Темный карнавал Брэдбери Рэй
– Да оживай уже, черт возьми! – крикнула себе тетя Тильди. – Поднимайся.
В корзине заскрипели прутья – и тело наполовину приподнялось.
– Найди свои ноги, женщина!
Тело вслепую нащупало свои ноги и схватилось за них.
– Смотри! – крикнула тетя Тильди.
Свет проник в затянутые паутиной слепые глаза.
– Чувствуй! – призвала себя тетя Тильди.
Тело почувствовало тепло комнаты и внезапно осознало реальность разделочного стола, на который можно опереться и отдышаться.
– Двигайся!
Со скрипом тело сделало шаткий шаг.
– Услышь! – рявкнула она.
И в ватные уши ворвались звуки комнаты. Хриплое, выжидательное дыхание санитара (пребывавшего в полном шоке), хныкающий мистер Каррингтон и, наконец, ее собственный надтреснутый голос.
– Иди! – крикнула она.
Тело пошло.
– Думай! – сказала тетушка.
Старый мозг задумался.
– А теперь – говори! – приказала она.
Тело заговорило. Поклонившись санитарам, оно сказало:
– Крайне признательна. Спасибо.
– Ну, а теперь… – произнесла она. – Плачь!
И заплакала слезами полного, безоговорочного счастья.
Если вы захотите навестить тетю Тильди, вы просто приходите к ее антикварному магазину в любой из дней, около четырех, и стучите в дверь. Там на двери висит большой черный похоронный венок. Но вы не обращайте внимания. Это тетя Тильди просто не стала его снимать. У нее же есть чувство юмора. Когда кто-то стучит в дверь (запертую на два засова и на три замка), то в ответ на стук из глубины дома доносится ее пронзительный голос:
– Это человек в черном?
И вы со смехом говорите:
– Нет, это я, тетя Тильди. Со мной больше никого.
А она засмеется и скажет вам:
– Так, заходим быстрее! – и, едва распахнув перед вами дверь, тут же ее захлопывает (чтобы никакие там люди в черном не проскользнули в дом вместе с вами).
Затем она провожает вас внутрь, наливает вам чашку кофе и показывает последний свитер, который она связала. Конечно, вяжет она уже не так быстро, как раньше, да и видит не так хорошо, но, как видите, справляется.
– Ну, а для тех, кто хорошо себя ведет… – объявляет тетя Тильди, отставляя в сторону чашку с кофе, – у меня есть небольшой сюрприз.
– Какой? – спрашивают посетители.
– А вот какой… – говорит тетушка, в восторге от собственной уникальности и от своей милой шутки.
После чего целомудренными пальцами расстегивает на шее и на груди белые кружева – и на секунду показывает то, что под ними.
Длинный синий шрам в том месте, где был аккуратно зашит разрез от вскрытия.
– Для мужчины совсем неплохой стежок, – говорит она. – Может, вам еще кофе? Пожалуйста…
The Dead Man
Мертвец
– Вон тот, во-он там… – сказала миссис Рибмолл, кивнув на противоположную сторону улицы. – Видишь дядю, который сидит на бочке с дегтем перед магазином мистера Дженкенса? Вот это он и есть. Одд[53] Мартин его зовут.
– Это тот самый, который говорит, что умер? – во весь голос прокричал Артур.
Миссис Рибмолл кивнула.
– Тот самый. Тронутый. Ладно бы просто умер. Он такое мелет – будто бы он мертвец еще со времен Потопа. Еще и обижается, что никто этого не ценит.
– А я его еще раньше видел! Он каждый день там сидит! – прокричал Артур.
– Вот-вот… Каждый день сидит. Уставится перед собой и сидит, сидит… Безобразие. Управы на него нет. Странно, что его до сих пор не упекли в тюрьму!
Артур состроил мужчине рожицу.
– Бе-е!
– Можешь не стараться, он все равно тебя не заметит. Очень нелюбезный человек. Все-то ему не по нраву. – Она дернула Артура за руку – Пошли, сынок, нам надо еще пройтись по магазинам.
И они двинулись вверх по улице мимо парикмахерской. В окне, мимо которого они прошли, жуя безвкусную жвачку и щелкая ножницами из черненой стали, стоял мистер Симпсон. Некоторое время он задумчиво щурился на «дядю, сидящего вон там, на бочке с дегтем», сквозь засиженное мухами стекло, после чего изрек:
– Мне кажется, лучшее, что могло бы случиться с Оддом Мартином, – это женитьба…
При этом в глазах у него появились лукавые огоньки, и он глянул через плечо на свою маникюршу, мисс Уэлдон, которая в это время подкрашивала ломкие ногти фермера по имени Гилпатрик. Услышав его изречение, мисс Уэлдон даже не подняла глаз. Слишком уж часто приходилось ей его слышать. Ее постоянно поддразнивали из-за Одда Мартина.
Мистер Симпсон вернулся к Гилпатрику и его блеклым волосам. Гилпатрик тихонько засмеялся.
– Ну какая женщина согласится выйти за Одда? От него так воняет, что иногда я почти готов поверить, что он покойник…
Мисс Уэлдон посмотрела мистеру Гилпатрику в лицо и аккуратненько надрезала ему палец одним из своих маленьких ножичков.
– О, черт! – Гилпатрик подпрыгнул. – Смотри, что делаешь, женщина!
Мисс Уэлдон подняла на него спокойный взгляд. У нее было белое личико, голубые глаза и рыже-мышиные волосы. Она никогда не красилась и почти никогда ни с кем не разговаривала.
Мистер Симпсон хохотнул – одновременно щелкнул своими ножницами из черненой стали. Получилось что-то вроде: «Жди-ка, жди-ка!»
– Мисс Уэлдон знает, что делает, Гилпатрик. Только вы уж будьте с ним поаккуратнее, мисс Уэлдон. Он же подарил Одду Мартину флакон одеколона на прошлое Рождество. Отличное средство, чтобы скрыть запах.
Мисс Уэлдон отложила в сторону свои инструменты.
– Извините, извините, мисс Уэлдон, – опустил глаза мистер Симпсон. – Больше ни слова…
С неохотой она снова придвинула инструменты.
– Смотрите-ка! – крикнул один из четырех посетителей, ждущих своей очереди в зале.
– Ишь ты! – взвизгнул мистер Симпсон, чуть не прихватив ножницами розовое ухо Гилпатрика. – Похоже, он опять! Пошли посмотрим!
На другой стороне улицы шериф вышел из дверей участка, чтобы посмотреть, что там происходит. А точнее – что делает Одд Мартин.
Из всех магазинчиков высыпал народ.
Шериф подошел к водосточной канаве.
– Эй, Одд Мартин, ты давай-ка вставай, что ли! – крикнул он и ткнул в канаву кончиком своего блестящего черного сапога. – Вставай, вставай! Ты такой же мертвец, как я. Вставай, а то и впрямь помрешь от холода. И будешь валяться здесь вместе с окурками и фантиками от жвачки. Давай, давай, поднимайся!
Мистер Симпсон прибыл на место происшествия посмотреть на лежащего Одда Мартина.
– Ни дать ни взять молочная бутылка, – сказал он.
– И занимает ценное парковочное место! – проныл шериф. – В пятницу утром оно бы многим не помешало. Давай-ка, Одд! Уфф… Парни, помогите.
Они подняли тело и перенесли его на тротуар.
– Вот здесь пусть и лежит. Пока не надоест, – распорядился шериф, важно покачиваясь в своих сапогах. – Он уже сто раз так лежал. Ну, любит человек покрасоваться перед народом. А ну-ка, брысь отсюда, мелюзга! – Он топнул ногой, и ребятня разлетелась, как стайка воробьев.
Симпсон вернулся в парикмахерскую и оглядел зал.
– А где мисс Уэлдон? Ага! – Он бросил взгляд за окно. – Смотрите-ка, вон она. Опять вытирает его. Пальто поправила. Пуговицы застегнула. Так, идет обратно. Не шутите уже над ней, а то не ровен час разобидится.
Часы в парикмахерской показывали двенадцать. Потом час, потом два, потом три. Мистер Симпсон следил за временем.
– Ставлю на то, что Одд Мартин пролежит там до четырех, – сказал он.
– А я ставлю, что до полпятого, – сказал кто-то.
– В прошлый раз он пролежал там часов пять, – проклацали ножницы, – сегодня погожий теплый денек. Авось продрыхнет и до шести. Мое слово – «до шести». Деньги на бочку, господа!
Деньги сложили на полку рядом с кремами для волос.
Один из парней стругал палочку перочинным ножом.
– Я вот думаю – а с чего это мы так потешаемся над Оддом? Может, мы все просто боимся его в глубине души? Мы ведь даже мысль такую не допускаем – что он на самом деле мертвец. Кто ж станет в такое верить. А и знали бы, все равно не поверили. Вот потому и потешаемся. И где хочешь лежать ему разрешаем. Вроде вреда от него нет. Валяется, и пес с ним… Но при этом старина Соубонс Хадсон еще ни разу не прикладывал к его сердцу свой стетоскоп. Спорим, он просто боится того, что может там услышать…
– Как-как ты сказал – боится?
Грохнул смех. Симпсон смеялся, клацая своими ножницами. Двое мужчин с окладистыми бородами тоже смеялись (и возможно, даже чересчур громко). Смех длился недолго.
– Ой, ну ты уморил! – говорили все, хлопая себя по худым коленкам.
А мисс Уэлдон продолжала делать своим клиентам маникюр.
– Он встает!
Словно по команде, вся парикмахерская совершила полуподъем с поворотом головы, чтобы посмотреть, как Одд Мартин встает на ноги. Вот он встал на одно колено, теперь на другое, а вот кто-то подает ему руку…
– Это мисс Уэлдон. Уже примчалась, роняя тапки!
– Который час?
– Четыре пятнадцать! Ты проиграл, Симп! Давай, плати нам!
Сделка состоялась.
– Да-а, эта мисс Уэлдон – тоже с тараканами в башке. Обхаживать такого типа, как Одд…
Симпсон щелкнул ножницами.
– Из сироток она. Сама тише воды, ниже травы – и мужчины ей нравятся такие, чтоб говорили поменьше. Вот Одд, например, – он вообще почти ничего не говорит. А мы что? Мы – грубое мужичье! Верно, парни? Болтаем без умолку. Мисс Уэлдон такое не нравится…
– Уходят. Вдвоем. Мисс Уэлдон и Одд Мартин.
– Симп, сними-ка еще чуть-чуть с ушей…
Маленький Рэдни Беллоуз вприпрыжку бежал по улице и на ходу стукал об землю красным резиновым мячом. Над голубыми глазами желтой бахромой рассыпалась светлая челка, между губами виднелся кончик языка. И так он прыгал, прыгал, стуча мячиком куда попало, пока мяч не закатился прямо под ноги Одду Мартину, который снова сидел на бочке с дегтем. В бакалее мисс Уэлдон покупала продукты на ужин, складывая в корзину банки с консервированным супом и консервированными овощами.
– Можно мне забрать мячик? – спросил Одда Мартина маленький Рэдни Беллоуз, обращая свой вопрос на высоту примерно двух метров (больше в пределах слышимости никого не было).
– Забрать мячик? – с некоторой заминкой переспросил Одд Мартин. Он прокрутил это в голове, при этом его застывшие серые глаза оглядывали Рэдни с ног до головы (как будто он прямо сейчас, на ходу, взглядом лепит его из глины), – да-да, можно забрать мячик.
Рэдни медленно наклонился, взял в руки ярко-красный резиновый шар и медленно выпрямился. В глазах у него появился таинственный блеск.
– А я кое-что знаю.
Одд Мартин посмотрел вниз.
– Кое-что знаешь?
Рэдни вытянул шею.
– Вы – мертвец, – сказал он.
Одд Мартин не шелохнулся.
– Вы по-настоящему мертвец, – прошептал маленький Рэдни Беллоуз. – Но, кроме меня, про это больше никто не знает. А я вам верю, мистер Одд. Я сам однажды пробовал. Ну, в смысле помереть. Это трудно. Надо очень сильно стараться. Я целый час лежал на полу. Но у меня стал чесаться живот, и я почесал его. И тогда у меня кровь поднялась в голову, и голова закружилась. А потом я перестал.
– Почему?
Рэдни посмотрел на свои ботинки.
– Потому что захотел в туалет.
Рыхлая бледная плоть худого, костлявого лица Одда Мартина медленно сложилась в улыбку.
– Да, это нелегко. Надо очень сильно стараться.
– Я иногда про вас думаю, – сказал Рэдни. – Я вижу, как вы ходите мимо моего дома. По ночам. Иногда часа в два ночи. Я просыпаюсь. И знаю, что вы где-то бродите. Знаю, когда надо выглянуть, – и выглядываю. А там – раз! – и вы. Ходите там, ходите… Просто так, никуда.
