Лето на Парк-авеню Розен Рене
Мне стало жалко Хелен. Это была ее мама. Ее мама! Я хотела симпатизировать ей, и чтобы она мне тоже отвечала взаимностью.
Другая кошка вскочила на колени Мэри, и та вздрогнула.
– Ой, господи! – воскликнула она и стала поглаживать Саманту, выгибавшую спину под ее рукой. – Не будь так сурова к ней, мама. Она придет. И помни, она не совсем виновата. Она ведь не знала, что мы приедем.
– Это я виноват, – сказал Дэвид, отставляя бокал с шампанским, выпить которое он явно не видел повода. – Элис, мне нужно было предупредить тебя. Хотя ты все равно не смогла бы вытащить Хелен пораньше с работы.
– Я могу вернуться и привести ее.
– Не трать зря время, – сказала миссис Гёрли. – Она тебя слушать не станет. Она и мужа-то не слушается.
– Просто позвольте, я схожу, поговорю с ней, – сказала я. – Я ее приведу. Обещаю.
Когда я вернулась в офис, шел седьмой час вечера. В холле и коридорах было темно, кондиционеры не работали, так что стало душновато. И до жути тихо. Я подумала, что Хелен, возможно, уже ушла.
Повернув за угол, я увидела свет в художественном отделе.
– Эй! Кто-нибудь тут есть? – сказала я и зашагала осторожней. – Тони? Хелен?
– Элис? – я услышала цокот шпилек Хелен и вслед за тем увидела испуг у нее на лице. – Грегори в порядке? С ним что-нибудь случилось?
– Он в порядке. Он у вас дома.
– О, слава богу, – она приложила руку к сердцу.
– И ваша семья тоже.
– Что?
– Ваша сестра и мама в городе. Мистер Браун доставил их на праздники. Он хотел сделать вам сюрприз.
Рука Хелен переместилась от груди к горлу, и я засомневалась, рада ли она.
– Они ждут у вас дома. Сегодня званый ужин. В «Лютесе».
– Ох уж этот Дэвид. Сама предусмотрительность, – она улыбнулась и покачала головой, распространяя цветочный запах своих духов. – Знаешь, он меня балует.
Она повернулась к стене и продолжила изучать графический план на август.
– У вас заказан столик на восемь вечера, – сказала я и удивилась недовольству в своем голосе.
Я не могла не думать о ее семье, ждущей ее, о том, как теплеет шампанское и пропадает икра.
– На восемь? – она взглянула на наручные часы и посмотрела на меня через плечо. – Будь лапой, передай Дэвиду, я подъеду в ресторан.
Она снова повернулась к плану, сняла колпачок с красного маркера и стала что-то писать на одном из разворотов.
– Нет, так не пойдет.
– Нет?
Она повернулась ко мне, и мы обменялись нелегкими взглядами – мы обе не привыкли, чтобы я ей возражала, когда она просила меня о чем-то.
– Миссис Браун, – сказала я, тщетно стараясь сдерживать напряжение, – ваша семья ждет вас. Вашему мужу стоило немалых трудов устроить все это для вас, и ваши мама с сестрой проделали весь это путь только ради вас. Сюрприз уже не получится, но…
– Но…
– Миссис Браун, – я подошла к ней и бережно забрала у нее маркер, – в жизни есть вещи поважней, чем этот журнал, – я надела колпачок на маркер и положила его на рейку под графическим планом. – Вам пора домой. Вас ждет семья.
Я поняла, что достучалась до нее, когда она сжала губы в тонкую линию, как делала, когда отступала перед обстоятельствами, что случалось нечасто. Взгляд ее смягчился, и она молча кивнула.
Мы прошли в молчании по темным пустым коридорам к ней в кабинет. Я включила настольную лампу, залившую мягким светом ворох бумаг. Хелен настояла, чтобы я сложила рукописи в ее кейс – она собиралась работать над ними на выходных.
– Я позвоню мистеру Брауну и скажу, что вы выходите. И, миссис Браун, – сказала я, защелкивая ее кейс, – не ждите, пожалуйста, сегодня автобуса, езжайте на такси.
Проводив ее, я осталась в ее кабинете. Было так тихо. Я села за ее стол и провела руками по мягким подлокотникам ее креслица, пытаясь представить себе ее состояние в любой будний день. Я посмотрела на часы на ее комоде. Было почти семь. Я не могла понять, голодна я или нет, и смутно подумала, что бы такое приготовить на ужин. Или можно взять книгу и пойти в закусочную. Потом подумала, в городе ли Элейн, но решила, что в любом случае у нее наверняка уйма приглашений.
Особо не задумываясь, я сделала то, чего никогда не делала. Я сняла трубку телефона Хелен и набрала междугородный. Прижав трубку к уху, я слушала скрежет помех на линии и представляла, как звонит желтый телефон на стене кухни отцовского дома. Этот разговор будет недолгим. Не дольше обычного, но мне захотелось услышать отцовский голос.
Он взял трубку на пятый-шестой гудок.
– О, Эли, милая, – что-то гудело задним фоном, вроде блендера. – Ты в порядке? Еще нет восьми часов.
– Я в порядке. Все окей, звоню с работы.
– И тебе так можно?
– Не совсем. Я быстро. Просто хотела сказать привет. Большие планы на выходные?
Только задавая вопросы, я могла продлить разговор с ним.
– Барбекю у Голдблатов. Фэй делает картофельный салат.
– Звучит замечательно. Здесь довольно тихо. Многие уехали из города, – посмотрев в окно, на пустые улицы, я испытала приступ одиночества. – Я думала, может, приехать домой на следующих выходных? – сказала я вдруг; мне хотелось так о многом с ним поговорить, но по телефону это было невозможно. – Это будет ничего?
– Ты еще спрашиваешь? – рассмеялся он. – Приезжай. Я достану билеты на игру «Индейцев».
– Как они играют в этом году?
– А, черт-те как, – и снова засмеялся. – Но сезон только начался, – блендер загудел громче. – Подожди секунду, Эли, хорошо? – он закрыл трубку, и я услышала приглушенные голоса. – Милая, я не буду тебя задерживать, чтобы у тебя не было неприятностей.
Я зажмурилась. Мне не хотелось, чтобы он вешал трубку.
– Пап?
– Да?
– Я скучаю по тебе.
– О, ну, мы тоже по тебе скучаем, милая.
Мы? Не было никакого мы. По Фэй я не скучала. Только по отцу.
Следующим утром я сделала себе чашку растворимого кофе и села читать газету, борясь с меланхолией. Я выпила вторую чашку кофе и двадцать минут глазела из окна на Вторую авеню, завидуя веселым компаниям прохожих, строивших планы на выходные. Чего я совсем не ожидала, так это звонка от Кристофера.
– О, хорошо, что ты на месте, – сказал он, когда я взяла трубку.
– На месте. А почему ты в городе? Я думала, вы с Дафной собирались в Монреаль на выходные.
– Эй, – сказал он, пропустив мой вопрос, – как насчет понаблюдать необычную публику сегодня?
Час спустя, с фотоаппаратом в руке, я встретила Кристофера у станции метро «Вашингтон-сквер», и мы вдвоем сели на следующий поезд до Кони-Айленда.
Кони-Айленд входил в число любимых мест мамы, и, пока мы шли по Серф-авеню, я заметила «Бильярдную Уипи» и «Закусочную Джимми», о которых она мне рассказывала. Куда бы я ни посмотрела, я видела ее. Представляла, как она катается на карусели, пролетая с горящими глазами мимо зевак. Видела, как плещутся по ветру ее длинные русые волосы, когда она поднимается высоко над парком на «Колесе обозрения», и воображала, как она с бесовским оскалом решает прыгнуть с парашютом и прокатиться на «Русских горках». Она рассказывала мне, что как только они с отцом влюбились друг в друга, то стали гулять за руку по Променаду под звездным небом. Я повсюду ощущала мамино присутствие, наводя ее фотоаппарат и снимая пляж, напоминавший лоскутное одеяло из развалившихся на полотенцах отдыхающих и серферов, бултыхавшихся в прибойных волнах.
– Я не говорил тебе, что это потрясающее место, чтобы наблюдать за людьми? – сказал Кристофер.
Мимо нас прошел мужчина в раздельном женском купальнике.
Мы сбросили туфли и направились к воде, шагая вдоль берега, и прохладный океан лизал нам ноги. То и дело мы останавливались и снимали что-то интересное: пару, ласкавшуюся под пляжным зонтиком, мальчика, хихикавшего, пока друзья зарывали его в песок.
– Я рад, что застал тебя дома, – сказал он, заслоняя глаза от солнца и всматриваясь в горизонт.
– Я тоже. Но я думала, вы с Дафной собирались уехать из города.
– Ну да, просто у Дафны съемка, – сказал он, не отводя взгляда от воды. – Она снимается в рекламе. В Лос-Анджелесе. Решила остаться там на выходные.
– Ух ты, здорово. Я не была в Лос-Анджелесе. Жаль, ты не смог полететь с ней.
– Да она бы все равно была постоянно занята работой, – он пожал плечами и неловко улыбнулся. – У нее там друзья. Сказала, что хочет побыть с ними.
Он повернулся ко мне, и я увидела что-то такое в его чертах, омытых солнцем, и колышимых ветром волосах, что навела на него объектив.
– Эй, – сказал он, – перестань.
– Поздно, уже сняла.
Я улыбнулась и перевела пленку.
Время шло к вечеру, и мы успели проголодаться. Купив хот-доги в летнем кафе, мы присели за столик в тени. Я посмотрела через дорогу, на Стиллвэлл-авеню и заметила «Кондитерскую Уильямса», вспомнив, как мама рассказывала о тамошних засахаренных яблоках. Она бы с большой радостью гуляла в такой день по Кони-Айленду и снимала все подряд.
– Что такое? – спросил он. – Ты вдруг так притихла.
– Извини, – я улыбнулась. – Просто задумалась о маме. Ей здесь нравилось.
– Тебе было тринадцать, когда она умерла, да?
Я кивнула.
– Это жестко, – сказал он и подтянул колени к груди, обхватив руками.
Я подумала, что ему было не легче, чем мне.
– Можно спросить кое-что?
– Конечно.
– Ты скучаешь по маме?
Не успел он ответить, как я попросила прощения. Мы с ним уже говорили о разном, в том числе о его непростых отношениях с отцом, и о моих – с Фэй, но никогда – о его матери.
– Прости. Не стоило мне спрашивать.
– Нет, все нормально, – он убрал челку с глаз. – Я был совсем маленьким, когда она ушла. Я вообще не знал ее. Все мои мысли о ней – это «что, если бы»? Ну, знаешь? Что если бы она не ушла? Наверно, вся моя жизнь была бы другой. Ты когда-нибудь думала о таком? Что если бы твоя мама была жива?
Я обхватила себя руками. Одна только мысль о том, чтобы она была жива. Это было больше, чем возможно выразить в словах. И он это понял. Он приобнял меня, и я положила голову ему на плечо. Мы долго так сидели, два ребенка, лишенные матерей, глядя на океан, в который опускалось солнце.
Потом мы смотрели салют над Кони-Айлендом, пока ребятишки носились по пляжу с бенгальскими огнями и все ахали и охали при виде красных, синих и зеленых вспышек в небе. От финального залпа захватило дух, и когда над нами распускались огненные цветы, я почувствовала на себе взгляд Кристофера. Наши взгляды встретились, и мы не отводили глаз дольше обычного. Я хотела что-то сказать, но что? Его глаза были такими темными, а взгляд настолько пристальным, что зрачки сливались с радужкой. Что-то пришло в движение. Я не могла понять, что это, не могла дать ему определение, но почувствовала – нечто столь же неуловимое, сколь и несомненное. И чем бы это ни было, оно осталось со мной надолго после того, как я нашла в себе силы отвести глаза.
Глава двадцать пятая
Наступило утро вторника, и недолгое затишье в городе кончилось. Я, как и весь Манхеттен, вернулась к работе. Сразу позвонил Эрик, сказал, что хочет увидеться, и мне полегчало. Он был мне нужен, чтобы вернуться в реальность и перестать бегать мыслями к Кони-Айленду и тому моменту с Кристофером. Я слишком много думала о нем с тех пор, и это меня пугало. Мы были друзьями, и мне не хотелось испортить это. К тому же, он все еще встречался с Дафной, и эти мои чувства, насколько я понимала, были не взаимными.
Хелен ни словом не обмолвилась о выходных с сестрой и мамой. Только сказала, что, поскольку понедельник был праздником, доктор Герсон перенес их сеанс на вторник.
– Слава богу.
До выхода июльского номера оставалось три недели, и воздух в офисе звенел от напряжения. И хотя Хелен вовсю занималась августовским номером, почти все остальные находились в подвешенном состоянии, понимая, что их работа может пойти насмарку. Впрочем, все пытались сохранять невозмутимый вид в преддверии ежегодного Званого ужина Гильдии писателей, намечавшегося в конце недели. Хелен забронировала столик за несколько месяцев, а когда Бобби Эшли слегла в последний момент с отравлением, она предложила мне занять ее место.
Я была в восторге, но оказалась совершенно не готова. Я метнулась к столу Бриджет и терпеливо ждала, пока она закончит телефонный разговор с Биллом Гаем. Она жевала жвачку, и я почувствовала аромат в ее дыхании, когда она, повесив трубку, спросила меня, в чем дело.
– Помоги! Я иду сегодня на ужин Гильдии писателей.
– Серьезно? – в ее глазах зажегся огонек, и она подалась в мою сторону. – Ты такая везучая. Я всегда хотела попасть туда.
– Посмотри на меня, – сказала я, вытянув руки по швам; ужин проходил в отеле «Плаза», а на мне была зеленая хлопковая рубашка. – Я не могу пойти в таком.
– Так сбегай домой, переоденься.
– Во что? У меня нет ничего достаточно клевого для такого ужина.
– Ладно, не волнуйся, – она надула жвачку и встала из-за стола. – Идем со мной.
Она взяла меня за руку и привела в Гардеробную «Космо», которая была покруче любой костюмерной. Так называлась целая комната рядом с экспедиционным отделом, почти в два раза просторней его. Когда какая-нибудь компания разрабатывала новый продукт или модельер выпускал на рынок новую линию одежды, они все это присылали нам, и вещи попадали в Гардеробную. Вдоль стен Гардеробной тянулись полки, заваленные косметикой, духами, шампунями, краской и гелями для волос, заколками и лентами. До верхних полок, уставленных болванками с париками всех мыслимых видов и оттенков, нужно было подниматься по стремянке. Ящики ломились от серег, вечерних колец, браслетов и прочих аксессуаров. С белой вешалки свисали ремни и сумочки. На полу стояли в три ряда новейшие туфли. Всякий раз, как Хелен требовалось подыскать подарок на день рождения или при походе в гости, она направляла меня в Гардеробную.
Мы прочесывали вешалки с одеждой, на которых висели и обычные блузки, и строгие бальные платья. Мне повезло найти модель своего размера, хотя, облачившись в нее, я едва могла дышать. Это было нарядное черное платье-футляр с кружевами и атласным бантом на талии. Бриджет отыскала пару черных шелковых туфель на низком каблуке и муфту им в тон. Волосы она мне уложила гламурным пучком с начесом, открывавшим сверкавшие висячие серьги, которые мы тоже позаимствовали.
Когда я прибыла в «Плазу», в четверть седьмого, коктейльная вечеринка была в самом разгаре. Я прошлась вдоль длинного белого стола с карточками гостей и нашла имя Бобби Эшли, выведенное каллиграфическим почерком, с номером места. Мне также попались на глаза карточки с такими именами, как Трумен Капоте, Гор Видал, Бетти Фридан и Глория Стайнем, и еще разных издателей и публицистов из крупных издательств и журналов.
Как и было заявлено, здесь собрался весь литературный бомонд Нью-Йорка, и вскоре я заметила Джоан Дидион и Сьюзен Зонтаг. В центре зала я увидела Хелен, в желтом платье-цветке от «Валентино» и черных чулках в сетку, которые, несомненно, будут изорваны раньше, чем кончится ночь. Парик ее венчала вуалетка в виде маргаритки. Несмотря на количество знаменитостей, Хелен, похоже, была главной звездой.
Я стояла в стороне и ловила обрывки разговоров, а одна женщина, одетая, как ни странно, в рубашку ромбиком, с огромными серьгами-кольцами, напоминавшими браслеты, улещивала Хелен:
– Если вы когда-нибудь решите написать еще одну книгу, – сказала она, – я буду первая в очереди за автографом. Все, что вы пишите, это… ну, просто чудесно.
А ее подруга, в узнаваемом платье от «Пуччи», сказала:
– Вы только скажите, и я мигом напишу для вашего журнала.
Хелен ответила что-то неразборчивое, и женщина тут же заявила:
– Я заканчиваю статью для «Вог». И вы же знаете Диану Вриланд? Никаких пределов – не знаю даже, как сказать – эксцентричности.
Хелен улыбалась, смеялась, кивала, почти ничего не говорила, но очевидно наслаждаясь вниманием.
Я стала бродить по залу, думая, куда бы пристроиться, и заметила Элейн Слоун, говорившую с группой мужчин. Она выглядела очень стильно в дерзком цветном платье, а ее серебристо-белые волосы свободно рассыпались по плечам. К счастью, она меня заметила и подозвала. Для начала она представила меня своей свите – импозантному литературному агенту с густыми длинными баками; его клиенту, новеллисту в галстуке-аскот, курившему трубку; и двум очаровательным прихлебателям – и отвела меня в сторонку.
– Я так рада тебя видеть, – сказала она. – Не ожидала, если честно.
– Я сама не ожидала. Просто отравилась одна сотрудница, и я пришла вместо нее.
– Расчетливый ход с ее стороны, – сказала она. – Терпеть не могу эти ужины.
– Правда? Боже, я себя чувствую Золушкой.
– О, я тоже так себя чувствовала. Поначалу. Но этот цирк очень быстро стареет. Сама увидишь, – она отпила из бокала и помахала кому-то в другом конце зала. – Интересно, что задерживает Кристофера?
– Кристофер придет?
– Я его приглашала. Он последнее время такой подавленный, и я подумала, ему пойдет на пользу.
Подавленный?
– Я видела его на выходных? Все окей?
– О, все будет хорошо. Поверь мне, Дафна оказала ему услугу. Он просто этого еще не понял.
– Они уже не вместе?
Она поэтому осталась на выходных в Лос-Анджелесе?
– А вот и он, – она указала подбородком. – Наконец-то.
Я увидела Кристофера, лавировавшего сквозь толпу. В отличие от остальных мужчин, он не носил костюма, но, по сравнению с той женщиной в рубашке ромбиком, не выглядел неподобающе одетым. На нем был темный хлопчатобумажный пиджак с атласным воротом, темные зауженные брюки и ботинки. Дорогие на вид ботинки – либо новые, либо ухоженные. Когда он проходил через толпу, женщины на него оборачивались. Представлял ли он, как воздействует на женщин? На меня? Я невольно вспомнила тот момент между нами, на Кони-Айленде, и мне вдруг стало так неловко. У меня зашевелились волосы на голове, и тесное платье сжало мне грудь, так что каждый вдох давался с трудом.
Когда же Кристофер подошел к Элейн, я обнаружила, что его сопровождала дама. Я слегка приуныла, но чего я ожидала? Разумеется, за ним должна тянуться очередь из женщин, желающих занять место Дафны. Я не расслышала имя его спутницы, миниатюрной рыжей красотки с белоснежной кожей, но не такой гламурной, как Дафна.
Я поздоровалась с Кристофером, и он обнял меня, по-обычному тепло.
– Ты отлично выглядишь, – прошептал он мне на ухо, и я почувствовала его дыхание на своей шее.
Я ничего не ответила. Онемела от волнения, меня лихорадило, точно школьницу. Его спутница не сводила с меня глаз. Как и Элейн. Мы стояли и вели светскую беседу – они, во всяком случае. Я вполуха слушала, погрузившись в собственные мысли. К нам приблизился официант в смокинге, с шампанским на подносе, и я взяла бокал. Я уже собралась сделать первый глоток, как вдруг услышала знакомый голос:
– Эли? Что ты здесь делаешь?
Это был Эрик. Он наклонился и неловко поцеловал меня в щеку.
– О, Эрик. Эрик Мастерсон, это Кристофер Мак и, – я повернулась к девушке и растерялась. – Простите, вас…
– Меган, – сказала она и протянула руку.
– Верно. Меган. Прошу прощения. А это… это Элейн Слоун. Элейн, Эрик Мастерсон.
Элейн втянула подбородок и прищурилась. Я словно прочитала ее мысли: «Так, это он? Эрик? Тот тип, что пытается саботировать Хелен? Какого черта ты с ним связалась?»
Мне стало не по себе – я сама задавалась тем же вопросом.
Я даже не заметила, как допила шампанское и как разбился наш узкий круг, но вскоре Эрик увлек меня к бару в другом конце зала. Он несколько раз спросил, все ли со мной в порядке.
– Ты такая отстраненная.
– Нет. Нет, все хорошо.
Я не могла выбросить из головы реакцию Элейн на знакомство с ним, как и новость о том, что Кристофер расстался с Дафной.
Эрик протянул мне очередной бокал шампанского и похвалил мое платье и прическу. Он не сводил с меня глаз, словно я здесь была единственной женщиной.
Мы продолжали говорить, пока не мигнул свет и не прозвенел колокол, и тогда потянулись со всеми в большой банкетный зал. Продвигаясь сквозь толпу, я заметила Кристофера. Он смотрел прямо на меня. Я улыбнулась и отвела взгляд, смутившись непонятно чего.
В зале стояли десятки круглых столиков, на каждом – плоская ваза с цветами и карточка: «Хёрст», «Конде Наст», «Эсквайр», «Вэнити-фэйр», «Рэндом-хауз», «Даблдэй», «Нью-Йорк Таймс» и т. д. «Космополитен» был в числе последних, и Хелен это не обрадовало.
– Уж посадили бы нас в кухне, – сказала она, надувшись и перебирая пальцами салат. – Мы должны быть впереди, рядом с «Хёрстом».
Когда подали ужин, но еще не началась церемония награждения, я извинилась и вышла в дамскую комнату, которая была отделана лучше, чем гостиные у большинства людей: мраморные полы и стены, золотые краники и служащие в форме, готовые подать свежие мягкие белые полотенца.
Возвращаясь обратно в банкетный зал, я чуть не налетела на Франческо Скавулло.
– Ну-ка, постойте, я вас знаю? – сказал он после того, как я извинилась.
– Я Элис Уайсс. Секретарша Хелен Гёрли Браун.
– А, да, конечно. Ну вы и красавица сегодня, – сказал он, улыбнувшись.
– Никому не говорите, – я наклонилась к нему и добавила шепотом, – но я обчистила Гардеробную.
Он рассмеялся.
– Ваша тайна в надежных руках.
– Эй, – услышала я чей-то голос, – а я и не знал, что вы знакомы.
Мы переглянулись, и сердце мое забилось быстрее.
– Кристофер, – Франческо пожал ему руку и указал на меня, – я так понимаю, ты уже виделся с Элис?
– Виделся. Она, если не знаешь, одаренный фотограф.
– Да ну, – Франческо повернулся ко мне и помахал пальцем, словно укоряя меня. – Вы скрыли это от меня. Почему сразу не сказали?
– Просто я не настоящий фотограф. Я только надеюсь когда-нибудь стать им.
Подошел еще один человек и заговорил с Франческо.
– Ты на самом деле ослепительна сегодня, – сказал Кристофер.
Кажется, я его поблагодарила, но точно не помню. Мы смотрели друг на друга. Тем же взглядом, что тогда, на Кони-Айленде. Кто-то прошел мимо нас в зал, и я услышала аплодисменты через открытую дверь. Церемония награждения проходила без нас, но мне было все равно. Что-то менялось между нами, открывая пространство для чего-то нового. И это меня пугало. Я не хотела потерять такого друга, если у нас не сложится чего-то большего.
– Так, э-э, – сказал он, – ты еще намерена увидеться в эту субботу, как мы планировали?
– Ну да. Конечно. Обязательно.
– Окей. Хорошо.
Дверь в зал снова открылась, обдав нас новыми аплодисментами.
– Что ж, – сказала я, – мне нужно вернуться туда.
Кристофер придержал дверь для меня, мы вдвоем вошли в зал и пошли каждый в свою сторону.
Глава двадцать шестая
В ту субботу мы с Труди пошли завтракать в нашу кондитерскую на Лексингтон-авеню и сели, как обычно, за стойкой.
– Поверить не могу, как там день пролетает, – сказала она, рассказывая во всех подробностях о своей новой работе. – Когда я в «Бергдорфе» работала, я считала минуты до перерыва. А теперь я весь обед работаю и сама не замечаю. Я не говорила, что мне показывали, как читать светокопии?
– Это круто, Труди.
Я отпила кофе и спросила про Милтона Стайнера, молодого архитектора, положившего глаз на Труди; она уже выпивала с ним после работы.
– Он предложил встретиться сегодня вечером. У меня будет субботнее свидание. И – я не говорила? – ему нравятся веснушки.
– Ну вот видишь, – рассмеялась я.
– Со мной такого никогда не было. Такое чувство, словно я во сне. Словно живу чужой жизнью. Ну, знаешь, когда ты первый раз сказала, что мне нужно стать архитектором, я подумала, ты просто, ну, того, – она покрутила указательным пальцем у виска. – А теперь я думаю: почему нет? Я могла бы пойти в вечернюю школу. Мне только двадцать два. Я смогу.
– Конечно, сможешь.
Я улыбнулась и подумала о моей собственной мечте – как я приблизилась к тому, чтобы стать фотографом, как многому научилась у Кристофера.
И, едва выйдя из кондитерской, я помчалась домой, чтобы подготовиться к встрече с ним. Раньше я не стала бы суетиться, но в тот день, расчесывая волосы и рассматривая себя в зеркале, решила переодеться. Я надела облегающие джинсы и синюю блузку без рукавов, перетянутую в талии. Тронув щеки румянами, а губы – помадой, я взяла флакончик «Эмерод» и капнула за ушами и на запястья.
Мы с Кристофером встретились в Виллидже, и все как будто вернулось в норму. Мы снова были просто друзьями, слонялись по окрестностям большую часть вечера и подкалывали друг друга, делая снимки и наслаждаясь погодой.
– Что дальше? – спросила я, когда у нас кончилась пленка.
– Как считаешь, ты готова к темной комнате?
Он обещал показать мне, как проявлять отснятую пленку, но перед этим мы заглянули в кафе на Бликер-стрит, где пахло жареными каштанами. Мы начали с кофе, а потом перешли на бурбон. Я впервые в жизни пила бурбон, и у меня развязался язык, так что я сама не заметила, как спросила его о подружке.
– Значит, – сказала я и затянулась его сигаретой, лежавшей на пепельнице, – вы с Дафной – всё? Жаль, что не сложилось.
Он поморщился и потер подбородок.
– Не думал, что ты в курсе. Это Элейн тебе сказала?
– Ну так, вскользь упомянула, – я выпустила дым и вернула ему сигарету. – И да, твоя спутница на церемонии довершила картину.
Он кивнул и рассмеялся.
– Ну, Элейн никогда особо не одобряла Дафну. А что именно она сказала?
– Без подробностей. То есть я не знаю, что у вас пошло не так.
– Ну, мы оба хороши, – сказал он и глотнул бурбона. – Она позвонила из ЛА и сказала, что много думала последнее время и решила, что нам нужно взять паузу, – он глубоко вздохнул. – Элейн считает, Дафна меня использует. Не знаю. Может, она и права, – он снова потер подбородок. – Думаю, мне уже нашли замену.
– О, я знаю, как это бывает.
– Правда знаешь?
Я кивнула, и лед звякнул у меня в бокале.
– Я была помолвлена до того, как переехала сюда. Он теперь женат на другой.
Я грустно улыбнулась, удивляясь, как мне до сих пор больно вспоминать об этом.
– Ты ничего такого не говорила. Ты такая скрытная?
– Мне не слишком нравится чувствовать себя жертвой.
Он кивнул и коснулся своим бокалом моего прежде, чем сделать еще глоток.
– Так, а с чего ты решил, что тебе нашли замену? – спросила я.
– Есть один тип, который давно увивался за ней. Он – ее агент, так что я убежден, ей будет польза от него в карьере, не то, что от меня. Я почти уверен, что он полетел с ней в Лос-Анджелес, – взяв сигарету указательным и большим пальцами, он переместил ее в угол рта и затянулся, сморщившись. – Она не признает, но я думаю, у них это не вчера началось. И знаешь, что самое худшее? Мне теперь нужно искать новое жилье, – он грустно улыбнулся и допил бурбон. – Ну, – сказал он с новой интонацией, давая понять, что тема Дафны закрыта, – а кто был тот парень с тобой на церемонии?
– Кто? Эрик?
– Ты встречаешься с ним?
Читать бесплатно другие книги:
