Лиарха Эльденберт Марина

Глава 27. Миротворцы

Вирна Мэйс

— Налево, — командует Лайтнер, и мы идем, а точнее, бежим налево.

Здесь пустой коридор, совершенно пустынный, но за шумом воды, нашими шагами и дыханием я не слышу никаких больше звуков, и меня это пугает. Меня пугает то, что я не могу слышать, есть ли кто-то за поворотом, потому что мне постоянно кажется, что сейчас оттуда выбегут вооруженные до зубов агенты. Этот страх сковывает, поэтому удивительно, что я все еще бегу.

— Стоп. Назад. — Это Лайтнер.

— Родди, едхов ты проводник! — Это Хар.

Судя по выражению его лица, ему тоже отвечают что-то нелицеприятное.

— Придется идти в обход. Будем подниматься и выходить с другой стороны, — Лайтнер комментирует это для меня.

— Почему? — спрашиваю на бегу.

Спрашиваю, потому что разговор помогает отвлечься.

— Потому что Карринг устроила революцию. Сейчас полгорода идет на штурм Подводного ведомства, и они уже на подходах.

Нам приходится пробежать мимо развороченной стены и обойти разлом в полу, ведущий прямиком в допросную. Сейчас она уже затоплена полностью, и мне стоит немалых усилий не смотреть вниз — туда, где остался наш мучитель и все, что там произошло. При мысли об этом начинает кружиться голова, я усилием воли толкаю себя вперед и стараюсь выбросить из нее все, что обрушивается на меня очень не вовремя.

— Вирна, ты в порядке? — Лайтнер внимательно смотрит на меня.

— Да, — выходит не очень уверенно. Я перевожу взгляд на Лэйс и говорю уже тверже: — Да.

— Пойдем по лестнице, лифты Родди не советует.

Лестницы здесь с таким количеством ступенек, что остается только благодарить Кэйпдор и себя за усиленные физические тренировки. Этажи-уровни похожи один на другой, они мельтешат перед глазами, как бесконечная череда подъемов, поворотов и снова подъемов. Мы бы, наверное, пролетели нужный нам нулевой уровень, но к счастью, у нас есть Родди. В тот момент, когда я об этом думаю, Хар бьет себя по наушнику и морщится. Так резко, что Лэйс чуть не соскальзывает с его рук, но он успевает ее подхватить, Лайтнер тоже срывает свой и упирается руками в колени.

— Едхов хидрец! Они включили глушители.

— Глушители?

— То, что глушит любой сигнал, не имеющий отношения к их частотам. Не самая приятная штука.

— Полагаю, теперь нам туда. — Хар кивает в сторону выхода с нулевого уровня.

Здание снова содрогается, как от взрыва, а после — еще и еще. Крики и звуки выстрелов сливаются в единый гул, и мы, не сговариваясь, бросаемся вперед. К счастью, дверь разблокирована, за ней — еще один коридор. Шум доносится со стороны запечатанного крыла: справа от нас такая же дверь, как та, по которой меня вел агент, со сканерами и кодами.

Мы сворачиваем налево, лабиринт коридоров выбрасывает нас в холл, за стеклянными дверями которого я вижу огни Ландорхорна. Это выход на парковку. Выход на свободу. Служебный вход, над которым кривым козырьком нависает плотный металлический занавес — видимо, Ведомство пытались запечатать изнутри. Свет мигает, система, по-прежнему пытающаяся опустить защиту, рычит, как пробуждающийся вулкан.

— Ни с места!

До двери два шага, когда в стену рядом со мной вплавляется лазерный луч. Второй с шипением царапает пол под ногами Хара, он едва успевает затормозить. Мы оборачиваемся синхронно: трое агентов Ведомства держат нас на прицеле. Они не собираются брать нас живыми, я это понимаю в какие-то считаные доли секунды. За миг до того, как все будет кончено, со стороны затемненного коридора за их спинами возникают какие-то тени. Я вижу их смазанными, потому что одновременно с этим Лайтнер шагает вперед, закрывая меня собой, и в ту же минуту раздаются глухие, отрывистые звуки ударов.

И ни единого выстрела.

— Едх… — выдыхает Лайтнер, чуть подается в сторону, и я вижу мужчин в масках.

У них нет оружия, лица полностью закрыты, как и тела, все черное — неудивительно, что я приняла их за тени. Агенты валяются на полу у их ног, без движения. Все происходит так быстро, что я не успеваю даже вздохнуть или что-то подумать, когда слышу:

— Лэйс!

Знакомый голос врезается в сознание, и один из мужчин бросается к нам.

На ходу срывая маску, светлые спутанные волосы падают ему на лицо, и он отбрасывает их назад.

Вартас?!

Это настолько неожиданно, что у меня нет слов. Судя по всему, у Лайтнера тоже: он сдвигает брови и резко шагает к нему.

— Ты что здесь забыл?

Вартас возвращает ему прямой и такой же резкий взгляд:

— Не благодари.

— Простите, что отвлекаю, — в голосе Хара не столько сарказм, сколько раздражение, — но я думаю, что все вопросы лучше решать с той стороны.

Я глубоко вздыхаю и киваю на выход.

Странная у нас процессия: я, Лайтнер, Хар с Лэйс на руках и идущий нога в ногу с ним Вартас, поглядывающий на него так, словно за одно неосторожное прикосновение к Лэйс просто оторвет ему голову. Наши с Вартасом взгляды едва цепляются друг за друга — и тут же расходятся. Я бы с удовольствием взяла Лайтнера за руку, но на нем нет перчаток, поэтому приходится просто идти рядом.

Что касается второго парня, маску он так и не снял, вышагивает сзади.

Мы оказываемся на улице, и холодный ночной ветер тут же бросает в лицо горсть колючих снежинок. Парковка с бронированными эйрлатами, отделенными от одиноко стоящих двух обычных гражданских моделей, сейчас кажется мертвой. Сразу за ней — обрыв. Третий круг стоит на холме, высоченном крутом холме, который со стороны возведенного здесь одного из главных зданий Ландорхорна обточили и обили металлом — попасть в Подводное ведомство с этой стороны нереально. Только зайти с Центральной трассы на эйрлате: я видела в сети эти снимки, но поскольку меня везли без сознания, вживую я вижу это только сейчас.

— Возьмем эти? — спрашивает парень, который пришел с Вартасом.

Он кивает на эйрлаты, стоящие по «мирную» сторону.

— Без разницы.

— Как много я не знаю о твоих друзьях, Вирна.

Лайтнер был бы не Лайтнер, если бы этого не сказал. Вартас награждает его коротким емким взглядом, но к счастью, на этом все и заканчивается. То, как Вартас и его друг управляются с электронными замками эйрлатов, говорит мне о том, что я тоже многого не знаю о своих друзьях. Меня поражает то, как они все делают: быстро, четко, слаженно — спустя несколько мгновений дверцы уже открыты.

— Я возьму ее, — говорит Вартас Хару, явно имея в виду Лэйс.

Я киваю, и Вартас на удивление бережно подхватывает мою сестру на руки. Я смотрю, как он укладывает ее в эйрлат, на заднее сиденье, и, разумеется, иду к ним. Вижу, как меняется его лицо, когда он замечает пятно крови у нее на груди. Лайтнер и Хар подходят следом.

— Камеры на парковке Харрингтон уже спалил, так что без разницы, какую дорогу выберем, — говорит второй парень, — а электронику в машинах я добью, не успеете завестись. На трассы выйдем уже с другими номерами.

Да, точно многого не знаю.

— Кстати, куда мы сейчас?

— На базу.

— Домой.

Последние слова Хара и Вартаса сливаются воедино.

— Ни на какую базу мы точно не едем, — Лайтнер на миг становится похожим на своего отца.

— Ей нужна медицинская помощь, — цедит Вартас. — Ты в какую клинику собираешься ее везти?

— А у тебя на базе, значит, медицинская помощь есть?

— Хватит! — почти рычу я. — Вартас, поклянись, что у вас, кто бы вы ни были, есть то, что поможет Лэйс.

— Я еще мало доказал тебе, Вирна? — резко говорит он. — Я пришел за тобой! Мы пришли за тобой.

— Ой, да убейтесь уже. Или убейте друг друга. Или я вас убью. Только закройте эту едхову дверь, пока я тут не заледенела. — Голос Лэйс слабый, а вот я поражаюсь своим силам, когда отталкиваю Вартаса и в один миг оказываюсь рядом с ней.

— Лэйс. Лэйс, ты как?

Я глажу сестру по волосам, вглядываясь в ее лицо.

— Жить буду. Если до сих пор не сдохла, — она смотрит мне в глаза. — Ему можно доверять, Ви. Задрот он страшный, конечно, но помочь может.

За спиной раздается какой-то странный звук, и я даже не сразу понимаю, что это смешок Лайтнера.

— Но я сдохну, если ты сейчас же не закроешь эту дверь и не включится сушка.

Я быстро целую ее в щеку и отступаю назад. Только сейчас понимаю, как мокрые джинсы впиваются в кожу ног, облепляя ее и вгрызаясь леденеющими на холоде зубами ткани.

— Значит, разделимся, — говорит Вартас своему напарнику. — Я забираю Лэйс на базу, ты поедешь с ними.

— Это обязательно? — хмыкает Лайтнер.

— Это обязательно, — в тон ему повторяет Вартас. — Иначе вы нас не найдете.

— Все, закончили? — парень усмехается. — Тогда можем выдвигаться. Номера уже готовы.

Он и правда ковырялся в электронике, пока мы говорили. Дальше мы все в том же странном ключе рассаживаемся по эйрлатам, мы с Лайтнером — на заднее сиденье, Хар — на переднее, парень все-таки сдергивает маску и занимает место водителя. Я смотрю, как взлетает эйрлат, увозя Лэйс и Вартаса, мы мгновенно присоединяемся к ним.

— Говорите, куда лететь, — как ни в чем не бывало, произносит парень, когда Вартас уводит свой эйрлат на одно из боковых ответвлений магистрали.

Хар оглядывается на Лайтнера, я вижу немой вопрос: ты ему доверяешь?

— Ему доверяю я, — отвечаю, глядя на Хара в упор. — Лэйс сказала, что им можно верить.

Лайтнер кивает другу, почти касается моей руки, но вовремя вспоминает. Дотрагивается до затянутого в мокрый свитер запястья, а потом притягивает к себе. Я слышу, как бьется его сердце. Чувствую его всем телом, ладонью — под жесткой форменной тканью, и именно сейчас мне начинает казаться, что это сон. Такой же, каким меня накрыло после удара въерха — когда я провалилась в бессознательное состояние и стояла на берегу. Мне стоит немалых усилий не начать всхлипывать и дрожать, только осознание того, что я рядом с ним, а в эйрлате помимо нас еще Хар и вообще непонятный парень, заставляет удерживаться на этой грани.

Я глубоко дышу, стараясь не смотреть на непривычно темный Ландорхорн: огни реклам выключены, искры окон высоток кажутся слишком слабыми, чтобы разогнать ночную тьму.

— Как тебя хоть зовут-то? — слышу голос Хара.

— Бэк.

То, что это не настоящее имя — понятно сразу, но я почему-то уверена, что обращаются к нему именно так.

— Хар.

— Приятно.

Беседа очень лаконичная, но у меня нет ни малейшего желания в ней участвовать. Мне кажется, я подавлюсь первым же словом, которое скажу.

— Девочки у Кьяны, — Лайтнер касается моих волос.

Осторожно, словно боится обжечь, и в нашем случае это даже не иносказательно.

— Я в этом даже не сомневалась.

— В чем? В том, что они у Кьяны?

— В том, что они в самом безопасном месте, которое только можно представить.

Вижу улыбку Хара в зеркале заднего вида, и…

Я вдруг понимаю, что нашла Лэйс. Я нашла Лэйс. Я нашла Лэйс, я сдержала слово, и при мысли об этом меня начинает трясти. Лайтнер чувствует это и прижимает меня к себе еще сильнее, я вцепляюсь в его рукав.

Она жива. Моя Лэйс жива. Мы все живы.

Совсем скоро я смогу сказать сестрам о том, что нашла Лэйс.

— Кто вы вообще такие? — снова голос Хара.

В ответ Бэк насмешливо фыркает.

— Думаю, поскольку ты едешь ко мне домой, кокетство уже излишне, парень.

На этот раз тот хохочет:

— Погоди, я еще не сказал, что останусь у тебя ночевать.

— По-моему, мы тут лишние, — говорит Лайтнер, после чего мы хохочем уже все вместе, как сумасшедшие. Со стороны мы, наверное, и выглядим сумасшедшими, но я не могу остановиться. Мне приходится зажимать рот руками, чтобы запечатать смех, но он все равно прорывается каким-то бульканьем. Вдобавок ко всему я еще и дергаюсь. Не просто дергаюсь, я трясусь и содрогаюсь всем телом, слезы беззвучно катятся из глаз, а потом смех затихает, и понимаю, что уже просто дрожу — не от холода, хотя на этот раз сушка не помогла, меня все равно до костей пробирает озноб.

Все это видят и слышат, но остановиться я не могу. Если бы не объятия Лайтнера, я бы, наверное, напоминала помешанную, а так просто дрожу в его руках. Сквозь эту дрожь ловлю необычайно серьезный взгляд Бэка в зеркале заднего вида, а потом он произносит:

— Мы называем себя миротворцы.

— Это еще что за хидрец? — спрашивает Лайтнер.

— Хидрец — это то, что устроили вы на пару с вашими друзьями ныряльщиками.

— Мы? — прищуривается Лайтнер. — Мы устроили?!

— Въерхи, — коротко поясняет Бэк. — Стоящие у власти.

— А вы бегаете с флажками и кричите «я за мир во всем мире»? — Лайтнер заводится мгновенно. — Или, может, вы вершите правосудие?

— На что это ты намекаешь?

— Не намекаю, говорю прямым текстом. Ромина Д’ерри — твоих рук дело?!

Эйрлат даже дергается, и в этот момент Хар чуть ли не рычит:

— Хватит!

Это, как ни странно, срабатывает, но теперь в салоне напряженная тишина. Я думаю о Вартасе и о том, что еще он мне не рассказал.

— Ромина Д’ерри, — глухо произносит Бэк, — дело рук ныряльщиков. Мы с ними… не дружим.

— Как это понимать?

— Это понимать так, что мы делали все от нас зависящее, чтобы не допустить революции. Вартас наверняка говорил тебе? — Он смотрит на меня через зеркало.

Что-то подобное Вартас мне действительно говорил, и я смутно это припоминаю. Что-то о том, что революция никому не сделает хорошо. Этот разговор состоялся давно, но он был.

— Он не говорил, что вы собираетесь что-то не допустить, — ответила я. — Говорил, что революция — это лишнее зло и невинные жертвы.

— И это действительно так.

— Тогда зачем ему была нужна Дженна?

На этот раз Бэк на меня не смотрит.

— Вы хотели ее убить, — догадываюсь я. — Он должен был ее убить.

— Очень по-миротворчески.

На этот раз я легонько тыкаю Лайтнера под ребра.

— Ай, — он показательно морщится.

— Не очень, — все-таки комментирует Бэк. — Но это единственный выход, с помощью которого можно было обойтись малой кровью. Дженна и Вартас — две жертвы вместо сотен, которые сейчас гибнут на улицах Ландорхорна.

Хар проводит рукой по волосам и упирается затылком в подголовник.

— Ничего, что я ничего не понимаю, брат? — интересуется он сурово, и этот вопрос явно адресован Лайтнеру.

— Я все тебе расскажу.

Как хорошо, что я не познакомила Вартаса с Дженной. Эта мысль крутится у меня в голове снова и снова, я даже не представляю, как ее остановить.

— Ваш миротворческий акт провалился. — Лайтнер кивает на погруженный в тревожную тьму Ландорхорн. Впрочем, лучше уж тревожная тьма, чем пожары и взрывы. Ночь взрезают сирены машин политари, которые, к счастью, от нас далеко.

— Не совсем. — Бэк перехватывает его взгляд и кивает на меня. — Мы все еще можем убить Дженну. Это как отрезать главную голову едха. Остальные сами отвалятся.

— Попытаетесь втянуть в это Вирну — и я отрежу голову вам, — комментирует Лайтнер таким тоном, что в салоне холодает. — Любому. Прямо так запомните и запишите. И передайте всему остальному вашему чокнутому сообществу. Все понятно?

— Это решение принимать не тебе, — сообщает Бэк.

Лайтнер едва успевает податься вперед, когда Хар произносит:

— Не думаю, что кто-то в этом эйрлате сейчас способен принимать какие-либо решения. В настоящий момент я лично оторву голову тому, кто помешает мне наконец-то обнять свою девушку, поэтому заткнитесь. Если не можете нормально общаться, давайте просто помолчим.

Больше тишину во время полета не нарушает никто. Лайтнер прижимает меня к себе, напряженный, сосредоточенный и злой. Не знаю как, но я это чувствую, и все, что могу сделать — просто касаться его запястья, практически лежа у него на груди. Эйрлатов на трассах почти нет, а те, что есть, мечутся испуганными рыбками от одних регулирующих сигналов до других. То и дело слышен вой сирен политари, то набирающий силу, то затихающий, отдаляющийся. Один раз мимо нас проносится кордон темных бронированных эйрлатов, каждый из которых раза в три больше нашего.

— Военные, — коротко комментирует Бэк. — Они стягивают в центре регулярную армию.

К счастью, мы уже на месте. Садимся на парковке дома, где я последний раз была на нашей неудавшейся вечеринке. Все это кажется смазанным, забытым, далеким, как из прошлой жизни, хотя времени прошло всего ничего. Впрочем, смазанными я сейчас воспринимаю даже сцены из настоящего: вот мы идем к дому, а вот уже в лифте. Вот открывается дверь, и Кьяна шагает к Хару, а он к ней. Заключает ее лицо в ладони, а она обнимает его, и, кажется, плачет.

Митри и Тай стоят чуть поодаль, словно не понимают, что делать дальше. Или просто время растягивается так, что мне это кажется? Потому что сейчас я уже вижу, как сестренки бегут ко мне, а в следующий момент меня так стискивают в объятиях, что становится нечем дышать. Я обнимаю их — и дышать становится легче. Потом Кьяна отрывается от Хара и бросается к нам.

— Вирна, — ее голос — сдавленный, дрожащий, доносится как будто издалека. Она обнимает меня, почти коснувшись щекой щеки, но я вовремя отстраняюсь. Сначала Кьяна смотрит непонимающе, и только потом вспоминает.

Улыбается.

Ее щеки действительно мокрые от слез, а глаза все еще блестят.

Она отпускает меня, обнимает Лайтнера, а я смотрю на сестер.

— Лэйс жива, — тихо говорю им.

Тай кричит, как могут кричать только дети — от радости, Митри смотрит на меня так, будто не верит.

— Скоро мы ее увидим, — обещаю, и теперь уже это не просто слова. — Скоро мы все будем вместе.

Я снова обнимаю своих девочек и думаю о том, что мне надо продержаться еще чуть-чуть, чтобы они видели, что все хорошо. Я соскальзываю в это «хорошо» так неожиданно, что сил сопротивляться накрывающей меня волне просто не остается. Только что я видела Митри и Тай, сидящих рядом со мной на полу, и вот уже их лица уплывают, отдаляются, становятся выше. Митри что-то говорит, но я уже не слышу. Я покачиваюсь на волнах темноты, которая затягивает меня в свою глубину мягко, плавно, как океан. Но так же неотвратимо.

Глава 28. Штиль перед штормом

Ночка выдалась насыщенная.

Конечно, когда ты студент, это нормально. Но только когда вся насыщенность относится к веселому времяпровождению, а в проникновении в Подводное ведомство ничего веселого не было. Может, когда-нибудь я смогу вспоминать об этом, не поминая едха, сейчас же я просто был счастлив, что Мэйс снова со мной.

Стоило Вирне сползти на пол, я подхватил ее и, не спрашивая Хара, отнес синеглазку в спальню. Знал, что с другом мы потом сочтемся, а вот моя Мэйс и так пережила больше, чем кто-либо. Ей нужен был отдых. Пусть это будет кровать, пока я не могу отвезти ее к морю. Я видел, что случилось с ее сестрой, она буквально ожила от воды, но до живой стихии сейчас бесконечные круги Ландорхорна и его агрессивно настроенные жители. Что люди, что въерхи.

Устроив Вирну на постели и осторожно стянув с нее обувь, я занял вторую половину кровати и просто наблюдал за ней. Наблюдал до тех пор, пока меня тоже не вырубило. Видимо, я исчерпал свой лимит, когда выбил тот камень и использовал силы под водой. Если честно, раньше я не представлял, что способен на такое. Но не игнорировать же тот факт, что после возвращения сил все изменилось. Мой резерв. Способности. Все! Только сейчас я не видел в этом плюсов. Ведь это означало, что пропасть между мной и Вирной только увеличивается.

Кажется, вчера заглядывал Хар, говорил, что Кьяна успокоила девочек, и они сейчас в гостевой комнате, сам он переночует у Кьяны, и что надеется, что оставшийся на первом уровне квартиры миротворец его не ограбит. Краем ускользающего сознания догадался, что это было что-то вроде шутки. Вряд ли Хар оставил в собственной квартире того, кому не доверяет, в людях и въерхах друг разбирался. В этом они с Кьяной похожи.

Мэйс по-прежнему сопела рядом. Когда я засыпал и когда проснулся. Непривычно солнечный для Ландорхорна день заглядывал в полуприкрытые жалюзи. Так как я лежал лицом к окну, то солнце меня и разбудило.

Я почесал глаза, стирая дремоту, потянулся к Мэйс и тут же отдернул руку.

Едх! Никак не привыкну.

Как назло до одури хочется закопаться пальцами в ее волосы, коснуться губами ее губ и целовать. Долго. По-разному. Со вкусом. Целовать каждую веснушку на ее коже. Прижиматься к ней всем телом. Руками, губами, отдавать ей всего себя. Моей Мэйс. Моей синеглазке. Только моей.

Она распахивает глаза так внезапно, что я почти забываю, как дышать. Тону в ее взгляде, в этой девушке, подобной океану.

— Привет.

— Привет.

Безумно хочется отмотать время до той ночи, когда мы были вместе в ее домике на Пятнадцатом. Все изменить. Не везти ее к Э’реру, не бросать, не верить словам отцам и собственной боли в груди. Просто наслаждаться тем, что мы есть друг у друга. Не терять время.

— О чем ты думаешь?

— О том, каким бы было наше утро, не будь всего этого.

Я жду, что она скажет: «Это ты во всем виноват», но она не говорит. Просто протягивает руку и касается моего плеча, проводит пальцами по руке, застывает и хмурится.

— Больно?

Только сейчас вспоминаю про след от лазера, который ничто по сравнению с тем, что мы с Вирной вместе. Вообще если не тыкать прямо в ожог, о нем можно благополучно забыть.

— Ерунда, — отмахиваюсь я. — Ты лучше продолжай, не отвлекайся и не смотри на меня так, будто снова готова треснуть меня подносом.

— Здесь нет подносов!

— Здесь только мы.

Ее лицо смягчается, и прикусив губу, Вирна опять прикасается ко мне. Обводит пальцем по ткани разрыв в рубашке и двигается ниже. Я закрываю глаза, стараясь представить, что между ней и мной нет одежды. Прочувствовать эти движения, как она ведет по сгибу локтя, предплечью, до самой манжеты. Замирает на пару мгновение, не двигаясь дальше, а затем ведет обратно. Каждое ее прикосновение легче касания перышка и жарче, чем любой ожог. Каждое из них отпечатывается на моей коже невидимыми следами. Ее руки путешествуют по моей груди, животу, и я еще никогда не был настолько счастлив и одновременно несчастен от того, что на мне так много одежды. 

Я распахиваю глаза, встречаюсь с ней взглядом и касаюсь ее сквозь свитер. Ткань слишком толстая, чтобы почувствовать мягкую, нежную кожу Вирны, но я представляю, что делаю это. Прикасаюсь к ней без преград. Да и плевать на все преграды, когда она рядом!

С губ Вирны срывается тихий стон, когда я провожу по ее груди, сжимаю вершинку в ладони. Но глаза она не закрывает, продолжая смотреть на меня. Мэйс сладко мстит — скользит пальцами вниз на ткань моих брюк и сжимает меня так, что приходится прикусить язык, чтобы не поминать едха, ничем не испортить этот момент.

Я повторяю за ней, вожу вдоль тугого шва джинсов. Наши прикосновения теряют легкость, мягкость. Хочется сильнее. Больше. Ближе. Но этого мало, и я готов зарычать от невозможности почувствовать ее так, как мне хочется. Упасть за ту грань, из-за которой нет возврата.