Лиарха Эльденберт Марина

Глава 36. Все круги ведут в Кэйпдор

Вирна Мэйс

— Я даже знаю, о чем ты сейчас думаешь, — произносит Дженна после того, как сообщила мне новость, что собирается моими руками начать массовые убийства. — О том, сколько пострадает невинных. Но невинные и так страдали. Все это время. Все это время въерхи не просто держали нас на грани выживания, как ничего не значащий сброд. Они бросали нас на первую линию защиты.

— Очередные легенды?

— Нет, Вирна, это не легенды. Въерхам мало было превратить нас всех в людей. Они уничтожили все поколения, которые могли что-то рассказать о настоящей истории. Просто собирали всех по городам и уничтожали. Оставляли только маленьких детей. Тех, кто был настолько мал, чье сознание не способно было удержать никакую информацию.

Я все еще ей не доверяла. Хотя не доверять и не верить — разные вещи, и кажется, она прекрасно это понимала. Потому что на ее губах мелькнула тень довольной улыбки.

— Это сделал великий национальный герой Лидх Картерн. Тот, кто придумал уничтожить целую расу, стереть воспоминания о ней с лица земли. Буквально.

— Я тебе не верю.

— Тогда как именно люди забыли о том, кем они были изначально? Просто люди? Правда? Никто. Никчемные. Ничего из себя не представляющие. В свое время жестоко угнетающие бедняжек въерхов из-за их силы. Все перекручено, Вирна, и ты, наверное, догадываешься, в чью пользу. Историю пишут те, кто стоит у власти.

Представить, что кто-то способен на такой жестокий геноцид, особенно после разыгравшейся трагедии глобальной мировой катастрофы, было сложно. Тем не менее раньше я многого не могла себе представить.

— Зачем им было оставлять детей? Если они так стремились уничтожить всех?

— Затем, что мы им были нужны. Как держать в страхе тех, кто рано или поздно начнет задавать вопросы — о том, почему цивилизация подчиняется власти въерхов? О том, почему нельзя приближаться к воде? Силовые установки создавали волны, но проблема в том, что с волнами въерхам не справиться. Они инициировали тех, кто может это сделать. Отбирали раз за разом, в каждом поколении. Все почести спасателей доставались им, а тех, кто на самом деле удерживал воду, просто-напросто убивали. Чтобы спустя какое-то время снова повторить эту схему.

Сочинить такое на ровном месте вряд ли кто-то смог бы. Если взять и сопоставить информацию, которая была доступна всем, то выходило, что Дженна говорит правду. Въерхи всеми силами защищали нас от повторного Проседания, останавливали волны, но рядом с водой они слабели. Удерживать оборону перед натиском сильнейшей противоборствующей силы — вряд ли бы они это смогли. Поэтому слова Дженны были похожи на правду.

Страшную, грязную и очень неприглядную правду.

—  Нресская волна. Помнишь ее? — Дженна усмехнулась. —  Мой отец был из тех, кто не позволил ей превратить берега Ландорхорна в кошмар. Нресская волна не была природным явлением, Вирна. Рано или поздно у людей, как они нас называли, начинались вопросы. Вопросы. Сомнения. Волнения.

— Но тогда погибло множество въерхов…

— Разумеется. Они и должны были погибнуть. Им пришлось принести эту жертву, в которую нам нужно было поверить, нужно было увидеть их горе. Только вот горе семей тех, кто погиб вместе с ним, и о ком не осталось даже упоминаний, их совершенно не беспокоило. Я даже не помню отца, однажды он просто не вернулся со смены. Я выросла с мыслью, что он нас бросил, меня и маму. У меня не было возможности учиться в Кэйпдоре — Калейдоскоп случился позже, поэтому я просто работала официанткой. Однажды пришла в «Бабочку» на кастинг, и там познакомилась с Мильеном Т’ердом. Именно он открыл мне глаза на то, что происходит в мире.

— Зачем это въерху?

— Затем, что существуют единицы въерхов, которые считают кошмаром то, что устроили остальные. Во времена Лидха Картерна их почти полностью истребили. Знаешь, как определяли несогласных? По построению фамилий. Лидх Картерн предложил ввести эту систему —  отделения первой буквы апострофом — как знак превосходства въерхов над остальными. Сейчас — даже если ты встретишь въерха с ровно звучащей фамилией, он ничего тебе не расскажет. Эта информация была только для избранных. Для верхушки власти. Для особой элиты. Аристократов. Все родители твоих друзей знали это, Вирна. Хорошо, если только родители.

Я знаю, на что она намекает, и начинаю ее ненавидеть. Я ненавижу ее за это еще больше, чем за то, что она пытается вылепить из меня оружие.

Плевать.

Я никогда не стану сомневаться в Лайтнере. В Харе и в Кьяне.

Главное, что там, в скалах, был Диггхард К’ярд, и он вряд ли позволил бы, чтобы с ними что-то случилось.

— Значит, Мильен Т’ерд решил вернуть в прогнивший мир справедливость, — использую ее же оружие. — Как это благородно, Дженна. И он, разумеется, ни разу не использует ни тебя, ни ныряльщиков, чтобы самому встать у власти.

Дженна улыбается:

— Откуда в тебе такой цинизм, Вирна?

— Сама не знаю, — пожимаю плечами, насколько позволяют ремни. — Что помешает ему избавиться от тебя, когда ты затопишь Кэйпдор, раскрыть правду, совершить переворот и встать во главе Ландорхорна?

Дженна пожимает плечами.

— На твоем месте я бы волновалась о другом.

— О том, что я уничтожу Кэйпдор и стану мишенью номер один?

— О том, что не все катастрофы были спровоцированы въерхами, некоторые были природными. Например, сильные шторма и ураганы, наподобие того, в котором погибли твои родители.

Она произносит «твои родители», и сердце камнем падает на дно. Я помню слова Лэйс о том, что ее после их смерти таскали в Подводное ведомство. О том, что они погибли в сильнейший шторм. О том, что тогда погибло много людей — об этом даже писали в сети. О том, что…

— Мам, ты не боишься?

— Чего, малыш?

— Урагана, который идет? О нем говорят уже пару недель.

— Не боюсь. — Мама убирает прядь волос у меня с лица, а потом наклоняется и, почти касаясь губами моего уха, произносит: — Вода — это жизнь, Вирна. Не бойся ее. Никогда не бойся. Спокойной ночи.

Я замираю, неподвижно глядя в потолок. Как так получилось, что этот разговор начисто стерся у меня из памяти? Не стерся, видимо, отложился, будучи запечатанным в памяти наглухо, до этой минуты. Или до той, когда я погрузилась на глубину?

Мне становится все холоднее, холоднее и холоднее, а Дженна кивает на капельницу.

— Скоро ты будешь в порядке. Не трать силы на глупости, они тебе еще пригодятся. — Она переводит взгляд куда-то, я сейчас не понимаю, куда, потому что угол обзора не позволяет увидеть то, что видит она, но мне это сейчас и не нужно. Я не просто оглушена, я чувствую себя так, будто на меня упала одна из этих глыб, которые ворочали въерхи. Только последние ее слова отрезвляют: — Сегодня великий день, Вирна. Сегодня ты положишь конец власти Диггхарда К’ярда и всех, кто стоит за ним и такими же, как он, в веках.

После Подводного ведомства глупо было бояться чего-то еще, возможно, именно поэтому в моих чувствах включилась временная заморозка. Меня не трясло, у меня не было истерики, никаких мыслей о том, в какой опасности оказалась моя семья. Я просто знала, что должна это прекратить. Кэйпдор не должен быть затоплен. Ландорхорн не должен быть затоплен, иначе чем мы тогда лучше въерхов, которые все это время кроили историю так, как было выгодно им.

Поэтому, когда за мной пришли медики и Н’эргес (привет, старые-добрые времена, когда в тебя впивается сканирующий взгляд и просвечивает до костного мозга), я встретила их спокойно. Въерх смотрел на меня так, как смотрел всегда — изучая малейший жест, малейшее движение, смотрел так, что я едва удержалась от вопроса, с какой радости он предает свою въерхозвучащую фамилию, но прикусила язык. Мне нужны были все и каждый, чтобы остановить то безумие, которое собирается устроить Дженна.

А для этого нужно было стать ими.

Изучать их так, как они изучали меня и мою семью.

— С ней все в порядке. Все показатели в норме. Уровень силы на высоте, — произнес один из врачей, и Н’эргес кивнул.

За ширмой я переодевалась в одежду, которую для меня принесли. Когда потянулась за юбкой, увидела, куда, предположительно, смотрела Дженна. Окно, больше напоминающее иллюминатор погружного подводного аппарата, который фигурировал на картинках в книгах по истории. За ним была глубина. Вода казалась бесконечной, она расстилалась за плотным стеклом, первородная стихия, с которой началась в нашем мире жизнь.

В этот момент я себе поклялась, что смертью она не станет.

— Линзы, — произнес врач, когда я вышла из-за ширмы.

Принял коробочку из рук Н’эргеса и протянул мне.

Что ж, очень символично: прикасаться друг к другу нам точно не стоило.

— Зачем?

— Нам нужно пройти на Второй, они помогут, если потребуется сканирование. Не считая того, что твоя сила активна и может выдать нас в любой момент.

Больше я ни о чем не спрашивала. Надела линзы, а после мы с Н’эргесом прошли глухими запечатанными коридорами, напоминающими мне о Подводном ведомстве. В просторном зале нас уже дожидалась Дженна, Мильен Т’ерд и еще несколько человек (человек ли?), которых я видела впервые. На них едва обратила внимание, скользнув взглядом по лицам с пока что обычными глазами, и перевела взгляд на карту.

— Схема затопления, — хмыкнула, сунув руки в карманы модной юбки.

В таких ходили девушки-въерхи последние несколько месяцев. Разумеется, чтобы попасть на Второй, мне нужно было выглядеть как они.

— Откуда она знает про схему? — Мильен явно напрягся.

— От миротворцев, — ответила я и посмотрела ему в глаза. — Вы вообще как? Голова не кружится? Не тошнит? Все-таки здесь столько воды.

Он метнул на Дженну пристальный взгляд:

— Эта девчонка неуправляема. Я всегда тебе об этом говорил, и повторюсь сейчас. Ее нельзя брать, нужна ее сестра.

— Ее сестра еле дышит, — отмахнулась Дженна. — И чтобы это «еле» не прервалось, Вирна сделает все. Правда, Вирна?

Я улыбнулась. Было в этом что-то от безумия, хотя, находясь рядом с безумцами и сама становишься немного безумной. Теперь я это понимала.

— У меня свои требования. Все мои сестры пойдут со мной. Родрес. Лира. Вартас.

— Нет.

— Ладно. — Я обошла длинный стол и села на ближайшее к карте место. — Тогда развлекайтесь сами. У вас и без меня много людей.

То, что им нужна именно я, я поняла еще лежа на кушетке, пока медицинский раствор выводил из меня остатки отравляющей дряни. Я, наверное, никогда так сосредоточенно не думала. Если в распоряжении Дженны был целый Ландорхорн лиархов, почему она сначала зациклилась на Лэйс, а потом на мне? Здесь явно было что-то, чего я пока не видела, и в пользу этого чего-то говорил тот факт, что каналы будут взрывать. Будь в распоряжении ныряльщиков сила лиархов, им бы не потребовалась взрывчатка. Им достаточно было найти источник воды, и все улицы Ландорхорна превратились бы в фонтаны, если не сказать, в гейзеры. Моя сила была слабой и неконтролируемой, когда я разворотила раковину Кэйпдора.

Так зачем им взрывчатка?

Еще я думала о Лире. Много думала, и поняла, зачем она выходила на поверхность. Под камнем не проходил сигнал, который она должна была подать, и почти наверняка этот передатчик все еще с ней. Если его не «увидели» миротворцы, значит, он активируется и деактивируется. Когда Лира орала там, в лесу, она называла меня лиархой, говорила, сколько идти под землей, а значит, это не просто маячок, через него можно передавать сообщения.

Что касается Родреса, Дженна сказала, что он меня спас. Точнее, помог вытащить меня из Подводного ведомства, и я не собиралась его здесь оставлять. Наверняка, если он до сих пор жив, он нужен им как страховка. Его родители с наибольшей вероятностью из тех, кто входит в ближний круг Диггхарда К’ярда, и, если что-то пойдет не так, у ныряльщиков будет Родрес.

— Оставьте нас, — голос Дженны.

Те, кого я не знаю, незамедлительно выходят.

— Только твоя семья и Вартас. Въерхи останутся здесь, — жестко произносит она. — Хотя ты совершаешь большую ошибку, Вирна. Вести их в самую гущу событий не лучший вариант. Я думала, мы договорились.

Я впитываю последние детали карты затопления, отмечаю каждую жилу улицы, которую хотят превратить в канал, и поворачиваюсь к ней. 

— Самое безопасное место для моей семьи в этом мире — рядом со мной.

Можно подумать, я не знаю, что меня собираются принести в жертву, после чего мои сестры станут не нужны. Пока они рядом со мной, у меня есть шанс. У всех нас есть шанс.

Дженну слегка перекашивает: она не привыкла стоять, когда кто-то сидит.

— Въерхи тоже пойдут со мной, — говорю я. — Или можешь пристрелить меня прямо здесь. Это мое последнее слово.

Времени у них нет. Ни на поиск лиархи, ни на восстановление Лэйс, потому что как только упадет купол между Вторым и Третьим, нам туда будет уже не попасть. Вероятно, Родди именно тот, из-за кого этот купол до сих пор не опущен.

— Хорошо, — произносит Дженна. — Они пойдут с тобой. Но если ты попытаешься что-то выкинуть, они умрут на твоих глазах. Все. Надеюсь, ты меня понимаешь?

Боюсь, что я слишком хорошо тебя понимаю.

Мне стоит немалых усилий оставаться на стуле и смотреть на нее так же, как она смотрит на меня.

— Подготовьте остальных.

— Мы совершаем ошибку, — произносит Т’ерд.

В ответ Дженна кивает в сторону выхода, и мы остаемся с Н’эргесом один на один.

— Обидно, когда тебя посвящают в свои планы не до конца? — спрашиваю я.

Его взгляд из сканирующего превращается в убийственный.

— Я знаю, на что ты рассчитываешь, Мэйс, — говорит он. — И я буду рядом с тобой, все время.

— Меня это определенно радует, Ригман, — я складываю руки, ладонь к ладони. — Постарайся не обижать мою семью и моих друзей. Или я тебя утоплю.

Впервые за все время нашего знакомства его броня трескается, и сквозь недоумение просачивается удивление. Страх. Мгновенный, как судорожный вздох, но он есть, а потом возвращаются Дженна с ее въерхом.

— Время, — сухо произносит Т’ерд, и я поднимаюсь.

Дверь открывается, и в зал влетают Митри и Тай, следом входит Вартас — он поддерживает Лэйс, замыкают процессию Лира и Родрес. У Лиры затравленный взгляд, но нос она вздернула так, что как крючком может им за что-нибудь зацепиться. Родрес, напротив, смотрит в пол, Митри и Тай бросаются ко мне. Я едва успеваю их обнять, когда в зал входит Тимри, и следом за ней — вооруженная группа. Рыжая одета в военный комбинезон, как и остальные.

Я на миг замираю, но одного короткого взгляда в глаза мне хватает, чтобы понять, что она всегда была с ними. Она всегда все знала. Про Лэйс. Просто играла свою роль рядом со мной. Или…

В ее глазах на миг отражается синева волн, потом Тимри усмехается.

— Что застыли? — командует она. — Выдвигаемся. Кэйпдор сам себя не затопит.

Глава 37. Последний рубеж

Лайтнер К’ярд

Теплый прием.

Так отец говорит об убийстве невиновных.

Как будто мало смертей. Как будто мало мне разочарований в тех, кого я считал семьей.

— Вирна и ее сестры не виноваты в планах Карринг. Она просто использует их. Шантажирует.

— Это не имеет значения. — Отец пожимает плечами. — Лиархи и все, кто знает о них, заберут эту тайну с собой на Дно. Такова цена нашего мира.

Едхова мира, где одна из рас всегда будет рабами!

— Не смей ее трогать! — предупреждаю я.

— Попробуй меня остановить, — усмехается Диггхард К’ярд. Нет, этого морского едха больше не получается считать отцом.

Сила во мне вспыхивает в секунды, наполняет меня целиком, дрожит на пальцах. Она все еще нестабильна, но она есть. Я могу ударить Диггхарда. Прямо сейчас. Возможно, у меня даже получится его достать. Достану…

И лишусь единственной возможности спасти Мэйс.

Во взгляде въерха насмешка и вызов: именно этого он добивается. Чтобы я вспылил, вышел из себя, растратил последние силы, а еще сделал все, чтобы меня снова закрыли в капсуле, усыпили на время, пока власти Ландорхорна не справятся с помехой в виде повстанцев.

Я сжимаю кулаки до хруста в костяшках, сглатываю слюну с привкусом крови и сосредотачиваюсь на мыслях о Вирне. Синие глаза, светлая в веснушках кожа, аромат океана. Храбрость, стойкость, вера в лучшее. Любовь. Я здесь не для того, чтобы отстаивать свою правоту, а для того, чтобы защитить мою Мэйс. Защищать ее из искусственной комы будет проблематично.

Я разжимаю кулаки, усаживаюсь на кушетку и опускаю глаза. Чтобы не испепелить взглядом въерха, который только что совершенно точно перестал быть моим отцом.

Контроль.

Вдох-выдох.

И еще раз.

— Молодец, — даже в похвалу Диггхард умудряется вплести ноты собственного превосходства. — Поражение тоже нужно уметь признавать.

Я снова сжимаю зубы.

— Поговорим позже, — обещает он. — Когда все закончится.

Диггхард уходит: я вижу его спину сквозь приоткрытые веки, слышу быстрые шаги. Он идет убивать, а будто — на деловую встречу.

Я медленно считаю до десяти и выпрямляюсь, поворачиваюсь к матери:

— Мне нужна твоя помощь.

Очевидно, в моем взгляде мелькает что-то такое, из-за чего она в первый миг от меня отшатывается. Потом мать ведет плечами, слабо улыбается и отвечает:

— Конечно, Лайтнер. Что тебе нужно?

— Попасть в Кэйпдор. Помешать его планам.

Хватит лжи и уловок, мне нужна правда, а еще союзники. Без союзников Диггхарда не остановить.

— Я не могу. — Замечаю в глазах мамы испуг, прежде чем она отворачивается, прячет взгляд.

— Потому что боишься его? — горько усмехаюсь я. — Если все получится, ты освободишься от его власти.

— Я не за себя боюсь, — вспыхивает она. — За тебя. Я знаю Диггхарда слишком хорошо. Уверена, в своей войне он не пощадит даже сына. Никого не пощадит.

— Именно поэтому я должен быть там, мам.

— Ты еще слишком слаб.

— Чушь! — Я отталкиваюсь от капсулы, и понимаю, что адреналин вымыл из моей крови сонливость и вялость. — В меня влили слишком много сил. 

— Лайтнер, я не могу, — она обхватывает себя руками, а я прищуриваюсь:

— Не можешь или не хочешь?

— Не могу, — повторяет мама. — Ты прав во всем, в том, что Диггхард полностью контролирует мою жизнь. Я сама вместе с тобой узнала про ловушку, что они готовят в Кэйпдоре! Он мне не доверяет, поэтому в последнее время со мной везде ходит Шадар. Присматривает за мной, а теперь и за тобой. У меня просто не получится помочь тебе пройти его и его боевиков. Прости.

— Значит, устрой мне встречу с Харом и Кьяной. Где они? Вместе мы что-нибудь придумаем.

Я осекаюсь, потому что дверь в медицинский блок снова отъезжает в сторону, но к счастью, это не отец. В комнату шагает мама Родреса. К несчастью, она слышала мою последнюю фразу.

— Студенты Кэйпдора против команды лучших въерхов? Очевидно, стоило запретить моему сыну общаться с тобой, Лайтнер.

Ньестра Б’игг выглядит как минимум непривычно: сегодня на ней темно-синий мундир, строгие брюки и ботинки на низкой подошве. Никаких летящих юбок, высоких каблуков и идеальной укладки. Ее вьющиеся волосы забраны в хвост, а на лице ни следа косметики, отчего она выглядит еще бледнее мамы.

Б’игги — главные союзники отца, поэтому я весь подбираюсь, но до меня вдруг доходит смысл ее слов. Даже не смысл, ярость, с которой это сказано. А еще я замечаю покрасневшие, как бывает после долгих слез, глаза.

— Разве Родрес не на Первом, Зьира?

Ньестра Б’игг коротко смеется, но это больше напоминает едва сдерживаемую истерику. Она вытаскивает из кармана тапет, подходит ко мне и показывает интерактивную карту Ландорхорна. На ней мигают две точки: красная и синяя. Две точки, движущиеся в центр города.

— Родди — мой единственный ребенок, — говорит она, и ее голос на миг смягчается. — Мой мальчик, который слишком гениален для этого мира. Он принимает все близко к сердцу. Поэтому я не могла оставить его без присмотра.

— Одна из этих точек — Родрес?

— Да. Я сама придумала эту систему, поэтому у меня есть доступ. Она отслеживает месторасположение и состояние объекта.

Та система, после установки которой на тапет Родди все в нашей компании пару месяцев над ним смеялись. Он согласился на это отслеживание исключительно потому, что иначе ему грозил «мамочкин» комендантский час, а так смог свободно ходить по вечеринкам и где ему хочется. Особенно над этим смеялась Ромина.

— Еще несколько минут назад она была неактивна, и не передавала жизненные показатели. Я решила, что случилось страшное. — Зьира выдыхает, прежде чем продолжить: — Как оказалось, был всего лишь потерян сигнал. Я считала, что вы все вместе, в этих скалах, потом, что его везут вместе с вами… до того, как не пропал сигнал. Но он жив. Он вместе с этой девчонкой, но жив.

— С девчонкой? — Я снова смотрю на экран. — Второй сигнал — это Лира?

Что я чувствую по поводу ее предательства? Пустоту.

— Да. Она тоже жива. Почему так получилось, Лайтнер? Почему Родди был не с тобой?

Наши взгляды встречаются, и я понимаю, что ей нужна правда, как и нам всем.

— Родрес не пошел со мной. Он хотел отомстить за смерть Ромины. Убить Дженну Карринг. Я бы остановил его, если бы мог, но твой сын действительно гений, Зьира. Он провел всех.

Ее лицо искажается, не то от боли, не то от злости, но ньестра Б’игг быстро берет себя в руки.

— Это на него похоже. Главная сила моего мальчика — его интеллект.

— Если он жив, — вклинивается мама, — значит, волноваться не о чем.

— Столько лет рядом с Диггхардом, — издевательски произносит Зьира, — а все такая же наивная, Келлин. Понятно же, что если мой Родди пошел к этой Карринг, то сейчас он заложник ныряльщиков.

— Ты рассказала Диггхарду про них? Что они живы?

— Конечно, мой муж предложил их перехватить. Но наш правитель решил не нарушать своих планов и ждать их в ловушке Кэйпдора. В ловушке, из которой никто живым не выйдет. Он сказал, что Родрес не пострадает, но он забыл, что все системы видеонаблюдения в этом городе принадлежат нам. Я знаю, что они там устроили, и это будет кошмар. Он готов жертвовать нашими детьми. Готов жертвовать въерхами ради своей власти.

Да, Диггхард многим перешел дорогу, даже своим. Ньестра Б’игг — союзник, о котором можно только мечтать.

— А ты не готова? — спрашиваю, едва сдерживая собственное воодушевление.

— Мне плевать на тебя, Лайтнер К’ярд. Плевать на твоих друзей, на твою лиарху, на твоего отца и на всю твою семью. Я хочу снова обнять Родди. Я помогу тебе сбежать, если ты вернешь мне сына живым.

— Зьира! — снова повышает голос мама. — Что ты такое говоришь?! 

— Я согласен, — отвечаю, не раздумывая. — Помоги мне, и я верну Родреса живым.

И не только его.

В этот момент красная точка на карте тапета мигает и гаснет. 

Вирна Мэйс

Подводная база Дженны напоминает Подводное ведомство. С той лишь разницей, что здесь до дрожи в кончиках пальцев чувствуется вода. Она чувствуется здесь так, как никогда и нигде, поэтому, когда мы идем по длинному шлангу коридора к посадочным капсулам, я не могу отвести глаз от бесконечной расстилающейся за стеклом синевы. Здесь я вспоминаю про океанариум, в котором впервые оказалась с Лайтнером. Длинный рукав изгибается и уже почти заканчивается, когда я вижу огромный бурлящий столп вокруг массивного металлического цилиндра.

— Установка, — комментирует Тимри, а Вартас подхватывает Лэйс на руки.

Я вглядываюсь в лицо сестры — бледное, осунувшееся, и тут же отворачиваюсь. Оставлять ее рядом с Дженной было нельзя.

Тай и Митри, хотя и перепуганные, тоже смотрят на бурлящий столп.

— Эта дрянь создает волны, которых мы с вами так боимся, — снова комментирует рыжая.

База находится прямо под «дрянью», точнее, под пластом насыпи, очевидно, искусственной, которую въерхи создавали, чтобы поставить сюда установку, и под каменным выступом — наростом, уходящим своим корневищем так глубоко в дно, что его начала даже не видно. Здесь нет ни обломков, ни руин, которые так любили показывать в новостях в передачах о прошлом. Здесь вообще нет жизни, это я замечаю только сейчас.

Ни рыб. Ни марун. Ни черепах.

Вообще никого, даже светящихся искр планктона. Даже водорослей.

Хидрец. Что за дрянь эта установка?

Мы уже почти подходим к посадочной станции, в отличие от коридора наглухо запечатанной за металлическими стенами, когда я вижу очередной столп пузырей, вот только в отличие от предыдущего, на него смотрят все, включая Тимри и Н’эргеса. Какое-то мгновение, а после из темной глубины вырывается Эн. Он несется к нам столь стремительно, что Тай начинает визжать: со стороны кажется, что раг’аэна и правда сейчас в нас врежется, но океанская бабочка замирает в нескольких антваллах от стекла. Прямо рядом со мной. Красивые полупрозрачные плавники раскрываются, как крылья. Мощные боковые — прижимаются к бокам.

— Это что, раг’аэна?! — выдает Тимри.

— Хотите сказать, раньше вы ее не видели? — вырывается у меня.

— А должны были? — Этот вопрос задает уже Н’эргес.

Учитывая, где находится их база — да. Но я, разумеется, не отвечаю, просто смотрю Эн в глаза. По ощущениям — вечность, хотя на самом деле мгновение. Он разворачивается так же стремительно, как и пришел, а после уходит на глубину.

— Шевелитесь, — первой в себя приходит Тимри.

— Вирна, эта рыба хотела нас съесть? — интересуется Тай.

— Нет, просто покусать, — фыркает Митри, за что получает убийственный взгляд от Лэйс.

Похоже, ей изменило даже ее весьма специфическое чувство юмора, и я ее очень хорошо понимаю.

— Это не рыба, — говорю я. — Это раг’аэна.

— А это что?

— Океанская бабочка. Она живет в воде, но может над ней парить.

— Ух ты! — Тай впервые за все время улыбается, но потом снова хмурится. — А эти люди плохие. Я не хочу с ними идти.

Иногда я жалею, что я не на ее месте и не в ее возрасте.

— Я тоже не хочу. Но мы договорились с ними, что сыграем в игру, и, если я выиграю, нас отпустят.

— Какую игру?

— Игра называется «пусти волну», — насмешливо говорит Тимри. — Но некоторые правила твоя сестра придумывает на ходу.

— Мне больше нравилось у Бэка. — Тай прижимается ко мне, когда двери отрезают нас от стеклянного коридора и запечатывают на посадочной станции. — С Кьяной и Харом. И с Клайтнером.

— Вот сыграем в игру и обязательно к ним поедем, — говорю я, оборачиваюсь якобы к Лэйс и Вартасу, но смотрю на Лиру и Родреса. Мне бы хотелось, чтобы они понимали: мы в одной команде, вот только Лира на меня демонстративно не смотрит, а Родрес… тот вообще смотрит исключительно себе под ноги. Только сейчас я замечаю на его шее ожоги. То, что выглядывает из-под расстегнутого воротника рубашки поразительно напоминает отпечаток ладони.

Это единственное, что я успеваю выхватить взглядом, потом техники провожают нас к капсулам.

— Вся моя семья поедет со мной, — говорю я.

— Даже не думай, надьеррская бабочка, — Тимри кивает на капсулы. — Здесь мы разбиваемся поровну. И половина моего отряда будет с тобой. А половина…

Она кивает, и Вартаса с Лэйс, Родреса и Лиру отрезает от нас вооруженная стена. Я делаю шаг вперед, но натыкаюсь на ее взгляд. Быстрый — Тимри уже командует посадкой своей группы под руководством встретивших нас на станции техников, но мне почему-то его хватает. Я отступаю.

Прокручивая у себя в голове ее слова: «Даже не думай, надьеррская бабочка». В ночь юбилея Тимри впервые мне помогла. Значит ли это, что она готова помогать мне сейчас? Или я просто настолько в отчаянии, что выдаю желаемое за действительное?