Лето на Парк-авеню Розен Рене

– Да нет. Не так, чтобы.

Может, дело было в том, что рядом со мной сидел Кристофер, а может, я просто слишком устала от всего этого, но в тот момент я поняла, что пора заканчивать с Эриком.

Кристофер чуть заметно улыбнулся, затянулся последний раз сигаретой и затушил окурок в пепельнице.

– Что ж, время уже позднее. Мне, наверное, надо отпустить тебя домой.

Мне не хотелось расставаться с ним, а бурбон добавил дерзости.

– Подожди, – сказала я, – я думала, мы будем проявлять мою пленку.

– У тебя еще есть время? Я думал, у тебя планы на вечер. Все же сегодня суббота.

– Время есть.

Я извинилась, зашла в телефонную кабинку в глубине кафе и позвонила Эрику. Он приглашал меня к себе на коктейли и ужин в «Бенихане». Но я поняла, что мы туда не пойдем, потому что решила сказать ему при встрече все, что думаю.

– Я сейчас в Виллидже, – сказала я ему, – и вряд ли успею в центр к семи. Мы можем передвинуть наши планы?

– На сколько? – спросил он. – На восемь?

Я взглянула на Кристофера.

– Скорее, на девять, – я повесила трубку и вернулась за столик. – Идем?

Кристофер оплатил счет, отказавшись принять мои деньги, и мы направились к нему в студию на Первой авеню, у площади Св. Марка. Это было причудливое небольшое здание с витражными окнами и высокими потолками. Я подумала, что когда-то здесь могла располагаться церковь. Внутри был беспорядок – повсюду валялись кучи книг, газет и журналов.

– Извини за бардак. Я тут живу, поскольку, ну, понимаешь, – он замялся, а потом сказал: – Давай начнем с фотографиями.

Мы зашли в ванную, которая была его темной комнатой; в раковине лежали стопкой ванночки, мыло «Сейфгард» и проявитель, рядом с мочалкой. Кристофер выключил верхний свет и принялся за проявку, водя моими руками и озвучивая все свои действия, но я с трудом могла сосредоточиться на том, что он говорил. Все перекрывали прикосновения его пальцев и бурбон.

Он провел меня через весь процесс – от проявки пленки до фиксажной ванны, и к тому времени, как он промыл фотографии и повесил их сушиться, мне уже было совершенно все равно, что мы наснимали за тот день. Когда он стоял у меня за спиной, я ощущала его дыхание у себя на шее, ощущала тепло, исходившее от него, и была сама не своя. Я чувствовала себя хрупкой, как стекло. Застарелая сердечная рана открылась, словно мне нанесли ее только вчера. Кристофер мог бы повергнуть меня в прах одним поцелуем. Если бы он поцеловал меня и отпустил, от меня бы ничего не осталось. Изо всех сил я старалась не обернуться, потому что понимала: стоит взглянуть ему в глаза, и я пропала.

– Мне на самом деле уже пора, – сказала я и заставила себя отстраниться от него.

Это прозвучало грубо, но я не могла больше там оставаться. Даже когда я вышла на улицу, мой пульс несся вскачь. Время было позднее, полдесятого. Я представила, как Эрик сидит и ждет меня. Я не стала заходить домой и переодеваться, потому что теперь, когда я поняла, как быть, мне хотелось как можно скорее сделать решительный шаг. Сбежав по лестнице в метро, я втиснулась в переполненный поезд на Бродвейской ветке.

Когда я подошла к дому Эрика, портье кивнул мне и пожелал доброго вечера, словно мы были старыми друзьями. Он позвонил Эрику и сказал, что я поднимаюсь. Я вызвала лифт и, войдя в кабину, заметила в последний момент фигуру, мелькнувшую в холле. Я глазам своим не поверила. Это была Бриджет. Она шла пружинистой походкой к выходу.

У меня все опустилось, а лифт поднимал меня все выше и выше, этаж за этажом. Я была в шоке и пыталась понять, как давно это продолжается. И с кем еще он мне изменял? Мне следовало знать, что ему нельзя верить. Что ж, теперь мне будет даже проще все закончить.

Эрик стоял у себя в дверях, прямо напротив лифта.

– Почему ты так одета?

У меня язык присох к горлу.

– Хочешь остаться у меня? – он улыбнулся и отступил в прихожую. – Иди ко мне, я соскучился.

Он потянулся к моей руке и попытался поцеловать меня.

Я отшатнулась.

– Бриджет?

Его самодовольство тут же улетучилось. Позади меня закрылись дверцы лифта.

– Эли, это не то, что ты подумала.

– Ой, ладно, – я горько рассмеялась и нажала кнопку лифта. – Что еще ты можешь сказать?

Он взял меня за руку.

– Я могу объяснить.

– Не трудись, – я сбросила его руку и снова нажала кнопку лифта. – Между нами все кончено. Спокойной ночи, Эрик. Спокойной ночи и прощай.

Наутро Эрик был у меня. Должно быть, кто-то не закрыл подъезд, потому что меня разбудил стук Эрика прямо в дверь – он требовал, чтобы я впустила его. Не было даже восьми утра.

– Что ты здесь делаешь? – я взглянула на него, приоткрыв дверь на цепочке.

– Я хочу поговорить с тобой.

– Нам не о чем говорить.

– Может, хотя бы дашь войти?

– Зачем? Никаких привязанностей – помнишь? Ты мне ничем не обязан.

– Я понимаю, ты расстроена.

– Не льсти себе. Я от тебя ждала чего-то подобного. Если честно, меня больше огорчила Бриджет.

И это была правда. Она знала про нас с Эриком. Я доверилась ей. Считала ее подругой. Она сделала мне больнее, чем Эрик.

– Пожалуйста, дай войти. Я объясню, в чем дело. Это не то, что ты думаешь.

У него был громкий голос, и мне не хотелось поставить на уши весь дом. Подождав секунду, я с неохотой сняла цепочку.

– У тебя пять минут, – сказала я, запахивая халат.

Он вошел, и мы уставились друг на друга, не говоря ни слова. Выглядел он неважно: под глазами тени, волосы взлохмачены, лицо небрито. На нем была вчерашняя одежда. Казалось, он вообще не ложился.

– Насчет Бриджет…

– Что – Бриджет? Мне, если честно, все равно, встречаешься ты с ней или нет. Мне просто неприятно, что ты врал мне.

– Я не врал тебе. Я с ней не встречаюсь. Клянусь, – он сидел на диване, уперев локти в колени, обхватив голову. – Я ни с кем не встречаюсь, кроме тебя.

Я видела, что он измотан, но не хотела проявлять слабость.

– Тогда что она делала у тебя в субботу вечером?

– Это было по работе, – услышав такое, я рассмеялась. – Я оставил кое-какие бумаги в офисе Билла Гая, а мне нужно поработать с ними на выходных. Она ведь его секретарша. Я попросил ее принести их мне. Клянусь, все так и было.

В субботу вечером? Я ему не верила.

– Как ты мог связаться с ней в выходной?

– Я позвонил ей домой.

– Откуда ты знаешь номер Бриджет?

Я вела себя так, словно меня это действительно заботило. Да, я была зла на Эрика за то, что он так долго дурачил меня, но в то же время я испытывала облегчение – теперь я могла легко с ним порвать. Однако мне не была безразлична Бриджет. Я все-таки надеялась услышать правдоподобное объяснение на ее счет.

Он вздохнул и провел рукой по лицу.

– Когда-то я сводил ее на ужин – один раз. Это было давным-давно. Задолго до того, как я встретил тебя. У нас с ней ничего такого не было. Это просто…

Я подняла руку, заставив его замолчать.

– Знаешь, что? Мне это не интересно.

– Ты просто присядь. Пожалуйста.

Я продолжала стоять, держа руку на двери.

– Нам было весело какое-то время. Но больше я так не могу. Тебе надо уйти.

Я открыла дверь и указала ему направление.

– Что? Вот так просто? – он не верил своим ушам. – Ты готова перечеркнуть все это?

– Что – всё?

– Нам же хорошо вместе.

– Нет, нам хорошо в постели. Но теперь это в прошлом.

Когда Эрик ушел, я набросила какую-то одежду и пошла к Бриджет. Она жила через несколько кварталов от меня, между 73-й и Третьей авеню. Я хотела припереть ее к стенке и все выяснить, чтобы не тащить наши проблемы на работу.

Я нажала звонок у подъезда, мне ответил хриплый голос через интерком, и дверь открылась. Не было и девяти утра. На лестнице я разминулась с мужчиной, который застегивал рубашку, а галстук у него обмотался вокруг шеи, точно шарф. В темном коридоре от стен отслаивались пожелтевшие камчатые обои. Кто-то из жильцов жарил бекон.

– Эли, что ты тут делаешь? Что случилось?

Бриджет стояла в дверном проеме с растрепанными волосами и смазанным макияжем; пояс на халате перекручен.

– Можно войти?

Я вошла, не дожидаясь ответа. На кофейном столике я заметила пустую бутылку «Шабли», два бокала и пепельницу, полную окурков. На диване лежало скомканное платье Бриджет – то самое, в котором она выходила от Эрика, рядом с кушеткой валялась кожаная туфля, а другая – посреди комнаты.

– Что происходит? Ты в порядке?

– Если ты хотела Эрика, могла бы просто сказать.

– Что?

Она широко раскрыла глаза, стряхнув остатки сна.

– Если ты его хотела, могла бы сказать мне. Я бы уступила. Ни к чему было делать это у меня за спиной и лгать.

– О чем ты говоришь?

– Я тебя видела. У Эрика, вчера вечером.

– Ох, боже, – она вздохнула и потерла глаз основанием ладони. – Господи, ты не так поняла. Я не встречаюсь с Эриком. Клянусь. У меня вчера было свидание. Он только что ушел.

Я подумала о мужчине, с которым разминулась на лестнице. И снова взглянула на бокалы и «Шабли».

– Тогда что ты делала у Эрика?

Ее лицо, и без того землистое, побелело, как мел, и она покачала головой и опустилась на диван, отпихнув одну туфлю.

Я стояла и ждала, что она скажет. Секунды тянулись медленно, одна за другой.

– Ну?

– Эли.

Но она опять замолчала и подалась вперед; из-под халата выглянули голые коленки. Она потянулась за сигаретами на кофейном столике. Пачка «Салема» оказалась пустой, и она скомкала ее в кулаке, словно раздавливая грецкий орех.

Я все ждала объяснения.

– Черт, – сказала она, оглядываясь, – у меня была другая пачка. Ты не видела?

– Бриджет.

Она вскочила и выбежала в спальню, откуда вернулась с пачкой «Пэлл-мэлла».

– Зачем ты ходила к Эрику?

Она закурила и сказала, выдохнув дым:

– Это всё уже настолько вышло из-под контроля.

– Что – всё?

Она снова затянулась сигаретой, избегая смотреть на меня.

– Ты помнишь, когда только пришла работать в журнал?

– Ну да.

– Помнишь, как Эрик попросил тебя помочь? С Хелен? А ты отказалась. Не решилась.

– Ну да.

Я ощутила дурноту.

– Что ж…

О, нет. Это было хуже, чем если бы она встречалась с Эриком у меня за спиной.

– Бриджет, что ты наделала?

Она снова затянулась сигаретой.

– Бриджет?

– Да ничего такого. Клянусь. Все, что я делала, это говорила ему, что творится в офисе. Просто всякое разное, передавала слова Хелен – клянусь, больше ничего.

Она по-прежнему не смотрела на меня, и я поняла, что она недоговаривает. Я вспомнила случаи, когда она вертелась у моего стола, читала что-то через мое плечо. Вспомнила об утечках к рекламщикам, о графических планах и макетах обложек, которые каким-то образом попали к Димсу и Берлину. Каждая новая догадка вспыхивала маячком у меня в уме, и наконец исчезли последние сомнения.

– Это ведь ты сделала, да?

– Эли, ну что ты, нет.

– Ты слила записку в «Ежедневник женской моды»?

– Это был прокол. Клянусь, я не думала, что Эрик покажет ее кому-то, кроме «Хёрста».

– Значит, это твоих рук дело: и записка, и обложка?

Я замолчала, надеясь, что она станет отказываться. Но она ничего не сказала, и тогда я спросила:

– Зачем ты это сделала?

– Это Эрик придумал. Клянусь, это он. Сказал, что я получу продвижение, повышение. Мне нужны были деньги.

По ее тону было очевидно, что деньги служили ей мерилом любых поступков.

Мы стояли, потупившись. Она курила, глядя в пустоту холодным взглядом. Порядочность была для нее пустым словом. Только выгода имела значение. Она никогда не была мне подругой.

– И что ты теперь намерена делать? – спросила она и закурила новую сигарету от прежней, перед тем, как смять ее в пепельнице.

– Поверить не могу, что ты так поступила с Хелен. Со всеми нами. Разве мало нас, женщин, и без того задвигают? Лишают серьезного отношения и уважения. Эрик подошел к тебе, и ты взяла и согласилась? Ради чего? Ради паршивой прибавки? Дурацкого повышения? Как ты могла быть такой близорукой? Интересно, Бриджет, что бы ты сделала со всей этой информацией, будь ты на моем месте?

– Ну, я бы так не возносилась. Это ведь ты с ним спишь.

– Но я никогда не предавала ни Хелен, ни журнал. Я не трепала языком.

– Так может, тебе и ноги раздвигать не стоило?

Я потеряла дар речи. Мне было больно. Я молча развернулась и вышла из ее квартиры. Спускаясь по лестнице, я держалась за перила и дрожала. Бриджет просто размазала меня этим оскорблением, и неважно было, что сама она имела больше любовников, чем любая из моих знакомых. Все равно мне было стыдно. До того глубоко сидела во мне мораль хорошей девочки.

Но с течением дня, обдумав все это, я поняла, что мне нечего стыдиться. Одна интрижка не делала меня подстилкой. То, что я спала с Эриком, свободная от угрызений и осуждений, что-то раскрыло во мне. С одобрения Хелен я пошла на поводу у своего желания и теперь стала лучше понимать себя: что мне нравится, а что – нет. А главное, я поняла, на что могу претендовать.

Я никак не могла смириться с тем, что Бриджет предала меня и Хелен и поставила под угрозу будущее всех, кто работал в журнале. Вернувшись к себе домой, я решила вычеркнуть ее из своей жизни, как и Эрика.

Я должна была рассказать обо всем Хелен. Я понимала, что Бриджет, скорее всего, уволят, а может, и Эрика тоже, но они это заслужили, а я была на стороне Хелен. Из меня сделали дурочку за мою доверчивость, и я еще сильнее злилась на них за то, что чувствовала себя обязанной раскрыть людям глаза на сделанное ими.

От этих мыслей я не спала почти всю ночь, и на следующий день, придя на работу, я все еще не знала, как обрушить такую новость на Хелен.

Она была у себя в кабинете, но дверь оказалась закрыта. Я увидела полоску света под дверью и услышала чьи-то голоса. Меня взяла досада. Я-то надеялась, что сразу войду к ней и сброшу груз с души.

Я нервничала и пыталась подобрать в уме слова, которыми скажу ей это. Потом я встала и пошла в кухню выпить кофе. И хотя людей в офисе было немного, я почувствовала какую-то перемену в воздухе. Я разминулась с Биллом Гаем в коридоре и пожелала ему доброго утра, но он буркнул в ответ что-то неразборчивое. В кухне были Бобби и Пенни. Обе молча взяли свои кружки с кофе и ушли. Даже Марго, наша главная болтушка, молчала. Мне стало стыдно, что я подозревала ее все это время.

Когда я вернулась за свой стол, дверь Хелен открылась, и я увидела сотрудника охраны у нее в кабинете. Верхний свет бликовал на его значке. Рядом стоял Эрик Мастерсон, повесив голову.

Лицо его было бледно, волосы слегка взлохмачены, словно расчесанные пятерней. Он поднял на меня взгляд, пустой и холодный. Я не понимала, в чем дело, пока охранник не подтолкнул его со словами:

– Ну, идемте, заберете свои вещи.

Не успели они уйти, как Хелен позвала меня к себе. Там были Ричард Берлин, Дик Димс и Уолтер Мид, а также еще один охранник; на кофейном столике лежала его фуражка.

Хелен взяла сигарету и сказала:

– Элис, попроси, пожалуйста, ко мне Бриджет.

Я с трудом сглотнула и подошла к столу Бриджет с гудящей головой. Она только что пришла и держала сумочку в руке. Увидев выражение моего лица, она сдвинула свои темные очки на кончик носа. Глаза у нее были припухшими, с красными жилками и полукружьями под ними. Похоже, она поняла, в чем дело. Когда я сказала, что ее хочет видеть Хелен, она прошла мимо меня, намеренно задев плечом.

Хелен так и не сказала мне, как она все выяснила, но я думаю, здесь не обошлось без Уолтера Мида. Как-никак, из всех ее сотрудников он один присутствовал у нее в кабинете. Но Бриджет этого не знала. Как и Эрик. Они думали, это я их заложила.

Глава двадцать седьмая

Прошло почти три недели после увольнения Бриджет и Эрика, и, к моему удивлению, после первых разговоров о крысе (а точнее, крысах), о них почти не вспоминали. Они оказались не более, чем следами на песке. Всех больше волновал июльский номер.

Было двадцать третье июня – на следующий день новый «Космо» должен был появиться на прилавках. Никто не знал, станет ли это новым началом или скандальным концом журнала. Все в офисе пытались сохранять беспечный вид, хотя каждый понимал, что скоро может оказаться безработным. Марго, как и несколько других сотрудников, уже проходили собеседования. Редакторы и авторы разрывались между поиском новой работы и подготовкой августовского номера.

Все в «Хёрсте» следили за нами. Напряжение из штаб-квартиры буквально растекалось вдоль по улице. Хелен протаптывала дорожку по новому ковру, а иногда принималась за подъемы ног или бег на месте. Зато никаких слез. Только нервная энергия.

– Вы бы съездили домой, отдохнули, – сказала я, стоя в дверях ее кабинета; было еще рано, меньше пяти вечера, но почти все уже разошлись, не в силах сидеть и ждать своей участи. – Ну же, – сказала я, пытаясь убедить ее, что ничего страшного не случится. – И постарайтесь что-нибудь поесть.

Последние несколько недель оставили на ней свой отпечаток. Она похудела фунтов на пять, и для нее это было слишком. Она безучастно кивнула. Я обратила внимание на резкие очертания ее ключиц и грудной клетки.

Я помогла ей собрать портфель, в который она сложила новые статьи, требовавшие ее внимания, на август и сентябрь. Вопреки всему, она продолжала вкладываться в будущее «Космополитена». Защелкнув ее портфель, я подняла взгляд и увидела, что она плачет.

– Миссис Браун, вы как?

Я уже несколько недель не видела ее слез. Она покачала головой, ссутулившись.

– Я так устала, – она прислонилась к своему столу, словно ей было трудно стоять. – Кажется, я за всю жизнь еще так не уставала. И мне страшно. Я просто в ужасе. Если июль провалится, все это, – она обвела руками кабинет, подразумевая журнал и свою карьеру издателя, – накроется медным тазом, – она закрыла рот ладонями, словно сдерживая крик. – Ты знаешь, что я еще никогда ни в чем не проигрывала? Ни разу. Я была лучшей выпускницей в классе. Я не умею проигрывать.

– Вы и сейчас не проиграете, – сказала я, стараясь быть убедительной.

Она нахмурилась, глаза ее снова затуманились, и подбородок задрожал.

– Я хотела сделать что-то большое и важное для женщин.

– Но вы и так уже сделали.

Она покачала головой и выпятила нижнюю губу.

– Я не про книгу. Я про «Космополитен». Женщинам нужен этот журнал. Мне начхать на Бетти Фридан. Или Глорию Стайнем, которая ругает «Плейбой», нацепив на задницу кроличий хвостик. Ни одна из них – никто вообще из всех феминисток – не обращается к женщинам так, как это делаю я. Каждой девушке в этой стране нужно знать, что она не одна. Я была одна. Даже при том, что у меня была мама и сестра, все равно я была одна.

Она прошла по кабинету и плюхнулась на софу, заливаясь слезами.

– Миссис Браун. Пожалуйста. Все будет хорошо.

В последнее время она проявляла такую стойкость, что ее рыдания разрывали мне сердце. Я присела рядом, не зная, чем ее утешить. Она рыдала в диванную подушку, содрогаясь всем телом и бормоча что-то неразборчивое. Я ни слова не понимала и могла только гладить ее по спине круговыми движениями, как когда-то меня гладила мама.

Я продолжала гладить ее, чувствуя на ощупь ее лопатки и ребра, и она повернулась ко мне с вялой, грустной улыбкой. Она стала говорить, а по щекам у нее текли слезы.

– Я не хочу состариться. Не хочу превратиться в обычную старуху, всеми забытую, никому не нужную. Этот журнал должен стать успешным. Просто должен. А иначе что я здесь делаю? Я на самом деле верю, что пришла для этого на землю – издавать этот журнал, просвещать моих девушек.

Когда Хелен пришла в себя, я позвонила Дэвиду Брауну и попросила его приехать за ней. В таком состоянии ей нельзя было ехать автобусом, а вызывать такси она бы не стала – в этом я была уверена.

Я ушла с работы вскоре после Хелен, и в ушах у меня отдавались ее слова: «Я на самом деле верю, что пришла для этого на землю». Это заставило меня задуматься, зачем на землю пришла я сама. Относилась ли я к фотографии с той же страстностью, с какой Хелен – к журналу? Я видела, через что ей пришлось пройти, с какими сложностями и неприятностями она справлялась. Она мирилась с насмешками и одолевала одну проблему за другой, тогда как я трусила записаться на курсы фотографии. И тогда я поняла, что если собираюсь претворить свою мечту в жизнь, то должна быть такой же решительной, как Хелен, и делать все возможное, чтобы добиться успеха.

Когда я дошла до угла Бродвея и 57-й, рядом со мной притормозило такси. Заднее стекло опустилось, и я увидела серебристо-белые пряди, подхваченные ветром.

– Есть время пропустить стаканчик? Давай, забирайся.

Я открыла дверцу и скользнула на сиденье рядом с Элейн Слоун. От нее легко пахло «Виварой», сигаретами и джином.

– Меня пригласили на ужин, но не раньше восьми. Ты еще не была в «Сент-Реджисе»?

И мы тронулись с места, а через десять минут остановились на углу 54-й и Пятой авеню. Холл отеля «Сент-Реджис» напоминал мраморный дворец с таким количеством золота и хрусталя, что понятие «шик и блеск» обретало новое значение. Я последовала за Элейн, миновавшей шеренгу постояльцев, и мы вошли в бар «Король Кочан».

– Видишь это? – она указала на барочного вида картину над барной стойкой, протянувшуюся на всю ее ширину. – Это фреска «Король Старый Кочан». Я ее обожаю. Идем, сядем за стойку. Хочу, чтобы ты рассмотрела ее, – я никогда еще не видела Элейн настолько оживленной. – Я так рада, что наткнулась на тебя, – сказала она, заказав нам мартини. – Извини, но я начну отмечать, не дожидаясь восьми.

– А что вы отмечаете?

Мне не хотелось заострять на этом внимание, но, судя по всему, она начала отмечать еще до того, как села в такси.

– Я наконец-то доделала эту книгу, «Долину кукол».

– Она уже вышла?

– Нет, нет, – она раскрыла сумочку, достала золотой портсигар и зажигалку и положила их на стойку. – Публикация намечена на февраль, но я, по крайней мере, отстрелялась. Отредактировала так, что комар носа не подточит. По-любому, Джеки больше ничего не даст менять, – она рассмеялась. – Конец ее безумным звонкам и набегам ко мне в офис без предупреждения. Джеки Сьюзан – один из самых трудных авторов, с кем мне доводилось работать. Она меня едва не доконала.

Бармен налил нам мартини с большим изяществом, и Элейн подняла бокал.

– Слышала, ты недавно виделась с Кристофером, – сказала она. – Как он, на твой взгляд?

– Отлично.

Я отпила лучший в своей жизни мартини с джином, гадая, что именно он рассказал ей про тот день в темной комнате.

– Я за него волнуюсь. Я просто хочу, чтобы он был счастлив. Он мне как сын, ты знаешь, – она взяла сигарету и закурила. – Я хочу рассказать тебе кое-что. Мало, кто знает об этом – возможно, даже Кристофер не знает – но, когда я была моложе – всего двадцать шесть – я забеременела.

– Правда?

Должно быть, она хорошо напилась. Я понятия не имела, зачем она мне сказала об этом.

– Ага. Я была молодая, и мне было страшно. Я была не готова быть матерью. Когда я сказала Вив, твоей маме, что нашла доктора и собираюсь на операцию, она стала умолять меня не делать этого. Она изо всех сил меня отговаривала. Она была уверена, что я потом пожалею. Но, видишь ли, я, в отличие от твоей мамы, не любила отца своего ребенка.

«В отличие от твоей мамы»? Это странно прозвучало, но Элейн несло, и я не хотела перебивать ее.

– И знаешь что? Твоя мама, как оказалось, была права. Я до сих пор жалею, – она уставилась на фреску и сказала с досадой: – Если бы я родила, у меня бы сейчас был пятнадцатилетний сын или дочь, – она смотрела прямо на фреску затуманенными голубыми глазами. – Твоя мама была права. Я жалею, что сделала это. Тот врач – в Нью-Джерси, хотя это к делу не имеет отношения – он, в общем, был не очень хорошим врачом. Не слишком аккуратным. Я могла бы умереть.

– Я вам сочувствую.

Я не знала, что еще сказать и, если честно, я не была уверена, что она меня слышала. Она продолжала рассказывать.

– Когда я поправилась, мне сказали, я больше не смогу иметь детей, – она посмотрела на меня, сложив губы в грустную, тонкую улыбку. – Ну вот, теперь ты понимаешь, почему я так забочусь о Кристофере. Ближе, чем он, у меня никогда не будет ребенка.

На это я совершенно не знала, что сказать, и просто глотнула еще мартини.

Элейн стряхнула пепел с сигареты и вздохнула.

– Мне, наверно, не стоит говорить тебе этого (тебе – особенно), но я помню, когда твоя мама узнала, что беременна, я спросила ее, что она намерена предпринять.

Еще одна бестактность с ее стороны, но она хотя бы признавала это. Я никогда еще не видела Элейн такой. Она определенно напилась.

– В общем, Вив так посмотрела на меня, словно я спятила. Она ни на секунду не сомневалась, что хочет оставить ребенка. У нее и мысли не было, чтобы пойти и сделать…

Выражение моего лица заставило ее замолчать.

– О боже, Эли, – она взяла меня за руку и, помолчав немного, сказала: – Я думала, ты знаешь. Прости…

– Что знаю?

Ей не было нужды напоминать мне, что я родилась почти через девять месяцев после свадьбы родителей, но я не придавала этому значения. До этого момента. Мне стало дурно, и я залпом отпила мартини.

– Ты окей? – спросила она и дала знак бармену повторить заказ.

Я кивнула и осушила бокал.

Страницы: «« « ... 1112131415161718 » »»