– Да мне особо и некуда, – Одд сидел, положив на колени свои большие, квадратные, мозолистые руки. – Я все время пытаюсь придумать, куда бы мне пойти… – он притормозил, как лошадь, которой медленно натянули удила, – но мне трудно думать. Пытаюсь, пытаюсь… Иногда вот уже почти знаю, что делать, куда идти. А потом забываю. Однажды у меня была мысль пойти к врачу и попросить его, чтобы он объявил меня мертвым. Но почему-то… – его голос замедлился, становясь все более хриплым и низким, – …я так до него и не дошел.
Рэдни попытался перехватить его взгляд.
– Хотите, я вас отведу.
Одд Мартин неторопливо посмотрел на заходящее солнце.
– Не надо. Устал, конечно, тяжко мне… но я еще погожу. Теперь, когда я зашел так далеко, мне уже любопытно посмотреть, что будет дальше. Когда наводнение смыло мою ферму и все мои запасы, я оказался под водой, как негожий цыпленок в ведре. Я весь доверху наполнился водой, как наполняют термос, но мне каким-то образом удалось выбраться. При этом я знал, что умер. По ночам лежал в своей комнате и все пытался выслушать у себя сердце. Но оно не стучало. Ни в ушах, ни в груди, ни в запястьях, хотя я лежал неподвижно, как кусок бекона. Внутри меня ничего нет, только пустота, темнота, вялость и разумение. Наверное, есть какая-то причина, по которой я все еще хожу. Может быть, все это из-за того, что я был еще молодой, когда умер. Мне было всего двадцать восемь, и я еще даже не был женат. Я всегда хотел жениться, но так и не собрался. А теперь торчу здесь, в городе, – делаю всякую случайную работу и коплю деньги. За счет того, что не ем. Я же вообще не могу есть. И все это так порой меня удручает, что я как-то совершенно теряюсь и… ложусь в канаву. Лежу, жду – когда уже они меня возьмут, засунут в сосновый ящик и положат дозревать? И в то же время я этого не хочу. Мне хочется чего-то большего. Думаю про это каждый раз, когда мимо проходит мисс Уэлдон и ветер перебирает у нее волосы, как маленькие рыжие перышки… – Он вздохнул и замолчал.
Рэдни Беллоуз подождал с минуту, затем кашлянул, бросил «До встречи!» – и умчался, стукая об землю мячом.
Одд долго смотрел в то место, где только что был Рэдни. И моргнул только минут через пять.
– Эй? Здесь есть кто-нибудь? Кто говорит?
Мисс Уэлдон вышла из бакалеи с корзиной продуктов.
– Не хочешь проводить меня домой, Одд?
Они шли в уютном молчании – она старалась не идти слишком быстро, видя, как старательно он ставит при ходьбе каждую ногу. В придорожных кедрах, вязах и кленах шелестел ветер. Несколько раз его губы приоткрывались, и он бросал взгляд в ее сторону, но всякий раз плотно закрывал рот и прищуривался, делая вид, что смотрит на что-то примерно за миллион миль отсюда.
Наконец он сказал:
– Мисс Уэлдон?
– Да, Одд?
– Я тут копил деньги… И у меня скопилась неплохая сумма. Я ведь особенно ни на что трачу, и… вы будете удивлены[54]. – Он был полностью честен с ней. – У меня около тысячи долларов. А может, и больше. Я иногда их пересчитываю, правда, быстро устаю и сбиваюсь со счета. В общем, я… – Он вдруг принял озадаченный и даже немного сердитый вид. – А чем я вам так понравился, мисс Уэлдон? – строго спросил он.
Она не сдержала удивления, но потом улыбнулась ему. Это было почти детское выражение симпатии.
– А вот тем, – сказала она, – ты спокойный. Ты не кричишь и не ругаешься. Как мужчины в парикмахерской. Тем и понравился. Я одинокая, и ты хорошо ко мне относишься. Ты вообще первый, кто обратил на меня внимание. Другие на меня даже не смотрят. И говорят, что я вообще ничего не соображаю. Что я бестолковая, потому что даже не закончила шестой класс. Но мне так одиноко, Одд, и то, что ты со мной говоришь, – это так много значит для меня.
Он крепко сжал ее маленькую белую руку.
Она облизнула губы.
– И еще, мне кажется, нам надо что-то придумать – чтобы люди так не судачили о тебе. Я не хочу показаться грубой, но, может, тебе лучше перестать говорить им, что ты мертвец, Одд?
Он остановился.
– Значит, ты мне тоже не веришь, – потерянно произнес он.
– Но ты же мертвец, который мертв только потому, что он не хочет, чтобы хорошая женщина готовила ему еду, чтобы любить, и вести достойную жизнь? Ты же это имел в виду, когда говорил – «мертвец», так ведь, Одд?
Его серые глаза были глубокими и растерянными.
– Я… вот это вот имел в виду? – Он увидел ее сияющее от нетерпения лицо. – Ну да, именно это я и имел в виду. Ты правильно догадалась. Именно это я имею в виду…
Они шагали нога в ногу, и их сносило ветром вместе с летящими листьями, а вечер становился все темнее и нежнее, и на небо вышли звезды.
Около девяти вечера под уличным фонарем стояли двое ребят и с ними две девчонки. Вдалеке по улице кто-то медленно шел спокойным шагом, один.
– Это он, – сказал один из ребят, – ну давай, спроси у него, Том.
Том недовольно нахмурился. Девчонки стали над ним смеяться.
– Ладно, только пошли со мной, – сказал Том.
Одд Мартин шел и время от времени разглядывал опавшие листья, поддевая их носком ботинка.
– Мистер Одд? Эй, але, мистер Одд!
– Что? А, здравствуйте.
– Мистер Одд, мы… – Том сглотнул и огляделся в поисках помощи. – Ну, в общем, мы хотим, чтобы вы пришли к нам на вечеринку!
Примерно через минуту, посмотрев на чистое, пахнущее мылом лицо Тома и увидев, в какую красивую голубую куртку одета его шестнадцатилетняя подружка, Одд сказал:
– Спасибо. Но я не знаю. Я могу забыть к вам прийти.
– Да нет, вы точно не забудете. Вы вспомните, это же Хеллоуин!
Девушка Тома потянула его за руку.
– Пошли, Том. Давай не будем его звать. Не надо. Пожалуйста. Он нам не подходит, Том.
– Почему не подходит?
– Он недостаточно страшный.
Том отстранился от нее.
– Может, я сам как-нибудь разберусь?
Но девушка продолжала капризно ныть.
– Ну пожалуйста, не надо. Он же просто какой-то грязный старик. Лучше Билл пусть намажет пальцы свечным салом, вставит в рот страшные фарфоровые зубы и накрасит под глазами тени зеленым мелком. Знаешь, как страшно всем будет – мало не покажется. А этот… – Она мотнула своей непокорной головой в сторону Одда, – …точно нам не подходит!
Одд Мартин стоял – рассматривая листья под носками ботинок и слушая, как на небе рассаживаются звезды. Лишь через десять минут он обнаружил, что четверо молодых людей уже ушли. Изо рта у него чуть не вывалился круглый, как камешек, сухой смешок. Дети. Хеллоуин. Недостаточно страшный. Лучше пусть Билл. Свечным салом и зеленым мелком. Просто старик. Он попробовал свой смех на вкус – он показался ему странным и горьким.
Снова было утро. Рэдни Беллоуз стукнул мячиком о фасад магазина, поймал, снова стукнул… За спиной у него кто-то напевал. Рэдни обернулся.
– Здрасьте, мистер Одд!
Одд Мартин шел и пересчитывал зеленые бумажные доллары, которые были у него в руках. Потом остановился как вкопанный и застыл без движения. Взгляд у него был совершенно бессмысленный.
– Рэдни, – крикнул он, – Рэдни! – Он щупал руками перед собой.
– Да, сэр, мистер Одд!
– Рэдни, куда я шел? Куда я собирался идти? Я куда-то шел, чтобы купить что-то для мисс Уэлдон! Иди сюда, Рэдни, помоги мне!
– Да, сэр, мистер Одд. – Рэдни подбежал и встал в его тени.
Рука Одда опустилась – в ней были деньги, семьдесят долларов. Потом рука раскрылась – деньги упали, а рука осталась раскрытой – и теперь будто хватала ртом воздух, пыталась что-то найти, с чем-то боролась и недоумевала. На лице Одда застыла смесь ужаса, тоски и страха.
– Куда! Я не могу вспомнить место. Господи, господи, помоги мне вспомнить. Платье и пальто. Для мисс Уэлдон. Купить в… в…
– В универмаге Краусманна? – подсказал Рэдни.
– Нет.
– Филдера?
– Нет!
– Мистера Лейбермана?
– Точно! Лейбермана! Давай, Рэдни, сбегай к Лейберману, купишь там новое зеленое платье для мисс Уэлдон, и пальто. Новое зеленое платье, на нем еще розы желтые нарисованы. Купишь, и мне сюда принеси… А, Рэдни, погоди.
– Да, сэр?
– Рэдни, как ты думаешь, не мог бы я… помыться у вас? – тихо спросил Одд. – Мне нужно принять ванну.
– Ванну… не знаю, мистер Одд. Предки у меня – так себе, странные. Не знаю.
– Ничего страшного, Рэдни. Я все понял. Гони!
Рэдни рванул с места. А Одд Мартин остался стоять в солнечном свете, напевая себе под нос какой-то мотив. Пробегая с деньгами мимо парикмахерской, Рэдни заглянул внутрь. Мистер Симпсон приостановил стрижку волос мистера Трамбулла и бросил на него свирепый взгляд.
– Здрасьте! – крикнул Рэдни. – Там Одд Мартин напевает какой-то мотив!
– Какой еще мотив? – спросил Симпсон.
– Вот такой, – сказал Рэдни и напел.
– Святые младенцы! – воскликнул Симпсон. – Так вот почему мисс Уэлдон не пришла сегодня делать свои маникюры! Это же свадебный марш!
Рэдни побежал дальше. Светопреставление какое-то!
Крики, гогот, хлюпы и всплески воды. В задней комнате парикмахерской пар перемешался с потом. Работали слаженно, по очереди. Сначала мистер Симпсон опрокинул на Одда Мартина (сидящего в ванне из оцинкованной жести) ведро горячей воды. Затем мистер Трамбулл простучал бледную спину Одда большой бородатой щеткой на палке. Потом старик Гилпатрик вылил на него с пол-литра сливочного мыла, которое пенилось, пузырилось и воняло чем-то сладким. Параллельно Шорти Филлипс периодически наносил по Одду точечные удары из флакона с одеколоном. Было весело, все бегали в пару и поскальзывались.
– А ну, плесни-ка сюда еще!
– Эй, потрите его вот этой щеткой! – И очередная щетка скрежетала Одду по позвоночнику.
– А я всегда говорил, что тебе надо жениться, Одд! – громко и со смехом приговаривал мистер Симпсон.
– Поздравляю! – выкрикнул кто-то и с размаху окатил Одда с самых лопаток кувшином ледяной воды. – Будешь теперь благоухать!
При этом Одд Мартин даже не вздрогнул – так и сидел, сдувая с ладошки пену.
– Спасибо вам огромное, спасибо за вашу помощь… – говорил он, – спасибо, что так меня отдраили. Спасибо – право, это очень кстати…
– Ну, ты же знаешь, Одд, нам для тебя ничего не жалко… – отвечал Симпсон, прикрывая рукой растянутый в улыбке рот.
В глубине парикмахерской, за стеной пара, послышался чей-то громкий шепот:
– Ты только представь… как они там… вдвоем… э-э-э… женятся… ха-ха… идиотка женится на кретине… нет, ну ты подумай…
– А ну-ка, заткнитесь, вы там! – нахмурился Симпсон.
Вбежал Рэдни.
– Вот зеленое платье, мистер Одд!
Через час Одд был усажен в парикмахерское кресло. Кто-то одолжил ему новую пару черных ботинок. Мистер Трамбулл, весело подмигивая, начистил их до полного блеска. А мистер Симпсон сделал Одду стрижку – и отказался брать за это деньги.
– Не надо денег, Одд. Это подарок тебе на свадьбу. Да-да, сэр. – Он сплюнул – и капнул Одду на макушку розовой водой. – Чтоб лунный свет и розы![55]
Одд Мартин обвел всех взглядом.
– Могу я попросить вас никому не рассказывать о нашем браке… до завтра? – сказал он. – Да, мы с мисс Уэлдон собираемся пожениться, но мы не хотим, чтобы над нами потешался весь город. Хорошо?
– О чем речь, Одд, – сказал Симпсон, снимая с него салфетку. – Никому ни слова. Могила! А где вы собираетесь жить? Купите ферму?
– Ферму? – Одд поднялся с кресла.
Читать бесплатно другие книги:
