Книга утраченных имен Хармель Кристин

– Спасибо вам, святой отец.

– А теперь вот что тебе нужно сделать. Садись на автобус до Клермон-Феррана, откуда в три часа дня отходит поезд на Лион, он идет через Виши. На станции в Лионе ты встретишься со своим мужем, Андре Бессоном, и детьми: сыновьями Жоржем, Морисом, Дидье и дочерью Жаклин. Оттуда вы отправитесь все вместе. В случае проверки поддельные документы детей не должны вызвать подозрений. Однако, чтобы ехать дальше, им потребуются уже более достоверные бумаги, те, что будут при тебе, а прежние их документы твой муж уничтожит, отлучившись на время из здания вокзала. В полночь поезд покинет Лион и отправится в Анси. В пути дети смогут поспать, а муж объяснит тебе все остальное. Швейцарскую границу вы пересечете неподалеку от Женевы.

– Как я узнаю человека, с которым должна встретиться?

– Стой около бокового выхода, который находится слева от основных дверей, и жди их там. Они сами подойдут к тебе.

Ева кивнула, сердце у нее глухо стучало, ведь могло случиться столько всего непредвиденного.

– Святой отец, мне страшно.

– Мне тоже, но мы должны преодолевать свой страх ради великих дел. Вспомни Моисея, когда Бог явился перед ним в Неопалимой купине и сказал, что он должен спасти свой народ из рабства, – ему тоже было страшно. Он задал Богу вопрос, возможно похожий на тот, что ты сейчас задаешь самой себе: «Кто я такой, чтобы пойти к фараону и вывести израильтян из Египта?» Но Бог обещал ему, что не оставит его, и Моисей пошел выполнять то, что ему было предначертано судьбой. Господь будет с тобой, Ева, что бы ни случилось. Верь в это.

– Спасибо. – У нее к горлу подступил комок. – Большое вам спасибо. За все.

– Ева, это дар свыше, что я встретил тебя. – Он посмотрел на нее, и в его глазах заблестели слезы. Эти слезы в глазах священника-стоика особенно растрогали Еву. – Ты смелая, сильная и мужественная, и я знаю, что впереди тебя ждет долгая и счастливая жизнь.

Она улыбнулась ему:

– Надеюсь, что так и будет, отец Клеман. Желаю вам того же.

– До встречи, Ева.

– До встречи.

Отец Клеман вручил ей билет на поезд и, на прощание погладив по щеке, вернулся к чтению лежавшей у него на столе Библии. Уходя, Ева слышала, как он несколько раз откашлялся, и поняла, что, как и она, святой отец всячески пытается сдержать захлестнувшие его эмоции. Впереди у них еще много работы, и ради успеха общего дела они должны были сосредоточиться на своих обязанностях. Несмотря на то, что мир вокруг рушился.

В половине седьмого вечера поезд привез Еву в Лион. Когда она выходила из вагона с маленьким, наспех собранным саквояжем, ее охватило чувство страха. Она никогда еще не заезжала так далеко на восток страны. Здесь она была ближе к свободе, но вместе с тем ближе к Германии. Удастся ли ей вырваться? Или же она угодит в ловушку? В любом случае пути назад уже не было. От нее зависели судьбы детей.

В шесть пятьдесят она встала слева от центрального входа и стала ждать детей и мужчину, вместе с которыми ей предстояло отправиться в Швейцарию. И хотя она старалась сохранять невозмутимый и спокойный вид, будущая встреча ее сильно волновала. Сможет ли она достоверно сыграть роль жены человека, которого никогда прежде не видела? И матери детей, которых не знала? Она снова и снова прокручивала в голове их имена. «Мой муж Андре. Мои дети: Жорж, Морис, Дидье и Жаклин». Ева немного представляла себе, как выглядели дети, ведь она сама подделывала для них удостоверения личности. Маленькая девочка родилась в 1939 году, ее настоящее имя Элиана. Мальчиков звали Жоэль, Рауль и Даниель – 1935, 1936 и 1940 года рождения. Их поддельные документы были надежно спрятаны за подкладкой ее пальто, в специально вшитом в рукав потайном кармане. Но что насчет мужчины? Кто он? Ева ничего о нем не знала, кроме его вымышленного имени.

Часы пробили семь, потом – семь пятнадцать. Еве стало не по себе, и ее охватила тревога. К тому же она находилась у всех на виду. Почему они до сих пор не пришли? Неужели их временные документы вызвали подозрение у немцев? Над Лионом быстро сгущались сумерки. Глядя в темноту, Ева невольно задавалась вопросом, что она будет делать, если они не придут. Если она вернется сюда на следующий день, это будет выглядеть подозрительным. И, конечно, она не сможет поехать в Анси без них.

И только почти в половине восьмого Ева наконец увидела, что из здания вокзала вышел темноволосый мальчик, а за ним – еще один. Того же возраста, что и предполагаемые семилетний Морис и восьмилетний Жорж. Через несколько секунд к ним присоединился малыш, которому на вид было около трех лет. Если она не ошиблась в своих предположениях, то это, должно быть, Дидье. Она двинулась им навстречу, надеясь, что ее улыбка полна материнской нежности, а не только чувства облегчения. Увидев последнего ребенка – девочку – по документам четырехлетнюю Жаклин, – которая шла, держась за руку мужчины, Ева так и замерла на месте.

Мужчина отвернулся и смотрел на небольшую толпу, собравшуюся на улице у вокзала, но Ева сразу же его узнала. Разворот плеч, узкая талия, даже его уверенная походка – во всем этом было нечто необычайно знакомое и родное. На мгновение Ева даже перестала дышать, а когда он наконец посмотрел на нее и удивленно распахнул глаза, время словно остановилось. Это был Реми, живой и здоровый. Внезапно Ева снова уверовала в чудо. Ева не сводила с него глаз, пока он не подошел к ней. Хоть она и понимала, что ей следует сейчас обменяться приветствиями и поцелуями с детьми, но все же она никак не могла совладать с собой, чтобы отвести взгляд от Реми.

– Это ты, – тихо проговорил он, приблизившись к ней.

– Это ты, – прошептала она, и в следующую секунду его губы прижались к ее губам, и на несколько прекрасных мгновений этот поцелуй заставил ее забыть обо всем на свете. Для них двоих никого и ничего больше не существовало, пока маленькая девочка, которую Реми держал за руку, не вскрикнула и не вернула их к реальности.

– Что такое, Жаклин? – спросил Реми, прерывая поцелуй и в ту же секунду отстраняясь от Евы. – У тебя все хорошо, милая? Если что, мы с мамой рядом.

Когда он наклонился к малышке, у Евы защемило сердце: на мгновение у нее перед глазами возникло то будущее, о котором она и мечтать не смела: где они с Реми – мама и папа маленькой девочки, такой как Жаклин, или маленького мальчика, как Дидье. И в ту же секунду она вспомнила слова матери, сказанные сегодня утром: «Ты ведь теперь нашла себе новую, мнимую семью, которой так доверяешь». Она подавила охватившее ее чувство вины и, проследив за взглядом девочки, увидела немецкого солдата, который вышел на улицу покурить.

– Жаклин, запомни, – мягко и спокойно сказал ей Реми. Тон, каким он это произнес, не выдал того беспокойства, которое он наверняка испытывал, – не нужно бояться людей в форме. Они наши друзья.

У солдата никак не получалось зажечь спичку на холодном ветру. Реми с легкой улыбкой отпустил руку девочки, которая тут же схватила за руку Еву, подошел к солдату и вытащил из кармана пальто спичечный коробок. Он зажег одну и прикрывал ее ладонью, пока солдат не раскурил сигарету.

Немец – блондин с мальчишеским лицом – кивнул Реми в знак благодарности, а потом – Еве.

– Danke, – сказал он, а затем быстро добавил с виноватой улыбкой. – Э-э, merci.

Реми вернулся к ним и обнял Еву за плечи небрежным жестом, словно проделывал это уже тысячу раз.

– De rien[21], – ответил он.

Солдат ушел, и Ева облегченно вздохнула.

– Так это ты делал им документы? – шепотом спросила она у Реми, кивнув в сторону детей.

– Да, но у меня никогда не получалось так, как у тебя. – Она почувствовала, как его губы расплываются в улыбке, когда он прошептал ей на ухо: – Вот видишь, теперь я это признаю. Так что я рад, что ты привезла другие документы. – Он сделал паузу, а затем добавил: – Я просто очень рад тебя видеть.

– Я тоже, – прошептала она, а когда он снова наклонился к ней и их губы слегка соприкоснулись, ей захотелось, чтобы это мгновение никогда не кончалось. Но она знала, что они должны войти внутрь, покормить и успокоить детей перед ночной поездкой.

– Пойдемте, мои милые, – сказала она, с улыбкой поворачиваясь к детям. – Давайте найдем место, где можно посидеть.

– Я ненадолго вас покину, – тихо сказал Реми. – Нужно сначала избавиться от документов.

– Каким образом ты это сделаешь?

При виде знакомой улыбки ее сердце оттаяло.

– В домике начальника станции всегда горит камин. Работники вокзала часто греются около него. Случается так, что там никого не бывает, а дверь не заперта. Так что я сейчас отлучусь ненадолго, чтобы поярче разжечь им огонь.

Через пять минут Реми нашел их на второй платформе. Они собрались все вместе, как и полагается настоящей семье, и попытались согреться. Ночь была морозной, а платформа не отапливалась, и, когда они разговаривали, все слова повисали в темном воздухе облачками белого пара.

– Что ты здесь делаешь? – шепотом спросила Ева, пока дети ужинали белым хлебом и сыром, которые Реми извлек из кармана пальто.

– Я мог бы задать тебе такой же вопрос. – Его теплое дыхание касалось ее уха, ей хотелось прижаться к нему покрепче, закрыть глаза и притвориться, будто они – двое влюбленных, которые едут куда-то по своим делам. Но нельзя было терять бдительность: в любой момент могли появиться немецкие солдаты или придирчивые французские жандармы.

– Наша ячейка провалена, – проговорила она. Реми кивнул, и Ева поняла, что он уже в курсе дел. – Отец Клеман попросил меня помочь перевезти детей и сказал, чтобы я потом осталась в Швейцарии. – Даже теперь, когда она просто рассказывала о случившемся, Ева чувствовала себя виноватой, что оставляла свой пост, отказывалась от дела, ради которого так усердно работала.

Лицо Реми выражало спокойствие, будто он испытал долгожданное облегчение. Он покрепче прижал Еву к себе:

– Слава богу, они наконец-то послушали меня.

– Это ты убедил их в том, чтобы я уехала? Но, Реми, мое место здесь! Во Франции. Я должна работать дальше.

– Ты должна прежде всего позаботиться о своей безопасности. – Когда он обернулся к ней, в его глазах стояли слезы, и она с трудом удержалась, чтобы не наклониться и не поцеловать его. – Ты достойна того, чтобы дожить до старости, воспитать детей и внуков и быть счастливой. А если ты не уедешь сейчас, ничего этого может не случиться.

– А как же ты?

Он ответил не сразу:

– Я останусь здесь, Ева. Но я не смогу делать то, что должен, пока не буду знать, что тебе ничто не угрожает.

– Реми, как же ты не понимаешь? Я чувствую то же самое. Я не могу сейчас просто взять и сбежать.

– Тебе необходимо исчезнуть. Ева, сейчас ты находишься у всех на виду. Я – другое дело. Я скрываюсь в лесу вместе с товарищами. И мы вместе ведем подрывную деятельность против немцев.

– Я тоже могла бы жить там, – негромко сказала она. – Им ведь все равно нужны поддельные документы.

Он коснулся пальцами ее лица:

– Каждые несколько дней мы меняем местоположение. И в любой момент готовы скрыться. Мы не можем допустить, чтобы ты со всеми своими материалами находилась среди нас. Кроме того, наша борьба уже не та, что прежде. Речь уже не идет о Сопротивлении, которое только помогало людям перебираться через границу. Мы ведем с немцами настоящую войну.

– Реми…

– Как только дети будут в безопасности, мы приступим к следующему этапу. – Он замолчал и одними губами, едва слышно прошептал: – Мы вооружаемся, Ева. Поддельные документы больше не нужны.

Она закрыла ладонью рот:

– Но это же так опасно.

– Другого пути нет. Мы должны спасти Францию, а возможно, и весь мир. Если мы выгоним немцев, переломим ход этой битвы, у человечества будет шанс на спасение.

Ева покачала головой:

– Но ведь армии союзников наступают, не так ли? Отец Клеман сказал…

– Немцам известно об их наступлении, – перебил ее Реми. – Но они еще не знают, что и мы готовы к схватке. Мы должны ослабить их, атаковать в самых уязвимых местах. И когда придут союзники, немцы будут сильно озадачены. – Он слегка отодвинулся от нее, его глаза блестели, и Ева поняла, что он с нетерпением ждет грядущей битвы.

– Я прошу тебя, – прошептала она, – пожалуйста, останься со мной в Швейцарии. Реми, а вдруг ты погибнешь?

Он отвернулся:

– Если я погибну за Францию, то моя жизнь будет прожита не зря. Я участвую в спасении своей страны – и это мой долг. А жалею я лишь о том, что мне придется принести в жертву наше с тобой будущее.

Рыдание вырвалось из груди Евы, но она смогла заглушить его в тот самый момент, когда к ним подошел человек в форме французского жандарма.

– Документы, – пролаял он. Ева одарила его нежной, как она надеялась, улыбкой, а затем протянула поддельные документы на себя и детей, достав их из сумочки, куда всего несколько минут назад положила, вытащив из своего рукава. Реми также отдал ему свои документы. Полицейский принялся листать их бумаги с хмурым видом.

– С ними все должно быть в порядке, – сказал Реми после мучительной минуты ожидания, за которую полицейский не проронил ни слова. Ева чувствовала, как дрожала и прижималась к ней Жаклин.

– Да, наверное, – сказал человек в форме, а затем поднял взгляд и пристально посмотрел на Реми. Он даже не предпринял попытки вернуть им документы. – Видите ли, этот маршрут очень популярен у контрабандистов.

– Контрабандистов? – в недоумении рассмеялся Реми, и его наигранное удивление выглядело весьма убедительно. – Месье, мы едем вместе с детьми. Вы подозреваете их в контрабанде? Чего? Денег? Оружия?

Ева с трудом сдержала удивленный вздох. Неужели Реми не понимал, что он провоцирует жандарма?

Полицейский перевел взгляд с Реми на детей, а затем – на Еву.

– Полагаю, вам известно, что здесь незаконно перевозят людей. Как я могу убедиться, что эти дети ваши?

– Да как вы вообще можете такое говорить! – Ева изобразила искреннее возмущение. – Я сама их всех родила! А сейчас мы едем к моей матери, которая живет в Анси. Через два дня мы собираемся вернуться обратно.

Он пристально посмотрел на нее, а затем с усмешкой обратился к старшему из мальчиков.

– Ты ведь Жорж, так? Кто твои родители? Как их зовут?

Лицо мальчика покраснело, он в изумлении уставился на жандарма. Ева уже собиралась вмешаться и быстро выпалить их имена, но четырехлетняя Жаклин опередила ее:

– Мою маму зовут Люси Бессон, а папу – Андре Бессон, – сказала она спокойным голосом, вытаращив на полицейского глаза. – А вы кто такой? Родители сказали, что немецкие солдаты не страшные, что они наши друзья, но вы ведь не немец.

Мужчина с удивлением посмотрел на нее, а потом обратился к Реми:

– Вы сказали своей дочери, что ей стоит доверять немцам?

Реми пожал плечами, а Ева с трудом сдержала вздох облегчения. Жандарм назвал Жаклин их дочерью, значит, он им поверил.

– Что ж, – продолжил жандарм. – Теперь я вижу, что вы не контрабандисты. Вы просто идиоты.

Он вернул им документы и ушел прочь, качая головой. Реми и Ева подождали, пока он свернул за угол и скрылся из виду, а потом одновременно склонились к малышке.

– Как ты поняла, что нужно сказать? – спросила Ева. – Ты спасла нас!

Девочка улыбнулась.

– Старшие братья научили меня, что, когда врешь, надо посильнее выпучивать глаза, и тогда тебе все поверят. – Затем улыбка исчезла с ее лица, она опустила голову и шепотом добавила: – Их забрали вместе с мамой и папой.

Ева обняла девочку, словно пыталась забрать у нее те ужас и боль, которые та испытала. Но Ева опоздала: боль утраты навсегда отпечаталась в душе этой девочки, как татуировка, – со временем она может потускнеть, но никогда не сотрется.

Незадолго до наступления полуночи к станции подошел поезд на Анси. Опустив головы, Реми и Ева поместили свою «семью» в вагон. Последние несколько часов они наблюдали за спящими детьми и шепотом делились событиями, которые произошли с ними за время их разлуки. Еве хотелось насладиться каждым мгновением, проведенным с Реми, но, когда дети заняли свои места и поезд поехал по темной сельской местности, усталость взяла свое. Ева не спала уже две ночи, но сейчас рядом с Реми она почувствовала себя в полной безопасности – такого чудесного ощущения ей давно уже не доводилось испытывать.

– Отдохни, – прошептал он ей, стараясь не разбудить дремавших детей. – Я пригляжу за вами и разбужу тебя, если начнут проверять документы.

Ева с трудом подавила зевок:

– Ты тоже, наверное, устал.

Он нежно дотронулся до ее щеки:

– Ева, мне будет приятно смотреть, как ты спишь.

Несколько часов она дремала на его плече, а после того как немецкий солдат со скучающим видом быстро просмотрел их документы, Ева настояла на том, чтобы и Реми тоже поспал. Он положил ей голову на плечо; поглаживая его по волосам, она удивлялась тому чуду, которое свело их вместе. Но как скоро им придется расстаться?

В начале седьмого утра Ева разбудила Реми, а потом они вместе стали поднимать детей. В шесть тридцать поезд остановился перед маленьким вокзалом в Анси. Они быстро вышли и по узкой дорожке, убегающей от станции прочь, поспешили к стоявшей неподалеку протестантской церкви – приземистому кирпичному зданию с большим крестом над входом. Скамьи внутри были сделаны из темного гладкого дерева, а над алтарем сиял простой металлический крест.

– Подожди здесь с детьми, – шепнул Еве Реми. – Если кто-нибудь войдет, притворись, что молишься. Здешнего пастора зовут Шапаль. Он подтвердит твои слова.

– А ты куда?

– Повидаться с пастором.

Ева удивленно посмотрела на него:

– С пастором?

– Здесь, в Анси, протестанты и католики работают вместе, помогают людям вроде нас выбраться из страны. Пастор подскажет, враг нам или друг водитель автобуса, который сегодня утром отправится в Коллонж-су-Салев. Если он не один из нас, нам придется переночевать здесь. Если же он друг, приготовься к дальнейшей поездке.

– Ты уже не раз это делал? – Реми открылся перед ней с совершенно другой стороны.

Он кивнул:

– Никогда еще я не сопровождал человека, за которого так сильно переживаю. Все должно пройти замечательно. – Он ушел, прежде чем Ева успела ответить.

Дети молча сидели рядом с ней, два старших мальчика внимательно смотрели на крест. Жорж на коленке отбивал рукой быстрый ритм, а Жаклин накручивала на палец прядь волос. Ева чувствовала исходившую от них тревогу.

– Все будет хорошо, – тихо сказала она, наклоняясь к детям. – Он скоро вернется. Он знает, что делать.

– Почему вы так думаете? – спросил Морис – второй по старшинству из мальчиков.

– Просто знаю, и все. Он делал это уже много раз. Я готова доверить ему свою жизнь.

– Он правда ваш муж? – спросила Жаклин.

У Евы вдруг перехватило дыхание так, что на мгновение она лишилась дара речи.

– Нет. Не муж, но мы должны притворяться.

– Только он не притворяется, – заметил Жорж. – Он вас любит. Это точно.

Ева посмотрела на него с удивлением:

– Мы просто давно знакомы.

– Нет, дело не только в этом. Он потихоньку смотрит на вас, когда вы этого не видите. Точно так же Герберт Маршалл смотрел на Клодетт Кольбер в фильме «Заза».

Ева почувствовала, как краснеют ее щеки.

– А как ты оказался на американском фильме для взрослых?

Она хотела подразнить его, но мальчик огорчился:

– Папа любил смотреть кино. Он всегда брал меня с собой, когда у него были деньги на билеты. Мы ходили в кинотеатр, который был рядом с нашим домом в Париже. – Он помолчал, а потом добавил тихим, едва слышным голосом: – Папы больше нет. И фильмов нет.

– Прости. – Ева не знала, что еще сказать.

Мальчик всхлипнул, а потом улыбнулся, но его улыбка была какой-то наигранной.

– А вы тоже смотрите на него, как Клодетт Кольбер смотрела на Герберта Маршалла. Вы – Заза, а он – Дюфрен.

Ева открыла рот, чтобы ответить ему, но в этот момент дверь в церковь открылась и в лучах утреннего солнца появился Реми.

– Идемте. – Он махнул рукой Еве и детям. – Автобус уходит сегодня в начале дня. Нельзя терять время.

Глава 27

Сорок пять минут спустя Реми держал Еву за руку, помогая ей и детям зайти в старенький автобус, который ехал в сторону Женевы. По тому, как водитель и Реми кивнули друг другу, Ева поняла, что они знакомы.

Пока автобус ехал на север, Ева чувствовала, что Реми не сводит с нее глаз. Сама же она смотрела в окно на возвышавшиеся справа от нее сверкающие Альпы. Ева прожила в Ориньоне полтора года и привыкла к виду гор на горизонте, но теперь она оказалась у их подножия, увидела, как горы с запорошенными снегом вершинами взмывают в самое небо. Здесь Альпы произвели на нее совсем другое впечатление; ей казалось, будто она попала в волшебную сказку. И если бы это путешествие не вызывало у нее столько опасений, если бы она не переживала так за детей, у нее бы точно захватило дух от этого зрелища.

Они проехали Эпаньи, Алонзье-ла-Кай, Крюсей, Копонекс, Бомон, Недан и Аршам и, наконец, добрались до Колонжа-су-Салев, где водитель внезапно остановил автобус не на городской площади, а на вершине холма. Реми махнул Еве рукой, и они стали высаживать детей. Водитель еще раз кивнул им и уехал.

– Вот мы и на месте, – сказал Реми веселым и достаточно громким голосом – вокруг никого не было, видимо из-за суровой погоды. – В этом городе живет твоя мать. Давай наведаемся к ее другу – священнику, а уж потом пойдем к ней, хорошо?

– Еще один священник? – удивилась Ева, пока они пробирались по только что выпавшему снегу, проваливаясь в него по щиколотку. Тропинка привела их к каменному дому. Из слегка покосившейся кирпичной трубы валил дым.

– Везде видна рука Господа, – тихо ответил Реми. Когда они подошли к дому, он снова улыбнулся детям, стараясь их приободрить.

Дверь открылась, прежде чем они успели постучать, и на пороге появился невысокий грузный мужчина в темном одеянии пастора. Он был совсем лысым, краснощеким, с ясными голубыми глазами.

– Входите, входите, – сказал он, жестом приглашая их в дом, – пока вас никто не увидел.

Реми и Ева завели детей внутрь, и мужчина с шумом захлопнул за ними дверь.

– Ева, познакомься, это отец Буисони. Отец Буисони, это Ева.

Священник удивленно приподнял брови.

– А, Ева, я много слышал о вас.

Ева посмотрела на Реми, который тут же уставился в пол.

Священник усмехнулся:

– А это, как я полагаю, четверо детей, порученных вашей заботе?

Ева кивнула:

– Да. Жорж, Морис, Жаклин и Дидье.

Священник наклонился так, что его глаза оказались на одном уровне с глазами маленькой девочки. Он по очереди внимательно посмотрел на каждого из них:

– Как замечательно встретиться с вами. Хочу напомнить, что Господь знает, кто вы. Он всегда знал и будет знать. Он видит ваши сердца даже в темноте.

Трое мальчиков в растерянности глядели на святого отца, но девочка кивнула, словно хорошо поняла смысл его слов.

– Как всегда, спасибо за то, что приняли нас, отец Буисони, – сказал Реми. – Как думаете, мы сможем совершить переход?

– Да, конечно. А сейчас я отведу вашу маленькую семью на чердак. Хорошо? А потом кратко расскажу вам о перемещениях пограничников. – Он улыбнулся Еве: – Простите, у нас здесь все не очень благоустроено, но на чердаке тихо и безопасно, там вы сможете провести остаток дня. К тому же маленькое окошко выходит на север. Из него вы увидите Швейцарию – она всего в пятистах метрах отсюда, за оградой из колючей проволоки.

Он повел их по расшатанной приставной лестнице в небольшое помещение наверху, где уже были разложены одеяла и подушки. На маленьком столике стоял кувшин с водой, а рядом с ним несколько стаканов, буханка хлеба и крошечная баночка варенья.

– Еды совсем немного, – сказал отец Буисони, виновато пожимая плечами. – Но если удача будет на нашей стороне, вы здесь долго не задержитесь. – Он показал на окно. – Ева, смотрите. Вот там, за деревьями.

Ева подошла к окну, и у нее вдруг перехватило дыхание. За двором дома священника вдоль широкого поля, насколько хватало глаз, в обе стороны тянулась изгородь из колючей проволоки. На швейцарской стороне в зимнее небо поднимались кроны высоких и тонких, похожих на скелеты тополей, а за ними бродили швейцарские пограничники в зимних пальто и тяжелых черных сапогах, с винтовками за плечами. Ева почувствовала на своей щеке дыхание склонившегося над ней Реми.

– Вот она, свобода, Ева, – прошептал он. – Она так близко, что ты можешь попробовать ее на вкус.

Она повернулась и, заглянув в его знакомые зеленовато-карие глаза, почувствовала себя совершенно растерянной.

– Но колючая проволока… пограничники…

– Не переживай. – Он обнял ее за плечи и слегка сжал их. – Там есть лазейки. Мы отправимся туда сегодня вечером после девяти, пока солдаты патрулируют границу в обычном режиме. Сейчас вам с детьми нужно отдохнуть.

– А как же ты?

Он слегка улыбнулся.

– Я выспался в поезде. – Реми наклонился к ней и тихо проговорил: – Я знал, что рядом с тобой мне ничего не угрожает.

– Пойдем, – сказал священник. Он добродушно улыбнулся Еве и жестом пригласил Реми следовать за ним. – У нас еще много дел. – Затем, повернувшись к Еве, добавил: – Вы с детьми обязательно поспите. Силы вам еще пригодятся. Мы вернемся, когда стемнеет.

Реми поцеловал Еву в щеку и вслед за священником спустился вниз. После чего лестницу снова положили на пол, и Ева с детьми осталась на темном чердаке, где единственным источником света было маленькое окошко, из которого был виден путь к свободе.

– С нами все будет хорошо? – спросила Жаклин, садясь рядом с Евой.

– Да, можешь не сомневаться. – Впервые после отъезда из Ориньона Ева сама в это поверила. Безопасное убежище было совсем близко, она уже видела его, и с Божьей помощью ей удастся спасти детей, подарив им надежду на будущее. Но что станет с ней? И с Реми? Как она может опять отпустить его на войну, после того как только-только заново обрела? Ева прогнала от себя грустные мысли и обняла маленькую девочку: – А давайте немного перекусим?

Дети радостно переговаривались, пока ели хлеб с вареньем, и по очереди выглядывали в окно, откуда открывался вид на швейцарскую сторону. После скромной трапезы Ева проследила за тем, чтобы дети улеглись под одеяла и уснули. Тишина и тепло в комнате убаюкали ее, и она задремала. Когда Ева проснулась, около нее сидел Реми, у него на глазах блестели слезы. Он тут же отвернулся.

– Ты давно пришел? – спросила Ева. Уже стемнело, и чердак освещался только светом луны, проникавшим через окно. Дети вокруг них все еще спали, один из мальчиков громко посапывал.

– Недавно, – хриплым голосом ответил Реми.

– О чем ты думал?

Он ответил не сразу.

– О тебе, – сказал он наконец. – О нас. О прошлом. О будущем.

Но чтобы у них двоих появилась надежда на будущее, Реми нужно было остаться в живых. Они оба это понимали. Ева прикусила язык и не стала касаться этой темы, а просто спросила:

– Куда бы ты хотел поехать, когда закончится война?

– Ева, я готов последовать за тобой куда угодно. – На последнем слове его голос сорвался, и он откашлялся. – Довольно об этом. Нам пора. Патруль на нашей стороне границы проходит с определенными интервалами. Мы должны перейти границу без особых проблем.

– Реми… – начала Ева. Ей так много хотелось ему сказать. Что она любит его, что не мыслит без него жизни, но нужные слова никак не приходили ей в голову.

– Все в порядке, – сказал он некоторое время спустя. Он наклонился и легко поцеловал ее в губы. – Я знаю, Ева. Я чувствую то же самое.

– Что, если я никогда тебя больше не увижу?

– Увидишь, Ева. Обещаю тебе.

На лестнице послышались шаги, и перед ними появилась голова отца Буисони.

– Пора, – сказал он. – Подготовьте детей.

Ева кивнула и с трудом заставила себя отстраниться от Реми. Чувства, которые она хранила в душе все эти месяцы и признаться в которых не находила в себе мужества, – эти чувства были здесь неуместны. Только не сейчас. Перед ней стояла задача спасти четыре невинные жизни. А все остальное, как говорил ей отец Клеман, – в руках Господа.

Двадцать минут спустя, после того как детей разбудили и снова закутали в их поношенные шерстяные пальто, отец Буисони встал, согнувшись перед их маленькой группкой. Реми и Ева сидели рядом, держась за руки.

– Я буду молиться за вас, – сказал священник, по очереди глядя на каждого из детей, а затем – на Еву и Реми. – Будьте мужественными и верьте в то, что Господь следит за вами. Я уже много раз видел, как люди переходили через швейцарскую границу, и уверен, что у вас все получится. – Он снова посмотрел на Еву и добавил: – Да хранит вас Господь. Всегда.

Ева кивнула, и Реми сжал ей руку. Они встали и спустились вниз по лестнице в гостиную. В доме священника они по очереди грелись у камина, пока Реми кратко их инструктировал.

– В этом месте немцы патрулируют границу по строго заведенному порядку и обходят ее в определенные промежутки времени. – Он говорил быстро и почти все время не сводил глаз с Евы. – Здесь два патруля, они движутся в противоположные стороны по дороге, которая находится примерно в двухстах метрах от этого дома. Единственный способ избежать встречи с ними: приблизиться к дороге, после того когда пройдет первый немецкий патруль, и переждать, пока не пройдет второй. В противном случае мы не успеем до возвращения первого патруля. Отец Буисони отправится к дороге, и как только первый патруль пройдет, он вернется и подаст нам знак. Все вместе мы подойдем к дороге, спрячемся в канаве и будем ждать прохода второго патруля. И уже после этого вам нужно будет как можно быстрее следовать за мной. Понятно?

Ева и дети кивнули в знак согласия, и Реми продолжил:

– Когда мы перейдем границу, бегите к первому же швейцарскому солдату, которого увидите. Они отведут вас в безопасное место. Но вы должны удостовериться, что это действительно швейцарские, а не немецкие солдаты. Проще всего определить это по их пальто: у швейцарцев они тоже серые, но гораздо темнее, а их шлемы немного похожи на панцири черепах. Еще немцы носят высокие сапоги. Так что, если увидите немцев в черных сапогах по колено, со всех ног бегите в противоположную от них сторону. Вам понятно?

Дети по очереди кивнули, наконец Реми остановил взгляд на Еве.

– Когда вы окажетесь в Швейцарии, вам придется оставаться там до тех пор, пока не закончится война. В этой стране вы будете в безопасности. Вам больше нечего будет бояться. – Он адресовал эти слова всем, однако Ева слышала в них предостережение, касающееся ее лично. Она поступит очень глупо, если покинет спокойное нейтральное государство и вернется во Францию. – Я приеду и отыщу тебя, как только смогу, – закончил он, и на этот раз Ева уже не сомневалась, что он обращается именно к ней. Она кивнула, проглотив комок в горле. Ей все еще не верилось, что через несколько минут они снова расстанутся и она может никогда его больше не увидеть.

– Ну, я пошел, – сказал священник. – Ждите моего сигнала. Удачи всем вам. Да хранит вас Господь. – С этими словами он удалился, оставив детей с Реми и Евой. Они не проронили ни слова, и тишину нарушало лишь потрескивание поленьев в камине. Несколько минут спустя Реми скомандовал детям:

– Идемте. – Подождем у дверей дома отца Буисони. Приготовьтесь, когда он подаст знак, – вам придется бежать.

– Мне страшно, – прошептала Жаклин.

Реми наклонился к ней и сказал твердым голосом:

– С вами ничего не случится. Мы поможем вам благополучно перебраться через границу. Когда вы окажетесь в Швейцарии, то будете свободны. Не бегите все вместе, разделитесь на пары, на случай, если кого-то из вас обнаружат. Ваша «мама» будет бежать следом за вами. Обратитесь к первому же швейцарскому солдату, которого встретите, и попросите его о помощи.

Девочка кивнула и, хотя вид у нее был не особенно уверенный, позволила Еве взять себя за руку и вывести из дома вместе с остальными. Едва они вышли на крыльцо дома священника, как тьма окутала их, а ледяной воздух обжег лица. Но, по крайней мере, ветер стих.

– Я ничего не вижу, – прошептала Ева Реми, когда тот взял ее за свободную руку.

– Глаза постепенно привыкнут, – ответил он. – И помни, я рядом с тобой.

Он был прав: к тому моменту, когда священник появился в конце тропинки и махнул им рукой, Ева уже могла рассмотреть очертания предметов в темноте. Она побежала в сторону границы, очень медленно, чтобы дети не отстали. Впереди несколько фонарей около забора с колючей проволокой освещали им путь.

Мимо них прошел священник, но он не проронил ни слова, а когда они оказались около асфальтированной дороги, Реми прошептал:

– Прячьтесь в канаве. Вскоре вы услышите шаги солдат. Задержите дыхание. Я скажу вам, когда можно будет выбраться.

Сердце Евы бешено колотилось, пока она выполняла его распоряжение и помогала детям забиться в укрытие, затем и сама распласталась на холодной земле в неглубокой придорожной канаве. Маленькая девочка начала всхлипывать, и Ева прижала ее к себе, пытаясь успокоить. Тихие детские рыдания смолкли в тот момент, когда рядом послышался хруст снега и гравия под тяжелыми сапогами.

Все шестеро лежали тихо и неподвижно, а звук шагов, все приближаясь, громко разносился в ночном воздухе. Затем послышался смех, несколько слов по-немецки, опять смех, и шаги солдат стали постепенно стихать в противоположном направлении. Наконец все снова смолкло, и Реми прошептал:

– Пора.

Все поднялись.

Страницы: «« « ... 1213141516171819 » »»