Империя вампиров Кристофф Джей
– Потому что вы опоздали! – взревел раб. – Они выяснили все, что нужно! Хозяин идет, сраные вы божьи свиньи! Путь его будет отмечен огнем и кровью!
Серорук врезал ему по челюсти, лишив сознания.
– Бессмысленная какая-то загадка…
– Мы выясним, в чем дело, – зло пообещал Талон, – когда уничтожим этого нечестивого зверя.
Вчетвером мы летели по улицам, неслись по запруженным проспектам. Аарон вел нас вперед, как стрела, мимо танцующих гуляк и влюбленных парочек, к реке, делившей город надвое. С неба падал серый снег, и сквозь него с пронзительным криком летел Лучник.
Аарон сбросил пальто и сорвал с себя блузу, обнажив татуировки. Я же спрятал подарок Астрид в брюки и последовал его примеру. Теперь мы все облачились в серебро, санктус не давал нам мерзнуть, а от мысли о грядущем по моим жилам будто разливался жидкий огонь. У самого моста Водопадов я взглянул на Серорука: рисунки на его коже сияли – верный знак того, что зло близко и Бог с нами.
Гремел впереди водопад, но за его ревом слышался смех толпы. Сердце у меня грохотало, как молот о наковальню, когда мы наконец просто чудом протолкнулись вперед и увидели нашу добычу. Вампира, за которым гонялись от самого Скайфолла.
Марианну Лукнуа.
Мост Водопадов был сложен из темного камня, а его перила украшали латунные статуи святых и ангелов. И среди них стояла она, вся в красном, вместе с Адриеном. Вампиршу окружали пьяные гуляки. Люди ликовали, когда она, подобно уличному фокуснику, раскрыла ладони и выпустила белого ворона. Прекрасная птица нырнула в холодную водяную взвесь и снова воспарила. Вдоль ограды стояло три клетки, и две из них уже были пусты. Я прищурился, задрав голову и всматриваясь в темное небо – разглядел еще птиц, летевших на запад за гору Рафаила. Сердце ушло в пятки, как только я сообразил, для чего они нужны…
– Вестники, – тихо произнес я.
С криком на меня через толпу бросился раб с топором. Его удар я отбил Львиным Когтем; в толпе заорали. Брызнула кровь, когда я ударил в ответ; потом я пнул противника ногой в грудь и повалил его на мостовую. Талона пытался достать палашом темнокожий малый с жидкими волосами; Аарон выхватил пистолет и разрядил его в лицо зюдхеймцу, который бросился на него с кастетами-кинжалами. Грянул выстрел, и толпа снова взревела. Серорук заорал, перекрикивая напуганных людей:
– Бегите! Ради любви Господа и собственных жизней! Спасайтесь!
Толпа бросилась врассыпную, а я тем временем вогнал меч в живот крупному рабу. В жилах моих гудел санктус, и все кругом двигалось как во сне. Топор противника звякнул о булыжник, когда я отшагнул в сторону, уходя от атаки; потом я сам врезал рабу по челюсти навершием эфеса. Ее сорвало, брызнули кровь и зубы. Я еще подумал: понимает ли этот человек, что творит? Может ли он, испив яда из запястья своей темной хозяйки, позволить себе такую роскошь, как страх и сожаление? Или он просто раб ее древней воли, умирающий за своего истинного бога?
И ведь он умер, пронзенный моим мечом, а мимо с воплями бежали празднующие День святого Максимилля. Наконец посреди моста Водопадов остались только мы четверо да пара чудовищ. Марианна Лункуа вновь раскрыла ладони, выпуская в ночь очередного ворона, к лапке которого черным бантиком был привязан крошечный пергаментный свиток.
Клетки опустели, как взгляд вампирши. Она обернулась к нам, такая прекрасная и грозная. Обрамлявшие ее лицо длинные огненно-рыжие волосы отчего-то не колыхались на воющем ветру. Кожа ее была гладкой и твердой, как мрамор, а сама она – если свет не сыграл со мной злую шутку – будто не отбрасывала тени на булыжник мостовой.
– Опоздали вы, о, дети, – сказала Лункуа. – Все, что нужно было вызнать, мы вызнали. И теперь узнает об этом и он.
– Возрадуйтесь. – Ее ребенок одарил меня мрачной улыбкой. – Настала эпоха падения.
Взглянув на белых воронов, летевших на запад, я с ужасающей определенностью понял, куда именно они направляются. И к кому. Лев у меня на груди и семиконечная звезда на ладони полыхали божественным жаром, согревая мою кровь. Сколь бы ни были эти твари пугающими и потусторонними, они сощурились, когда мы стали окружать их. Юноша оскалился и тихо зашипел сквозь клыки.
– Много ночей спешил ты по моему следу, – прошептала женщина Сероруку. – Я ощущала тебя, как с трепетом ощущают нежный поцелуй в затылок. И вот ты здесь, мой прекрасный охотник.
Она протянула к нему руки.
– Поцелуй меня.
– Господь – щит мой нерушимый, – зло бросил Серорук. – Он – пламень, сжигающий всякую тьму. Он – буря, что вознесет меня в рай.
Угодник сделал шаг вперед, а вампирша попятилась. Она опустила голову, ее ресницы трепетали так, словно она упивалась болью, причиняемой священным светом. Рубиновые губы изогнулись в улыбке, почти… любящей.
– Я знаю вас, угодники. Талон де Монфор, Аарон де Косте, Габриэль де Леон.
– Не слушайте ее, – предупредил Талон.
– Коли мне открылись имена ваши, не желали бы вы узнать мое? – Улыбаясь Сероруку, она провела руками по бледным округлостям грудей и коснулась бедер. – Какое имя станешь ты шептать в ответ, Арамис Шарпантье, когда я полюблю тебя?
– Твое имя мы знаем. Лункуа? Вороненок? Не самая трудная загадка, Восс.
Чудовище лукаво, криво улыбнулось и произнесло кредо своего рода:
– Все падут на колени, добрый брат.
С убийственной быстротой вампирша кинулась на Серорука. Из-за света она щурилась, скалилась, но все равно атаковала молниеносно. Серорук ахнул, откидываясь, уходя от удара по горлу алмазно твердыми когтями. Второй ее удар пришелся в грудь – мертвая плоть зашипела, но Серорук все же отлетел назад, будто мешок с перьями. Я вскрикнул, когда наставник врезался в перила, кроша камень, и рухнул на колени.
Однако Серорук в мгновение ока вскочил на ноги и устремился к Лункуа. Но и ее отпрыск действовал с быстротой змеиного языка. Одной рукой он вытащил из-под дублета жуткого вида кинжал, в другой сжал пистолет. Я вскрикнул, когда вампир спустил курок – и Аарон, получив пулю в грудь, отлетел в сторону. А потом юноша бросился на меня, поднырнул под брошенную мной серебряную бомбу и превратился в силуэт на фоне взрыва. Я отступил, кружась как в танце и держа его на расстоянии при помощи Львиного Когтя. Серафим Талон в это время атаковал Лункуа со спины.
Память мышц делала свое дело: сказывались бесчисленные часы, проведенные в тренировочных поединках, к тому же в жилах у меня звучал кровогимн. Но сейчас я сражался с врагами, о которых мне доводилось только слышать. Они были быстры, как ураган: прекрасный мертвый юноша болезненно морщился от света наших татуировок, но все же не отступал. Я метнул в него еще бомбу и полоснул мечом, вкладывая в удар всю силу. Львиный Коготь обрушился на шею вампира, но его плоть была как камень, а кинжал в руке напоминал ртуть – я не успел парировать.
Пошатнувшись, я рухнул на плитняк, рот наполнился кровью. На меня упала тень Адриена, и смерть простерла ко мне свою руку… однако плоть вампирова запястья треснула стеклом, когда Аарон обрушил на нее удар меча. Адриен зашипел, уворачиваясь от горящего факела, которым де Косте ткнул его в грудь. Аарон снова атаковал, рубя сребросталью юношу по лицу и срезав кончики его черных локонов. Вампир метнулся назад, прижимая одну руку к окровавленному лицу, а в другой все еще держа кинжал. Де Косте встал рядом со мной, прикрывая, и в его глазах отразилось пламя факела. На груди барчука зияла рваная рана, а ангелы на руках светились серебром.
– Ты как? – прошипел он, не сводя глаз с обозленного юноши.
Опустив взгляд на свой живот, я увидел с дюжину ран, оставленных Адриеном.
– Т-так себе.
– Отдыхай, пейзан, – усмехнулся де Косте и сплюнул кровью. – Этот танец за мной.
Аарон бросился на вампира, и вдвоем они задвигались в серебряном свете, точно вода и бледная тень. Обернувшись, я увидел размытые фигуры Серорука и Талона, сцепившихся со старожилом. В воздухе висела вонь игниса и серебряного щелока; рвались бомбы, сверкали кистени и мечи. Женщина мелькала между ними, словно красный нож: только платье, волосы и губы выделялись своим цветом в серебристом сиянии.
– Назад! – проорал, вспарывая воздух, Серорук.
– Скажи «пожалуйста», – улыбнулась пиявка, рассекая ему руку своими страшными когтями.
– Мы – свет в ночи! – вскричал Талон, обрушивая на нее удар кистенем. – Мы пламя, что бушует между этим миром и его концом!
– Ну так поцелуй меня, охотник, и увидим, кто из нас сгорит.
Лункуа вырвала из ограды латунную статую и взмахнула ею, как дубиной. Серорук от ее удара отлетел в сторону, без чувств и истекая кровью. Лункуа же метнула статую, словно копье. Талон вскрикнул, когда снаряд ударил в него и прибил к ограде с такой силой, от которой обычный смертный скончался бы.
Я заставил себя подняться, едва удерживая в руке Львиный Коготь и чувствуя, как плещется в сапогах кровь. Талон стоял на коленях, но Серорук вернулся в бой, молнией обрушившись на Лункуа. Так что я, ковыляя, отправился на помощь Аарону. Несмотря на всю браваду, порождению тьмы он был не ровня, к тому же он был ранен, и лишний меч мог склонить чашу весов в нашу пользу.
Де Косте рубанул вампира в бок, но я не услышал звука чавкающей плоти. Скорее, зазвенел выщербленный камень. Отдачей меч вырвало у Аарона из рук, и клинок зазвенел о мостовую. Адриен ответным ударом вскрыл де Косте ребра, разорвав рисунок из сплетенных роз у него на груди. Схватившись за чудовищную рану, Аарон рухнул на колени.
– Закрой глаза, – прошептал он, и юноша-нежить рассмеялся в ответ.
Адриен кинулся на де Косте, метя кинжалом ему в сердце, но тут я врезался ему в грудь, и оба мы кубарем полетели на мост. Удар был сильный; я треснулся башкой, и у меня в ушах зазвенел гонг.
– Насекомое, – бросил Адриен, оборачиваясь. – Скот.
Я ахнул, когда у меня на горле сомкнулись скользкие от крови пальцы. Плоть вампира зашипела, коснувшись серебра на моей коже, но он все же хватил меня затылком о булыжник. Я выпростал вперед левую ладонь и был вознагражден воплем боли: полыхнул свет, и вверх по руке, мне в сердце устремился поток Божьего тепла. Тварь с шипением дернулась назад, а я в отчаянном рывке согнулся и врезал ей, отшвырнув на ограду.
Юноша принялся размахивать руками, пытаясь удержать равновесие, а Аарон, истекая кровью из раны, в которой виднелись ребра, подхватил с земли меч. Зашипев от гнева, барчук обнажил клыки и решающим ударом в грудь отправил Адриена за перила, в ледяную воду реки.
Я знал, что вампиры не могут пересечь бегущей воды, но даже не представлял, что с ними будет, если они в нее упадут. Адриен завопил и заметался, будто окунулся в реку едкой щелочи. Поток подхватил пиявку, понес прямиком к водопаду и бросил дальше, вниз. При этом алебастровая кожа Адриена стекала с костей.
Раздался крик:
– Адриен! НЕТ!
Я обернулся и увидел Лункуа: в ее глазах пылала ярость. Серорук воспользовался моментом и, призывая на помощь небеса, обрушил ей на шею меч: клинок описал свистящую дугу; таким ударом он мог наковальню разрубить, и плоть вампирши треснула, как стекло. Однако Лункуа была Железносердом, старожилом крови Восс. Я увидел, что Серорук загнал себя в угол: рискнув нанести смертельный удар, он сам лишился равновесия. Белые, как кость, пальцы, шипя, сомкнулись у него на горле. Ударом сбоку Сероруку оторвало ухо и сломало челюсть; правый глаз лопнул, словно тухлое яйцо.
– Наставник! – закричал я и устремился вперед.
Вампирша схватила его за руку и с размаху бросила его на плитняк с такой силой, что камень раскололся. Наставник закричал, плюясь кровью. Лункуа же, крутясь волчком, еще раз, а потом и третий ударила им о мостовую. Трещали кости, красный глаз Серорука лез от боли из орбиты. А потом он взревел, задрав голову, когда вампирша уперла ногу ему в грудь и, выгнувшись, оторвала рабочую руку.
– Боже святый… – выдохнул я, резко останавливаясь.
Талон еле-еле поднялся на ноги; из глаз и ушей у него шла кровь. Плечо было сломано, грудь вмята, левая рука, окровавленная, болталась плетью. Мы с де Косте, запыхавшись, подбежали к нему. На теле Аарона я видел с дюжину колотых ран, а светлые волосы липли к покрытым кровью щекам. Серорук, сломленный, валялся на мостовой. Вампирша обернулась и швырнула его оторванную руку за перила, в реку.
– Что нам делать, серафим? – просипел де Косте.
Талон покачал головой, щеря красные от крови зубы.
– Я… не…
– Нельзя бросать Серорука, – прошептал я. – Мы втроем возьмем ее.
Вампирша расхохоталась. Забрызганная кровью, она встретилась взглядом со мной и облизнула почерневшие пальцы.
– Возьмете меня?
Покрытая снегом, она напоминала статую; красное платье на ней развевалось языками пламени. Она встала на границе круга света, который отбрасывали мы, такая прекрасная и ужасная, заговорила – и мое сердце забилось чаще.
– Меня не взять. Беру лишь я. Такова доля принцев вечности.
Сердце вовсе ушло в пятки, когда я понял, что к чему.
– Лункуа, – прошептал я. – Вороненок, дитя ворона.
– Его дитя, – тихо произнес Талон.
Серафим побледнел еще сильнее, а меч в руке Аарона задрожал. Мы знали, что охотимся за могущественным чудовищем, но и подумать не могли…
Эта тварь уже была старожилом в пору молодости нашей империи. Красная госпожа веков, омытых кровью. Дрожащим голосом я прошептал имя зверя, за которым мы охотились с самого Скайфолла, вампира, который теперь охотился на нас:
– Лаура Восс…
VI. Там, куда смертные девушки боятся заглядывать
Лаура Восс. Любимая дочь Вечного Короля.
Я помнил рассказы о ней, услышанные у костра. Ужас в ночи, истинный старожил. Когда стены Веллена пали под натиском Несметного легиона, она собрала всех младенцев в городе, вырывая их из колыбелей и рук вопящих матерей, словно ужас из страшной истории, которую рассказывают у очага. Вскрыла их, как подарки на именины, и сцедила кровь в чашу фонтана на площади.
А потом, сука, в ней искупалась.
Призрак в Красном.
Я вскинул руку, и Аарон тоже. Светом татуировок мы пока сдерживали чудовище, но у меня оставалась последняя серебряная бомба, да и заряды в пистолетах закончились. Талон еле держался из-за ран, а мы с Аароном были всего лишь инициатами. Мы едва ли могли противостоять наделенному столь жутким могуществом чудовищу.
Серорук, не вставая, обратился к нам, сбившимся в кругу света:
– Н-не геройствуйте, – прошептал он. – Б-бегите…
– Боюсь, этот враг нам не по зубам… – просипел Талон, плотно сжав окровавленные губы.
– Собор, – Аарон кивком указал назад. – Священная земля.
– Нельзя бросать Серорука, – прошипел я.
– Ты должен его бросить. – Лаура посмотрела на меня. – Как ты оставил ее.
В животе у меня все скрутило, когда вампирша ворвалась в мои мысли. Я попытался помешать ей, как учил Талон, но под натиском бессчетных веков защита рухнула.
– Я вижу ее, слабокровка, – прошептала Лаура. – Милую дочь Лорсона, плывущую рядом с тобой, как тень. Чувствую ее запах, будто ее кровь стекает с моих рук. Будь ты с ней, защитил бы. Пойди ты с ней, как она тебя о том просила, в лес, и твоя сестра Амели, возможно, была бы еще жива.
Лаура сверлила меня взглядом, а ее слова ножами вонзались мне в сердце.
– А так она встретила меня.
От гнева зазудело в животе. Клыки зашевелились в деснах.
– Брешешь.
Лаура Восс склонила голову набок.
– Разве?
– Не слушай ее, – предупредил Аарон. – Яд нежити со словами втечет тебе в уши.
– Ах, oui, – тихо произнесла вампирша, обходя нас вдоль границы света. – Аарон де Косте. Благородная кровь, которую качает трусливое сердце. Страшишься меня, любитель мальчиков? Так, как страшился отчима, когда тот застал тебя в объятиях любовника на ложе? В поту и изможденного…
Де Косте напрягся, сжимая кулаки.
– Твой милый Саша любил тебя. Он умолял барона, стоя перед ним на коленях, а ты и пальцем не пошевелил и не вмешался. Нет, ты бросил свою любовь волку, лишь бы самому спастись от его зубов.
– Молчать, – прошипел Аарон, сверкая клыками. – Это неправда.
– Я не виноват, папа, – умоляющим тоном, сцепив руки у груди, заговорила Лаура. – Я не хотел. Саша меня заставил, папа. Саша меня прину…
– МОЛЧАТЬ! – Аарон вскинул меч, держа его обеими руками и тем самым приглушив свой свет. Теперь он изливался только из моей ладони, да из рисунков на наших телах. Пятно света стало уже. Лаура сощурилась.
– Де Косте, стой на месте! – крикнул Талон. – Она провоцирует тебя на бой! Оставайся в кругу! В свете Божием и вместе мы сильнее!
Лаура в ответ рассмеялась.
– Мнишь, будто Бог твой спасет вас от меня?
Талон скривился, оскалив клыки.
– У-убирайся… из м-моей головы, сука…
– Мы твой бич, серафим, и твой Бог не спасет тебя. Он ненавидит тебя и все, чем ты являешься. – Она склонила голову набок и презрительно скривила губы. – Я бы заставила тебя полюбить меня, Талон де Монфор. Посулила бы удовольствия, о каких ни девственник, ни святой брат не мечтал. Но вот я все увидела, в твоих напитанных кровью глазах и на твоих окровавленных руках.
Вампирша улыбнулась.
– Ты и так уже наш, бледнокровка. Твоя малышка Ифе подтвердила бы…
Наконец у нее получилось. Я предостерегающе вскрикнул, но Талон, сука, сорвался и напал на нее – и Аарон с ним. Я кинулся было следом, неся свой свет, но Лаура Восс быстрее колибри ушла от удара Талонова кистеня и от клинка Аарона. Правой рукой пробила защиту серафима и вывернула ему предплечье так, что кость вышла наружу. Левую же глубоко вонзила ему в живот. Потом отбросила Талона назад; из вспоротого брюха у того кольцами вывалились кишки. Аарон ревя и взывая к Вседержителю, рубанул. Он метил в рану, оставленную Сероруком, и наконец он сумел ее раскрыть, расколоть мраморную кожу Лауры.
Но принцесса вечности ударила в ответ, и я закричал, когда ее алмазно твердые когти до кости распороли барчуку лицо. Второй удар пришелся ему в грудь, и под громкий хруст ребер Аарон отлетел назад.
– Де Косте!
– Габриэль.
Я обернулся. Вампирша снова приблизилась и шла вдоль круга моего света. Я остался один в океане тьмы. Тогда я вспомнил Скайфолл, как закипела от моего прикосновения кровь маленького Клода. Но даже если этот дар был все еще при мне, то призывать его я не умел. Лаура пристально смотрела на меня, слегка приоткрыв рот. Облизнула зубы, провела окровавленными пальцами по ране на шее. Затем ее рука скользнула по изгибу похожего на песочные часы тела и вжалась в промежность.
– Я чувствую в тебе желание, слабокровка. Чувствую страх. Я знаю, чтоты сотворил с бедняжкой Ильзой. Знаю, как ты боишься сделать то же с твоей дорогой Астрид. Но моя плоть не так слаба и не сломается о твой камень. Меня тебе не ранить, Габриэль. Как бы ты ни хотел.
Как же она была ужасна. Просто зло во плоти. Но – Боже, помоги мне! – она несла в себе и красоту вместе с тьмой конца времен. Я тяжело сглотнул, вспомнив, как струилась мне в рот кровь Ильзы, как сладко пахла кровь Астрид. Лаура хищником расхаживала из стороны в сторону, но я был готов поклясться, что чувствую ее и за спиной: вот она кладет руки мне на оголенную грудь и опускает их все ниже – вдоль живота. Она взглянула на карман, в котором у меня лежал подарок Астрид. До крови прикусила губу и задрожала.
– Позволь поцеловать тебя, Габриэль. Позволь ласкать тебя там, куда смертные девушки боятся заглядывать.
Я посмотрел на товарищей, на оброненные мечи и сломанные ребра. Я мог бы бежать. Развернуться и спастись в соборе, колокола которого как раз возвестили о наступлении Дня святого Максимилля. Но отступить – значило бы бросить на смерть братьев.
– Блаженство ждет тебя, – посулила мне Лаура. – Богиней тебе стану, и ты голову за меня сложишь.
Глядя на ее ярко-красные губы, изящные руки и окутанные красным шелком плавные изгибы, я вновь задумался о том, каково это умереть не в боли, а в блаженстве. Дать этим зубам пронзить мне кожу. Не взять, но отдаться.
– Поцелуй меня всего разочек, Габриэль. Поцелуй.
Я не заметил, как опустил руку, и свет вокруг меня погас. Светил пока еще один только лев, да и то тускло, жидко. Вампирша улыбнулась шире и шагнула ближе. На шее у нее – там, куда вонзили свои мечи сперва Серорук, а после Аарон – зияла щель, и когда пиявка обняла меня, я ощутил запах крови, смерти и земли. Затрепетал всем телом, когда ее губы коснулись меня, и, прошептав молитву Вседержителю, ударил по запалу своей последней бомбы и впихнул ее вампирше в рану.
Лаура содрогнулась от взрыва, которым меня отбросило назад. Серебряный огонь опалил плоть вампирши, обращая мрамор в черное дерево. Плечо и горло раскололись от удара, какого не пережил бы ни один рядовой холоднокровка. Но эта нечестивая сука, хоть и пошатнулась, не пала. Ее перекосило от боли и страха, ведь прекрасное шелковое платье на ней занялось огнем.
Охваченная пламенем, Лаура завопила, а я заставил себя встать и подбежал к Сероруку, упал рядом с ним на колени. Наставник был без сознания, но еще дышал, и пока Лаура с воплями кружилась, я взвалил его себе на спину. Вампирша тем временем рвала на себе платье, превратившись в столп пламени. Дальше я подбежал к Талону.
– ПОШЛИ! – Я рывком поставил его на ноги, и серафим ахнул от сильной боли.
Наконец я добрался до Аарона: вместо лица у него было кровавое месиво, а грудь ему разворотило. Я подхватил его, зажав под мышкой, и вместе с Талоном, унося на спине Серорука, побежал. По мощенным булыжником улицам, мимо перепуганных горожан – пока наконец мы не оказались на большой площади. Там он и стоял, оглашая город полуночным звоном колокола, мраморный и круглый, устремивший свои готические шпили в небеса, которые, возможно, еще нас не оставили.
Собор Косте.
Я с ноги открыл двери и ввалился на священную землю. Талон рухнул прямо на порог, заливая его кровью из разорванного брюха. Я же опустил Серорука на пол, Аарона посадил, прислонив спиной к стене и прижав ладонь к его окровавленному лбу.
– Де Косте? – шепнул я. – Ты меня слышишь?
– Слышу.
В животе у меня похолодело, и я обернулся на площадь. Там была она – голая и почерневшая. От безупречной алебастровой кожи ничего не осталось, я видел сверкающую кость. Огненно-рыжие волосы обратились в пепел.
И тем не менее Лаура не погибла.
– Никакой Бог не упасет тебя от меня, – пообещала она. – Я – принцесса вечности, и вовек ты от меня не уйдешь. Что ни есть у тебя – отниму. Кем ты стал – все порушу. В конце концов, бледнокровка, встанешь ты предо мной на колени, и я изопью твою кровь, пока не сдохнешь.
Услышав пение рогов, Лаура обернулась. Послышался топот окованных сапог по заснеженному камню. Это барон де Косте наконец собрал людей: солдат с горящей смолой и пылающими факелами. Даже тяжело раненная, вампирша еще могла выкосить их ряды, словно жнец – колосья. Но, правду сказать, драться ей нужды не было. В Косте она свои дела закончила, а ждать могла хоть вечность.
– Все падут на колени.
С этими словами она исчезла. Миг – и там, где она только что стояла, уже никого не было. Во рту у меня пересохло, руки тряслись, но вопреки всему мы выжили.
– Г-глупый… м-мелкий ублюдок.
Я глянул на Серорука, на его изуродованное лицо, на медленно сочащуюся кровью рану на месте рабочей руки. Оглядевшись, я сорвал со стены гобелен и накинул ему на плечи. Он не умер бы от потери крови, но то, что он вообще пришел в себя, доказывало, насколько его дух пропитан серебром.
– Я же велел б-бежать, – прошептал наставник. – Непослушание т-тебя погубит, малец.
Я посмотрел на Аарона, на серафима и снова на наставника. Компания наша была странной, нас мало что связывало, помимо греховного происхождения, и все же, все же…
– Возможно, наставник. Но братья мои – высота, которую я не сдам. Скорей умру.
Аарон выдавил усмешку. Когти Лауры располосовали ему лоб и щеку, и шрамы эти он будет носить всю жизнь.
– Красивые слова, вот только я вижу, что т-ты не умер, де Леон.
– Не сегодня – завтра. – Я снова посмотрел на то место, где стояла Лаура Восс. Ее прощальные слова так и звучали у меня в голове. – Эта охота еще не окончена.
– Но пока ч-что все впустую. Мы не выяснили, з-зачем она приезжала.
В ночи раздался пронзительный клекот. Я оглядел площадь перед собором, на которую уже высыпали бароновы люди с мечами и факелами. Сверху из мрака к нам спикировал серый сокол. Лучник описал круг и влетел в собор, чиркнув мне крылом по слипшимся от крови волосам. Раненый, Серорук все же выдавил улыбку, а я от удивления даже ахнул, когда увидел, что же Лучник принес в когтях.
Тушку белого ворона.
– Умница. – Серорук кивнул. – Ты мой молодец, умница.
Сокол издал скрежещущий клекот, когда я подполз забрать его добычу. Я развязал у ворона на лапке черную ленту и развернул полоску пергамента. Это оказалась крошечная карта хребта Годсенд, выполненная утонченными штрихами. Мелким плавным почерком описывались города, что усеивали его подножья: население, активы, гарнизоны. С севера к городам Косте, Тольбрук, Скайфолл и дальше, к самому Нордлунду тянулись черные стрелочки. Невзирая на раны, я встал; кровь в жилах похолодела, стоило понять, что именно оказалось у меня в дрожащих руках.
– Де Леон? – шепнул серафим. – Что это?
Я оглядел товарищей, не зная, прыгать мне от радости или ужасаться.
– План вторжения.
VII. Отступники
Мы скакали во весь опор, спеша вернуться в Сан-Мишон, а Лучник летел впереди с вестью об открытии. Наши раны затянулись еще по пути, однако следы неполноценной победы нам суждено было носить всю жизнь. У меня на груди и руке остались рубцы от когтей убитого сына Лауры Восс. Талон обзавелся отметинами от прикосновения Призрака на брюхе, Аарон – длинным шрамом в виде крюка на лбу и щеке.
Но больше всех досталось Сероруку.
Нежить лишила его правой руки, ударами когтей выбила ему глаз и оторвала ухо. В первый же вечер после возвращения в Сан-Мишон Серорук стоял на коленях на мессе в переднем ряду, но охотником все же он быть перестал, и это понимали все.
Когда отзвучали последние гимны, настоятель Халид и серафим Талон велели нам с Аароном задержаться. Я попытался заглянуть в глаза Сероруку, когда тот уходил, но он по-прежнему в мою сторону даже не смотрел. Ему было что высказать: мы хоть и раскрыли план Вечного Короля, но вина за события в Косте целиком лежала на мне. Наставник пообещал, что больше мы с ним на охоту не выйдем, и я опасался, как бы меня не выставили из Ордена вовсе. Ведь какие бы тяготы я ни пережил в Сан-Мишоне, он стал мне домом. И вот мне грозило изгнани.
Халид вместе с Талоном стояли у алтаря. Выглядел аббат, как и прежде, внушительно: на его темной коже поблескивало серебро эгиды, подведенные зеленые глаза сверкали отраженным светом химических шариков под потолком. Тишина в соборе стояла гробовая.
– Серафим Талон поведал мне обо всем, что произошло в Косте, – произнес настоятель. – Выжить в схватке с дочерью Вечного Короля – подвиг немалый. Вседержитель явно вам благоволит, инициаты.
Взгляд Халида коснулся меня, и узел в животе затянулся туже.
– Либо так, либо вам дьявол ворожит.
Я тяжело сглотнул, а настоятель перевел взгляд на Аарона.
– Инициат де Косте, Серорук уведомил меня, что за прошедшие месяцы ты проявил себя блестяще: выдержка, доблесть, дисциплина… И еще ты нанес смертельный удар внуку самого Вечного Короля. Наставник считает, что тебя пора причислить к лику угодников.
Де Косте взглянул на меня, явно испытывая внутреннюю борьбу.
– Настоятель… шанс нанести тот смертельный удар сыну Лауры дал мне Габриэль. Он же оглушил ее, и у нас появилось время укрыться на священной земле. Если бы не он, мы были бы уже мертвы.
– О поступках де Леона в Косте Серорук мне тоже рассказывал, – ответил Халид.
Я потупился, в животе у меня снова скрутило. Наверняка Серорук рассказал Халиду о моей дерзости. Моя поспешность самому наставнику стоила рабочей руки, и мы чуть не упустили добычу. А ведь Серорук заступился за меня перед Талоном, когда тот предложил отвести меня на Небесный мост, и теперь я мог лишиться благодетеля. И все же…
– Что теперь станет с мастером Сероруком, настоятель? – тихо спросил я.
– Я думал, тебя больше заботит собственная судьба, Львенок.
– Я поступил как посчитал нужным, – пробубнил я, не поднимая глаз. – Видит Бог, и снова поступил бы так. Но… я виноват в том, что стало с Сероруком.
– Серорук еще не решил, как ему быть, – вздохнул Халид. – Он крепок, как сребросталь, но еще не скоро оправится от того, что сотворил с ним, с его умом и телом, Призрак в Красном.
– Пиявка нечестивая, – прошептал Аарон.
– Мы должны отомстить, – зло проговорил я. – Выследить ее и…
– Ничем подобным ты заниматься не станешь, трущобная тряпка для кончи, – отрезал Талон. – Считай благословением, что мы не сняли с тебя эгиду вместе с кожей и не сбросили со стен обители.
Я моргнул.
– Так меня что… из Ордена не выгонят?
– Нет, – ответил Халид, и сердце у меня запело. – Твои выходки заслуживают порицания, но вместе с тем ты спас жизни товарищам, Львенок, и благодаря твоей отваге небеса даровали нам преимущество над Вечным Королем. Однако сейчас не время искать мести Лауре Восс. Все силы надо бросить против ее отца. Твоими стараниями мы теперь знаем наверняка, куда он пошлет Несметный легион.
От мысли об отсрочке и о том, что мне еще доведется биться плечом к плечу с братьями, я исполнился ликования.
– Авинбург, – прошептал я.
Халид кивнул.
– Судя по плану, который ты раскрыл, Восс намерен захватить форт, а после пройтись на юг вдоль Годсенда, захватывая Косте, Тольбрук и Скайфолл, чтобы отрезать поставки серебра по всей империи. Впрочем, времени остается слишком мало, пусть даже мы раскрыли его стратегию. Наступил зимосерд, река Шершан почти замерзла. Император Александр вывел всех людей из гарнизонов вдоль хребта на помощь Авинбургу. Также крупные части выдвинулись из Дун-Фаса, Дун-Кинна, Редуотча и Бофора. Их поведет сама императрица.
– Изабелла прибудет в Сан-Мишон? – удивился Аарон.
Халид кивнул.
– Она с войском будет здесь через неделю. Поэтому надеюсь, что охота не сильно измотала вас, инициаты. Скоро вас снова призовут на защиту Святой церкви Божьей.
Во мне взбурлили одновременно страх и восторг. Мысль об осаде, когда придется биться за судьбу Нордлунда против тысяч мертвяков, ошеломляла, но ведь я к этому и готовился. К тому же мы сами видели, с какой глубокой тьмой боремся.
– Инициат де Косте, тебя посвятят в члены Ордена в следующий pridi, – сказал Талон. – Если есть время, можешь принести обеты прямо сейчас. Заодно я расскажу, чего мы ждем.
Халид обернулся ко мне. Мое ликующее сердце подсказывало, что я на этот раз очень близко подошел к грани, и лишь слово настоятеля избавило меня от падения.
– Сегодня отоспись, Львенок. Силы тебе понадобятся.
Онемев от благодарности, я поклонился.
– Во имя крови, настоятель.
Собрался было уйти, но в последний миг обернулся и протянул руку де Косте. Тот колебался лишь мгновение и ответил пожатием. Несмотря на все наши различия, я знал, что свое посвящение Аарон заслужил, а после того, как в Косте мы спасли друг другу шкуры, я даже проникся к нему толикой братского тепла. Друзьями мы не стали, но в горниле битв куется странная и пламенная любовь. Братство, порожденное лишь узами крови. И связывают они даже бывших врагов.
Я вышел из собора в морозную ночь. В трапезной шумно гуляли: слышался смех кузнеца Батиста, играл на волынках брат Алонсо, но на душе у меня скребли кошки. Всю дорогу от Косте до обители я непрестанно размышлял вот о чем: Лауре Восс нельзя было верить ни на грош, но стоило ей упомянуть сестру Ифе, как Талон взъярился. Отсрочка отсрочкой, однако эта тайна оставалась нерешенной, и глубина ее виделась мне безмерной.
Впрочем, я знал кое-кого, кто мог бы…
В ожидании время тянулось мучительно. Когда мы с Аароном пришли на ночь в казарму, братья инициаты потребовали рассказа о битве с дочерью Вечного Короля. Прошли часы, прежде чем эти гады заснули, но вот я наконец выскользнул из казармы, миновал монастырь и ступил во тьму Большой библиотеки.
В полной тишине прокрался мимо полок, по вырезанной в половицах карте империи, ведя взглядом вдоль хребта Годсенд, пики которого были подписаны именами ангелов. Вообразил, как прямо сейчас к Авинбургу бредут ряды Несметного легиона, и в животе у меня защекотало от предвкушения грядущей битвы.
Но еще больше волновала мысль о встрече с Астрид.
Я не видел ее уже несколько месяцев, и те минуты, когда я украдкой шел по запретной секции, тянулись бесконечно. А вдруг она не пришла? Вдруг исполнила клятву, отыскала-таки способ вырваться из этой клетки? Вдруг…
Но вот я обогнул последний стеллаж и увидел ее. Она сидела за большим дубовым столом, обложившись книгами. Без чепца ее длинные чернильно-черные локоны падали на плечи, обрамляя бледное лицо. Одной рукой Астрид водила по строчкам, другой прижимала к носу окровавленный платок. Рядом, вчитываясь в пыльный том, сидела сестра-новиция Хлоя. В воздухе висел аромат крови и дурман-травы, а под рукой у Хлои, как ни странно, лежало колесцовое ружье.
– Светлой зари, мадемуазели, – прошептал я.
Хлоя вздрогнула. Астрид оторвалась от книги и посмотрела на меня своими темными глазами. Улыбнулась. Боже, как она улыбнулась…
Габриэль откинулся на спинку кресла и поднял к потолку сияющий взгляд.
– У этой девушки в арсенале имелась тысяча улыбок, – вздохнул он. – Суровая, как зимний ветер, пронизывающий до костей. Легкая, словно голубиный пух, лишь бледный намек на улыбку, просто чтобы ты знал: тебя слушают. Была улыбка пугающая, была такая, от которой хотелось плакать, а была и заставляющая ощущать себя единственным в мире мужчиной. Мне в ту ночь Астрид улыбнулась так, как никогда не улыбалась прежде, и забыть это меня не сумели заставить ни огонь, ни кровь. Я помнил это все ночи – с той самой по сегодняшнюю. Та улыбка шептала мне, и я улыбнулся в ответ.
Читать бесплатно другие книги:
