Книга утраченных имен Хармель Кристин
– Несколько дней назад в Анси арестовали некоторых наших людей. Среди них был твой бывший соратник – Реми.
У Евы перехватило дыхание.
– Что?
– Он сопровождал в Швейцарию группу детей. Его документы вызвали подозрение при проверке.
– Жозеф, он… – Она не смогла договорить.
Он посмотрел на нее с безучастным видом.
– Погиб? – наконец выдавила из себя Ева. – Его казнили?
– Нет, нет. Теперь его допрашивают, вместе с той женщиной, которая была с ним.
«Женщина, которая была с ним». Разумеется, еще одна подпольщица, но Ева почувствовала, как внутри у нее все сжалось от ревности. На мгновение она подумала, что именно этого и добивался Жозеф.
– А дети? – спросила она, наконец-то собравшись с духом.
– С ними все хорошо. Его арестовали на обратном пути, когда он уже отвез детей в безопасное место и возвращался обратно.
– Но… я думала, что он занимался взрывными работами для подполья.
Жозеф пожал плечами.
– Ну да, это так. Но у него уже имелся опыт пересечения границы, и нам нужен был такой человек. Мы не ожидали, что проблемы возникнут из-за документов. – Он опять пожал плечами, а лицо Евы вспыхнуло от стыда.
– Но как? – спросила она. – Как вышло, что документы не прошли проверку?
– Нацисты становятся все сообразительнее, Ева.
– Да, разумеется. Именно поэтому мы используем «Журналь офисьель». – Этот способ казался совершенно надежным. Уже несколько месяцев подряд с его помощью им удавалось создавать безупречные удостоверения личности.
– К несчастью, Реми использовал имя человека, которого знал местный жандарм. И ему было известно, что тот молодой человек год назад погиб во время несчастного случая на ферме.
– О боже, – пробормотала Ева, эта новость полностью раздавила ее.
– Ева, послушай, я знаю, это большая потеря. – Жозеф обнял ее за плечи. – Но мы должны подумать о будущем. Я поговорю с отцом Клеманом, а вы с Женевьевой в ближайшие несколько дней должны залечь на дно.
Она удивленно уставилась на него:
– Это еще зачем?
– На случай, если Реми выдаст тебя.
Слезы обиды хлынули из глаз Евы.
– Он никогда так не поступит.
– Ева, его, разумеется, будут пытать. Никто не знает, на что способен человек под таким давлением.
Ей стало дурно.
– Но я знаю его.
– Ева. – Он дождался, пока она наконец посмотрит на него.
– Невозможно знать кого-либо досконально. Вот ты можешь сказать, что знаешь себя?
Ева выдержала его взгляд:
– Разумеется.
Он грустно улыбнулся ей.
– Ты правда так считаешь? Ведь ты уже не та девушка, которая жила в Париже, не правда ли? Люди меняются, Ева. – Он встал. – Я уверен, что ты права насчет Реми, но береженого Бог бережет.
Он удалился, прежде чем она успела возразить. После его ухода Ева почувствовала себя предательницей из-за того, что не защищала Реми решительнее.
Прошло полчаса. Ева сидела на скамье. Все тело у нее затекло. Через черный ход в церковь вошел отец Клеман и присел рядом с ней.
– Ты говорила с Фоконом?
Она кивнула и, взглянув на священника, почувствовала, как у нее снова потекли слезы.
– Отец Клеман, Реми никогда не предаст нас.
– Думаю, ты права, Ева… но и Фокон тоже прав. Вы с Женевьевой какое-то время не должны здесь появляться. На всякий случай. – Его взгляд был полон сочувствия.
– Я так не могу, – возразила она после долгого молчания, и он кивнул, словно уже предвидел ее ответ. – Нужно придумать, как его спасти. Если это из-за документов, которые мы делали вместе, я должна помочь ему.
– Ева, ты ни в чем не виновата.
– Знаю. – Она все понимала, но если и существовал какой-то способ вытащить Реми из лап нацистов, она обязана была найти его. – Я скажу Женевьеве, чтобы она пока не приходила сюда. И вам, отец Клеман, тоже нужно подумать о своей безопасности.
Отец Клеман покачал головой.
– Это мой дом, Ева. – Он жестом указал на безмолвного Иисуса на кресте и улыбнулся: – Что бы ни случилось, я всегда с ним.
Ева кивнула. Она правильно поняла его слова. Когда любишь кого-то, ты не можешь от него отречься. Теперь это было для нее особенно важным.
Глава 21
Когда Ева вернулась в потайную библиотеку, Женевьева, согнувшись, сидела за столом и готовила новое удостоверение личности для юного бойца Сопротивления.
– Женевьева, – тихо сказала Ева.
Девушка подняла голову и улыбнулась, но улыбка тут же исчезла, когда она увидела мрачное лицо Евы.
– Что такое?
– Ты должна сейчас же уйти.
– Прошу прощения?
– Есть вероятность, что нас могут раскрыть. Фокон хочет, чтобы мы не приходили сюда несколько дней, пока не убедимся, что нам ничто не угрожает.
У Женевьевы был растерянный вид.
– Но у нас столько дел. На следующей неделе отправляют еще одну группу детей.
– Я сама со всем справлюсь. Не хочу подвергать тебя опасности.
– Что-то случилось? – спросила Женевьева. Ее тон смягчился, когда она внимательно присмотрелась к Еве.
Ева пришла в отчаяние.
– Реми, человека, который работал здесь до тебя… его арестовали.
Женевьева ничего не сказала, и Ева даже не слышала, как она встала со своего места, но ее руки вдруг обвились вокруг Евы, и Женевьева крепко прижала ее к себе. От неожиданности Ева вся напряглась, но потом тоже обняла ее. Затем отстранилась и вытерла слезы.
– Вижу, для тебя он много значил, – сказала Женевьева.
– Да, – только и смогла ответить Ева.
– Но как он?..
Пока Ева кратко пересказывала ей историю ареста Реми, документы которого не совпадали с официальными данными, что-то в лице Женевьевы внезапно переменилось.
– Что такое? – спросила Ева, оборвав свой рассказ на полуслове. – Ты думаешь, его уже убили?
– Нет, нет, ничего подобного, – возразила Женевьева, и Ева заметила, что в глазах ее напарницы появились огоньки надежды. – Ты сказала, что он взял имя из «Журналь офисьель»? И вы решили использовать имя французского фермера, с которым был знаком жандарм?
Ева печально кивнула.
– Но что, если он сможет доказать, как к нему попали документы того молодого человека? Мы же сделаем ему документы натурализованного француза, а он, как бы извиняясь, объяснит, что обзавелся фальшивым удостоверением личности из опасения, что соседи-французы не захотят иметь с ним дело, если узнают о его происхождении. В крайнем случае, ему придется просидеть пару недель в тюрьме за использование фальшивых документов, но тогда к нему отнесутся просто как к дурачку и не станут его убивать, особенно если он поддерживает Германию. Нам только нужно найти подходящего человека, который натурализовался много лет назад, еще ребенком, это объяснит отсутствие акцента у Реми.
Сердце Евы бешено колотилось.
– Они захотят узнать, откуда у него фальшивые документы.
– Он сообщит имя человека, который занимался подделкой документов в Париже и которого давно казнили. Например, Лорана Буланже. Или Мариуса Огюстена.
Ева с удивлением посмотрела на нее:
– Ты думаешь, у нас может получиться?
– Если найдем кандидатуру, которая подойдет по всем параметрам. – Женевьева уже встала и направилась к двери. – Послушай, давай я сама поищу нужное имя, а ты пока займешься текущими документами. Я постараюсь вернуться как можно скорее.
– Женевьева, почему ты мне помогаешь? – не удержалась от вопроса Ева. – Это большой риск для тебя.
– Я не привыкла убегать от опасности, Ева, иначе бы меня здесь просто не было.
– Спасибо, – прошептала Ева, но Женевьева только пожала плечами и ушла, оставив Еву в тишине пустой библиотеки, где она не будет знать покоя до тех пор, пока не вернется Реми. Женевьева стала для нее новой союзницей. Очень важно, чтобы в самые тяжелые минуты рядом оказывались люди, которым можно доверять.
Весь день и всю ночь за работой Ева не могла отделаться от мысли, что в этот момент нацисты, возможно, пытают Реми. Когда к утру пришла Женевьева с полотняным мешком в руках, Ева закончила подделывать удостоверения личности и другие сопроводительные документы для очередной группы детей-беженцев и теперь заносила их имена в «Книгу утраченных имен».
– Ты провела здесь всю ночь? – Женевьева, поставив мешок на стол, посмотрела на аккуратные стопки документов.
– Я не смогла бы уснуть.
– Ты отлично поработала. – Женевьева достала из мешка несколько газет. – Надеюсь, у тебя хватит сил, чтобы изготовить еще один комплект документов. Я нашла идеального кандидата для Реми – это молодой мужчина двадцати семи лет, который натурализовался двадцать лет назад после того, как приехал из Австрии, а в августе 1942-го его имя снова появилось в официальных записях в связи с женитьбой. Так что эти данные должны пройти проверку. В кабинете отца Клемана я просмотрела все выпуски «Журналь офисьель», которые выходили после этой даты, и не нашла соответствующего некролога, так что можно предположить, что этот человек все еще жив. Вот два выпуска, в которых упоминается о нем.
Ева взяла слегка пожелтевшие газеты и в изумлении покачала головой:
– Я даже не знаю, что сказать.
– Ничего и не надо говорить, Ева. Мы же с тобой делаем одно дело. А сейчас о главном – чем конкретно я могу тебе помочь?
Быстро, но очень тщательно Ева стала готовить поддельные документы для Реми на имя Андраса Кёнига, который родился 12 мая 1915 года, а затем вместе с родителями эмигрировал из Австрии и в октябре 1922 года натурализовался во Франции. Он был фермером, поэтому его не отправили на обязательные работы, и, в соответствии с августовским выпуском газеты «Журналь офисьель», Ева указала, что он заключил брак в департаменте Эн с француженкой Мари Травер 1920 года рождения. Также у Евы было несколько фотографий Реми, которые она хранила вместе со своими фотокарточками на случай, если им срочно понадобится изготовить новые документы. Поэтому она без особого труда прикрепила одну из этих фотографий к удостоверению личности и поставила необходимые печати. Кроме того, она подготовила разрешение для поездок на велосипеде без фонаря в Серва и читательский билет библиотеки города Бурк-ан-Брес.
Когда в полдень отец Клеман пришел проведать их, Ева уже почти закончила.
– Тебе еще нужно много времени, чтобы завершить работу? – спросил он, закрывая за собой тяжелую дверь.
– Совсем чуть-чуть.
– Замечательно. Когда документы будут готовы, я заберу их.
Улыбка исчезла с лица Евы.
– Куда заберете?
– Я хочу лично передать их Реми.
– Но отец Клеман…
Он жестом прервал ее.
– Я молился об этом всю ночь, Ева. Так будет правильно. Я сам поеду туда, как церковный настоятель, который переживает за судьбу одного из прихожан, и постараюсь убедить их, что он стесняется своего австрийского прошлого, да и сам по себе немного простачок. Я извинюсь за то, что он совершил ужасную ошибку, решив воспользоваться поддельными документами, и заверю их, что ничего подобного впредь не повторится.
– А если они уже заставили его во всем сознаться… – с трудом выговорила Ева.
– Ева, я согласен с тем, что ты сказала прежде, и я уверен: ничего подобного не должно было произойти. Рискую ли я? Да. Но на этой войне я не собираюсь отсиживаться в безопасности в стенах церкви, пока люди вроде Реми или Фокона каждый день рискуют жизнью. Пора и мне последовать их примеру.
– Я поеду с вами, – заявила Ева.
Он решительно покачал головой.
– Это все только усложнит и сделает нашу операцию еще более опасной. К тому же мы не можем рисковать тобой в случае, если что-то пойдет не так.
Ева не согласилась с ним, но понимала, что священник прав.
– Я… я даже не знаю, как вас благодарить.
– Это я у тебя в большом долгу, Ева, – возразил отец Клеман. Он обнял ее и прижал к себе, стараясь утешить.
* * *
Три дня спустя Ева в одиночестве работала в библиотеке. Вдруг распахнулась дверь.
– Реми? – воскликнула она и вскочила с места.
Но на пороге появился отец Клеман. Лицо у него было суровым, и у Евы екнуло сердце.
– Отец Клеман, он?..
– С ним все хорошо, – быстро проговорил отец Клеман. – Реми молодец, он подыграл мне. По правде говоря, оказалось, что каким-то чудом он знает несколько слов на австрийско-баварском диалекте, и этого оказалось достаточно, чтобы одурачить жандармов. Слава богу, его не успели передать немцам.
Ева почувствовала облегчение, но страх все еще не отпускал ее. Она снова заглянула за плечо отца Клемана.
– Тогда где же он?
Отец Клеман подошел к Еве и взял ее за руку.
– Пока он не может сюда вернуться.
– Но…
– С ним все в порядке, Ева, но сейчас он должен поехать на север. Я не знаю, почему Годибер и Фокон поменяли планы, чтобы Реми чаще переходил через границу. Подполью же нужна его помощь как специалиста по взрывчатым веществам. Но теперь он больше не будет сопровождать беженцев, так как оказался в поле зрения властей и, как говорится, спалился.
– Но ему… не причинили вреда?
– С ним обошлись довольно грубо, но ничего страшного. Жандармы решили, что он занимался контрабандой сигарет ради наживы. Они и понятия не имеют, что Реми работал против них. Это недоразумение, вероятно, и спасло ему жизнь.
Ева облегченно вздохнула:
– Он в безопасности?
– Пока что – да. Но дело, которым он занимается, опасное. Если немцы застанут его за попыткой устроить против них саботаж, его немедленно расстреляют. Ева, ты должна понимать, что шансы не на его стороне.
– И не на моей тоже. Но я все равно здесь.
Легкая улыбка появилась на его губах.
– Думаю, сейчас нам остается только молиться… и прилагать все усилия, чтобы поддерживать общее дело. Как, впрочем, и всегда.
– Отец Клеман? – спустя какое-то время спросила Ева. – Он спрашивал обо мне?
– Конечно.
– И?
Отец Клеман поймал ее взгляд:
– Он хотел убедиться, что с тобой все хорошо, что ты в безопасности.
– И все? Он не просил ничего передать?
– Нет, Ева.
Когда отец Клеман ушел, Ева наконец дала волю слезам. Она пыталась успокоиться, убедить себя, что получила отличные новости – Реми был жив. Он почти не пострадал и больше не будет ходить через границу.
Но к ней он не вернется. И теперь у нее даже нет никаких шансов узнать, не угрожает ли ему какая-нибудь опасность. По крайней мере, документы на имя Андраса Кёнига обеспечат ему дополнительную защиту. Но она понимала, что все это окажется бесполезным, если его поймают с поличным при совершении какого-нибудь преступления или если он ненароком выдаст себя. Отец Клеман был прав, ей оставалось только молиться.
Поэтому она сосредоточилась на стопке газет «Журналь офисьель». Ева перелистывала страницы и искала имена, которые она могла бы использовать для людей вроде Реми, готовившихся к сражению на передовой в битве, о приближении которой немцы еще даже не догадывались.
* * *
На следующей неделе Ева всего три раза возвращалась в пансион переночевать с матерью в их номере, в остальные ночи она оставалась в церкви, изучала газеты, подделывала документы и, когда получалось, выкраивала несколько часов для сна. Нужно было печатать продуктовые карточки, делать удостоверения личности, защищать детей, помогать скрываться участникам Сопротивления. Работы не становилось меньше, а Женевьева хоть и уходила до наступления вечера, работала, к ее чести, так же напряженно, как Ева, и умела разрядить мрачную атмосферу в библиотеке.
В четверг вечером, после того как отец Клеман сообщил новости о Реми, Ева наконец-то позволила себе уйти чуть пораньше. Она застала мать в холле пансиона. Мамуся сидела у окна и смотрела в него с отсутствующим видом.
– Мамуся, с тобой все хорошо? – спросила Ева и села рядом.
Мать даже не обернулась и не посмотрела на нее.
– Я думаю о том, где сейчас отец.
Ева крепко зажмурилась, а потом снова открыла глаза.
– Мамуся… – начала она.
– Ты знаешь, что мы делали в этот день тридцать лет назад?
– Нет, мамуся.
– Мы поженились. Он взял напрокат костюм, а я была в белом платье, и мне казалось, что все мои мечты осуществились. Мы думали, что впереди нас ждет чудесная жизнь вместе. Долгая жизнь. И что с нами стало? Он где-то на востоке, возможно, переживает за меня, а я здесь, совсем одна.
– Ох, мамуся! – Ева совсем забыла про эту дату. – С годовщиной! Прости, что не поздравила. Но ты не права, ты вовсе не одна. Я с тобой.
– Ты живешь в своем мире, Ева, и в нем нет места для меня.
Еве хотелось сказать, что там ни для кого не осталось места, но это было неправдой. В ее мире когда-то было место для Реми, а теперь этот уголок оставался темным и холодным.
– Мамуся, я всегда буду с тобой. Прости, что не смогла убедить тебя в этом.
Мамуся вздохнула:
– Эти извинения не вернут мне твоего отца. – Она встала и ушла. Через некоторое время Ева услышала, как хлопнула дверь в их комнату.
Из кухни появилась мадам Барбье, вытиравшая полотенцем руки.
– Все хорошо?
– Я… что бы ни делала, я только расстраиваю маму.
– Моя дорогая, ваша мать опустошена. Она устала надеяться, устала ждать. – Мадам Барбье подошла к Еве и положила ей руку на плечо. – Как и все мы. Эта война продолжается слишком долго. И ваша мать считает, что у нее отняли самых дорогих ее сердцу людей: вас с отцом.
– Отняли? Но ведь я же с ней.
– Она не чувствует этого, и вы тут не виноваты.
– Но она – вся моя семья.
– Во время таких войн, как нынешняя, приходит понимание, что семья – это не только те, с кем связывают кровные узы. Я теперь тоже ваша семья, как и отец Клеман. И все те дети, которых вы помогаете спасать, а также мужчины и женщины, продолжающие сражаться за Францию, в том числе и благодаря вашему участию.
– Но это никак не наладит моих отношений с матерью.
– Однажды она поймет, что таково ваше призвание.
Ева внимательно посмотрела на нее.
– Но теперь, когда с нами нет отца… – Она не смогла закончить фразу.
– Милая моя девочка, неужели не ясно? – Мадам Барбье улыбнулась ей. – Без людей вроде вас Франция будет брошена на растерзание волкам. Единственный способ спасти вашу мать – спасти Францию. Именно этим вы и занимаетесь.
После того как мадам Барбье снова вернулась на кухню, Ева постучала в запертую дверь комнаты, которую она делила с матерью, но ей никто не ответил.
– Мамуся, пожалуйста, открой, – крикнула Ева через деревянную дверь. – Я люблю тебя. И не хочу, чтобы ты страдала из-за меня.
– Уходи. – Ответ матери прозвучал глухо, но Ева хорошо расслышала это слово.
– Мамуся…
– Я прошу тебя, Ева. Мне хочется побыть одной.
Сначала Ева думала остаться и, попросив прощения, переубедить мать, ведь она не желала причинить ей боль, но мадам Барбье была права. Если Франция падет, ее мать в конце концов депортируют просто из-за того, что в ее жилах течет еврейская кровь. Долг Евы – помешать этому, а значит, ей необходимо вернуться к работе.
Улицы были пустынными, и по дороге к церкви никто не потревожил ее. У алтаря горели свечи, Ева опустилась на колени, чтобы помолиться. Ее больше не смущало, что этот распятый на кресте человек с добрыми печальными глазами не должен ничего для нее значить. Теперь она знала – все они на одной стороне. Она молилась о матери и об отце; молилась о Реми; молилась, чтобы у нее хватило сил поступать по совести, какой бы смысл она в это ни вкладывала.
Полчаса спустя Ева тихонько проскользнула в потайную библиотеку и зажгла фонарь, в ее душе воцарился покой, которого она уже давно не испытывала. Возможно, все дело было в словах, сказанных мадам Барбье о спасении Франции, или Бог услышал ее молитвы и помог выбрать правильную дорогу. Она села за работу, и тяжелый груз упал с ее плеч; возможно, поэтому ее почерк стал увереннее и сам процесс пошел быстрее. К полуночи она закончила еще три комплекта документов для детей, которые недавно прибыли в Ориньон.
Наступил комендантский час, и возвращаться в пансион было поздно. Руки Евы болели от напряжения, а мысли все еще путались в голове. Она встала, чтобы немного размяться, походила по комнате, а затем решила вернуться в храм и еще раз помолиться. Прежде это помогало ей успокоиться, а сейчас ей особенно требовалось утешение.
Она приоткрыла дверь библиотеки, как вдруг услышала голоса, доносившиеся из глубины церкви. Ее сердце бешено забилось, она тут же нырнула обратно в тень. Кто мог оказаться здесь в столь поздний час? Просто закрыть дверь теперь было слишком опасно. Разговор продолжался. Ева поняла, что не привлекла к себе внимания, но удача могла отвернуться от нее, если она попробует запереться. Поэтому она замерла на месте и постаралась дышать как можно тише.
Оба голоса принадлежали мужчинам. Еве понадобилось некоторое время, чтобы узнать в одном из говоривших отца Клемана. Она немного успокоилась – у него были все основания находиться здесь, пусть и не в самое подходящее время. Другим мужчиной мог оказаться один из участников Сопротивления или даже какой-нибудь отчаявшийся прихожанин, который пришел сюда в поисках Господа.
В тот момент, когда Ева перевела дух, тот другой человек заговорил снова, и она едва смогла сдержать крик ужаса. У мужчины был явный немецкий акцент. С замирающим сердцем она тихонько сделала несколько шажочков вперед, стараясь ступать бесшумно. «Этому должно быть какое-то логическое объяснение», – пронеслось у нее в голове.
Но когда она наконец выглянула из-за скамьи, находившейся рядом с дверью в библиотеку, и увидела в противоположной стороне зала отца Клемана, кровь застыла у нее в жилах. Рядом с ним стоял мужчина примерно того же возраста, что и Ева, у него были светлые волнистые волосы и румяные щеки.
Одет он был в нацистскую форму.
Ева зажала рот ладонью и снова спряталась в тени. Ей конец. «Если, конечно, эта встреча не носит обыденный характер, – напомнила она себе. – Немец вполне мог обратиться к отцу Клеману за религиозным наставлением. Возможно, я слишком поспешно делаю выводы».
Но когда она вслушалась в их беседу, от ее оптимизма не осталось и следа.
– Переброска намечена на тринадцатое, – сказал немец так тихо, что она едва смогла разобрать его слова.
– Раньше, чем планировалось. – Голос отца Клемана звучал четче.
– Да. Поэтому я и пришел. Мне нужны имена.
– И что потом?
– Мы ожидаем, что в начале недели приедут Шрёдер или Краузе.
– Значит, это все?
– Пока что да. Список у вас?
– Вот он.
– Я сделаю все, что в моих силах.
Ева услышала шуршание, а несколько минут спустя – шаги. Она осторожно попятилась назад, стараясь слиться со стеной. Шаги отдалялись, судя по звуку, в сторону выхода из церкви. Она снова задержала дыхание, пока не услышала, как открылась и закрылась дверь. Отец Клеман, вероятно, вышел вместе с немцем, так как она больше не слышала шагов. Ее сердце громко стучало, но она подождала еще пару минут, а затем быстро прошмыгнула в библиотеку и закрыла за собой дверь. Если отец Клеман застанет ее, она притворится, будто находилась здесь все это время.
Ева села за маленький стол, ее руки дрожали. Неужели отец Клеман предал их? Он обменивался информацией с нацистами? Она снова мысленно прокрутила в голове услышанный разговор. Эти двое общались дружелюбным тоном. Священник был хорошо осведомлен о том, какие фамилии носили упомянутые в разговоре немцы. И он передал немцу какой-то список. Но что это могло значить? Возможно, отец Клеман затеял какую-то сложную партию, о которой она ничего не знала? Или она вообще все не так поняла?
В этот момент у двери в библиотеку послышался шорох, и Ева испуганно охнула. Когда же дверь начала открываться, Ева, положив голову на руки на столе, притворилась, будто заснула во время работы. Ее все еще трясло, однако она заставила себя глубоко и медленно вдохнуть. Почувствовав, что она уже не одна в помещении, Ева изобразила тихий стон в надежде, что это отвлечет внимание отца Клемана от ее рук, дрожь в которых она так и не смогла унять.
– Ева? – тихо спросил отец Клеман. – Ева, ты проснулась?
Ева крепко зажмурилась и стала мысленно молиться, чтобы он ушел. Он постоял еще несколько секунд, вздохнул и пробормотал себе под нос что-то неразборчивое. Потом она услышала его шаги, и дверь в библиотеку снова открылась. Из-под ресниц Ева наблюдала за тем, как отец Клеман, все еще одетый в сутану священника, тихо вышел из библиотеки в церковь. Он затворил за собой дверь и оставил ее в кромешной тьме.
Глава 22
До самого рассвета Ева не смела не то что покинуть библиотеку, но даже пошевелиться. Во время этого мучительного ожидания ее все же сморило; это был даже не сон, а странная полудрема, полная кошмаров, – ей снились чудовища в человеческих одеждах.
В начале девятого утра она наконец решилась выйти из библиотеки; отца Клемана нигде не было видно. Лишь вернувшись в пансион, Ева смогла перевести дух. Ее мать все еще в ночной рубашке и халате пила ячменный кофе в гостиной, она устало посмотрела на вошедшую Еву.
– Ночь за ночью я с ума схожу, переживая за тебя, – сказала она вместо приветствия. – Но тебя, похоже, это совсем не волнует?
У Евы гудела голова.
– Мамуся, я не могу сейчас с тобой говорить. Мне нужно найти Жозефа.
Лицо мамуси тут же посветлело.
– Жозефа? Вот замечательно! Может, пригласишь его еще раз на обед? Он красивый, молодой, холостой…
Читать бесплатно другие книги:
