Зимний сон малинки Логвин Янина

— С ума сошел, Димка! Брр! Даже не вздумай! Просто…

— Просто ты так долго была одна, что нет мне прощения. Не переживай, Малина, кому надо, я сам все скажу. И покажу, чья ты, чтобы ни у кого не осталось сомнений.

Теплая ладонь погладила волосы, забралась под густые пряди и спустилась на шею. Я вдруг подумала о том, что тоже не хочу жить в сомнениях.

— Знаешь, Гордеев, когда сегодня на работе я увидела возле тебя Петухову, я кое-что для себя поняла и кое о чем пожалела.

— М-м, о чем же?

Прикосновение было очень приятным, и захотелось закрыть глаза, но я решила договорить.

— О том, что не захватила в сумочку спрей от паразитов. Не замечала за собой раньше, но, кажется, я ревнивая. Если она и дальше будет смотреть на тебя так, словно хочет съесть… Дим, я запросто могу ее продезинфицировать или покусать. Я точно не стану тебя ни с кем делить!

Димка засмеялся — тихо и удивительно по-мужски, обнимая крепче. Пророкотал в ухо ласково, только для меня.

— Скоро ты станешь Гордеевой, моя сладкая, и сможешь кусать кого угодно совершенно обоснованно. Хотя, не думаю, что у тебя для этого когда-нибудь появится повод. Для меня все равно лучше тебя никого нет, я это знаю.

Для меня он тоже был самый лучший, и я об этом сказала. И о том, что люблю, сказала, и том, что никаким Эльвирам и Дианам не отдам. И поцеловала так, чтобы поверил — долго и сладко.

Жадные ладони прошлись вдоль моего позвоночника и легли на попу. Сжали ягодицы и потянули выше. Напряженная грудь скользнула по голому торсу. Я и опомниться не успела, как оказалась под Димкой. Задышала часто, выгибаясь под руками и губами. Оплела ногами сильные бедра и застонала от удовольствия, чувствуя его в себе.

Наша зимняя ночь выдалась такой же длинной и жаркой, как сон, и нам не хотелось ее заканчивать. В ней было место и шепоту, и ласкам, и искреннему чувству. Эта ночь отдала нам себя без остатка. А вот утро…

Ну почему, когда наступает выходной, дети всегда просыпаются раньше родителей? Какие внутренние часы заставляют их так мелко пакостить?

Малинки снова стояли у постели с сонными мордашками и смотрели на нас во все глаза. Слава богу, что я, как чувствовала, после ночного душа надела Димкину футболку, а он белье. В квартире, в которой спят дети, особо без одежды не походишь. Да и привычки так просто не искоренить, даже с неожиданным переездом в дом Гордеева. А по утрам в выходные мои малинки привыкли досыпать в постели с мамой, вот и прибежали.

— Дети? — я открыла глаза и приподняла голову от подушки. — Доброе утро. А вы что же, уже проснулись?

Малинки всегда вставали вместе, вот и сейчас встрепанные головки дружно кивнули.

— Мама, я хочу кушать, — привычно сообщил Лешка.

— А я хочу мультики, — сонно вздохнула Дашка. — Про пони Пинки Пай. Там новая песенка.

— Да, сейчас, — я поспешила сесть в постели. Мы с Гордеевым уснули под утро, так что едва ли поспали три часа, но пора было вставать.

Где у Димки кухня, вчера я успела узнать. Так же, как и убедиться, что хозяин к нашему приезду подготовился — в холодильнике к празднику чего только не было.

Однако дети не спешили убегать. Настало утро в новом доме, их мама была не одна, и вниманием малинок полностью завладел Димка. Ну, еще бы!

На этот раз я не стала придумывать басню об ошибке старичка Деда Мороза, и не спешила прятать Гордеева под одеялом. Он лежал рядом на подушке, закинув руку за голову — красивый молодой мужчина, и второй рукой продолжал обнимать меня за талию. Всем своим уверенным и расслабленным видом показывая, что он детям не снится, и что теперь им придется делить мое внимание и с ним тоже.

Я осторожно посмотрела на малинок. До сих пор в нашей маленькой семье нас было всего трое. Вчерашний вечер, пролетевший как вихрь, мог показаться малышам приключением, а вот утро — совсем другое дело. И, кажется, этим утром Гордеева ждал сюрприз.

Судя по тому, что Лешка не спешил на кухню, а Дашка к телевизору — дети нового члена семьи приняли, вот только они тоже собирались делить Димку со мной.

— Дядя Дима, а мы будем наряжать елку? Ты обещал, — важно напомнил Лешка.

— Обязательно, Алексей. Вот покушаешь, как богатырь, оденемся, и поедем к вам домой за елкой. А то что же получается: мы здесь, а она — там. Непорядок.

Димка улыбнулся, и ласточка счастья тут же впорхнула в мою душу, широко взмахнув крыльями. Лицо сына осветила радость, и он шагнул ближе.

— Дядя Дима, а знаешь, к нам Дед Мороз приходил. Самый настоящий!

— Да ты что? — Гордеев взъерошил волосы и сел в постели, искренне удивившись такой новости. — Неужели с бородой?

— Да! Он подарил мне башенный кран! Во-от такой! — Лешка развел руки в стороны и привстал на носочки. — У него есть колеса и гусеницы. Скажи, Дашка! — обернулся к сестре.

— Да-а, — дочка закивала головой и тоже подступила к Гордееву ближе. — А мне Дед Мороз подарил куклу. И платье! — маленькие ладошки хлопнули у подбородка. Дашка всегда была немножко актрисой. — Как у Снежной королевны! Краси-ивое! — дочка довольно склонила головку. — Дядя Дима, а ты подарил маме колечко, которое с камушком? — неожиданно спросила.

Димка не растерялся.

— Конечно. И колечко, и коробочку, и даже сердце, как вам и обещал. И, кажется, оно вашей маме понравилось. Во всяком случае, она меня за него поцеловала.

Дети ахнули, и Дашка не смолчала.

— Дядя Дима, значит, ты теперь наш папа?

Ну что ты будешь делать! Никогда не думала, что моим детям так не хватает отца.

Я еще не успела ничего ответить, как Димка спокойно и серьезно кивнул:

— Да, Даша, теперь ваш. Весь ваш, целиком и полностью.

Малинки, раскрыв рты, замерли, а вместе с ними и я. А Димка вдруг широко улыбнулся. Расставил руки, откинув одеяло в сторону.

— Ну! Чего стоите, синеглазки? Залезайте к нам! Будем обниматься! Вы теперь тоже мои!

Дети, словно только за тем и пришли, вскарабкались на постель и полезли не ко мне, а к Димке. Нет, ну где справедливость вообще? Завизжали радостно, когда он стал их подкидывать по очереди.

— А теперь бегом в свою комнату! Нам с мамой надо одеться!

Убежали. Затопали кругами по новой квартире, как будто она их собственная.

— Ну чего ты, Маш? — Гордеев обнял меня и притянул к себе. — Перестань, — погладил по волосам, когда я вздумала шмыгать носом в его шею. — Если ты моя, значит, и дети мои, иначе не получится у нас семьи. Давай больше не будем к этому возвращаться. Пусть думают, что я на самом деле их отец. А когда вырастут — подумаем, что сказать.

Димка нашел мои губы и поцеловал.

— А хочешь, уедем, Машка? Никто и знать не будет. Далеко! Слышишь, как бегают? Похоже, им здесь нравится.

Им здесь нравилось, но дело было совсем не в месте, а в человеке. И я поспешила повторить то, что чувствовала и знала наверняка.

— Им нравишься ты, Гордеев. А мне… мне все равно, где быть, лишь бы с тобой.

* * *

Мы привезли елку и целую коробку новогодних игрушек, которые купили в магазине. Сдвинув мебель, поставили зеленую красавицу у стены центральной комнаты, и Гордеев с детьми принялись ее наряжать под звуки диснеевской сказки, которая шла по большому телевизору — в точности такому, о котором мы мечтали, а я готовила ужин на кухне. До новогоднего вечера оставалось не так много времени, все семьи страны уже потихоньку собирались за праздничными столами, и мне тоже очень хотелось, чтобы наш первый праздник запомнился.

В духовке запекалось мясо, я нарезала салат, когда услышала, как входная дверь неожиданно отворилась, и в квартиру кто-то вошел. Кашлянул недовольно.

Я подняла голову и увидела родителей Гордеева, чинно переступивших порог. Сегодня в квартире отсутствовала тишина, комнаты наполнили непривычные звуки и запахи, и мужчина с женщиной замерли, прислушиваясь. Обернулись…

Из прихожей кухня была видна, как на ладони. Сделать вид, что я не вижу гостей, не имело смысла. Под прямыми холодными взглядами я отложила нож в сторону и вытерла руки о бумажное полотенце. Выпрямилась, поворачиваясь к ним.

— Здравствуйте, — сказала, не зная, что еще предпринять.

Сегодня я слышала, как сотовый Димки беззвучно гудел, и видела, что он не брал трубку, но не стала его допытывать, кто звонит и почему. Догадалась, что звонили родители, однако не считала себя вправе так далеко проникать на его территорию.

И вот теперь они стояли здесь.

Ни отец, ни мать не ответили. Я стояла в Димкиных тапках, в том же платье, в котором однажды пришла на собеседование в их компанию, волосы лежали на плече в косе, и они осматривали меня, оба от недовольства поджав рты.

Я не винила их за это неприятие и не чувствовала обиды. Наверняка своему единственному сыну они желали лучшего, а тут появилась незнакомка и расстроила все планы. А вот теперь еще и в дом пробралась.

— Значит, ты уже здесь? Хозяйничаешь? — первым задал вопрос мужчина, раздраженно дернув за лацкан полу расстегнутого пальто. — Быстро же ты сообразила, как охомутать нашего сына. Ну, и что ты себе думаешь? Как собираешься нам в глаза смотреть, а?

Я их понимала, вот только после ночи с Димкой и его ласковых слов стыда точно не чувствовала.

— Мне нечего стыдиться.

— А вот я так не думаю. Особенно после того, что узнал. Не успела еще и месяца проработать в «Гаранте», а уже замужество ей подавай. Дмитрию голову вскружила! Да ты хоть знаешь, девчонка, что наделала?! Ты подумала, что с тобой будет завтра, когда он опомнится? И не надейся, что мы будем бездействовать. Не будем!

Это было обещание, и прозвучало оно твердо. Негромко, но так уверенно, что мне стало не по себе, и очень захотелось, чтобы Димка оказался рядом.

Я поняла, почему он не собирался посвящать родителей в свои сердечные дела, и почему хотел, чтобы я жила спокойно. Его родители жили своей правдой, и привыкли, чтобы с их правдой считались.

Однако ярлык авантюристки мне точно не подходил, и щеки вспыхнули.

— Я ничего не планировала. Мы давно с Димой знакомы, гораздо больше месяца. Еще со школы. А в вашем «Гаранте» встретились случайно.

Мать Гордеева — высокая и стройная женщина, внезапно озадаченно нахмурилась. Положила руку мужу на локоть, предупреждая его ответ мне, а затем ахнула.

— Саша, постой… Маша? Маша Малинкина? Неужели это ты?!

Я не удивилась, просто ответила:

— Да, я.

— Вот так сюрприз.

— Кто это, Алла? — мужчина повернулся к жене и вскинул бровь.

— Я потом тебе, Саша, все объясню.

— Нет уж, сделай одолжение, дорогая, объясни сейчас. Какая еще Маша?!

— Одноклассница нашего Димки. Кажется, в детстве они сидели вместе за одной партой.

— А почему я ее не помню?

— Наверное потому, что в отличие от сегодня, тогда ты мало интересовался жизнью сына.

Они оба были раздражены, и я не стала помехой их разговору.

— Алла, хоть теперь не начинай! Зато я сделал все от меня зависящее, чтобы его жизнь стала похожа на жизнь победителя, а чем он нам отплатил? Разговаривать не хочет, после вчерашнего подвел отношения с Бартоном под полный разрыв. Да еще и она тут…

В этот самый момент из комнаты, в которой пели мультяшные герои, и слышалась Димкина речь, выбежала Дашка в своем нарядном платье королевны и вбежала в кухню, не заметив гостей. Затанцевала вокруг стола с куклой, вскинув вверх головку.

— Мама! Мама, а можно мне мандаринку? Я аккуратно! Соне пора кушать и спать!

Под тяжелыми взглядами родителей Гордеева плечи словно льдом сковало, но дочка была совершенно ни при чем, и я не собиралась краснеть за то, что она у меня есть.

— Конечно, Даша. Только смотри, скоро мы тоже будем кушать, Соне нельзя много мандаринок.

— Хорошо, мамочка! Мы совсем немножко! Ой, — Дашка повернулась и увидела незнакомых ей людей. Растерянно закусила губки, но надолго ее не хватило — здесь ей все было жутко любопытно. Дочка нашла мою руку и подняла личико. — Мама, а кто это?

— Это, Даша, мама и папа дяди Димы. Поздоровайся с ними, пожалуйста.

Все, что было связано с Димкой, вызывало и Дашки восторг. Они с Лешкой целый день не отходили от Гордеева, вот и сейчас дочка улыбнулась. Оставила меня и подошла к гостям ближе. Заморгала кокетливо синими глазками, расправляя красивое платье в розовых бусинах. Сегодня она себе нравилась, как никогда.

— Здравствуйте! А я сегодня нарядная, и у меня есть кукла. Вот, — протянула игрушку в руках. — Мне ее Дед Мороз подарил! А еще я умею танцевать. Хотите покажу?

Они точно не хотели, но Дашка все равно покружилась и вытянула по очереди носочки, как научили в садике.

Вопрос отца Димки прозвучал глухо, и адресовал он его мне:

— Значит, у тебя еще, ко всему прочему, есть дочь?

Малинки никогда не могли находиться друг без друга долго, вот и сейчас в прихожую выбежал Лешка. Распахнул восторженно глаза, заметив меня.

— Мама! Там у нас такая елка красивая! Пойдем посмотрим! Дядя Дима сказал, что мы все вместе будем гирлянду зажигать. Ну, мама же! Пойдем скорее!

Лешка развернулся и остановился как вкопанный, увидев гостей. Смутился вдруг, что-то почувствовав. Шагнул ко мне, и я его обняла. Ответила своему работодателю, который теперь меня наверняка уволит за то, что я посмела иметь детей:

— Да, есть, — ответила. — И сын.

За родителями хлопнули двери. Мы стояли, притихнув, и смотрели им вслед.

— Маша? Дети, вы где? — в прихожую вошел Гордеев — радостный и довольный. — Даша, ты куда убежала? — поднял дочь на руки. — Кто собирался повесить шар на самую высокую ветку?

Заметив наше молчание, нахмурился. Спросил обеспокоенно.

— Маша, что случилось?

— Твои родители приходили. Открыли дверь своим ключом и… увидели нас.

— Ясно. — Димка подошел к двери и закрыл ее на замок. — Я разберусь, — коротко сказал и неожиданно улыбнулся мне и малинкам так, что мы тут же про все забыли. — Ну, чего носы повесили, команда? Новый год скоро! Идем елку зажигать!

Дети не спали до полуночи, зато укладывать не пришлось — и не заметила, как уснули. После боя курантов я позвонила и поздравила с Новым годом маму и отчима. Мама, бедняжка, была так впечатлена стремительными событиями, развернувшимися в моей личной жизни, что боялась их спугнуть и лишний раз потревожить звонком.

Поговорив с ней, позвонила Феечке. В жизни подруги творился какой-то кавардак, и это меня беспокоило.

Новый год Наташка встретила в новом жилье не одна, а с парнем. И все бы ничего, но компаньоном по празднику оказался совсем не Жорик Либерман, от которого она сбежала, а непонятный сосед по съемной квартире.

Оказалось, что ушлые риэлтеры подругу надули и сдали квартиру еще одному квартиросъемщику — то ли культуристу, а то ли боксеру. По словам Наташки — препротивнейшему типу. Оба в первый же день (а точнее ночь), рассорившись, отказались уступить другому жилплощадь. Зря культурист надеялся, что Наташку испугают татуировки, мощная фигура и договор. Подруга на все резоны скрутила фигу и гордо заняла свободную комнату.

Сначала до утра, а потом из принципа возмутилась:

— Я сказала ему, что не съеду! У меня тоже договор! Я за эту чертову квартиру трехмесячную оплату вперед внесла! Я ему что — наследница Трампа? Фирмы больше нет, кто мне теперь деньги вернет? Да пусть сам укатывает, куда хочет — Халк недоделанный. Видела бы ты, Машка, какой он хам! Обозвал меня истеричкой! Меня! Да у меня нервы — железные канаты, у Крокодиловны спроси! Их бензопилой не перепилить. Я ему покажу истеричку!

Обида в голосе Наташки заставила спросить:

— Симпатичный?

— Да мне все равно! — ответила Феечка, но на секунду задумалась. Похоже, я угадала, и парень был симпатичным. — Хоть косой гоблин! Сейчас какую-то девицу к себе привел, такую же прокачанную — принцесса Зена отдыхает. Развлекаются за стенкой. Она так стонет, как будто у нее судорогой сразу обе ноги свело. Я вот думаю: Маруська, может, он ее там убивает? После таких ручищ можно ведь и калекой остаться.

— Ой, не думаю, Наташ. А может, плюнешь и вернешься к родителям?

— Еще чего! Я только самостоятельно жить начала. Мне и здесь неплохо. Даже весело! — Наташка прыснула смехом. — Вот сейчас с тобой поговорю и устрою соседу истерику — а чтобы диагнозы не ставил! Вызову неотложку! Скажу, отреагировала на крики о помощи! А вдруг он маньяк!

Мы посмеялись, и Феечка грустно вздохнула. Призналась:

— Скучаю я по Жорику, Марусь. Вот знаю, что ничего у нас с ним не изменится, так и будет бегать от меня к Крокодиловне, а все равно скучаю. А еще думаю: вдруг мамаша не соврала, и у Жорика правда кто-то был?

— Потерпи, Феечка, скоро станет легче. Побудь одна, ты же хотела.

— Хотела, но все равно грустно. Ну вот! — громко фыркнула Наташка. — Слышишь, Машка? Снова стонет! Такое впечатление, что Халк свою подругу на болевой порог тестирует. Еще и в стену стучат, паразиты. Не жизнь — романтика! Все равно не съеду, гад, не надейся!

Я знала свою подругу, а вот ее новый сосед — нет. Феечка так просто не сдастся. Я пожелала Наташке удачи и полной победы над Халком.

— Ладно, Марусь, заболтались мы. С Новым годом вас, мои любимые, и с Новым счастьем! — в динамике послышался громкий и искренний чмок. — Пусть жизнь у вас будет, как малина! Такая же спелая и сладкая! А сейчас дай мне Димку, подружка, на пару ласковых, я ему тоже кое-чего пожелать хочу.

Я передала Гордееву сотовый, он поднес его к уху, обнял меня и притянул к себе. Засмеялся в ответ на ворчливое Феечкино бормотание.

— Договорились, Феякина, я согласен. Ну, тогда готовься! С этим мы точно тянуть не станем. Я и так долго ждал.

— Что там, Димка? Чего ты смеешься? — спросила я Гордеева, когда он отложил телефон в сторону и посмотрел на меня.

— Ну и подруга у тебя, Машка. Сказала, что если я не куплю тебе белое платье и зажму свадьбу, она перекрасит меня в блондина и выщипает брови пинцетом. Думаешь, у нее получится?

* * *

Будет белое платье. И свадьба будет. И гости. И мы с Димкой в свадебном путешествии вдвоем. Но только позже. А на следующее утро мы уехали к бабушке в деревню знакомиться с моей родней. Погода стояла чудесная, снежная и я не забыла, что обещала покатать детвору на санках. Да и соскучилась я по своим — простым и любимым людям, которые всю жизнь любили меня за то, что я есть. Просто так, без всяких условий и ожиданий.

Дедушка, увидев на какой мы прикатили машине — остолбенел. Вышел из ворот, наклонился набок, да так и застыл, оценивая общий вид «Порше». Потыкал пальцем дутые крылья автомобиля, с важным видом попинал колеса, и причмокнул с одобрением, почесывая подбородок.

А бабушка ахнула и в ладони сплеснула, увидев Димку. Раскраснелась, как девушка, наскоро причесываясь и повязывая на голову косынку. Пригласила в дом, накормила, напоила, а потом целый час допытывала Гордеева, кто он и откуда взялся. Так и спросила: «Ты откуда такой орел нарисовался? Надеюсь, не мимолетный? А то у моего деда дробовик есть — в случае чего, запросто-то по крыльям пальнет!».

А вот маме сказала совсем другое, когда она неожиданно приехала в деревню: «Говорила я тебе, Люська, не останется наша Маруся одна. И сама пригодится, и дети помехой не станут. А там и нам счастье будет. С таким-то орлом как бы уже этой осенью не родила. А по мне — так и пусть! Всех вырастим и людьми воспитаем. Поможем! Нет, ну какой парень-то хороший — глаза и душа за внучку радуются! Грех не выпить за счастье…»

Мама приехала не одна, а с матерью Димки и на ее машине. Вот тут уже я онемела, глядя, как они входят во двор. Остановилась с малинками у крыльца в ожидании — мы только с прогулки вернулись с санками, и Димка стряхивал с нас снег.

Старший Гордеев не приехал, но Алла Сергеевна лишь рукой махнула, впервые обнимая меня, и, кажется, совсем не расстроилась его отсутствию. Поцеловала сына, вручила подарки детям и объяснила по-свойски моим родным: «Муж у меня упрямый. Ничего, одумается. У него сейчас гордость задета, от того и кипит. Вы, Людмила Ивановна, не обижайтесь на нас. Кто же знал, что это Маша. Я когда вашу дочь узнала — сразу поняла, что все у сына уже решено. Давайте лучше знакомиться, раз уж теперь мы одна семья…»

Каникулы мы провели в деревне и в город вернулись уже к концу праздничных выходных. К этому времени Димка с отцом так и не помирился, и что касается «Гаранта» — был твердо намерен закончить текущие проекты, по которым взял обязательства, и уйти. А вот дальше… дальше Гордеев вознамерился идти своей дорогой.

Но все это нам предстояло осуществить еще не скоро, и мы, вернувшись на работу, влились в рабочий процесс. Все было, как прежде — планерки, проекты и сроки, не считая того, что я отказалась сидеть в кабинете Гордеева, и теперь он при каждой возможности выходил в офис. Не стесняясь коллег, приносил мне кофе, цветы, и подолгу задерживался рядом, когда ему этого хотелось. Сначала я смущалась, а потом привыкла. Забывшись, сама целовала Димку, радуясь его близости.

Юрка с Валечкой, похоже, тоже не расставались все праздники. Мананку это веселило, и она с удовольствием подтрунивала над Шляпкиным, который вдруг подстригся, стал серьезным и деловитым. Надел галстук и перестал сыпать шуточками и воспринимать юмор. У парочки вовсю протекал конфетно-букетный период, и весь отдел наблюдал их томные взгляды и оценивал смелые эксперименты Валечки с зоной декольте.

Петухова у нас не появлялась. С тех пор, как уволили ее отца, Леночка сидела в бухгалтерии тихо, как мышь, и шуршала бумагами. Задание ей дали ответственное: вспомнить, кому и какие документы она передавала, и Леночка очень старалась выполнить его на отлично. Ее семье грозили серьезные штрафы и судебные разбирательства, и подруга Кирилла очень не хотела в них угодить. Да и подругой Мамлеева, судя по ее кислому виду, она уже вряд ли являлась. А впрочем, меня это никак не касалось. Я с нетерпением ждала вечеров, когда оказывалась дома с малинками и Димкой. И ночей — жарких и пылких, наших, когда мы оставались с Гордеевым только вдвоем.

Малыши быстро привыкли к новому дому и папе. И если Лешка еще какое-то время смущался Димку так называть, то стоило Гордееву прийти в детский сад и в своей гордо-мрачной манере отчитать Антона и его отца за укушенный палец дочки, как Дашка запрыгнула к нему на руки, крепко обняла и назвала папой.

* * *

POV Гордеев

Он поджидает меня у дома — худой, темноволосый тип, одетый в бесформенную футболку и джинсы. Выйдя из машины, нервно курит, поглядывая по сторонам, и, заметив его, я чертыхаюсь, понимая, что Кирилла могла увидеть Малина. Сейчас моя жена на пятом месяце беременности, и именно я тот человек, кто обещал оберегать ее покой от приветов из прошлого.

Я останавливаюсь, чтобы узнать, какого черта ему здесь понадобилось, радуясь про себя, что дети играют на площадке с бабушкой и не замечают нас.

Я не здороваюсь с ним и не называю по имени. Я задаю прямой вопрос и жду ответа.

— Зачем пришел?

— Не поверишь, на детей посмотреть. Слышал, ты собираешься их усыновить? Мне это не нравится, Гордеев, и я не буду это терпеть. Их отец — я, а не ты. И если мы не договоримся, я постараюсь, чтобы рано или поздно они об этом узнали.

Если я и удивляюсь, то виду не подаю. Вот только руки сжимаются в кулаки, и мгновенно в висках пульсирует желание атаки.

На самом деле мне плевать, что ему нравится, а что нет. Как безразличен он сам. Это бравада наносная, он знает, что если мы схлестнемся, он проиграет. Как проигрывает «Реформ-строй» и он сам все последние тендеры, превращаясь в никому не интересного игрока. Именно последнее и привело его сюда.

— Я бы тебе вмазал, Мамлеев, руки так и чешутся, но не хочу малышей пугать. Мне с тобой не о чем договариваться. Не думаю, что у тебя есть хоть малейшее право интересоваться их судьбой.

— Папа! Папа! — голос сына раздается с детской площадки, отвлекая от разрушительных мыслей, и я оборачиваюсь. Вижу, как Лешка по навесному мостику перебирается с одной горки на другую, и с криком: «Смотри, как я умею!» съезжает вниз. Снова кричит, забираясь по лесенке вверх:

— Круто, да?

Я поднимаю вверх большой палец и отвечаю:

— Круто! Давай еще!

Поворачиваюсь к нежданному гостю, который сейчас застыл, и обещаю:

— Дети называют отцом меня. Я получил это звание авансом, они мне поверили, и я сделаю все, чтобы заслужить их доверие. И если они когда-нибудь о тебе узнают, я постараюсь, чтобы ты не выдержал конкуренции.

— Это мы еще посмотрим.

Давно избитое обещание, слышанное от Кирилла не раз, а потому жалкое. Когда-то в детстве он бросался им, когда не знал, что сказать.

— Можешь смотреть сколько угодно, мешать не стану. А мы с Малиной будем жить. Я люблю ее, всегда любил, и лучше, если ты никогда не появишься на нашем горизонте. Считай, Мамлеев, что это был твой последний раз. В следующий разговора не будет, но и гарантий, что ты просто уйдешь — не дам.

Кирилл кусает губы и нервно закуривает. Сует зажигалку в карман, но она падает к его ногам. Признается, хотя его признание мне ни к черту не сдалось:

— Я тоже ее любил, хотя ты в это не веришь. Мы просто были слишком молоды. Мне было двадцать, думаешь, каждому хочется стать отцом в двадцать лет?

— Я был бы горд иметь таких замечательных детей.

— Папа! Папа! — ко мне бежит Дашка с кислым личиком и тащит за собой детскую коляску, в которой сидит кукла. — У меня колесико в коляске не крутится, — сообщает горько. — Она сломалась!

Малышка плачет и всхлипывает. Утирает ладошками глаза. Я приседаю с ней рядом и смотрю игрушку. Убираю застрявший в механизме камешек.

— Ну, и чего сразу в слезы? — улыбаюсь. — Смотри, уже все работает.

— Правда? — дочь распахивает глаза и прикладывает ладошки к щекам. Кирилл стоит в двух шагах, но она не обращает на него и малейшего внимания. Маленькая красавица, точная копия своей мамы.

— Конечно, золотце. Ну, беги!

Прежде чем убежать, Дашка кидается мне на шею и крепко обнимает.

— Спасибо, папа! Ты мой са-амый любимый!

Выпрямившись, я даю Кириллу понять, что разговор окончен.

— Думаю, тебе пора, Мамлеев. Уходи. Больше нам не о чем говорить.

У Малины счастливые глаза, губы улыбаются, а в руках — наш свадебный альбом. Его только что привезли из сервиса доставки, он в красивом, праздничном оформлении, и дети прыгают рядом, заглядываясь на фотографии.

Ну, еще бы! Им здесь отведено центральное место, рядом с родителями, и они радуются так же, как в тот день, когда увидели свою маму в белом платье.

— Какой ты у нас красивый, Гордеев, — вздыхает Машка. — Как с картинки! И не знаю, за что мне досталось такое счастье?

Вот тебе раз. Я только что думал о том же самом, только в отношении своей жены.

— Так нечестно, ты меня опередила. Я только что хотел задать тебе тот же вопрос.

Она смеется и дает посмотреть альбом детям. Поворачивается, чтобы меня обнять.

— Сочиняешь, Гордеев! — кладет руки на плечи. — Вот теперь ни за что не поверю!

Я целую ее мягким поцелуем, смотрю в синие глаза и обещаю:

— Поверишь, Малина, еще как поверишь. Уверен, что смогу тебе это доказать.

Гордеева игриво вскидывает бровь. Смотрит открыто.

— Значит, ты считаешь меня красивой? — задает вопрос.

— Значит.

— А себя счастливым?

— Да, Машка. Именно так.

Не знаю, о чем она думает, но улыбка вдруг исчезает с лица Малины, а взгляд становится серьезным:

— Дима, я очень тебя люблю.

— Знаю, любимая.

— Только не смейся, но ты — моя сказка. Мой мужчина из снов. Иногда мне кажется, что это я нашла тебя, и так страшно остаться одной. Пообещай, что будешь любить меня.

Наверняка наш разговор на этом признании не окончится, и мы скажем друг другу еще очень много нежных слов, но сейчас из самого сердца я выдыхаю только одно:

— Всегда.