Королевская магия Эльденберт Марина

В купе снова полыхнуло – появились Роза и Эдер.

Вот же упертый… серан!

– Теперь ты понимаешь?! – почти кричу я. – Мне надо там быть! Им надо там быть!

Мама складывает руки на груди.

– Я не позволю тебе рисковать собой!

– А сколько людей рискуют собой сейчас?! Какая вообще из меня принцесса, если я буду просто отсиживаться за их спинами?

Мама не успела ответить: снова раздался взрыв, за окном полыхнуло так, что стало светлее, чем днем. Осколки стекла полетели мне прямо в лицо, но Эдер возник между ними и мной живой стеной, и они осыпались в стороны. Когда я открыла глаза под мощным крылом, увидела, что маму прикрыла Роза. Это было какое-то мгновение – мгновение – и я бросаюсь к двери. Поворачиваю задвижку.

– Алисия, стой!

Путаясь в платье, я пробежала по коридору мимо купе Райнхарта и подлетела к дверям. Они были закрыты: мало того, что закрыты, так еще и запечатаны магией. Вспышка, удар – и прямо у меня перед глазами вспыхивает оранжевая схема, которая начинает ломаться. Я никогда не видела, как ломают магические схемы, и выглядело это жутко, как будто невидимая рука сминала линии в крошку, заставляя их осыпаться обломками магических веток и таять.

Дверь содрогнулась и вылетела наружу, а прямо на меня…

– Эдер, вперед!

Лев полыхнул золотой яростью, врезаясь в собирающихся напасть.

Он разбрасывает их в стороны, как котят, а я уже собираюсь спрыгнуть на землю, когда вижу бегущего Райнхарта.

Магия! Магия, ну где же ты, когда ты так нужна!

Я пытаюсь вытащить из себя хоть какие-то зачатки, крупицы, но тщетно. Почему, когда я злилась на Райнхарта, я воспламенялась сразу же, а сейчас во мне ни капли того, что может помочь остальным?!

Хотя Эдер легко справится со всеми нападающими на меня, но ведь там дальше…

Один из нападавших отлетает в сторону раньше, а потом вскидывает руку. Я даже вздохнуть не успеваю, как в ночи расцветает алый цветок. Запретная магия!

Мне хватает пары мгновений, а может быть, взгляда Райнхарта, чтобы понять, что что-то не так.

– Эдер! – кричу я, а потом схема устремляется вниз.

Прямо на моего льва!

Я прыгаю с подножки прямо на него, и все вокруг становится кроваво-алым. На мгновение, потому что потом полыхает ослепительным золотом, как будто солнце упало на землю. Что-то с треском шипит и ломается, лев напряжен, но я чувствую под ладонями пушистую гриву и слышу глухое рычание, рвущееся из сильной груди.

Мгновение – и свет вокруг гаснет, становится очень холодно. Мир переворачивается с ног на голову, теперь надо мной – звездное небо. Удивительно высокое и, из-за погасших в поезде огней, очень звездное. Совсем как в Гризе.

– Алисия! – слышу крик Райнхарта и еще – виноватое рычание совсем рядом. В меня тыкается золотой нос, а потом все звуки, запахи и даже звездное небо затягивает в черную воронку беспамятства.

Я прихожу в себя от того, что надо мной склоняется какой-то седовласый мужчина, с аккуратной бородкой клинышком. Помимо мужчины надо мной, наверное, с десяток схем (или у меня двоится в глазах?), красивый полупрозрачный кремовый балдахин, сквозь который видны своды высоченного потолка.

– Ваше высочество! Ваше высочество!

К слову, о высоком.

– Вы очнулись!

Мужчина вглядывается в мое лицо.

– Как вы себя чувствуете? Мне нужны все ощущения!

– Эдер!

Я вспоминаю все, что произошло, так резко, что точно так же резко и подскакиваю. Перед глазами растворяются схемы, а из-за спины седовласого с рычанием выступает лев.

– С тобой все в порядке! Иди сюда!

Дважды упрашивать эту мохнатую громадину не надо, он приближается, тыкается мне носом в грудь и урчит, а я зарываюсь лицом в густую шерсть, глажу его гриву и смеюсь. Мне так хорошо, как, наверное, никогда не было.

– Я так рада, что с тобой все хорошо!

Эдер урчит и виновато заглядывает мне в глаза.

