещавших тысячи желтых табардов с единорогом Александра III. Никогда еще прежде не доводилось мне лицезреть такого воинства.

– Охереть видок, – ахнул Финчер.

Де Северин кивнул.

– Золотые знамена спасенье несут.

– Братья! – воззвал Халид. – Приготовьтесь к прибытию ее величества и собирайтесь в Большой библиотеке! Сарафим Талон, настоятельница Шарлотта, вы со мной.

Слегка захмелевшие, братья повиновались, забыв о гулянье, и через полчаса мы построились в библиотеке в начищенных сапогах и при сверкающей сребростали. Сестры тоже пришли: монахини в черном, новиции в белом. Я заметил Астрид – она стояла, плотно поджав губы, – а рядом с ней Хлою: она коротко кивнула мне. Но, озираясь по сторонам, я так и не увидел мастера Серорука.

Кругом возвышались стеллажи с книгами, под ногами раскинулась карта империи. Архивист Адамо расставил на ней резные деревянные фигуры, обозначающие силы Вечного Короля, защитников Авинбурга и великое воинство, вставшее лагерем внизу.

Все, кто собрался, говорили о грядущем сражении, но замолчали, когда настоятель Халид вошел и быстро прошагал в переднюю часть библиотеки. Его сопровождали Талон и Шарлотта. Затем явился бойкий юноша в церемониальном желтом атласе. Он трижды ударил о половицы древком алебарды.

– Ее императорское величество Изабелла, первая своего имени, возлюбленная супруга Александра Третьего, защитника Святой церкви Господней, меча веры и императора Элидэна!

Габриэль покачал головой.

– Я ведь никогда еще знати не видел, а если верить Астрид, то двор Александра был просто клоакой, полной разврата и пороков. Я бы не удивился, окажись императрица змеей в человеческой шкуре, но вошедшая в библиотеку женщина нисколько на нее не походила.

Меня поразила ее молодость. Императору Александру тогда было за сорок, а супруга выглядела лет на двадцать моложе него. Всего на пару лет старше Астрид. Писаная красавица: длинноногая, грациозная; каштановые волосы собраны на голове в подобие венца. Впрочем, я и ожидал, что она будет красивой, а вот наряд меня удивил: поверх платья королевского желтого цвета, из струящегося волнами мятого бархата, она носила кирасу из начищенного серебра, а на поясе у нее висел меч – для красоты, не драки, однако смысл он передавал ясно.

Наша императрица прибыла в Сан-Мишон, готовая к войне.

Ее окружали вооруженные мужчины и фрейлины, все в желтых, как подсолнухи, табардах. Чело Изабеллы венчала алмазная диадема. Заняв место в передней части библиотеки и оглядывая нас, правительница приняла по-королевски гордый вид.

– Нам выдалась долгая дорога, – сказала она низким и приятным голосом. – Однако, видя, какая славная компания ждала нас в конце пути, мы исполнены несказанной радости. Большие надежды возложили мы на вас, настоятель – и не напрасно. Ибо в каждом из братьев мы видим надежду, сияющую светом Божьей милости, и вашими руками будет спасена эта земля от подступающей тьмы. Примите нашу благодарность, а главное – нашу любовь.

Изабелла оглядела зал, и в наступившей тишине, казалось, можно было бы услышать, как упадут слезы ангелов.

– Мы приветствуем вас, угодники-среброносцы. Да благословит вас Господь и да хранит Он вас от всякой напасти.

– Троекратное ура ее императорскому величеству! – выкрикнул серафим Талон.

Никогда еще не слышал, чтобы кричали так громко. Проговорила Изабелла всего с минуту, но, Богом клянусь, половина мужчин тогда в нее сразу влюбилась: прикажи она помчаться в Веллен и кинуться на Вечного Короля с голыми кулаками, мы побросались бы со стен с улыбками.

– Смирно, братья, – приказал Халид металлическим голосом.

Наступила тишина. Угодники и инициаты, сестры, державшиеся незаметно, словно тени, – все следили за аббатом, когда тот двинулся вдоль пиков хребта Годсенд. Раисса, названный в честь ангела правосудия, и Рафаил, названный в честь ангела Мудрости, Сари, названный в честь ангела казней, и Санаил, названный в честь ангела крови, – все они скрывались под его окованными серебром каблуками, пока он, пройдя через всю империю, не остановился у Авинбурга. Этот форт расположился на северной оконечности горной цепи и, окруженный деревянными фигурками солдат, преграждал путь в Нордлунд.

– Солдаты из всех королевских гарнизонов переброшены на север для поддержки Авинбурга. Тальгост накрыла снежная буря, непроглядная метель мешает наблюдать за армией Восса даже глазами подвластных нам созданий. Тут замешано некое темное колдовство, но мы не сомневаемся, что Несметный легион уже в пути.

– Каково их число, настоятель? – спросил брат Алонсо.

– По меньшей мере десять тысяч.

Алонсо расправил плечи. Это был человек могучего телосложения, уроженец Нордлунда, с пышной черной бородой и гривой длинных волос.

– Прошу простить, настоятель, моя императрица, но мы охотники, а не солдаты. Какой прок от наших скромных рядов против такой огромной армии?

– Совершенно никакого, добрый брат, – ответила Изабелла. – Храбрые мужи внизу и те, что уже стоят на страже Авинбурга, примут на себя основной удар голодного легиона.

– Мы суть нож, братья, – сказал Халид, – не кувалда. Однако древнее существо вроде Фабьена Восса не станет рисковать и не выступит в авангарде лично. Вперед он бросит тьму трупов. Как и все, кто страшится смерти, Вечный Король будет отсиживаться в тылу.

Императрица кивнула.

– Восс бросит свои силы на стены города, а в это время серебряный отряд на корабле обогнет устье Шершана и с рассветом ударит Воссу в тыл. Со всей милостью Божьей сшибет корону с его головы.

– Засада, – кивнул Алонсо.

– Расправа, – поправил Халид, – которой благоволит Сам Вседержитель.

От этих слов у меня защекотало в животе. Отменный полуался план: наше крохотное братство еще могло нанести смертельный удар врагу. Вечный Король был древнейшим вампиром в своем клане, он управлял своими отпрысками, точно засевший в сердце огромной тлетворной паутины паук. С его смертью легион хотя бы временно лишится руководства и станет легкой добычей для Золотого воинства. Убить древнего вампира будет не так-то просто, но если бы мы преуспели, то остановили бы осаду Авинбурга.

Не в силах сдержаться, я заговорил:

– Когда мы выступаем, настоятель?

Халид взглянул на меня.

– Ты никуда не идешь, инициат.

Внутри у меня все оборвалось. На один ужасный миг мне показалось, что это поведение на охоте стоило мне места среди избранных, но вот аббат обвел взглядом всех инициатов и произнес:

– Не идет никто из вас. Инициаты остаются в Сан-Мишоне. Лаура Восс все еще на воле в Нордлунде и будет искать отмщения. Было бы глупо оставлять монастырь без защиты.

Инициаты роптали: близилась величайшая битва нашей эпохи, а нас оставляют? На моем месте любой разумный парень смолчал бы, но я выпил несколько кружек водки, и рассудок меня подводил.

– Настоятель, при всем уважении, но всего пару ночей назад вы сами заверили меня, что скоро нас призовут на защиту Божьей церкви.

Талон хватил тростью о пол.

– Де Леон, а ну захлопни свой проклятый р…

– Смирите гнев, серафим. – Изабелла окинула меня взглядом с головы до ног. – Де Леон. Вы состояли в том отряде храбрецов, что раскрыл планы Вечного Короля.

– Я был одним из четверых, ваше величество, – с поклоном ответил я. – Но свою роль сыграл.

– Воистину лев. Мы понимаем разочарование от того, что вы остаетесь здесь, тогда как остальные едут сражаться. Однако в том, чтобы следить за очагом и домом, нет ничего постыдного.

– Как и в славе, ваше величество.

– Мы не ради славы сражаемся, инициат, – прорычал Халид. – Мы бьемся за Господа. Бьемся, дабы спасти себя от греха нашего происхождения. Простое смертное признание не имеет смысла. Когда предстанешь пред Создателем, Он будет знать, какую роль ты сыграл в поражении Вечного Короля.

– Это если мы его победим.

Взгляды собравшихся обратились в дальний конец зала. Там, силуэтом на фоне ночного неба, стоял брат Серорук. Небритый и растрепанный. Однако в его уцелевшем глазу пылал огонь. Серорук вошел, ступая по карте империи, и большие двери закрылись у него за спиной.

– Это если Вечный Король даст нам себя победить, – сказал он.

– У него не будет выбора, брат, – ответил Халид. – С нами в этом сражении будет Бог.

– Вы уже решили, что бой состоится, настоятель, но проклятая буря не дает ничего разглядеть. И от союзников ни слова. – Серорук достал из-за пазухи знакомый лист пергамента. – В том, что Восс обрушится на Авинбург, нас убедила единственно эта бумажонка.

– Простите нас, брат. – Изабелла глянула на план вторжения в его руке. – Но разве это не та самая бумажонка, которую вы добыли? После схватки, в которой вы сами и ваши ученики едва не погибли?

– Прошу простить, ваше величество, но это-то меня и мучило. Это самое «едва». – Серорук скомкал клочок пергамента и швырнул его на пол. – Призрак в Красном – принцесса вечности, и если она исследовала города вдоль хребта Годсенд, предваряя вторжение отца, то зачем оставила столь очевидный след, по которому мы и пошли за ней?

– Ей нужно было кормиться, брат, – сказал Халид. – А вампиры – существа привычки, ты и сам это знаешь. Возможно, она не ждала, что мы так быстро ее выследим?

– Возможно, – кивнул Серорук. – Но как так вышло, что всего два угодника и инициата схватились с одним из самых могущественных вампиров из ныне живущих и остались живы, чтобы потом обо всем доложить?

Мы с Аароном переглянулись. А ведь я и сам, несмотря на предвкушение предполагаемой победы, задумывался о том же.

– Полагаете, она нас использовала, наставник? – спросил де Косте.

– Я полагаю, что она совершенно справедливо приняла нас за дураков, – сказал Серорук и посмотрел на меня. – Если учесть, как кое-кто в отряде повел себя в ту ночь.

Я зарделся и потупился.

В наступившей тишине заговорила императрица Изабелла:

– Считаете, что нас пустили по ложному следу, брат?

– Я ни в чем не уверен, ваше величество, за исключением любви Господа Всемогущего. Однако эти твари знают свою добычу, и я боюсь, что, защитив шею, мы открыли для удара брюхо.

Серорук подошел к южной оконечности Годсенда и там притопнул пяткой у форта, что стерег еще один проход в Нордлунд.

– Шаринфель, – пробормотал Халид.

– Возможно, Восс хотел, чтобы мы перехватили послание, – сказал Серорук. – Из-за этой окаянной бури наверняка не скажешь, но мне кажется неверным бросать все силы на оборону Авинбурга, Халид. Что-то не дает мне покоя…

– Что же ты тогда предлагаешь?

– Защитить оба перевала.

– Ударить по Фабьену Воссу можно лишь всеми силами, – сказал Талон. – Даже всех присутствующих тут угодников может не хватить для покушения. А если оно не удастся, то для того, чтобы отбиться от Несметного легиона, понадобятся все до единого солдаты, расположившиеся в долине под нами.

– Так отпустите нас, аббат.

Я сделал шаг вперед, и все обернулись. Мальчишка, которым я когда-то был, может, и дрогнул бы под взглядами генералов, святых братьев и императрицы, но после всего увиденного и пролитой крови я вырос.

– Инициатов, вот я о ком. Если это уловка Восса, то мы защитим Шаринфель! Нас поведет Серорук! Сидя тут, в Сан-Мишоне, много пользы мы не принесем!

В рядах инициатов согласно зашептались, и Талон даже взмахнул тростью, зарычал, приказывая молчать, но Серорук посмотрел на Халида.

– Если мои страхи оправдаются, от них будет больше толку на передовой, чем за ней.

– Если твои опасения оправдаются, тебе с двумя дюжинами инициатов эту передовую не удержать.

Серорук потер подбородок и взглянул на императрицу, а она, стоя в кругу советников, смотрела то на него, то на аббата. Один генерал с резкими чертами лица о чем-то зашептал ей на ухо, и она прислушалась к нему, рассматривая карту. Я же ощущал напряжение среди парней: от мысли, что мы все же сыграем свою роль, во мне разгоралось пламя.

– Генерал Нассар говорит, что мы можем выделить тысячу человек, – сказала наконец императрица. – Более уменьшать свои силы мы не станем. В последнем донесении разведчиков сообщалось, что Несметный легион выдвинулся из Веллена на северо-восток. Несмотря на ваши опасения, брат, Вечный Король, похоже, нацелился на Авинбург, а не на Шаринфель.

– Если так, ваше величество, я только рад буду ошибиться, – ответил Серорук. – Однако в битве мудрый молится Богу, но мечом работать не забывает.

Изабелла склонила голову набок и сказала:

– Быть посему.

Я воспрял духом.

Инициаты принялись негромко ликовать, и Талон снова рявкнул на них. Мы замолчали, но улыбаться не прекратили; кое-кто даже успел хлопнуть меня в благодарность по спине. Военный совет продолжался, однако никто из нас, по правде, не слушал: только что нам грозило остаться прикованными к очагу, словно своре щенков-молокососов, и вот мы уже готовы сорваться, будто стая волков. И пусть даже дьявол не явится к стенам Шаринфеля, мы хотя бы не станем сидеть тут, как грибы в темноте.

Габриэль убрал волосы со лба и допил бокал.

– Лишь наутро я узнал, что именно это мне и уготовано.

X. Общий грех

Той ночью в казарме стояли шум и гам, и меня еще не раз хлопали по спине. С рассветом нам предстояло выдвигаться, но все же Тео и Мелкий Филипп сумели протащить из трапезной немного водки, и мы, рассевшись по койкам, выпили еще. Финч поднял за меня бутылку, и даже де Северин выдавил улыбку.

– Ты резво соображаешь и еще резвей болтаешь. – Барчук кивнул. – Sant.

– Видали морду Талона? – хихикнул Финчер. – Я уж подумал, он кровью обосрется.

Пети усмехнулся:

– А мне показалось, императрице понравился покрой пальто у нашего котенка.

Аарон поднял тост, изобрзив редкую улыбку, отчего шрам у него на лице скривился.

– По отваге и награда.

Я улыбнулся в ответ.

– Лучше день прожить львом, чем десять тысяч – агнцем.

Мы выпили еще немного и наконец улеглись. Хмель быстро помог моим братьям уснуть. С рассветом нам предстояло выступать, и мне бы тоже не мешало выспаться, но прежде чем отдаться ночи, я должен был навестить еще кое-кого. Попрощаться. Если опасения Серорука не напрасны, завтрашний поход грозил стать для меня последним.

Когда я прокрался в библиотеку, в зале царила тишина, а на большой карте так и стояли деревянные фигуры. При виде пергамента, брошенного на полу Сероруком, у меня внутри затрепетало.

Я поднял бумажку и с мыслями о цене, которую мы за нее заплатили, разгладил листочек. Затем опустил взгляд на империю у себя под ногами: Авинбург, Шаринфель… Куда все же направит удар Вечный Король? Серорук мог быть прав: Лаура Восс – старожил, и ощущение, что в Косте она с нами просто играла, не покидало меня. Хотя… все в этом деле мне очень сильно не нравилось, но чем – я пока не мог понять.

Пробираясь между полок запретной секции, я уловил аромат розовой воды и rvre, и моих губ коснулась улыбка. Я обогнул последний стеллаж и увидел Астрид – она сидела, положив подбородок на ладони, и длинные черные волосы обрамляли ее лицо. К книгам на столе она даже не притронулась. Запах дурман-травы висел плотный, и, судя по взгляду, выкурила Астрид больше обычного.

– Bonsoir, ваше величество, – поклонился я.

Астрид подняла на меня взгляд, затем посмотрела на свечку.

– С хера ли, сука, добрый?

Я показал бутылку с остатками добытой Тео водки.

– Я к вам с дарами.

Теперь-то Астрид смотрела на меня с улыбкой.

– Разрешаю тебе сесть.

Праздничная выпивка все еще гуляла у меня в крови, притупляя боль от новых татуировок. Я передал водку Астрид и стал смотреть, как свет от свечи играет на ее шее, когда она надолго приложилась к горлышку. Веки у нее набрякли, глаза налились кровью, и бутылку она вернула мне, лишь когда опорожнила ее наполовину.

– Ты, поди, считаешь себя ужасно умным?

– Что такого ужасного в том, чтобы быть умным? – спросил я, делая глоток.

– Пф-ф, мальчишки. – Она забрала у меня бутылку и покачала головой. – Глупо вот так привлекать к себе внимание Изабеллы.

– Я и не думал, что привлек ее внимание.

– Она запомнила твое имя. Берегись, Габриэль де Леон, наша императрица ломает свои игрушки. – Астрид сделала большой глоток и поморщилась. – Нет, серьезно, ты видел меч у нее на поясе? Ей повезет, если она отыщет у него острый конец. Сука показушница.

– Я и не заметил. Не смотрел на нее.

Астрид фыркнула.

– Да ладно.

– Честно. Мне нет дела до накрашенных губ и красивых платьишек. Мне серебро и кровь подавай. Разум, что быстр, как облака на небе, и остр, как меч у бедра.

– Ого, вы только гляньте: всего пара глотков ссак домашнего брожения – и он уже поэт.

– Да я вроде не в рифму говорил.

– Ну, значит, ты дурной поэт. – Ее улыбка угасла, и она снова выпила. – Прости. Я снова стерва. Хотя мама и говорила мне: делай в жизни только то, что любишь.

– Не стерва ты, Астрид Реннье.

– А вот это уже оскорбление.

– Ты умеешь встать в позу. Но раз уж ты такая язва, то отчего торчишь тут каждую ночь в поисках спасения империи, которая тебя бросила?

– В этой дыре больше нечем заняться. Разве что изводить себя мечтами о побеге.

– Больше тебе меня не одурачить. Люди с черным сердцем не дарят подарков на именины, не ангажируют для подруг учителей фехтования и не тратят время на то, чтобы убедить настоятеля учить сестер самообороне. В груди у тебя бьется кусок чистого золота.

– Ох Дева-Матерь, да ты никак очарован!

Она посмотрела мне в глаза, но взгляда я не отвел. Я чувствовал, что мы стоим у пропасти, и пусть нам обоим эта игра доставляла удовольствие, я опасался, как бы не ухнуть вниз. Мне стоило вернуться в койку: для похода – а может быть, и битвы – мне требовались силы. Но от водки у Астрид так разрумянились щеки, и от мысли, что скоро вновь придется расстаться с ней так надолго, на душу лег камень.

Астрид протянула мне бутылку.

– Еще? Или оставшееся – твоей королеве?

Я пожал плечами.

– Одна капля меня не убьет.

– Обычно после этих слов что-то и случается, Львенок.

– Сегодня я умирать не планирую, ваше величество.

– А как насчет завтра?

Я посмотрел на нее, утопая в дымчатых озерах ее темных глаз. Астрид явно накурилась из-за Изабеллы – столкнувшись с императрицей, которая сослала ее в это узилище, и вспомнив о потерянном. Астрид Реннье была королевским бастардом, которая, если бы не прихоть судьбы, вполне могла бы стать принцессой.

Однако сейчас я видел, что она вовсе не себя жалеет. Это было не в духе Астрид. В ее налитых кровью глазах я видел страх: она боялась за меня.

– Я тут поразмыслила, – сказала она.

– А я-то думал, что это скрипит…

– Козел, – фыркнула она.

– Бастард.

– Туше. Но мне больше нравится, когда ты называешь меня «ваше величество».

Я со смехом откинулся на спинку стула.

Страницы: «« « ... 2829303132333435 » ... »»