Черное пламя Раграна Эльденберт Марина

Я сначала покраснела, потом побледнела, потом опять покраснела.

Получается, что весь суд… и все это… что я выиграла, что у меня был адвокат… такой адвокат…

— Аврора?

Я вернулась в реальность и посмотрела на Вайдхэна.

— Лар, мне нужно поговорить с риамером Вайдхэном.

— Да! Иди! — сын отмахнулся от меня, он уже вовсю возился с Дрим, или попросту играл с ней какой-то тряпичной палкой, в которую она с радостью вцеплялась зубами.

— Харт, — коротко сказал Вайдхэн, и вальцгард приблизился к виари и Лару.

— Поднимемся наверх.

Пока они поднимались, а мы шли знакомым уже путем на кухню, я успела прокрутить у себя в голове, должно быть, сотню вопросов, но все они показались мне либо глупыми, либо странными, либо вообще слишком и чересчур. Поэтому я и решила начать с другого. Поэтому и еще потому, что рядом с этим мужчиной меня начинало потряхивать. Будто что-то незримое толкало меня к нему, все ближе, ближе и ближе, подойти, дотронуться, кончиками пальцев, губами…

С ума сойти!

— Как вы узнали? — спросила я. — Откуда вы узнали, что с нами произошло?

Вайдхэн, ополоснувший руки, как раз вытирал их полотенцем. Он явно собирался заняться кофемашиной, но сейчас обернулся ко мне, и меня закружило еще сильнее. Это напоминало какое-то наваждение, помешательство, поэтому я усилием воли опустила себя на высокий стул.

— Слишком сложный вопрос?

— Пожалуйста, — он усмехнулся и все-таки занялся кофе. Я думала, что когда он повернется ко мне спиной, станет проще, но проще не стало. Особенно после его слов: — Я тебя почувствовал.

«Я тебя почувствовал».

Что это может значить? Проще всего было спросить у него, но лучше было не спрашивать. Я уловила это каким-то непонятным чувством, или всеми обострившимися чувствами разом, потому что в присутствии этого мужчины со мной творились странные вещи. Вот сейчас, он, например, даже на меня не смотрел, но у меня все волоски на коже поднялись, как будто воздух наэлектризовался. Хотя точнее будет сказать, наэлектризовалась я: от корней волос и до пяток.

— Понятно, — сказала осторожно. Вот только мне ничего понятно не было.

Когда ты успела стать такой трусихой, Аврора? Никогда же ни перед кем не пасовала, а сейчас… сейчас у меня под рукой даже бокала не было, за который можно схватиться, поэтому я спрыгнула со стула и подошла к раковине.

— Где можно взять бокал для воды?

Он повернулся ко мне.

— Могла бы просто попросить.

Между нами словно невидимая нить протянулась. Хотя по ощущениям их были десятки, этих нитей, которые по прочности не уступали стальным тросам. Эти натянутые струны с каждым мгновением становились короче. Я могла бы сказать, что меня тянет к нему, но это было совершенно не то слово.

— Расскажете, что произошло? Про супругов дель Рандаргим.

— И не только про супругов. — Вайдхэн как-то разом помрачнел, нити стали слабее. Я воспользовалась ситуацией и сбежала обратно на стул, спустя мгновение передо мной поставили стакан с водой и вернулись к кофемашине. — После суда Карид дель Рандаргим воспользовался лазейкой в законе с помощью двойного гражданства. По закону после подлога улик он должен был выплатить штраф и сесть, как и произошло с его помощником в телекоммуникационной компании. Что касается дель Рандаргима, он имел право заявить о том, что хочет пересмотра дела в Лархарре, поскольку он изначально является ее гражданином. В этом случае в Рагране он должен был просто выплатить тройной штраф и отказаться от гражданства. Что он и сделал.

Я кивнула и отпила воды. Говорить про Карида было безопасно, при одном только упоминании о нем во мне выключалось все, что так или иначе имело отношение к притяжению между мужчиной и женщиной. Потому что однажды оно мне очень дорого обошлось, и до сих пор продолжает. Обходиться.

— Что касается супругов дель Рандаргим, они рассчитывали вывезти Лара по поддельным документам в Лархарру. Где, под предлогом того, что ты не способна дать ему надлежащее обеспечение, повторить суд, который сработал бы уже в пользу их сына. На родине у них тоже хорошие связи, это очевидно, потому что Карид дель Рандаргим совершил всего лишь «административное правонарушение в другой стране».

Я приподняла брови:

— Когда вы все это узнали?

— Ты поразишься, сколько всего можно узнать за час, Аврора.

— И что теперь? — спросила я. — Они снова сбегут в Лархарру?!

— Нет, — он покачал головой. — Второй такой ошибки я не совершу.

— Но они же на сто процентов граждане Лархарры.

— Которые пытались похитить ребенка в Рагране, — его ноздри едва заметно шевельнулись, и меня окатило холодной и сильной яростью. Настолько же острой, какой могла бы быть моя собственная. Какой она и была, когда я вспоминала фальшивые ужимки Наррины и всю ее ложь, которой она пичкала меня не менее щедро, чем тем обедом в ресторане.

«Второй такой ошибки я не совершу».

«Ты поразишься, сколько всего можно узнать за час, Аврора».

Я вдруг отчетливо осознала, что если бы не этот мужчина, Лара бы у меня не было. Еще тогда, два месяца назад, в суде… Доминик или кто бы там ни был, какого бы крутого адвоката я бы ни наняла, не сумели бы узнать про фальшивые звонки так быстро.

— Значит, Доминик, и тот суд, и все это… — Мои слова перебило шипение кофемашины, но я все-таки продолжила: — И программа «Социальная няня» — это все исходило от тебя. Почему ты сразу ничего не сказал?!

Я вдруг поняла, что перешла на «ты», но переходить обратно мне уже не хотелось.

— А должен был? — Он поставил передо мной чашку кофе. Черного, как его пламя, и, хотя я предпочитала с молоком, сейчас просто сразу же его пригубила. Кофе, разумеется, а не пламя, хотя перед глазами полыхнула какая-то совсем непристойная картинка. Меня опять начинало штормить, причем когда он сел на соседний стул, почти касаясь коленями моих, заштормило еще сильнее.

А ведь мы еще серьезный разговор не закончили!

— Программа «социальная няня», кстати, отлично прижилась, Аврора. Исключительно благодаря тебе множество малообеспеченных семей и женщин, которые не имеют возможности оплачивать услуги нянь, получили поддержку квалифицированных специалистов. В дальнейшем мы планируем ее развивать и модернизировать, но даже то, что получается сейчас, мне очень нравится. С начала следующего года программа заработает во всех мегаполисах Раграна, а не только в Мериуже.

Я хотела сказать, что моей заслуги тут нет. Что это все сделал он, но в этот момент вспомнила огромный букет, который мне принесли перед судом. 

Вот что за мужчина, а? Неужели нельзя было сделать все по-человечески?! Хотя, о чем это я. Он же иртхан. Не просто иртхан — правящий. Черное пламя Раграна!

— Значит, букет тоже был от тебя? — спросила я.

Сама не знаю, чего я ожидала в ответ, зачем задала этот вопрос. Но вот чего я точно не ожидала, так это того, что Вайдхэн поперхнется кофе, а потом рассмеется.

Черное пламя Раграна

Он уже сам не помнил, когда так смеялся. Открыто, поддавшись самому что ни на есть искреннему веселью, полностью расслабившись. Когда — вопрос простой. Потому что до нее он так не смеялся, и именно осознание этого заставило замолчать, вглядываясь в ее лицо. Что эта женщина делает с ним? Как она это делает?

Первая встреча в Ровермарк была случайной, но уже тогда стоило понять, что Аврора Этроу не станет просто эпизодом. Его окружали тысячи людей и иртханов, не говоря уже о тех, с кем ему приходилось ежедневно общаться, но внутренний радар зацепился именно за нее, вошедшую в здание. То, что было потом, вовсе напоминало какой-то горячечный бред.

Странная чувственность на грани приличий.

Дикие инстинкты, когда он просто смотрел на нее. И эта идиотская особенность — чувствовать ее. Даже на расстоянии.

Она не спросила, что означает «я тебя почувствовал»: то ли потому, что в прошлом многие из вопросов он предпочитал оставлять без ответов, то ли потому, что боялась его услышать. Рядом с ним Аврора испытывала то же самое: ее сердце колотилось так, как если бы она и впрямь оказалась перед драконом. Одна. В пустоши. Не только сердце — вся она превращалась в оголенный нерв, казалось, только тронь — и заискрит.

Что-то ему подсказывало, что не просто казалось.

— Я сказала что-то смешное? — тон был спокойный, а вот крохотный огонечек обиды он различил легко. Такая горчинка в светлых и ярких чувствах.

— Нет. Просто для меня это очень по-женски: изо всей информации основательно заинтересоваться только букетом.

Отказаться от нее было ошибкой, сейчас он это понимал. Потому что ни два месяца пустоты, ни два месяца отсутствия какой-либо информации из ее жизни, ничего не меняли. Он так и не сумел выкинуть ее из головы, и, что самое парадоксальное — из самого сердца своего существа, где в пламени соединялись сущности дракона и иртхана.

— Я не только букетом интересовалась, — Аврора посмотрела на него в упор.

— Я такого и не говорил.

— А что ты сказал?

— Я сказал: основательно.

Да, отпускать ее было ошибкой, и больше он такой ошибки не повторит. Точно так же, как и с теми, кто пытался испортить ей жизнь. После суда, закончившегося для Карида дель Рандаргим катастрофой, сел его лучший друг. Тот, который работал в телекоммуникационной компании и фабриковал улики. Но, помимо этого, в той же телекоммуникационной компании работала одна из его любовниц. На руководящей должности. Она обеспечила слежку за телефоном Авроры, именно так родители Карида смогли узнать, когда Нии не будет, и когда Аврора останется с сыном одна в предпраздничной изматывающей суете.

Вопрос с ними он закроет раз и навсегда: на этот раз суд надо всеми состоится в Рагране. Что касается самого Карида, с ним сложнее. Есть показания его любовницы, но он по-прежнему в другой стране. И он наверняка заявит о полной своей непричастности, в том числе и о том, что родители действовали по своему усмотрению, потому что хотели почаще видеть внука.

Думать об этом сейчас не хотелось, а вот о чем хотелось… точнее, о ком — эта женщина сейчас сидела прямо перед ним. До нее невыносимо хотелось дотронуться, да что там — дотронуться, просто рывком притянуть к себе, всем телом чувствуя даже через одежду. Пить ее дыхание в сумасшедшем огненном поцелуе. То, что он будет огненным, не оставалось никаких сомнений.

То, что ему надо сдерживаться… если надо сдерживаться — значит, будет. Достаточно этого крышесносного чувства, которое он сейчас испытывает рядом с ней, пламя в этом уравнении будет лишним.

— Нам, наверное, пора, — сказала Аврора.

Не пора.

Не хочешь ты уходить. Он чувствовал ее так же, как самое себя, и про себя он точно, уверенно мог сказать, что отпускать ее не намерен. Но с ней так нельзя, на эту женщину нельзя давить.

— Не думаю, что вам стоит уходить до обеда.

— А…

— Тем более что я еще не беседовал с начальником твоей охраны.

— С кем?!

— С начальником твоей охраны. Слишком многие видели нас вместе, Аврора. Через пару часов… хотя что там. Я думаю, что возле твоего дома уже дежурит толпа журналистов. Моей пресс-службе оборвали все телефоны.

Вести с ней все эти разговоры не хотелось. Особенно сейчас, когда он снова чувствовал ответ ее тела: стихийный, невыносимо-притягательный, острый.  Именно этот безумный отклик и ввел его тогда в заблуждение, заставив принять Аврору за одну из тех легкодоступных женщин, которые с радостью идут на все ради карьеры.

Если бы он тогда на минуту остановился и позволил своим чувствам раскрыться в полной мере, уже тогда уловил бы это совершенно новое, ни на что не похожее ощущение. Эмоции остальных по сравнению с ее казались тлеющими фитилями, тогда как рядом с ней полыхал костер. Этот костер сегодня заметался, как под порывами штормового ветра, в ее отчаянии. Ударившего по нему так сильно, что перехватило дыхание и на миг потемнело перед глазами.

Еще до того, как он узнал, что случилось, от отменил сразу два совещания, а в себя пришел уже во флайсе, направляющемся к Эсфери Молл. Пока собирали информацию, позвонила Ния, и все стало ясно. Потерять ребенка для нее… он даже не мог передать, как это воспринималось. Нечто гораздо более запредельное, чем боль, нечто более темное, чем безысходность.

— И что сказала твоя пресс-служба?

— Все то же, что и обычно: дождитесь официальных комментариев.

— Я не хочу, чтобы это все раздувалось.

— Делу уже дан ход, Аврора. Это станет отличным уроком для тех, кто считает возможным похищать детей.

В ее глазах мелькнуло что-то странное.

— То есть ты хочешь превратить меня и моего сына в публичный пример? — возмущенно спросила она.

— Нет.

— Тогда что ты делаешь?! И зачем? Почему я?! — она вскочила, при этом оказавшись лицом к лицу с ним.

Так непростительно близко, что внутри полыхнуло. От нее полыхнуло в ответ — диким, первобытным желанием, затмевающим все вокруг, как сплошная стена черного пламени. Он поднялся одним движением, как истинный хищник, и Аврора просто не успела отпрянуть. Рывком притянув ее к себе, он впился голодным, до одури глубоким поцелуем в приоткрывшиеся на гортанном вздохе такие желанные губы.

Глава 21

Одно прикосновение губ — и я потерялась. Сначала в этом поцелуе, больше напоминавшем жидкое пламя, а после — в скольжении пальцев по моей щеке. По скуле. Выше. Чтобы сгрести волосы в горсть, еще сильнее углубляя поцелуй, хотя куда уж глубже. Я никогда так не целовалась, с такой безумной яростной силой отвечая на звериный напор, на давящую власть его губ, подчиняющую жесткой лаской, лишающую возможности вдохнуть… и допускающую лишь одно: дышать им.

Реальность хрустнула, осыпаясь осколками, но все они плавились в диком, сумасшедшем огне, в желании обладать, стать единым целым, касаться его пальцами, ладонями, всем телом. И я подалась вперед, вжимаясь в него и чувствуя, как в мой рот врывается глухое рычание, рождающееся в его груди в ритме ударов сердца. Мне казалось, что если я сейчас до него не дотронусь — умру, и я коснулась шеи над воротником пиджака кончиками пальцев. Запустила их в темные густые волосы, как мгновение (или вечность?) назад сделал он.

— Аврор-р-ра, — мое имя ударило в сознание на выдохе, под поцелуем.

Ударило с такой мощью, с какой не мог бы ударить ни один афродизиак, и обрушившееся на меня желание полыхнуло внутри с удвоенной силой. Теперь уже я касалась его лица, впитывая каждую резкую черточку: от скул к подбородку и ниже, чтобы расстегнуть дрожащими пальцами его рубашку. Он не позволил — мой свитер рывком потянули наверх, и в результате я оказалась спеленатой, с поднятыми руками.

Хотела возмутиться, но вместо возмущения с губ сорвался стон, когда его губы накрыли мою грудь прямо поверх белья. В спину врезалась столешница, холодный мрамор ожег кожу, но даже тут я не успела ничего сказать. Меня подхватили под бедра, и секунду спустя я уже лежала на холодящей тело поверхности. Что-то звякнуло и, судя по всему, разбилось, но этот звук донесся до меня эхом, далеким, как из соседней комнаты. Ожог поцелуя вспыхнул на другой груди, следом — на животе. Я всхлипнула, дернулась и врезалась в его руку, которая словно граница возникла справа.

Или слева?

Я попыталась выпутаться из свитера, но добилась только того, что его ладонь легла на мои запястья, с силой прижимая к столу.

— Тебе нр-равится, — прорычал он. В самом деле прорычал, в какое-то мгновение мне показалось, что если бы все-таки удалось сбросить пелену плотной шерсти, я бы увидела дракона, а не иртхана. Его пальцы легко поглаживали мои запястья, в такой короткой, дразнящей ласке, сводя с ума даже совершенно невинными прикосновениями. Там, где мой бок касался его руки, я словно прижималась к раскаленному металлу, и от этого безумия все внутри вспыхивало, каждая клеточка, от низа живота — и выше.

— Скажи, что тебе нравится, Авро-р-ра, — донеслось глухое, рычащее.

Безумие. Настоящее безумие! Но какое же сладкое!

— Мне… нравится, — прошептала я, совершенно искренне. Так неожиданно низко, собственный голос словно опустился сразу на несколько октав, и от этого меня повело еще сильнее. От этого, или от того, что повело его? Я услышала хриплый выдох, который словно ретранслятор отозвался во мне, заставляя выгнуться всем телом в поисках продолжения.

Которое не заставило себя ждать: очередное прикосновение губ к обнаженной коже прокатилось сладким дурманящим пламенем по всему телу, а дальше… Я словно упала в костер, в котором плавилась, сгорала и возрождалась, раз за разом. От яростных ласк, череды прикосновений губ, языка и укусов, пометивших, кажется, каждую клеточку моего тела, до нежных, невесомых и остужающих, от которых я сходила с ума не меньше. Я даже запрокинула голову, чтобы увидеть хоть что-то, но увидела только его пальцы, сжимающие мои запястья.

И это — когда браслет его ладони разомкнулся, и я почувствовала свободу. На миг, потому что в следующий момент с меня сдернули джинсы, и поцелуи жидким пламенем стекли ниже. Задохнувшись от первых безумно-острых ощущений, кажется, я снова всхлипнула.

Теперь над моими руками, которые я видела в коконе задранного свитера, маячили перевернутые бокалы, плавающие туда-сюда, тающие в зыбком раскаленном мареве, от которого мое тело превратилось в натянутую струну. Надорванный растянутый провод, по которому бежал высоковольтный ток чистого огненного наслаждения, а потом…

Его ладони легли на мои бедра, хотя я все равно не смогла бы их ни развести ни сдвинуть, как ни старайся — джинсы сковывали движения. Мои, но не его: и ритм его сумасшедших ласк — губами и языком, замедлился, а потом ускорился так, что мне не хватало вдохов, выдохов и стонов, чтобы собрать себя из этого костра сладких, идущих по нарастающей, спазмов. Миг, когда внутри все сладко сжалось, а потом пульсацией ударило по натянутому струной телу, расходясь волнами дрожи, заставляя выгнуться и закричать, оборвался короткой темнотой перед глазами.

Когда я пришла в себя, на фоне бокалов и моих рук еще и сверкали, осыпаясь, как черные звезды, искорки пламени.

Безумный сон, подумалось мне. Пожалуй, самый безумный изо всех, что мне снился…

Я сладко потянулась, выдыхая оставшийся в груди довольный низкий стон, похожий на рычание. Заворочалась, выпутываясь из свитера. А в следующее мгновение осознала, что это не сон.

Вот же…

Я захотела запутаться в свитер снова. Потому что то, что только что произошло, не просто напоминало безумие, оно им и было. Да что там, я до сих пор лежала распластанная на столе, мрамор холодил кожу, а воздух — бедра, и то, что я чувствовала минуту назад… То, что произошло между ним и мной…

Ой.

Я подавила желание прижать ладони к щекам и куда-нибудь уползти, а ведь еще надо было подняться и посмотреть ему в глаза. Вот только подняться я не успела, потому что меня вздернули за плечи, вглядываясь в мое лицо. Я никогда не видела Вайдхэна настолько встревоженным. Отмороженным — видела, замкнутым, каким угодно, но только не таким.

— Аврора, как ты себя чувствуешь?

Это вот прям самое то, что стоило спросить после… Я вдруг поняла, что давно не чувствовала себя так хорошо. Кажется, во мне было столько сил, что я могла бы взлететь, если моя грудь и вздымалась чересчур высоко, то точно не от того, что мне не хватало дыхания. Просто при взгляде в темные глаза, с располосованной вертикальным зрачком и окруженной черными искрами радужкой, по телу снова потекло томительное сладкое напряжение.

Я даже почувствовала, что вот-вот завирчу, как виари в период гона, и резко отшатнулась.

Вопреки всякой логике.

— Прости. Мне правда пора.

Это тоже не то, что стоило сказать после, но раз уж у нас и так был странный разговор… и не только, ничего страшного. Наверное, ничего страшного.

— Нет. Ты никуда не пойдешь.

Что?!

Он глубоко вздохнул, как-то рвано, после чего оперся ладонями по обе стороны от меня. Да, так мне действительно проблематично будет куда-то идти, не говоря уже о том, что свитер у меня до сих пор набекрень, а джинсы сползли и болтаются на коленях.

— Ты не спросила о том, что значит: «Я тебя почувствовал». Это нечто более серьезное, чем я когда-либо мог себе представить, Аврора. Я чувствовал тебя на расстоянии все эти два месяца. Любую твою легкую радость или грусть. Такого быть не должно.

Ага.

— Но оно есть. Драконы, что я несу… — Не меняя позы, он опустил голову, и я бы сказала, уткнулся взглядом куда-то в район моих сдвинутых в сторону трусиков. Нет, это выше моих сил!

Лар!

Лар же здесь!

Щеки по ощущениям стали цвета раскаленного металла.

— Пожалуйста. Дай мне одеться, — попросила я.

Он отодвинулся — правда, ровно настолько, чтобы не касаться моих колен, а потом легко ссадил с высокой столешницы. Я быстренько натянула джинсы, поправила свитер. Даже волосы пригладила на всякий, но по ощущениям вид у меня все равно был как у шальной виари. В период гона, да.

Губы пылали, грудь стала тяжелой, тело до сих пор помнило пережитое удовольствие и явно стремилось его повторить. Потому что меня тянуло к этому мужчине со всевозрастающей силой. Понимаю, физиология физиологией, но это просто умопомрачение какое-то! И что мне с этим делать?

— Мне нужно домой, — нашла я единственный выход. — Лар переволновался, я тоже, его нужно уложить спать. Лучше, если это будет в знакомой обстановке, а не здесь. Ты сам это понимаешь. Ты же это понимаешь, правда?

У меня определенно поехала крыша! Я говорю с Вайдхэном о своем сыне так легко, будто знаю его тысячу лет. Да если уж быть откровенной, я и кое-что другое сделала легко, как будто знала его тысячу лет. Но дело в том, что я его вовсе не знаю, а если быть точной, знаю, что он — политик! Правящий. И если меня сейчас так на нем переклинило, то что будет потом?

Нет.

Нет, Аврора. Никаких «потом».

Вайдхэн продолжал вглядываться в мое лицо, правда уже не так, как пару минут назад, когда интересовался как я себя чувствую — видимо, по старой памяти кардиохирурга — не заработала ли я сердечный приступ в процессе получения наслаждения. Брови больше не сходились на переносице, взгляд снова стал резким и непроницаемым, и я уже ждала категоричного «нет», готовилась к очередному противостоянию, когда он произнес:

— Ты права.

Так. Почему мне слышится в этом подвох?

— Сегодня вам лучше поехать домой. Тебя проводят, оградят от прессы и помогут собраться.

— То есть? — я даже забыла, что собиралась перед этим сказать.

— Завтра вы переедете ко мне.

— Вы издеваетесь?

— Мы снова на «вы», Аврора? — В темных глазах сверкнула насмешка, а я… я впервые, кажется, за все время не нашлась, как ответить в том же ключе. Действительно очень странно обращаться на «вы» к мужчине, который только что более чем откровенно доставил тебе удовольствие, и… Я прикрыла глаза. Собираясь с мыслями, глубоко вдохнула и выдохнула.

— Нет. Мы не переедем к тебе. Ты хоть понимаешь, о чем просишь?

— Я не прошу. С того дня, как ты появилась со мной, тебе нужна защита. Не просто стационарная охрана, сменяющаяся два раза в день.

Нет, он точно издевается.

— С какой стати мне нужна защита?!

— А ты как думаешь, Аврора?

Я покачала головой. Отключиться от случившегося было просто, особенно при учете этого сумасшедшего притяжения между нами, но кажется, мне удалось. Ура мне! Не представляю, что это значит, но ура.

— Я думаю, что мы живем в разных мирах и с разными представлениями о жизни. Мой переезд к тебе — в качестве кого? Я что, первая твоя любовница или первая женщина, которая появляется рядом с тобой? Ты их всех перевозишь к себе?! — я высказала это раньше, чем успела себя остановить. Наверное, стоило бы прикусить язык, но если уж говорить откровенно, то говорить откровенно.

— Ты права, ты не первая моя любовница, — он усмехнулся. Вот как же бесят эти искры смеха в его глазах! — Но ты первая женщина за долгое время, которую я хочу назвать своей.

Да ты что! Что?!

— Своей в каком смысле? — уточнила я.

— Во всех.

Наш правящий безумен. Я не уверена, что стоит это говорить прессе, но…

— Ты так и не захотела дослушать. О том, что я чувствую тебя на расстоянии. Это не совсем обычная ситуация.

— Да, это я уже поняла.

— Более чем уверен, что тебе тоже есть в чем признаться, Аврора.

На этих словах я, полагавшая что краснеть уже дальше некуда, отвернулась и залпом осушила стакан с водой. Там по моим скромным ощущениям воды осталось слишком мало, чтобы потушить пожар внутри меня. Подкожный пожар, продолжающийся с тех самых пор, как я впервые столкнулась с ним, но мои сны… Нет уж, увольте. В этом я точно ему не признаюсь.

Вайдхэну, судя по всему, это и не нужно было. Он кивнул, словно все остальное было делом решенным:

— Ты будешь рядом со мной. Я позабочусь о тебе и о твоем сыне.

Он не просто безумен, он еще и романтик года.

Но все это определенно странно. Все это определенно стоит понять, прежде чем сбегать в неизвестность.

— Пламя, — сказала я, повернувшись. — Ты сказал, что я отзываюсь на твое пламя. Возможно, все дело в этом?

Вайдхэн покачал головой.

— Нет.

— Нет?

— Не знаю. Не уверен. Откликаться на пламя способна любая женщина, будь она просто человек или иртханесса.

«Просто человек». Ладно, допустим.

— Но это не объясняет того, что я «слышу» твои чувства на расстоянии. Это не объясняет того, что тебя тянет ко мне с такой неистовой силой, что меня тянет к тебе, и уж тем более это не объясняет того, что сейчас я полностью утратил контроль, мое пламя вырвалось, но не причинило тебе вреда.

А?

Я посмотрела на свои руки, на раскрытые ладони, будто там мог быть написан ответ, потом перевела взгляд на него.

— То есть ты хочешь сказать, что сейчас… просто мог меня уничтожить?

— Я говорю тебе правду, Аврора. Притяжение к тебе не просто сила, это помешательство, не сравнимое ни с чем. Скажи, что ты не чувствуешь того же. Или скажи, что моя сила сейчас доставляет тебе хоть какой-то дискомфорт. Твое сердцебиение на уровне нормы. Твое дыхание глубокое и ровное, не считая того, что ты по-прежнему меня хочешь.

Медик, чтоб его! Сексолог несостоявшийся!

Но он был прав. Плохо мне не было, как раз наоборот.

— Ты поэтому первым делом спросил, как я себя чувствую?

— По привычке. Я это чувствую.

— Ты чувствуешь. Но ты не можешь объяснить то, что между нами происходит?

— Этого не может объяснить никто. Я был в Ферверне, чтобы выяснить, что это может значить, но единственные, кто способны дать ответ — глубоководные фервернские, ушли от северного побережья, их не обнаруживают даже самые сильные радары.

В памяти вспышкой подпрыгнул кадр его внеплановой поездки в Ферверн. Вот, значит, что это было. Он хотел понять, почему его ко мне тянет. А я… я тут вижу сны пикантного содержания, потому что…

— Природа глубоководных фервернских не изучена. Все, что касается драконов, все сведения, которые иртханы собирали веками и тысячелетиями, в случае с черным пламенем помочь не могут.

— Поэтому ты хочешь, чтобы я переехала к тебе, — подвела итог я. — Для научного, так сказать, эксперимента.

В ушах зашумело. То есть я понимала, что между нами ничего нет и быть не может, но реальность оказалась еще гораздо более отрезвляющей: я — непонятка, неопознанная переменная в уравнении, и меня надо изучить. 

Вайдхэн нахмурился, явно собираясь что-то сказать, но я подняла руку:

— Подожди. Ты вообще имел право приближаться ко мне, зная, что твое пламя так среагирует… сработает?! Ты это сделал специально?!

Его глаза сверкнули.

— Ты меня слушала, Аврора?! Я сказал, что до тебя такого ни с кем не было.

— Ну значит, я просто счастливица! Вытянула лотерейный билетик. — Меня вдруг по-настоящему накрыло масштабом осознания. — То есть ты все это знал уже тогда… знал, что идет какой-то неконтролируемый процесс, но продолжал меня лапать и зажимать? Не будучи уверенным точно, но предполагая, что это может привести к непредсказуемым последствиям?! Что я стану зависимой от тебя? Что я на тебя подсяду? Или как там это называется?

Я знала, что у человека и иртхана (это как раз был тот факт, который уже давно открылся благодаря историческим сведениям) мало что может получиться, потому что человеческие женщины способны подсаживаться на пламя и становиться одержимыми одним-единственным мужчиной до умопомрачения. Завязанным на этой животной, звериной силе притяжения помимо своей воли, до одури. Еще могла случиться интоксикация пламенем, и это тоже не самое приятное чувство, если верить многочисленным медицинским передачам, но… но…

— Аврора! — его голос стал резким. — Я не раскрывал пламя рядом с тобой. Оно вырвалось только сегодня, но началось все задолго до этого.

— Но ты знал! — Вайдхэн шагнул ко мне, и я попятилась. — Ты знал, что такое возможно, что возможно все, что у тебя неизученное пламя! Как ты вообще можешь быть правящим, если не способен совладать с собственной силой?!

Он мгновенно изменился в лице. Словно стена между нами выросла: холодная, прозрачная, но суперпрочная. Такая, которой позавидуют все современные конструкции, берегущие людей от драконов.

— Ты не хочешь меня слышать, — жестко произнес он. — Но это твое право. Сегодня соберешь вещи, завтра утром будете у меня. Все. Не смею больше задерживать.

Не смею больше задерживать?! Не смеет он! Только что смел все! Что он вообще со мной сделал?!

Понимая, что сейчас наговорю лишнего, я вылетела в арку и только сейчас поняла, что не знаю, где мой сын! Они с вальцгардом поднимались наверх, но где они сейчас, в которой из этих ста десяти комнат на бесконечном пространстве правительственного пентхауса?!

Подавив желание громко позвать сына по имени, вспомнила, что с ним уже должна быть Ния. А заодно и то, что сумка со смартфоном осталась на кухне. У Вайдхэна!

Р-р-р-р-р!

Развернувшись, я врезалась в него.

— Ты забыла, — он протянул мне сумку. — И кое-что еще.

Я даже отпрянуть не успела, когда его руки легли на мои бедра. Готовая уже влепить ему пощечину, я услышала звук застегивающейся молнии и густо покраснела. Впрочем, после всего случившегося я уже должна просто по жизни ходить красной и только изредка менять цвет на природный.

— Теперь все.

Сказал этот вершитель судеб с непроницаемым лицом.

— Ты говорил, что меня будут ждать журналисты, — снова переключилась на дела насущные. — Что мне надо молчать. Что ты им скажешь? Ты, твоя пресс-служба. Неважно.

— Правду, Аврора.

Я хотела спросить «Какую?», но по лестнице уже спускались Ния и вальцгард, который держал на руках моего сына. Лар, заметив меня, тут же захныкал:

— Ния сказала, надо идти, мам! Но мы еще не наигрались с Чешуйкой!