– Ты что? Что не так?

Виноватого урчания становится больше.

– Кхм… ваше высочество. Осмелюсь предположить, что ваш маджер… гм, переживает из-за того, что не сумел вас защитить.

– Райнхарт?! Что с ним?! – я выпаливаю это раньше, чем успеваю себя остановить.

Глаза у мужчины становятся очень круглыми, на какой-то едва уловимый миг, потом он откашливается:

– Кхм… полагаю, вы спрашиваете об эрцгерцоге Барельвийском, ваше высочество. С ним все хорошо, он благополучно добрался до столицы и привез вас. К сожалению, из-за того что вы попали под действие алой схемы, вы долго не приходили в себя…

Кратковременное облегчение сменяется осознанием:

– Насколько долго?!

– Неделю.

Неделю?!

– Но к счастью, моими стараниями вы сейчас снова в сознании, и, насколько я понимаю – хотя нам и надо еще все проверить – в добром здравии. Кстати, позвольте представиться, Мерноуз Гриже, личный лекарь королевской фамилии, стало быть, теперь и ваш тоже.

Мне требуется время, чтобы переварить услышанное. Все то время, что я сижу и прокручиваю в голове последние события – нападение, взрывы, алая схема над Эдером, мой прыжок в попытке его защитить… у меня получилось! Главное, что у меня получилось! Главное, что с Райнхартом тоже все хорошо, но, что самое странное, я испытываю совершенно неправильное желание сказать ему об этом лично. О том, что я рада.

Вот только…

– Что вообще произошло?! Где моя мама?

– Позвольте, – поджимает губы лекарь, – проверить ваше состояние, ваше высочество. Что касается вашей… сопровождающей, она в настоящий момент дожидается вашего пробуждения в своих покоях.

В своих покоях?

Я окончательно прихожу в себя и понимаю, что это место не похоже ни на дом Райна, ни даже на Эдельз Грин.

– Я во дворце?!

– Именно так. Отзовите своего льва и прошу вас, посидите спокойно, пожалуйста. Когда вы подскочили, мне пришлось разрушить все исцеляющие схемы, в которых было записано ваше состояние. Поэтому сейчас придется создать новую, чтобы убедиться, что вашему здоровью ничего больше не угрожает.

Он действительно чертит схему с помощью какого-то зелья, Эдер лежит чуть поодаль, положив голову между лап и зорко наблюдает за всеми его действиями. Я же больше рассматриваю невероятной красоты огромную спальню с золотыми виньетками на кремовых стенах, массивную, роскошную мебель, огромные, задрапированные портьерами окна, светильники на стенах, тумбочку, на которой стоит бесчисленное множество самых разных склянок.

Я во дворце! Подумать только!

И пусть часть меня замирает от напряжения, другая приходит в самый настоящий восторг. Может быть, неуместный, но это же… это как ожившая сказка! Перед которой отступают все трудности и невзгоды, даже то, что случилось в поезде…

Хотя стоит мне подумать о поезде, я тут же мрачнею. Хочу спросить о других пассажирах и гвардейцах, но лекарь строго поднимает палец вверх. Приходится сидеть молча и неподвижно, пока он не заканчивает свои исследования и не убирает схему.

– Вот и все. Теперь я с полной уверенностью могу сказать, что на вас не осталось и следа воздействия алой схемы. Тем не менее после всего случившегося я бы рекомендовал вам снова поспать…

– Я бы хотела поговорить с Райн… с его светлостью эрцгерцогом Барельвийским.

А перед этим принять ванну и посетить туалетную комнату, но лекарь меня огорошивает:

– Сожалею, ваше высочество, но все посещения и личные аудиенции для вас запрещены до особого распоряжения ее величества.

– То есть как запрещены? – уточняю.

– Приказы ее величества обсуждению не подлежат, – произнес седовласый, наградив меня взглядом свысока. Примерно так на меня смотрел герцог Полинский, возможно, поэтому спросила я уже совершенно другим тоном:

– Не подлежат – для кого?

Это прозвучало тихо, но лекарь почему-то попятился.

– Ваше высочество, я к этому не имею никакого отношения…

Я не сразу поняла, что он смотрит на мои руки, на которых мерцают золотые искры. Сжала пальцы в кулаки, искры погасли, а я поднялась. Резко – достаточно для того, чтобы у меня закружилась голова.

– Куда же вы, ваше высочество, вам лежать надо!

– Мне надо переговорить с ее величеством, – с трудом справившись с приступом дурноты, произнесла я. – Прямо сейчас. Поэтому пригласите ко мне слуг, пожалуйста – пусть помогут одеться.

– Но…

Что-то в моем взгляде показалось лекарю не лучшим поводом для споров, потому что он быстро покидал свои склянки в саквояж и ретировался, бурча себе под нос, что он все свои рекомендации дал, а изменить дурной нрав ее высочества не в силах.

Прямо так и сказал!

Дурной нрав. Я даже покрутила эти два слова в мыслях, чтобы справиться с желанием высказать ему вслед, пока он шел – шаркая своими штиблетами по начищенному паркету – что мой дурной нрав он еще не видел. Но решила все-таки выдохнуть и прогуляться до туалетной комнаты, а после – до ванной.

Пока я стояла перед зеркалом, вглядываясь в свое, мягко говоря, бледное лицо, Эдер сидел в спальне и наблюдал за мной. Только когда хлопнула дверь, и из-за нее донеслось сдавленное:

– Ой! – я выглянула.

В комнате мялись трое девушек, а, заметив меня, вперед выступила одна, самая бойкая.

– Ваше высочество, вы можете убрать льва? Мы его боимся.

– Эдер, пропусти девушек.

Эдер недовольно рыкнул, но все-таки отошел. Уселся подальше, глядя на служанок.

– Мы сейчас поможем вам принять ванну… – защебетала та, что первой начала говорить. – Потом вы отдохнете, а потом, может быть, завтра, вы встретитесь с ее величеством.

Завтра? Ну уж нет. Мне сегодня необходимо выяснить, по какой причине мне нельзя увидеться с Райнхартом. И, насколько я поняла, не только с ним.

– Сейчас я приму ванну, – сообщила я, – и вы поможете мне одеться. После чего попросите о встрече с ее величеством от моего имени. И еще. Пригласите, пожалуйста, ко мне маму.

– Маму?

Девушки непонимающе переглянулись.

– Маму, – повторила я, но поскольку они продолжали на меня глазеть, пришлось добавить: – Мы вместе ехали в поезде.

– Вы имеете в виду эри Лимор? Вашу камеристку? – глаза у служанки стали еще больше.

Что?

Что-о-о?!

– К тому же, мы не сможем ее пригласить, – добавила та, что помладше и до этого державшаяся за спинами остальных светловолосая девушка. – Потому что ее отослали в Эдельз Грин.

На этот раз я ничего не спросила, потому что лишилась дара речи. То есть я почти его лишилась, то, что мне приходило сейчас на ум, не соответствовало не только статусу ее высочества, но и просто благовоспитанной эри.

– Зачем? – уточнила я, напоминая себе, что служанки тут ни при чем.

– Так ее величество сказала, что лично для вас подберет камеристку, и что в услугах эри Лимор во дворце никто не нуждается…

– Это моя мама! – рявкнула я.

Видимо, нервы сдали, потому что уже в следующий момент я глубоко вздохнула и снова сжала искрящие пальцы.

– Ванна отменяется, – сказала я. – Дайте мне пару минут, а потом приведем меня в порядок, и проводите меня к королеве.

Служанки побелели разом, как по команде.

– Но ваше высочество, ее величество Дориана принимает по расписанию. К ней нельзя просто так прийти, без предупреждения. Никто никогда так не делает.

– Значит, я буду первой. Мы с ней все же как-никак теперь родственники.

Не дожидаясь ответа, я ушла в ванную и захлопнула дверь. Мало того, что мне запретили встречи, так еще и маму отослали. При этом назвав ее камеристкой!

Камеристкой!

Мою маму!

Да, совсем не так я представляла себе первый день во дворце.

Потянулась к крану, точнее, к массивной белой рукоятке, которая сама поднялась, стоило до нее дотронуться. Вода здесь шла сразу теплая, а главное – такой струей, что ей могли позавидовать некоторые фонтаны Гриза. Наскоро умывшись и ополоснувшись, пригладила волосы. Стоило коснуться рукоятки крана снова, она тут же опустилась сама – видимо, внутри была рабочая магсхема или артефакт.

Вернувшись в комнату, обнаружила, что служанки уже разложили платья и готовят туалетный столик.

Вот и ладно, Алисия. Вот и ладно.

Возможно, просто вышло какое-то недоразумение…

Как раз в тот момент, когда я себя так уговаривала, двери распахнулись, сверкнув позолотой, поймавшей свет бра. Те, кто их распахнул, остались за створками, а в спальню вплыло то самое недоразумение. То есть ее королевское величество.

Служанки приросли к полу, меня же наградили снисходительно-покровительственным взглядом и таким же снисходительно-покровительственным:

– Ты хотела меня видеть, дитя?

Ее величество выглядела так, будто по меньшей мере собиралась на бал: волосы уложены в высокую прическу, платье переливается золотом, руки унизаны перстнями, и вся она сама – драгоценностями. Я в принципе не понимала, как можно постоянно ходить в драгоценностях, но королеве это шло.

Запоздало вспомнив об этикете, я даже изобразила реверанс (что в сорочке было весьма интригующе). Служанки уже давно склонились и стояли так, пока королева проплывала в мою сторону.

– Думаю, мы вполне можем обойтись без лишних церемоний, – меня взяли за подбородок, заставляя приподнять голову, – особенно наедине.

Девушки намек поняли, и их сдуло из комнаты. Что касается меня, я мгновенно выпрямилась, из-за чего королевские пальцы соскользнули.

– Хорошо, – произнесла я. – В таком случае, сразу к делу. Почему мою маму отослали в Эдельз Грин?

Ее величество нахмурилась, но изображать удивление не стала.

– Эри Лимор не является твоей матерью, дитя мое. Она всего лишь взяла на себя обязательства твоей временной воспитательницы, за что мы ей, несомненно, весьма благодарны.

Мы – это Дориана Великая?

– Моя мама меня вырастила, – заметила я, – и она мне не воспитательница.

– Увы, этого при дворе не объяснишь, – ее величество раскрыла веер и несколько раз им взмахнула. Веер был красивый и кружевной, сразу видно, что кружево натуральное и очень дорогое: спасибо эрине Нерелль, которая меня посвятила в мир тканей. – И если наедине ты можешь называть ее как угодно, то в высшем свете…

– Высший свет будет диктовать королевской фамилии, кого и как называть?

Королева прищурилась, закрыла веер и резко указала мне на кровать.

– Сядь.

Я сложила руки на груди.

– Мне отлично стоится, ваше величество.

Дориана нахмурилась:

– Дерзость хороша для простых девушек, Алисия.

Не дитя мое, и на том спасибо.

– Дерзостью было отправить мою маму непонятно куда, не спросив моего мнения. Поэтому я вынуждена настаивать на том, чтобы ее вернули. Незамедлительно.

– Ты совершенно не понимаешь, о чем говоришь.

– О родном человеке?

– Она тебе не родная! – ее величество повысила голос. – А ты разговариваешь с королевой, так что сбавь тон.

– Я разговариваю с равной себе, – заметила я. – И надеюсь, что мы сможем прийти к соглашению.

За спиной негромко рыкнул лев: оказалось, пока мы разговаривали, он бесшумно приблизился и теперь сидел в двух шагах от меня, не сводя взгляда с Дорианы. Что касается меня, я всегда восхищалась этой женщиной. Мне она казалась прекрасной, волшебной, утонченной, возвышенной. Очень сложно сохранить эти эмоции, когда понимаешь, что она распоряжается твоей жизнью и жизнью твоих близких за твоей спиной.

Может быть, она и впрямь королева, но я – принцесса. По праву рождения, и если у нее с этим какие-то проблемы, то я могу прямо сейчас покинуть дворец.

Не знаю, что она прочла в моем взгляде: мои мысли или же просто решимость, но на кровать указала уже гораздо мягче – кивком, и точно так же мягко произнесла:

– Мы нехорошо начали. А тебе не стоит стоять так долго после того, что случилось. Это было очень отважно, – она кивнула на Эдера, – и я знаю, что это существо необычное, почти живое, но все же именно задача маджера защищать своего создателя, а не наоборот.

Кстати, о его создателе.

– По какой причине мне запрещены все аудиенции?

– А ты как думаешь?

Мы все-таки сели: я – на край кровати, Дориана – в кресло, где проводил время целитель, восстанавливая меня.

– Два покушения на тебя за столь короткий промежуток времени – начиная с отравления в доме эрцгерцога Барельвийского и заканчивая происшествием во время путешествия. Нет ничего удивительного, что я сокращаю круг тех, кто может быть с тобой рядом. Лишних людей нам не нужно, по крайней мере, пока ты не восстановилась полностью и пока мы не сформировали круг твоей личной охраны. Я лично проверю каждого гвардейца, который будет тебя защищать.

– Его светлость эрцгерцог Барельвийский никогда не был для меня угрозой…

– Но и защитой он тоже не был, – хмыкнула Дориана. – Он допустил то, что тебя чуть не отравили и то, что произошло в поезде. Тебе повезло, что твоя магия оказалась сильнее алой схемы и разрушила ее. С одной стороны.

– А с другой?

– А с другой – управлять ею ты пока не умеешь, и это еще одна причина, по которой тебе не стоит встречаться с посторонними. Ты же не хочешь, чтобы пошли слухи, что дочь короля не владеет собственными силами?

Все, что она говорила, было правильно. Я даже могла понять ее мотивы относительно мамы, точнее – я могла понять ее мотивы, если бы была на ее месте – но только не на своем. Моя мама всегда останется моей мамой, будь я цветочницей или принцессой, никому не известной Алисией, несостоявшимся драматургом, или королевой. Этого никто и ничто не изменит, ни общественное мнение, ни этикеты, ни какие бы то ни было резоны.

Поэтому сейчас я произнесла:

– Я благодарна вам за заботу, ваше величество, но я по-прежнему остаюсь при своем мнении. Моя мама должна быть рядом со мной, и это я обсуждать не намерена. Что касается аудиенций, я полностью с вами согласна. Мне не нужны лишние встречи, и я не стану подвергать ни себя, ни других людей опасности, а неустойчивость своей магии – раскрытию. Но его светлость Барельвийский меня очень хорошо знает, равно как знает всю подноготную моей магии. И я бы очень хотела поблагодарить и его тоже за…

Я так и не придумала за что. Фраза «я просто хочу его увидеть» не вписывалась в мои представления о том, что можно привести в качестве достойной причины. Эта небольшая заминка стоила мне права голоса:

– Похоже, мои слова и аргументы для тебя пустой звук, – сухо произнесла ее величество. – Что же, если ты желаешь видеть при себе эри Лимор, так тому и быть. Пусть даже это создаст мне и твоему образу в глазах народа определенные сложности. Что касается встречи с эрцгерцогом Барельвийским… пожалуй, я бы могла устроить и ее тоже.

Дориана поднялась.

– Но?

– Но его светлость не изъявлял желания видеть тебя, Алисия.

Королева посмотрела на меня сверху вниз:

– Подумай об этом. А еще о том, что статус принцессы не только дарит привилегии, но и налагает определенные обязательства.

– Подождите, – я поднялась следом за ней. – То есть вы хотите сказать, что его светлость ни разу не пытался меня увидеть за все время, что я здесь лежу?

Может, не стоило этого спрашивать, но я просто не могла промолчать. В глазах королевы сверкнул какой-то странный огонек, но тут же погас. Она посмотрела на меня уже мягче, а потом коснулась щеки пальцами:

– Мужчины зачастую ведут себя отвратительно. Особенно с теми, к кому уже потеряли интерес по какой-то причине, но для тебя… – она выделила «тебя», – сейчас начинается новая жизнь, Алисия. И в ней не должно быть места никаким слабостям, особенно таким, как чувства к тому, кто этого не достоин. Я пришлю служанок, они приготовят ванну. Чуть попозже принесут ужин, пора тебе потихоньку начинать есть. Что касается эри Лимор, я пошлю за ней завтра утром.

Дориана развернулась и вышла, оставив после себя легкий аромат духов. И мысль о том, что Райнхарт ни разу за эту неделю не пытался меня увидеть.

Глава 15

Райнхарт

– Ваша светлость! – голос надо мной раздался так неожиданно, что я подскочил на диване.

Затекшая шея отозвалась болью, зато глаза быстро разлепил. Передо мной стояла эри Лимор в темно-синем платье в мелкий цветочек. Этот цветочек неимоверно сейчас раздражал, как, впрочем, и бывшая камеристка, которая в моем замке вела себя как дома и входила в мою библиотеку без спроса.

– Ваша светлость, не хотите поспать нормально?

Ладно, я сам сказал, что она моя гостья, и мне, по большому счету, было все равно, что происходит в моем доме. Но библиотека!

– Что вы здесь делаете?

– Ваш камердинер попросил меня проверить, как вы.

– Почему он не сделал это сам?

– В последний раз вы прогнали его с помощью магии, а ко мне, по его же словам, вы «лояльны».

Кир, чтоб его гъерды забрали! И Розу вместе с ним, потому что маджер, аккуратно сложив крылья, дрыхла на ковре, и даже ухом не пошевелила, когда эта женщина бесцеремонно вторглась на мою территорию.

– Это не значит, что вы должны мешать моей работе. Прошу, уйдите. От вашего платья у меня рябит в глазах.

Я рассчитывал, что она оскорбится и действительно уйдет, но эри Лимор только прищурилась и подалась вперед, всматриваясь в мое лицо.

– Я узнаю этот взгляд. Такой появлялся у моей дочери всякий раз, когда она заканчивала писать новую пьесу. Начинала она их всегда с горящими глазами, но вот над окончанием всегда приходилось потрудиться. Особенно над последней. Иногда она даже забывала есть или нормально спать. К счастью, у нее была я.

– Я могу не спать и не есть несколько дней, используя магию.

– Мышцы вы тоже с помощью магии наращиваете?

– Конечно, нет! – оскорбился я.

– Вы уже неделю здесь сидите и непонятно чем занимаетесь.

– Это секретная информация.

– Которая спасет мою дочь, я так полагаю. – Эри Лимор выставила вперед ладони, не позволяя мне и слова сказать. – Мне без разницы что вы создаете, ваша светлость. О вас заботится столько людей, но вы просто не даете им выполнять свою работу. Не позволяете им позаботиться о вас. Когда Алисия погружалась в творческий процесс, я всегда была ее поддержкой.

– Это их работа, – напоминаю я.

– Не только работа. Они вас любят.

– Вы ошибаетесь.

– Я была камеристкой, ваша светлость. Я знаю, что такое преданность не понаслышке.

– Хорошо, – сдаюсь я. – Что вы хотите?

– Чтобы вы отдохнули. Поспали на нормальной кровати.

– Не хочу на кровати. Мне снится она.

Выталкиваю из себя с трудом, и у эри Лимор становится такой понимающий вид, что мне хочется затолкать это признание обратно.

– Тогда просто поешьте.

Вспоминаю, что действительно ел давно. Вообще не помню, когда.

– Передайте Киру, чтобы он распорядился о завтраке для нас двоих.

Эри Лимор улыбается так искренне, что напоминает мне Алисию. Они не родные и ни капли друг на друга не похожи, но это улыбка… Она светится.

Женщина уходит, а я добираюсь коротким путем в свои покои. Чтобы освежиться и переодеться. Вспоминаю, как вел тайным ходом принцессу, которая тогда еще была цветочницей. Я все время ее вспоминаю. И здесь, и в библиотеке, и когда просто хожу по коридорам. Везде мерещится ее смех и цветочный флер. Поэтому я и окопался в библиотеке, поэтому, а еще затем, чтобы во всем разобраться.

Спускаюсь в столовую, где меня уже ждет эри Лимор. Аромат свежесваренного фарха бодрит, как и первый глоток. Вместе с ним я понимаю, что идея позавтракать не такая уже и отвратительная. А мама Алисии на самом деле вовсе не такая раздражающая, как ее «цветочки».

– Создание новой схемы требует максимальной концентрации, – объясняю я, прикончив половину порции. – Особенно, если это схема высокого уровня. Желтая, оранжевая или вовсе алая. Один неправильный завиток, и эффект от действия такой магии может быть самым непредсказуемым.

– Я совсем не разбираюсь в магии, но я люблю вязать крючком, поэтому понимаю, о чем вы говорите.

– Хорошая ассоциация. Магические схемы выглядят точно так же, как салфетки. Если захотите, покажу вам.

– Вы очень откровенны, ваша светлость.

– Вы располагаете к откровенности, эри Лимор. Но даже если вы работаете на врага, вряд ли кто-то сможет повторить эту схему. Она авторская.

– Авторская?

Страницы: «« « ... 56789101112 » ... »»